Текст книги "Моя жар-птица. Пламя отчаяния (СИ)"

Автор книги: Ада Стоун

сообщить о нарушении

Текущая страница: 17 (всего у книги 18 страниц)

Глава 23.3

Глава 23.3

Калеб снял свою рубашку и нырнул в воду, будто действительно предполагал, что я передумаю.

Я слышала, как снаружи беснуется погода: ветер то завывал, как стая голодных волков, то вдруг затихал, чтобы через мгновение ударить с новой силой. Этот звук был чужим, он царапал слух и заставлял плечи невольно сжиматься. А здесь, рядом со мной, теплая вода шептала совсем другое: ее голос был бархатным, как мягкое одеяло.

Калеб сократил между нами расстояние, и я разглядывала его заметно впавшие щеки. Я провела пальцами по его щеке, не пораженной увечьем, и он прикрыл глаза, тихо выдыхая воздух.

– Может, объяснишь, Селин, как это возможно? – обнадеженные нотки в его голосе нельзя было не уловить.

– Сначала обещай, что начнешь хорошо питаться и не будешь засиживаться допоздна со своими королевскими делами.

– Обещаю, Селин...

– С этого момента я бы не советовала тебе хоть что-то от меня скрывать. Иначе между нами снова встанет этастена . Теперь, понимаешь?

Я провела рукой вдоль губ, опустилась к вздрагивающему кадыку и сделала небольшой шаг навстречу.

– Сам подумай, как можно построить новый мир, если во главе его встанет тот, кто не может избавить от фальши даже собственный язык?

По его глазам пробежала тень понимания, и он закусил нижнюю губу, обдумывая мои слова.

– Но этот след от ожога на твоем животе...

– Я думала об этом, Калеб. Полагаю, это было предупреждение. Для тебя. Возможно, причина в том, что ты пытался пересечь, скажем так, иные границы, прежде чем быть со мной откровенным...

– Хаос... я не верю, – он приложил ладонь ко лбу, откидывая влажные волосы назад, и шумно выдохнул. – Я думал, это было мое наказание. Не могло быть худшего наказания, чем держаться от тебя в стороне...

– Тогда проверь... Я прямо здесь, Калеб.

Наконец он неуверенно протянул руку к моему плечу, едва коснулся кожи – и тут же отдёрнул – не смел поверить. Не верил до конца. Потом снова решился: положил пальцы на мою шею и замер, гипнотизируя взглядом это легкое прикосновение, словно сейчас должно было произойти что‑то непоправимое. Долгие минуты тянулись, звеня от напряжения, но ничего не случилось. И тогда он обхватил мою голову и прижал к своей груди – так крепко, будто это было в последний раз. Ветер шептал свои песни, вода мерно бурлила около камней, а я упоенно вдыхала самый желанный запах в мире и широко улыбалась.

Между нами больше не было барьеров.

– Чего бы ты хотел прямо сейчас?

– Что я хочу?

– Да, скажи честно...

– Если ты без меня скучала, то могу сказать, что яумирал , думая о тебе. Поэтому лишний раз не вспоминал об отдыхе или еде, заполняя пустоту королевскими обязанностями... Но, Селин, никакой романтики в моем ответе, увы, не будет. Прямо сейчас я хочу разорвать проклятые остатки одежды на нас и вколачиваться в твое тело, пока не наступит рассвет...

Я оторвалась от его груди, а порыв ветра всколыхнул его влажные волосы. Калеб стоял так близко, что животом я отчетливо смогла ощутить твердость его намерений, и беспомощно заморгала.

– Но я не так глуп, чтобы потерять то единственное, чтодействительно хотел , – прошептал он мне в губы и заправил прядь волос за ухо.

– Ты говорил, что не позволишь себе ничего лишнего до свадьбы...

– Так и есть, Селин. Как видишь, я наполовину одет...

Его лицо на мгновение исказилось, как если бы он испытывал существенные неудобства от липнущей одежды.

– А если я хочу, чтобы ты не ограничивал себя?

Выражение его лица было невозможно передать словами. Я не смогла выдержать его горящий взгляд и опустила голову.

– Я начинаю думать, что ты пришла ко мне только за этим...

– Нет, я не... – я вспыхнула, как факел, глотая слова.

Тихий смех лился в уши, как сладкая патока.

– Все в порядке, утёнок, я просто тебя дразню. Я буквально чувствую отголоски твоего желания, сосредоточенного вот здесь, – Калеб огладил мой живот, а потом его ладонь проскользила вверх, задевая полушарие груди, и я едва не замычала, когда тепло его руки меня покинуло. – Но намного больше я чувствую, как твое сердце тянется ко мне навстречу.

– Как это возможно?

– Если ты согласишься стать полноправной королевой, и мы завершим ритуал, то связь еще больше окрепнет. Я стану чувствовать тебя и твое состояние также хорошо, как и ты меня.

«Он будет знать все, что я чувствую?!» – пронеслось в голове, и окружающий воздух внезапно стал очень холодным.

– Я начинаю думать, что не очень хочу завершать ритуал...

– Опрометчиво быть категоричной, не оценив все преимущества, утёнок…

На лице Калеба расцвела коварная улыбка, а его рука уже забралась под мою рубашку, оглаживая лопатки и спину, а потом нарочито медленно спустилась к моей ягодице, как будто он проверял, сбегу я или нет. Он сжал ее, притягивая меня к себе, и добрался второй рукой до груди. Огладил ее сквозь ткань и оттянул набухший сосок, ловя тягучий звук, вырвавшийся из моего рта, своими губами.

А потом его язык коснулся моего – и по моим венам потекло пламя: оно поднималось от груди к горлу, стягивало дыхание и заставляло сердце биться где-то в висках. Я чувствовала себя так, словно стою на краю утеса, а ветер тянет меня вниз, в эту бурю. Но сопротивляться уже не было сил – только пальцы судорожно цеплялись за его спину. Это была не нежность – это была стихия, и я позволила ей унести меня.

Его рука отпустила растерзанную ягодицу и прильнула к бедру, дразня и подбираясь к его внутренней поверхности.

Дыхание сбилось.

Я разорвала поцелуй, чувствуя, как он абсолютно бесцеремонно проникает пальцами туда, где все пылало и сжималось от каждого его движения. Мир перед глазами рассыпался на блики, а внутри все натянулось, как тетива, и тело ждало лишь одного – разрядки.

Я вцепилась в его плечи ногтями.

Его губы прильнули к моей шее, обжигая кожу, прикусили мочку уха, и тихий, рваный звук, который я не сумела удержать, прозвучал в тишине, как гром.

Прикосновения Калеба стали еще настойчивее, еще требовательнее. Он выскользнул из меня и невесомо надавил на чувствительную точку снаружи, поймал ритм, который словно знал заранее. Спустя еще несколько мгновений необузданное удовольствие обрушилось мне на голову, и я выгнулась ему навстречу.

– Калеб…

Тело все еще дрожало – мелкими, почти незаметными волнами, которые накатывали и отступали, оставляя после себя странную легкость. Кожа горела там, где он касался. Прохладный воздух, блуждающий по влажной коже, не мог погасить этот пожар.

Я увидела, как тяжело вздымается его грудь, как на виске бьется тонкая жилка, выдавая, что и его не так просто вернуть из этой бури. В его взгляде плескалась дикая страсть, и он выглядел до невозможности разбитым.

– Я говорил, что заставлю тебя краснеть, хотеть моих прикосновений... Но, кажется, намного раньше я сгорю сам, – пробормотал Калеб, положив подбородок на мою макушку.

– Почему ты остановился? Я чувствую, что ты... – я не смогла закончить мысль и заглянула вниз, туда, где вода уже не могла ничего скрыть.

– Потому что... Я бы хотел сказать, что тебе будет хорошо, но нет – будет почти невыносимо больно, – обреченно пояснил Калеб и отстранился.

– У тебя ...что-то не как у людей?

– А ты видела,что и как у человеческих мужчин? – он приподнял бровь и куснул меня за ухо, когда я неловко отвернулась.

– Не бойся, мы почти одинаковы.

– А чем отличаетесь?

– Селин, разницу ты все равно никогда не узнаешь, да и не захочешь узнать. Так к чему интересуешься?

Красные пятна покрыли мои щеки и шею – эта надоедающая самоуверенность выводила меня из себя. А еще скопившееся внутри предвкушение...

Я упорно ждала ответа, бросая на него короткие взгляды, и он сдался.

– Дети у фениксов появляются редко, в связи с чем природа позаботилась о том, чтобы возможностей их зачать было больше. Мы... назову это так, анатомически более крепкие, выносливые и ...внушительные. Удовольствие нашей пары напрямую влияет...

Кровь отхлынула от лица – как долго он собирался терзать мое тело?

– Хаос… ты вся побледнела. – рассмеялся Калеб, лизнув мою щёку. – Но раз утёнок все еще не сбежал...

Его руки подхватили меня под ягодицы, и в следующий миг он уже нес меня к гладкому камню, выступавшему на краю. Он опустил меня на него спиной, и прохладная поверхность обожгла кожу, возвращая меня в реальность – или, наоборот, делая все еще более настоящим.

– Можешь остановить меня в любой момент, – произнес Калеб, но в его глазах не было ни капли готовности остановиться.

Вода скрывала все, что было ниже живота, и я цеплялась за эту случайную завесу, как за последнюю границу. Грудная клетка Калеба вздымалась тяжело и рвано, а его взгляд очерчивал мою грудь, обтянутую мокрой рубашкой, жадно, почти отчаянно. Он облизнул губы, потянулся к пуговицам и томительно долго расстегивал их одну за другой. С каждой секундой моя смелость таяла, как лед в теплой воде, и наконец я не выдержала:

– Разорви уже! – едва не выкрикнула я, удивившись собственной резкости. Но в этом крике была только просьба: не заставляй меня сгорать от ожидания...

Калеб замер на долю мгновения – словно звук моего голоса ударил его.

А потом в его взгляде что‑то щелкнуло.

Он резко втянул воздух и одним движением рванул рубашку. Ткань треснула, пуговицы брызнули в стороны, и холодный воздух тут же коснулся кожи, заставляя меня вздрогнуть. Но, прежде чем я успела ощутить стыд или испуг, он накрыл мою грудь ладонью – горячей, твердой, уверенной. И этот контраст – ледяной воздух и его обжигающее прикосновение – пронзил меня насквозь.

Я вцепилась пальцами в камень.

Калеб положил мою ногу себе на плечо и проложил дорожку поцелуев по икрам, не переставая терзать мою грудь другой рукой. Он не оставил в покое ни один участок моего тела, и я сокрушенно простонала в ответ на его торжествующую ухмылку. Его пальцы остановились чуть выше точки, где вновь зарождалось желание, и он снова это делал –мучительно медлил.

Тугой узел скрутился внутри меня, прося большего, и я снова сдалась:

– Прошу, не тяни...

Глава 23.4

Глава 23.4

– Нет, Селин, – протянул Калеб, старательно скрывая, что сам был на краю обрыва. – Сначала скажи, что ты принимаешь мой огонь и меня. Раздели со мной силу, долголетие и всю жизнь...

Смешок сорвался с моих губ быстрее, чем я успела счесть это неуместным.

– Калеб, похоже на то, что я просто собираюсь хорошо провести время? В пещере, голая, среди льдов, в нескольких сотнях миль от дома?

А потом, когда ткань его брюк перестала быть барьером, и я ощутила его желание между своих ног – кожа к коже – стало совсем не до смеха.

– Все или ничего, утёнок. Полумеры, касающиеся тебя, когда-нибудь меня убьют...

– Тебе не кажется возмутительным просить продать свою душу дьяволувот таким образом?

Короткий смешок донесся до моих ушей, но в следующий миг он уже стал серьезным, как и прежде.

– Абсолютно бесстыдным... ох... Калеб!

Я бледнела и краснела, ощущая, как он скользит вдоль чувствительного места, прижимаясь ко мне бедрами, и почти болезненно присасывается к шее, постепенно спускаясь все ниже. Влажный, настойчивый звук, с которым он отрывался от меня, казался неприличным в звенящей тишине. Я хотела зажмуриться, чтобы не слышать его, но вместо этого только крепче прижималась к Калебу, позволяя этому стыдному ритму вести меня вперед.

Вдох. Выдох.

Ох...

Пальцы на ногах сжались, и от интенсивного трения я уже была готова взорваться вновь, но вместо этого ответила:

– Я принимаю тебя и твой огонь, Калеб.

И тогда он развел мои ноги и одним плавным движением толкнулся внутрь. Из моих глаз посыпали искры вперемешку со слезами – до того интенсивным было непривычное давление. Мышцы внутри саднило, кожа горела, и я издала тихий всхлип.

Он не двигался – прислушивался ко мне. Его сердце отбивало сумасшедший ритм, а пальцы сжимались на моих бедрах.

– Прости, утёнок, промедление только бы усилило боль, – сдавленный голос Калеба успокаивающе осел на мои веки, а осторожные поцелуи собирали влагу с моих щек.

Его губы спустились к моей груди. Он властно и требовательно вбирал ее в рот, поочередно покусывая соски, а потом осторожно обдувал их и зализывал следом. Несдержанный стон сорвался с губ, и на мгновение я позабыла о боли, сосредоточенной между бедер.

Калеб считывал меня.

Стоило мне чуть вздрогнуть от волны удовольствия, как он тут же смягчал напор, заменяя укус на медленный, тягучий поцелуй. А потом снова возвращался к той самой грани, где дрожь становилась почти невыносимой...

Его губы скользили по коже, оставляя за собой след тепла. Ладони гладили бедра, спускаясь к ягодицам, и я задыхалась от того, насколькоон был везде.

Я непроизвольно сжалась, и Калеба прошибло насквозь: плечи резко поднялись, руки напряглись, выталкивая мои ягодицы навстречу себе, до упора, а из груди вырвался громкий, глухой звук прямо мне в губы – будто он пытался удержать в себе все, что рвалось наружу, и не смог. Я зажмурилась от ощущения еще большего, уже невыносимого растяжения. Дышать удавалось только короткими рывками...

Калеб притянул меня к себе резко, почти грубо, но тут же застыл, словно испугался собственной силы. Я видела, как он стискивает зубы, пытаясь вернуть себе хоть каплю контроля. Вот только в его взгляде было лишь отчаянное, голодное удовольствие, от которого у меня перехватывало дыхание.

Дрожа, я обхватила его шею. Пальцы сразу почувствовали эту странную, плотную жесткость – не кожу, а сухую, ломкую корку – в месте, где был ожог. Она скользила под прикосновением неестественно, без тепла, и от этого у меня внутри все сжалось. Я хотела тут же отдернуть руку, но он едва заметно наклонил голову к ней, принимая это касание, и я крепче сжала руки, притягивая Калеба к себе.

Поцелуй вышел глубоким, размашистым и неаккуратным. Мои пальцы зарылись в его волосы, оттягивая пряди, и он замычал, закатывая глаза. Я гладила руками его кожу, спускаясь ниже, к спине, и когда я коснулась шероховатого основания его крыльев, он дрогнул...

А потом вышел и несдержанно толкнулся в меня вновь. Мои ногти снова впились в его тело, а судорожный стон раздался эхом. В этом стоне не было ничего, кроме боли, скрутившейся внутри в тугой, отчаянный спазм...

Но лицо Калеба искажалось в таких прекрасных муках, что я не хотела, чтобы это прекращалось. Его вишневые губы приоткрывались, не то моля, не то зазывая к новому поцелую. Глаза полностью залило черным зрачком, в глубине которого мне чудилось знакомое золотое сияние. Его тело заметно подрагивало. Выступающие вены плотно обвили руки, а внутри себя я ощущала пульсацию, что никак не могла принадлежать мне...

По его вискам лился пот, и я слизнула приятную соленость, спускаясь ниже и оставляя влажные поцелуи вдоль его челюсти.

Ему нравилось.

Ему определенно нравились мои неопытные попытки сделать приятное – он не отрывал от меня взгляда и тяжело дышал.

– Не останавливайся... – просипела я, проводя руками по его бархатистой коже от напряженного живота к груди, и с наслаждением стискивала крепкие мышцы.

И он меня услышал.

Калеб начал осторожно двигаться, ритмично погружаясь в мое тело, и собирал стоны с моих губ поцелуями. Я жадно хватала воздух и впитывала глазами картину удовольствия, написанную на его лице. Он безостановочно сминал мою грудь, облегчая тягостное напряжение между ног. Вода плавно накатывала на меня вместе с движениями его бедер, и мне остро захотелось раствориться в этом моменте, будто его могли отнять.

Совсем скоро с губ Калеба сорвался рык, брови стремительно изогнулись, и он выскользнул наружу, плавя кожу живота раскаленными каплями.

Мои мышцы наконец расслабились, и я тихо выдохнула.

Калеб надрывно дышал, смывая с моего живота последствия нашей близости, а крылья за его спиной еле заметно дрожали. Я же пыталась запечатать в памяти, как в сундуке, каждое его движение и реакцию...

– Ты восхитителен.

Вырвалось у меня с тем самым придыханием, которое невозможно подделать. Я закрыла лицо руками, успев заметить, как в его глазах вспыхнул хитрый, довольный прищур.

Он мягко развел мои ладони и, не отводя взгляда, поцеловал в нос. А потом, без тени стеснения, прижался ко мне всем своим телом, чуть наклонил голову, задержался так на мгновение и влажно оттянул мою нижнюю губу.

– Обещаю, что это последняя боль, которую я причинил, моя прекрасная Селин...

Мои ресницы вздрагивали, и я с упоением впитывала его непривычно хриплый, глубокий голос.

Глава 24. Жар-птица

Глава 24. Жар-птица

Спустя неделю

Калеб долго не решался развеять серую мглу на небе, и лишь подлетал ближе, пытаясь понять, с какой стороны подойти к этому вопросу, и долгими вечерами не отрывался от книг. Но ответ так и не приходил.

Тогда я вздохнула и сказала то, что давно было на сердце:

– Калеб, я думаю, тебе просто нужно выжечь эту мглу... Также, как яд из моего тела. Также, как ты выжег отчаяние из всех этих сердец, что смотрят на тебя и видят бога...

И он сначала изумленно на меня посмотрел, а потом поверил.

Взлетел, призывая свой огонь, и яркое пламя охватило его крылья и все тело, захватывая затянувшую небо пелену. А потом все исчезло.

Свет ударил по глазам, и множество лучей залили городскую площадь, вызывая у фениксов немой восторг.

Я подняла голову – и вдруг поняла, что забыла, как выглядит небо. Все эти годы мрак, сковывающий его, был таким плотным, что казался отдельным существом, давящим на наши головы. А теперь, на небольшом участке, прямо над городской площадью, его не было.

Вместо него надо мной раскинулось небо – такое глубокое, что хотелось в него упасть. Голубой цвет был будто живым: в нем переливались сотни оттенков, от нежной лазури у горизонта до почти фиолетовой синевы над головой. Солнце горело где-то в центре этого великолепия, и его свет проникал сквозь кожу, заживляя каждую рану, оставленную темнотой. Я глубоко вдохнула – и воздух оказался сладким, чистым, совсем другим.

Первый шаг был сделан.

Калеб опустился на балкон рядом со мной, приобняв меня со спины.

На мгновение мне стало страшно: я не знала, были ли мы достойны этого света. Но потом я повернулась к своему фениксу, и страх ушел, смытый взглядом пронзительных и лучезарных голубых глаз.

Небо уже давно было со мной...

– Я действительно смогу избавить нас от этой беды. Благодаря тебе, утёнок.

Я пропала в его нежной улыбке. И только тогда, когда чужие пальцы стерли влагу с моих щек, я поняла, что пролила слезы.

– Знаешь, я придумала, как могу тебя ласково называть.

– И как же?

– Моя жар-птица...

– Селин, это звучит несуразно... – прыснул со смеху Калеб, потерев глаза от слепящего солнца.

– Не более несуразно, чем когда ты называешь меня «утёнком», – я скрестила руки на груди и надулась. – Думаешь, для принцессы знать, что она неловкая и небрежная – это предел всех мечтаний?

– Утятаочаровательные в первую очередь, Селин.

– Ну, а ты, в первую очередь, горячий... И крылатый.

Я осеклась – сама не верила, что сказала, – и, полыхая румянцем, отвернулась в сторону площади. Калеб мгновенно оказался передо мной.

– И что бы это значило, Селин? – приподняв брови, с широкой многообещающей улыбкой спросил он.

Внезапно послышались шаги, и неизвестный гость прервал наш разговор.

Красивая светловолосая женщина со знакомыми глазами, тронутыми золотом, определенно искала Калеба, и он удивленно вздернул брови. Одетая в скромное темно-коричневое платье, она все же держалась, как настоящая аристократка. Я бы не дала ей больше пятидесяти лет, если бы она была человеком.

– Мама? Ты выглядишь лучше с последней нашей встречи. Как добрались, благополучно?

– Спасибо, сын. Я всем довольна, и покоями тоже. Не зря пожертвовала своим здоровьем и красотой... Я всегда знала, что в тебе достаточно силы и упорства, чтобы забрать то, что принадлежит нам с тобой по праву.

Она чуть приподняла уголки губ, и, поправив седеющие волосы, удалилась. Калеб померк, глядя ей вслед, будто солнце снова забрали, и в груди неприятно кольнуло.

Я нахмурилась – она точно была его матерью? Как можно было, не видя сына годами, даже не обнять? Не спросить, как он себя чувствует? Не узнать про увечья на его лице? Холод прокрался в душу, окутав своими цепкими, неприятными конечностями, и я задумчиво посмотрела вдаль...

Калеб повернул меня к себе, подцепив пальцами за подбородок, и заметно приободрился.

– Маме стало лучше – видимо, на том сказывается окрепшая сила внутри меня. Все же, она заключала сделку с Хаосом... Последний раз, когда я ее видел, ей и ходить было сложно... Я рад, Селин. Пусть отдыхает.

И тогда я поняла.

В Калебе было столько любви, которой он отчаянно желал делиться, вот только никто ее не принимал. И никто ее не дарил – ни отец, ни мать, ни брат или сестра... И даже я – его предназначенная – так долго закрывалась от того, что почувствовала еще при нашем знакомстве: без него все вокруг станет невыносимоблеклым, серым и безрадостным.

Я улыбнулась так широко, как никогда раньше, и обескуражила его вдвойне, озвучив шальную мысль:

– Калеб, одного или двоих?

Он сначала опешил, тыкнув в ямочку на моей щеке, а потом прищурился и подхватил меня на руки, взметнув нас обоих к небу.

– Я бы предпочел для начала наверстать упущенное...