Текст книги "Моя жар-птица. Пламя отчаяния (СИ)"

Автор книги: Ада Стоун

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 18 страниц)

Глава 17.2

Глава 17.2

Королевская купальня находилась на первом этаже замка, а из многочисленных витражных окон просматривался некогда пышный и благоухающий сад. По разным сторонам овального помещения располагались вазы и изящные статуи обнаженных дев, а каменные борта вокруг воды окружали высокие колонны, которые соединялись арками с геометрическими узорами. В центре находилась высокая и широкая чаша, с краев которой медленно стекала, журча, вода. Горячий пар поднимался вверх, донося до меня ароматы запаренных трав: ромашки, мелиссы и чего-то терпкого, что я не могла определить.

Вход в воду был довольно крутым, и, сбросив одежду, я осторожно спустилась по каменной лестнице. Горячая вода обволокла кожу, как теплое одеяло. Полностью погрузившись, я откинулась на спину и плавно водила руками по поверхности, наслаждаясь тишиной и не замечая течения времени. Но, как только легкий шелест воды и полумрак помещения начали уносить мои мысли прочь от тревог, послышался всплеск.

Я испуганно вскрикнула и погрузилась в воду так, что была видна одна лишь голова, но за чашей все равно ничего было не разглядеть. Дверь тотчас громыхнула, и Калеб ворвался внутрь, на ходу снимая сапоги, – пол был влажным и скользким. Он замер у бортика, присев на одно колено, и я прилипла к прохладному камню купальни, закрывая грудь распущенными волосами.

– Селин, что такое?

– Кто-то... Что-то упало в воду.

С противоположной стороны послышался писк, и Калеб, увидев что-то на другой стороне купальни, снял рубашку и бросился в воду.

«Он мог, нет, онточно мог просто проверить и уйти?!» – возмутилась я.

Доплыв до края в несколько длинных гребков, он поднял над водой нечто мохнатое и уже непушистое, и тогда я заметила приоткрытое окно. Кроха проскользнула с улицы и испуганно пищала, и Калеб вернул котенка на каменный пол. Тут же в окно влезла кошка и сомкнула зубы на его холке, унося обратно.

Я с облегчением откинулась головой на воду.

– Утёнок, врагам в глаза смотрела и двоих даже смогла убить, а комок шерсти, упавший в воду, тебя напугал? – тихий смешок Калеба раздался совсем близко.

«Он собирался теперь всегдатак меня называть? Что ж, сама виновата...»

– Я уже не знаю, чего опасаться, – буркнула я и отвернулась, надеясь, что он просто перелезет через борт и уйдет.

– Пока я в твоем поле зрения –ничего , Селин, – промурлыкал он прямо над моим ухом, и я подпрыгнула, скрещивая руки на груди. Температура ощутимо поднялась, а сердце, казалось, могло создавать волны под водой – настолько лихорадочно оно забилось. Пар клубился в воздухе, окутывая мое пылающее лицо, а со лба стекали неприятные, уже холодные капли воды.

– Выходи! – приказала я, указав рукой в сторону лестницы.

– Может, я не хочу, – протянул Калеб.

Я дернула головой в сторону сорвавшейся с чужих губ наглости, и притихла.

Со светлых волос стекала вода, глаза потемнели, а искусанные губы, на которых плотно засела игривая улыбка, были ярче самых спелых ягод.

«Почему искусанные?» – пронеслось в моей голове, и я бездумно закусила свою губу.

Калеб понял этот жест по своему: очертил взглядом мое лицо и сделал еще один плавный шаг вперед. Мои глаза широко раскрылись, и я повернулась к нему корпусом, выставляя ладонь вперед, как барьер, а второй рукой держала волосы на быстро вздымающейся груди.

Калеб уперся грудью в мою руку, и я ощутила, как под кожей громыхало его сердце. Он прикрыл глаза и склонил голову набок, расплываясь в улыбке, – будто получал удовольствие от такого невинного прикосновения.

Конечно, рубашку он снял вовсе не для того, чтобы не намочить… Но хоть не встал полный рост, пытаясь меня впечатлить, – просто балансировал в воде, и его глаза были на одном уровне с моими.

Я сомкнула губы и направилась к лестнице, надеясь, что мутная от трав и масел вода не позволит ему увидеть лишнее.

– Сама выйду! – рявкнула я, злясь больше на себя, чем на него. – Надеюсь, что ты благоразумно отвернешься.

Я сделала несколько шагов наверх, не обдумав свои действия, и только тогда поняла, что полотенце было далеко у двери, а я «оголилась» уже до самой линии бедер. Сокрушительный по силе выдох тут же пронесся за моей спиной, а холодный воздух неприятно защекотал дрогнувшую спину. Я ощутила слабость в ногах, как если бы только училась ходить.

Стало совсем тихо.

Зажмурившись до боли в белках глаз и не поворачиваясь к нему лицом, я спускалась обратно в воду. Но не нащупала последнюю ступеньку, оступилась и полетела спиной назад.

Горячие руки сомкнулись вокруг моей талии и осели на животе, притягивая к себе.

Я окаменела, боясь пошевелиться, а вот Калеб был подвижным и беспокойным, как накатывающий в небе гром. Мои глаза метались от воды к собственной голой груди и рукам, что по-хозяйски лежали чуть ниже нее. Его пальцы нежно вырисовывали круги на моей коже, и я сжалась от нарастающего внутри напряжения.

– Калеб, брось это. Ты – мой гвардеец, – голос внезапно стал безвольным, и даже я себя бы сейчас не послушала...

– Ну, вот, успокоилась... – в его голосе слышалась улыбка.

Влажный язык мазнул по уху, а губы вобрали в себя мочку, выводя меня из оцепенения.

Я прогнулась, откидывая голову назад и глубоко вдыхая ртом. Низкий и почти уязвимый стон раздался где-то надо мной, когда мои бедра встретились с его. Тело Калеба стало раскаленным и твердым, как перед прыжком, и я не хотела думать о том, что могло произойти, если бы нас не разделяла ткань его брюк...

Жар его кожи передавался и мне, лишая воли.

Шея горела, волосы облепили и без того чувствительную грудь. Я заскулила и заёрзала, непроизвольно сводя ноги и не понимая, чего хотелось больше – ударить его как следует или продолжить...

Калеб будто почувствовал разрывающие меня напополам ощущения, и его рука медленно заскользила вверх, пока другая опускалась на бедро. Он шумно дышал и так сильно притягивал меня к себе, будто от этого зависела его жизнь.

Дрожь ураганом охватила все тело.

Настойчивые губы ослабляли мою бдительность новыми метками на шее. Волнующие спазмы в животе мешали думать о чем-либо, кроме его рук. Но он лишь мучил меня, держа в своих стальных объятиях.

Я не могла позволить себе разочарованно захныкать, признавая свою окончательную капитуляцию, и тогда с моего языка сорвалось то, что я могла представить разве что во сне:

– Еще...

Калеб на мгновение замер, как и я.

А потом раздался всплеск воды, и все понеслось в бездну...

Он убрал волосы с моей груди и обрушил на нее свои ладони, пропуская затвердевшие соски сквозь пальцы. Я протяжно застонала, бесстыдно откидываясь на его плечо, и наощупь зарылась руками в его мокрые волосы. Ощущения сузились до его жадных прикосновений и нетерпеливого рычания.

Пар обжигал ноздри.

Я не могла ровно дышать, открыть глаза не было сил – я просто тонула в этой притягательной темноте чужого желания, заразившего и меня.

– Тише, Селин, не то сорвусь... – прохрипел он над ухом и чуть отстранился, будто нехотя отпуская мою грудь.

Его руки начали уверенно двигаться вниз.

И мне вдруг до ужаса захотелось узнать его вкус... Я повернулась лицом к его шее, широким мазком слизнув влагу с кожи. Соленая и сладкая одновременно, пропитанная ароматом терпких трав, она еще больше распаляла меня.

Калеб что-то промычал и впечатал мое тело в свое, позволяя в полной мере ощутить его желание. Я скруглила губы в неслышном «ой» и перевела взгляд вниз.

Его руки остановились на внутренней стороне моих бедер, мягко сжимая и поглаживая кожу большими пальцами. Дрожащая гладь воды не могла скрыть, как мои ноги, поддавшись его напору, невольно раздвинулись. А когда он коснулся самого чувствительного места, мир на мгновение поплыл перед глазами, и я едва не ушла под воду. Но тут его рука скользнула к моей груди, твердо удерживая меня на месте, – он не давал мне ни утонуть, ни сбежать от того, что между нами происходило...

Калеб кусал все, что видел, зализывал укусы, присасывался к шее снова и снова. Боль вперемешку с удовольствием хлестала где-то совсем на краю – там же, где был его бессвязный шёпот. Он оглаживал мое тело с такой силой, будто не мог насытиться или хотел оставить как можно больше следов на моей коже.

– Я дурак. Нужно было сразу... сразу тебя украсть... – отрывисто прошептал Калеб совсем осевшим голосом.

Он скользил пальцами там, где – я была уверена – не позволила бы ему, будь я в своем уме.

Но я не была.

Лишь непрекращающиеся стоны лились из моего горла в такт его ритмичным движениям. Руки облепили меня со всех сторон, будто их было не две, а с десяток, и единственное, что я могла делать – расплываться тягучим пятном около его сильного и горячего тела.

Удовольствие тотчас пронзило меня яркой вспышкой, выбивая изнутри напряжение. От жара и своего рваного дыхания я едва не потеряла сознание. Но он не позволил мне отстраниться: лишь осыпал невесомыми прикосновениями и лёгкими поцелуями взамен хаотичным и несдержанным...

Но истома быстро схлынула.

Живот и грудь вдруг болезненно закололо в местах, где мирно покоились его руки, будто по коже начали водить раскаленной кочергой.

– Калеб, стой. Выпусти. Горячо, очень горячо... Жжет.

Калеб же стоял, словно зачарованный, и сбито дышал мне в макушку. Я вырвалась из объятий, стукнувшись головой о его подбородок, и растерянно посмотрела сквозь воду вниз.

На животе красным, огненным мазком расположился свежий след от чужих пальцев.

Глава 18. Огненное жало

Глава 18. Огненное жало

Остаток дня я провела, запершись в покоях.

Бесконечный стук в дверь ощущался не громче, чем тихий шёпот, и меня не волновало, перестанет Калеб барабанить в дверь или нет.

Я разглядывала метки на собственном теле и проклинала себя за безвольность, что всякий раз одолевала меня, когда он оказывался рядом. Темные пятна расцветали зловещими букетами над ключицами и выше, а свежий ожог на животе неприятно покалывал. Неровный шрам на руке и окутывающие его прожилки все еще вызывали острое отторжение, но не большее, чем то, что я испытывала к самой себе. Грязные пятна сплошь покрывали мою душу, не оставив в ней ни крупицы чести, достоинства или гордости принцессы...

Я поправила рубашку и спустила рукава, улыбаясь своему поплывшему в зеркале отражению – так, как мне нужно будет улыбаться завтра на балу.

* * *

Утро встретило меня разбитостью, словно ночные грёзы вытянули из меня последние силы.

Я открыла дверь Калебу. Торчащие в разные стороны волосы он пригладил, но вот отпечаток стены прочно залёг на его щеке. Калеб рассеянно смотрел вперёд и не пересекался со мной взглядом.

– Селин, я боялся, что ты больше не захочешь меня видеть. Я не... я не должен быть опасен для тебя. Я во всем обязательно разберусь.

Я устало потёрла глаза, поднимая воротник выше – чтобы перестал делать такое виноватое лицо, разглядывая мою настрадавшуюся кожу.

Мои ладони сами собой сжались в кулаки, но тело становилось податливым, двигаясь совсем не в том направлении, и я вдруг опомнилась, сделав несколько шагов назад. Нахлынувший жар начал кусать лицо, едва я обратила внимание на его пальцы и подумала о том, как приятны их прикосновения.

И опасны...

Холодок пролез за воротник, отрезвляя разум.

– А ты много встречал женщин, которые потом пережили твои обжигающие прикосновения?

Калеб промолчал, и я была рада: меньше всего меня интересовало, как много девушек пали жертвами его обаяния. И на что они пошли...

– После того, что произошло с моей рукой, я должна переживать из-за небольшого ожога? Скорее, он послужит мне напоминанием о моих ошибках.

– Селин, мы – не ошибка, ты поймешь... – тон его голоса намекал, что он устал об этом твердить, вот только объяснений больше не становилось.

Калеб прислонился к двери и не решался сближаться. Я успокаивала дыхание, радуясь образовавшейся дистанции.

– Мне же не нужно говорить, что тебе не стоит ко мне прикасаться для моей же безопасности?

– Понимаю... Мне выдали доспехи, я приведу себя в порядок. Дверь закрой и не выходи – внизу непривычно много незнакомых людей, – он не сводил взгляд с моих сапог и избегал поднимать его выше. Сжал губы и не сеял свои улыбки через каждое предложение.

Его чувство вины было мне на руку, и я незаметно выдохнула, расслабляя напряжённые руки.

– И я скажу только раз – что бы не произошло на балу, ты молча стоишь там, где должен. Не вклиниваешься в разговоры и не ведешь себя вольно. Я надеюсь, ты понимаешь, очем я говорю . Этот вечер очень важный для подданных, и никаких слухов о потенциальном неблагополучии в королевской семье пойти не должно.

– Хорошо, Селин, – слишком послушно и быстро отзывался Калеб, и напряжение поползло от пяток куда-то вверх. Он сделал паузу, и наконец его глаза встретились с моими. – Вчера я стучался так долго не только из-за... Эйдан нашелся, Селин.

Глава 18.2

Глава 18.2

Окрылённая благой вестью, я мчалась к Эрику, но найти его не удавалось. Минуя его покои, зал заседаний и излюбленное тренировочное поле, я направилась в сад, вовсе не ожидая встречи там.

По краям извилистых дорожек, когда‑то выложенных гладкими камнями, пробивалась сорная трава. Вдоль аллей стояли живые изгороди – прежде они были аккуратно подстрижены, а теперь ветви боярышника и шиповника сплелись в колючий лабиринт.

Розы и лилии увядали, их лепестки разлетались по ветру, а некогда пышные клумбы выглядели заброшенными.

Поддерживать сад пышным и красочным было затратно и практически невозможно в текущих условиях.

Беседка на дальнем конце сада, увитая плющом, теперь стояла полуразрушенной. Эрик скрылся в ней, подняв взор на прохудившуюся крышу. Я потревожила его одиночество, проскальзывая внутрь.

– Эйдан действительно возвращается? – спросила я, замирая и почёсывая ладони.

– Да, завтра, но в письме он не оставил подробностей.

Снова щетина, тяжёлый взгляд и внешняя небрежность.

– У меня нехорошее предчувствие.

Я прикрыла рот, а потом усмехнулась.

– Эрик, вы не из тех, кто полагается на авось или удачу, о каком предчувствии идёт речь?

– Селин, предчувствие – это когда ты ещё не успел связать все воедино, но будто уже что-то понял. Это не даёт мне спать по ночам. Кто хотел меня подставить? Почему на вас напали? А Леон, Эйдан? Это чудо...

– Звучит так, Эрик, будто вы этому не рады.

Эрик покачал головой и поджал губы.

– Почему кочевники согласились на отсрочку, столь долгую? Капкан ещё не схлопнулся, что-то произойдёт... Я не знаю, как прикрывать тыл, когда в нём развернулись боевые действия.

– Это тоже меня гнетёт, Эрик. И я держусь за Калеба, потому что он обладает ...особыми навыками. Он меня защитит.

– Селин, как далеко это зашло?

Эрик скрестил руки на груди. Волна жара прокатилась по моей шее, и я хватала воздух ртом.

– Вы робеете в его присутствии, а он выглядит так, словно вы согласились на все, что он хотел... Я жалею, что позволил ему жить, и не жалею одновременно, ведь если бы не позволил – вас бы убили.

– Да, он..., – стыд сковывал горло, едва я думала о всем, что случилось, и Эрик понял без слов.

– Вы понимаете, что играм нет места в буднях принцессы? На кону благополучие королевства. Я объявлю о вашем браке сегодня, Селин. Совет принял решение...

Я пропустила заседание, но прекрасно понимала, чья судьба на нём решалась. Оспорить решение короля было самым логичным ходом, и вряд ли он бы захотел счастья для дочери на фоне всеобщей погибели...

Эрик часто вызывал приступы тошноты и восхищения в один и тот же момент, и я только и могла, что молча кивнуть в ответ.

* * *

Золотые полотна кружили перед глазами, а столы, укрытые красными скатертями, ломились от еды.

В зале, украшенном гобеленами и гербами, мерцали свечи в бронзовых канделябрах. На столах – запеченный олень, поросята с яблоками, горы выпечки, блюда с фруктами. В серебряных кувшинах пенилась медовуха, в изящных кубках плескалось вино.

В центре зала пары кружились в танце под звуки скрипок и флейт. Дамы в бархатных платьях с вышивкой плавно скользили по каменному полу, а кавалеры учтиво склонялись перед ними.

На возвышении, за столом, восседал мой брат, растянув на губах усталую улыбку. Он показательно поворачивался в сторону собеседников своей искалеченной стороной, избегая долгих разговоров.

Вокруг звучали смех, звон бокалов и шёпот сплетен – бал шел своим чередом, блистательный и шумный.

Калеб облачился в чёрные доспехи и не сводил с меня взгляда, стоя поодаль, как и обещал. Складка меж бровями не распрямлялась, делая его старше, а руки то и дело сжимались и разжимались.

Я танцевала, сменяя партнёров, и доброжелательная, но неживая улыбка грозилась застыть на мне до конца вечера, как необходимое украшение. Собранные на макушке волосы не лезли в глаза, а мое бежевое, приталенное, платье расходилось широкими волнами к низу, делая образ лёгким и воздушным. Пышные рукава отвлекали внимание от шеи, на которой бантом был повязан полупрозрачный, скрывающий метки на коже, длинный шарф.

Леон смотрел на меня, посмеиваясь, – танцы никогда не были моей сильной стороной, и я с завидной регулярностью давила чьи-то ноги. В том числе, его. Поэтому, сегодня он был рад не быть в центре внимания.

В руке внезапно кольнуло, будто кто-то вонзил в неё иголку, но, не увидев и капли крови, я не придала этому значение и продолжила кружиться в танце.

Спустя некоторое время Эрик попросил внимания гостей, и я остановилась, готовясь улыбаться ещё шире и осторожно посматривая на Калеба. Но вдруг передо мной, вместо Эрика, оказался потолок и мелькающие на нём золотистые гобелены. Я хлопала глазами, не в силах контролировать собственное тело, стремящееся вниз. Кто-то подхватил меня на руки у самого пола, не дав упасть, и спешно вынес из зала.

– Мы разве уже... закончили? – язык заплетался, и непривычная слабость накатила на все мое тело, погружая в темноту.

Горячо .

Дьявол, как горячо !

Вены на руках будто дымились изнутри, являя зеленовато-серые прожилки моему взору. Я смотрела, как они змеей увивались и прятались где-то под пышными рукавами моего бального платья. Или это не рукава...?

Аромат чего-то ядовито-сладкого просачивался внутрь, вызывая удушье, как если бы воздыхатель принес мне целый букет белладонныизаботливо поставил у кровати.

Я лежала на стеганном пуховом одеяле? Одежда... Снять. Нужен воздух. Корсет сковывал мои попытки. Пальцы дрожали, ногти скользили по затянутым шнурам.

Издалека доносился плач скрипки, его жалобные ноты смешивались с моим прерывистым дыханием.

– Снимите ...это, – выдохнула я, впиваясь ногтями в шелк. Ненавистные платья...

Я чувствовала чужое присутствие, но не могла никого различить.

Тяжесть вдруг исчезла – платье было сброшено. Само...?

Комната плыла вместе с моим сознанием. Звуки искажались, голоса тонули в гуле.

Глаза-огоньки замерцали... сменяли оттенки – от голубого до янтарного. В них читались гнев, тревога… и что‑то, от чего по коже... запретныйтрепет .

Я нервно улыбнулась, ускользая от неуместных ощущений.

Ведь страх пробирал до костей, дыша мне в затылок.

Это была уже третья попытка покушения... Почему кому-то помешала я, когда у короля есть два наследника?

Внутренности скручивались в тугой узел, вызывая спазмы по всему телу. Дрожь гадюкой обвивала позвоночник, и я сжала кулаки, раздирая ногтями собственные ладони.

– Выйти ...всем! – властный голос. Чей?

Слезы застилали глаза.

Боль притворно ласкала кнутом. В ушах стоял невыносимый звон...

Кто же принес ...яд? Канцлер… улыбка была… слишком широкая. Чужак… его взгляд… как огоньки. Брат? Нет. Не он. Или…?

– ...Не уйду. Чемты ... Помочь? – почти шепот.

Два огонька напротив... очертания знакомого лица.

Пламя охватило меня пляшущими языками, обжигая.

Стиснуть зубы... Терпеть. Оно пришло... выжечь яд.

И меня ...вместе с ним.

Не сейчас.

Только... не сейчас.

Позвоночник прострелило огнем, и я выпрямилась на кровати, спешно озираясь вокруг, и сползла на пол в поисках прохлады. Комната перестала плыть, но перед глазами все еще мелькали непонятные пятна, мешающие обзору. Соленые слезы высохли на коже и неприятно ее стягивали. Руки тряслись, ладони пощипывали, грудная клетка ходила ходуном, упираясь в корсет. И я только сейчас поняла, что моё нижнее платье почти ничего не скрывало. Но в голове была тяжеленная пустота.

И тогда, наверху, я заметила источник огня, калечащий мое тело: чьи-то руки были им опутаны, подобно ветвям дерева, а где-то еще выше брезжило ярко-желтое сияние.

– Селин, успокойся, это я. Знаю, что больно, потерпи.

– Кто? Что ты со мной сделал? Прочь! – я поджала под себя ноги, ощущая подкатывающий приступ спазмов, и впилась ногтями в деревянный пол.

– Это яд, тебя отравили. Прошу, вернись в кровать.

Тогда я поняла. Светлые волосы, высокий, горячий – руки определённо принадлежали Калебу.

Шею лизнул холодок страха, и я совсем сжалась. На ощупь отыскала кинжал, оставленный около кровати, и выставила перед собой. Сердце пыталось выломать мои ребра, дергаясь так, будто я неслась быстрее, чем лошадь. Но руки меня почти не слушались, и с места я не двигалась.

– Не трогай меня! Это ты, ты – яд. Что ты такое?

Я дернула рукой на чужое приближение, и он тут же взвыл. Светлая макушка склонилась к полу, и я судорожно прикрыла рот рукой.

– Селин, это я, Эрик. Я сзади, у двери, – голос звучал будто издалека, а единственное, что я увидела, это размытую темную точку. – Послушайте его, я все видел. Ваше сердце, оно почти остановилось... Я сам не могу осознать происходящее, но сейчас нужно просто поверить...

Голова гудела, тело содрогалось, а к горлу подступил горький смешок. И тогда части загадки стали складываться воедино, скручиваясь в моей голове в тугую, гнилую петлю.

– Нет, Эрик! Это сумасшествие! Он – дьявол! Теперь я понимаю. Мы егослучайно нашли. Он меняслучайно спас. Потомслучайно оказался на том поле, когда я была на волосок от смерти. Потомслучайно ... может он вообще ждал, когда мою руку изрежут, чтобы это дьявольское проклятие просочилось внутрь? Я сама себя не узнаю! А еще мой отец, король, знал его дедушку! Эрик, он свел меня с ума, просто... это немыслимо, Эрик. И теперь он опятьединственный , кто может мне помочь?!Случайно?!

Холодная тишина окружала меня, а Калеб все еще сидел скрюченным на полу, насколько я могла судить по очертаниям огня, – будто кинжал мог доставить ему неприятностей.

Он опять манипулировал мной...?

Злость закипала внутри меня вместе с просочившимся ядом, смешиваясь в вязкую, багровую жижу.

– Эрик?! Почему стража еще не здесь? Стража!!!

Крик обратился кряхтением, и я зашлась в кашле, хватаясь за горло.

– Возможно, я ошибался, Селин... – тихий ответ канцлера меня ошеломил.

Заговор?

Нижняя губа задрожала, и я сильнее прижалась к стене, пытаясь осознать неминуемую участь.

Пятно начало медленно двигаться в мою сторону, но Калеб тут же пресек его попытку. Огонь пропал, словно полностью перебрался в меня – лёгкие горели, дышать становилось тяжелее.

– Эрик, стойте там. Вам не понять того, что связывает нас с Селин. Или лучше уйдите вовсе.

– Я никуда не уйду, я же сказал. Твоя голова на месте только потому, что она не умерла, Калеб! – зарычал Эрик, и меня повело в сторону.

Калеб молчал, и долгие минуты я слышала только загнанное дыхание Эрика и стук своего сердца.

– Селин, ты – моя пара, ты предназначена мне. Я бы никогда тебе не навредил.

– Предназначена...?

Я сощурилась, не уверенная в том, что услышала, но меня никто не поправил.

«Что это значило? Как Калеб собирался меня использовать?»

Я хлопала глазами, смаргивая слезы, и медленно клонилась к полу. Комната снова закружилась передо мной, и сил на сопротивление совсем не осталось. Кинжал с глухим звоном ударился об пол.

– И что ты со мной сделаешь?! Заманиваешь лаской, а потом посадишь на цепь?! Ты, дьявол... ты – кто?! Хотя бы теперь, ответь! Ответь! – мой голос вовсе надломился и сорвался на писк.

Сердце застучало с новой силой, а огонь поглотил меня с головой. Я делала короткие вдохи, но в голове звенело от недостатка воздуха. И прежде, чем разноцветные пятна слились в черную мглу, я услышала скрипучий, вымученный ответ:

– Я – феникс, Селин..., и я проклят.