Текст книги "Красная линия (фанфик Сумерки) (ЛП)"

Автор книги: WinndSinger

сообщить о нарушении

Текущая страница: 30 (всего у книги 55 страниц)

Я посмотрела на Эдварда, и поняла весь смысл этих слов… Эдвард такой для меня. И когда я посмотрела на него… он смотрел на меня. Но я не отвела глаз… я держала его взгляд, пока актеры продолжали говорить. Он опустил свою руку на мою, нежно обернув пальцы вокруг неё…и неожиданно мне стало жарко. Это волшебство!

«Я не кажусь… сделанной из бронзы?» – спросила Трэйси. Так её звал ублюдок-отец, тогда строгая женщина напугала мужчину, и он сказал, что она ненастоящая, сделана из бронзы, потому что она сильная и умная. Мне это знакомо. Многие парни видят меня как книжного червя, а не как девушку для свиданий. Но Эдвард другой. Он ВИДИТ меня…

«Нет, ты плоть и кровь…» – сказал он ей, «Ты – золотая девочка, Трэйси… ты полна жизни, и тепла, и света».

Лицо Эдварда двигалось так медленно, я даже не заметила, что он шевелится, пока он не был со мной почти нос к носу…

«Что случилось, у тебя слёзы в глазах?» – спросил Трэйси Джимми Стюарт.

И я тоже почувствовала слёзы в глазах. И пол-секунды спустя я почувствовала самый невинный, но сильный поцелуй в своей жизни.

Я перестала следить за актерами на экране, и наш поцелуй углубился. Хотя я не чувствовала его языка, это был первый поцелуй джентельмена… и он мне понравился. Я чувствовала себя героиней старого кино.

На экране герои тоже целовались, и когда мы закончили, я услышала, как Кэтрин Хэрбёрн выдохнула, «Боже… Господи Боже…»

Мы рассмеялись, всё еще глядя друг на друга. Мы не говорили ничего, но он продолжал держать мою руку до конца фильма… и это было самое невероятное ощущение. Это ничего не значит… но значит всё.

Потом Джимми Стюарт спросил Трэйси, может ли это быть любовью, и она сказала, нет, не может.

И он спросил, «Это будет неудобно?»

«Ужасно!» – ответила она и добавила, «Мы сошли с ума!»

Я слегка улыбнулась, понимая и это тоже. Удивительно, как у тебя может быть много общего со старым фильмом, когда ты живешь в 2009-ом. Но я поняла. Любовь не всегда удобна, не всегда идеально вписывается в твою жизнь. Неожиданно я поняла, что молюсь про себя… даже если Эдвард посчитает это тратой времени… должен быть кто-то где-то, кто сможет услышать меня… и понять… и указать мне путь. Пожалуйста.

Фильм закончился, и Эдвард не пытался сделать ничего сексуального в пустом, тёмном кинотеатре. Я немного размышляла о том, попробует ли он что-то. Это идеальное место для полу-публичной сцены… но он оставался моим тактичным кавалером… и, должна признать, это мило.

Когда мы вышли из кинотеатра, Эдвард всё еще держал меня за руку, «Таких фильмов больше не снимают. Черт, да уже и нет таких актеров».

«Я знаю», – согласилась я, «Хотя мне нравятся фильмы с Томом Хэнксом и Мэг Райан…»

«Да, что-то между ними есть, когда они вместе», – улыбнулся он, «Интересно, они когда-нибудь были вместе… в личной жизни».

Я просто засмеялась на это и слегка сжала его руку, надеясь, что он поймет, что я говорю, ‘Мне нравится это свидание, и ты хорошо справляешься’.

«Куда теперь?» – спросила я после небольшой паузы.

«Есть одно приятное место в нескольких кварталах, я думаю, тебе понравится», – сказал он, кивнув вперед, «Ты любишь итальянскую кухню?»

«Шутишь?» – спросила я, «Обожаю. Я живу ради хорошего соуса маринара и моцареллы».

«О, ради их соуса можно умереть», – он улыбнулся шире, обнажая эти сверкающие белые зубы.

По пути в ресторан мы обсуждали любимые моменты из фильма, и когда пришли, Эдвард попросил приятный, тихий столик, незаметно передав администратору свёрнутую купюру.

Он прикоснулся к моей пояснице, когда нас вели к маленькому круглому столику в тускло-освещенном углу. Он отодвинул для меня стул и сел напротив меня, открывая меню.

«Я не из тех парней, кто говорит девушке, что она должна заказать», – сразу же сказал он, «Я считаю это оскорблением. У тебя есть своя голова, и ты можешь заказать для себя. Я люблю женщин, которые могут решать за себя».

Я улыбнулась ему и подумала, что этим замечанием он только что заработал 1000 очков.

«Спасибо, Эдвард», – ответила я, глядя в своё меню, «Я ненавижу, когда мужчина заказывает за меня. Такое чувство, что мне пять лет».

Он широко улыбнулся и слегка кивнул.

Когда пришла официантка, Эдвард заказал для себя обычные спагетти с фрикадельками и «побольше соуса», честночный хлеб для нас обоих и колу.

Мне понравилось то, что он не пытался впечатлить меня, заказав роскошное блюдо или дорогое вино.

Я заказала то же, что и он, я на самом деле хотела это до того, как он заказал, и потом я мысленно отчитала себя за то, что не была «женщиной, которая может выбрать и подумать сама». Он просто улыбнулся мне, когда официантка ушла, и осмотрелся вокруг.

«Тебе здесь нравится, Белла?» – спросил он, как истинный джентльмен.

«Да, очень», – ответила я, отпив воды, «Здесь уютно. Некоторые рестораны заставляют меня нервничать».

«Я так понял, тебе не нравится шик и блеск», – заметил он.

«Эдвард?» – я посмотрела в его глаза, «Можно я… просто скажу одну вещь… на секунду?»

Он выглядел слегка сбитым с толку, но всё равно сказал, «Конечно».

«Я на самом деле не очень тебе помогла, когда ты спросил сегодня, как ты выдержишь свой уход», – я прекратила играть, потому что это беспокоило меня весь вечер. Он спросил совета, и я его не дала. Я просто топнула ногой и сказала, что он не уйдет… хотя я на самом деле не знала наверняка.

«Белла…» – казалось он немного испугался.

«Правда в том…» – я вздохнула, «Я не знала, что на это сказать. Я не знаю, как помочь тебе с этим, потому что… Я сама не знаю, как я смогу без тебя. Я не хочу думать об этом. Но как твой Доктор я должна была сказать что-то вроде, ‘Ничто не вечно. Ты должен двигаться дальше, жить одним днём. Принять то, что это закончилось. Радоваться тому, что у нас было.’ Херня. Правда в том, что нет ответа. Нам обоим будет больно… адски больно. Но мы должны пережить это… как-нибудь. Эдвард, если ты говорил о самоубийстве серьёзно, тогда я должна перенаправить тебя куда-то».

Он сглотнул, его лицо серьёзно.

«Я не хочу убивать себя, Белла», – прошептал он, «Пожалуйста, забудь об этом. Это было давно. Я покончил с этим. Мне не нужно никуда идти. Я там, где мне нужно быть».

Официантка вернулась с едой, и Эдвард снова перевоплотился.

«Ух ты, выглядит таааак здорово», – сказал он, когда наша еда и кола стояли на столе.

Я просто наблюдала за ним, он подмигнул мне и начал накручивать спагетти на вилку, помогая ложкой.

«Спасибо, Белла», – просто ответил он на мои слова, и я чувствовала, что он говорит серьёзно. Он впился в меня взглядом, и я увидела, он оценил мой ответ, и, я надеюсь, он понял, что мои последние слова были попыткой помочь ему, а не запереть его в какой-нибудь психбольнице.

«Всегда пожалуйста», – я слегка улыбнулась и начала резать спагетти, хихикая, когда Эдвард отругал меня за это.

Ужин был замечательный и весёлый. Я на самом деле чувствовала, будто только что встретила Эдварда, но уже влюблялась в него. Я рассказывала ему о своих занятиях и друзьях. Хотя он не выдумывал никаких историй про мед.колледж или друзей, и я была рада. Я бы расстроилась, слушая истории о том, чего никогда не было… но могло быть.

Он был бы замечательным доктором.

Потом я решила рассказать о своем отце, вместо колледжа. Он не окончил обучение, так что эти истории могли расстроить его. Потом, спустя 10 минут разговоров о Чарли, я подумала, что истории об отце могут расстроить его так же, как и истории об учёбе.

Но Эдвард всегда выглядел заинтересованным, чтобы я не говорила, он смеялся и улыбался там, где нужно.

До того, как я успела понять, мы поели, и Эдвард оплачивал счет, приложив щедрые чаевые. Я была рада, что нам предстоит прогуляться, потому что, когда Эдвард помогал мне встать из-за стола, я почувствовала себя, словно раздувшийся кит.

«Было хорошо», – Эдвард снова шел рядом со мной, на этот раз немного ближе. Он не взял меня за руку, и я начала думать, может я сделала что-то не так.

«Да, ты был прав», – улыбнулась я, «Этот соус лучший».

«Определенно», – согласился он.

Может мне не стоило говорить то, что я сказала, когда вышла из образа. Нет. Это важно. Я должна была сказать это. Мне не стоило так много говорить об учебе… блядь!

«Мне никогда раньше не было так весело на свидании», – сказал он, уже не так игриво.

Я была удивлена, и, когда я посмотрела на него, он улыбался мне, ветер ворошил его волосы, приводя их в еще больший беспорядок… что было еще более сексуально.

«Мне тоже», – призналась я, «На последнем моем свидании, я чуть не захлебнулась колой».

Эдвард смотрел вперед и улыбнулся, слегка усмехнувшись.

Я заметила, что чем ближе мы подходили к моему дому, тем сильнее Эдвард нервничал и напрягался.

«Ты в порядке?» – спросила я.

«Да…» – он быстро взглянул на меня и потом посмотрел вниз, добавив угрюмо, «Да».

Я решила набраться смелости и слегка разрядить обстановку.

«Я всегда так нервничаю в конце первого свидания», – призналась я, «Я всегда испугана, размышляя о поцелуе в дверях. Поцелует, не поцелует… если поцелует, будет ли это здорово… или не очень?»

Эдвард слегка улыбнулся, но ничего не сказал.

«Думаю, лучше не волноваться об этом…» – продолжала я, «И просто пусть будет… что будет».

«Тебе легко говорить, ты девочка», – сказал он.

«Женщина», – поправила я, «Это вроде как заявление женофоба, не думаешь?»

«Нет, я не пытаюсь быть женофобом», – он улыбнулся шире, «Я просто хочу сказать… женщинам нужно стоять и ждать… мужчина должен делать первый шаг».

«Ну, тогда я меняю правила», – заявила я, «Я не разрешаю тебе целовать меня на прощание. Это будет в моей воле».

«Ты не разрешаешь?» – засмеялся он.

«Нет», – ответила я, широко улыбаясь.

«Хммм…» – усмехнулся он, «Не знаю, нравятся ли мне такие приказы. В скорой помощи обычно я раздаю указания».

«Переживешь», – мне нравилось то, как джентльмену Эдварду не нравилось, когда ему приказывают. Это о многом говорит. Надо будет подумать об этом позже.

Казалось, он немного расслабился, и потом я подумала, какого хрена я только что наделала? Я не так уж замечательно целуюсь, не знаю этих романтических движений… какого черта я буду делать, когда мы подойдем к моей двери? О, Боже! Я буду выглядеть полной дурой.

Наконец мы пришли, и он проводил меня наверх, к квартире, не сказав ни слова, пока мы не пришли сюда, застенчиво глядя друг на друга.

«Я хочу поблагодарить тебя за великолепный вечер, Эдвард Каллен», – сказала я искренне.

«Я замечательно провел время, Белла Свон», – улыбнулся он.

«Надеюсь…» – сказала я, «мы как-нибудь повторим это».

«Мне бы хотелось», – он улыбнулся шире, и его улыбка творила чудеса с моим желудком.

«Мне тоже…» – я не делала никаких движений, чтобы поцеловать его. Это так странно. Такое ощущение, что я не могу сделать это. Словно это слишком рано. Вот дерьмо.

«Ну…» – он колебался, глядя на лестницу, «Я наверно пойду».

«Спокойной ночи», – услышала я свой голос, а в своих мыслях я кричала, ‘ЧТО?!!’

Он выглядел сбитым с толку и сказал, «Спокойной ночи, Белла».

Он начал медленно уходить, и мне стало плохо. Он подумал, что мне не понравилось свидание… что мне не понравился джентльмен, которым он был сегодня. НЕТ! Я должна остановить его!! Я нашла в себе сексуальную, смелую Беллу, стараясь легко заигрывать, как Эдвард в нашу первую встречу.

«Эй!» – крикнула я, и он замер и оглянулся, но не шел обратно.

«Куда это ты собрался?» – потребовала я.

«Я…» – начал он, «Ты сказала…»

«Тащи сюда свою задницу», – я заставила себя сказать это, «Я с тобой еще не закончила».

Он ничего не понял, но молча подошел ко мне.

Не говоря ничего, я схватила его за свитер, обрушила его спину на дверь, и притянула его за свитер, наклонив его так, чтобы я смогла поцеловать эти потрясающие губы.

Я слышала, как он издал пару тихих звуков… удивленные маленькие стоны, когда я раскрыла губы и полностью вдохнула его поцелуй, усиливая его.

Я чувствовала вкус чеснока и лучшего итальянского соуса… я обожала его вкус. note 101Note 101
  Эдварда


[Закрыть]

Я прервала поцелуй, и его тяжелое дыхание обволакивало меня, когда он смотрел вниз, в мою душу.

Передав ему ключ, я попыталась соблазнительно улыбнуться и сказала, «Не хочешь зайти ко мне, Эдвард Каллен?»

Он взял ключ и посмотрел на него… он на самом деле нервничал, словно никогда раньше не делал этого. И потом я вспомнила… он очень долго не занимался любовью без игр или игрушек или приказов… это немного ново для него. Может он боится, что разочарует меня, или что-то такое.

«Белла…» – выдохнул он, грустно посмотрев на меня, «Что если я… не понравлюсь тебе… таким?»

Я знала это. Он такой глупый.

«Эдвард..» – я нежно поцеловала его, «Сейчас я хочу настоящего тебя. И мне понравится это… так же как мне нравишься ты. Не бойся. Верь мне».

«Я верю», – прошептал он, целуя меня, прикасаясь к моему лицу. Он повернулся и открыл дверь, я обнимала его сзади, опустив голову на его мускулистую спину под мягким свитером.

Он взял меня за руку и завел в темную квартиру, целуя меня, он захлопнул и замкнул дверь, закрыв нас внутри.

Глава 20. Начинаем Действовать.

Среда, День 10.

EPOV

Твою. Мать.

Эти два слова – единственное, что я слышал в своих мыслях на протяжении всей ночи, и когда восходило солнце, они всё еще были здесь. Вчера вечером возле двери Беллы я чувствовал себя как хренов подросток, и я не мог поверить, что испытывал страх, когда она позвала меня и хотела, чтобы я зашел внутрь вместе с ней.

Знаю, это была моя идея… и я хотел этого. Но я не думал, что на самом деле смогу это сделать. Глубоко внутри, я вспоминал, как мы с Таней занимались любовью, и она не казалась так уж довольной мной… а к концу нашей совместной жизни, мы совсем не занимались любовью. Я убедил себя, что изучив все эти действия, трюки и ролевые игры, я стал гораздо лучшим любовником, чем был.

Я думал, что женщинам нравятся эти игры и всё остальное… и может это на самом деле так… но я хотел сделать больше для Беллы. Я хотел по-настоящему заняться с ней любовью, а не играть эти пустые сцены со мной в главной роли, от которых она будет корчиться, вспоминая позже. И как только я предложил это, я испугался, что не смогу, что ужасно разочарую её, не говоря уже о том, что мне будет нереально стыдно.

Я был полностью не в своей тарелке, и я ненавидел это. Я не мог снова стать выдуманным персонажем и использовать свои самоуверенные постельные фразы… и я чувствовал себя грёбаным девственником, таким неуверенным и неуклюжим. Теперь заниматься любовью с ней буду я… а я себе никогда не нравился. Почему я должен понравиться ей? Ей гораздо больше понравится выдуманный я, не так ли?

Я постоянно думал, слишком быстро? Или слишком медленно? Достаточно сильно? Нежнее? Я дрожал с головы до ног, но Белла поразила меня.

Я подозревал, что ей понравится, что я больше не был уверенным и учтивым. Возможно, ей нравилось моё уязвимоё «я», с её любовью к сломанным вещам, нуждающимся в ремонте. Но она была такой сильной, спокойной, нежной, любящей и подсказывающей. И она никак не унизила меня, и я просто влюбился в неё еще сильнее. Теперь ОНА учила МЕНЯ.

Мы не торопились… всё было медленно и невероятно. Мы дошли до кровати почти через час после того, как зашли домой. Мы сидели на полу в темноте, разговаривали, прикасаясь к друг другу, всё еще полностью одетые. Никогда бы не подумал, что у меня будут мурашки от того, что я глажу пальцы девушки… Я изучил всё её тело… не только лучшие части… А она изучила моё… и мы занимались настоящей, ослепительной, мучительной, страстной любовью. Я на самом деле это чувствовал… казалось, наши души сливаются в одну, и теперь я не могу отделиться от неё, даже если наши тела пойдут по разным дорогам. Я говорю, как девчонка… но я могу описать это только так.

Я никогда раньше не чувствовал ничего подобного. Это было за пределами моего сексуального опыта. Это было на уровне… души.

Мы так и не легли спать. Белла заснула несколько минут назад, но моё тело было слишком напряжено для этого. Казалось, я могу пробежать еще 10 миль, если захочу.

Я лежал на животе, положив голову на скрещенные руки, и просто смотрел на неё.

Я никогда не смогу изменить ей с её подругой… я не могу причинить ей боль. Я ранил Таню бесконечное количество раз, и я никогда не пытался извиниться за это. Я не могу поступить так с Беллой.

Перед дверью в квартиру Беллы тоже есть линия. Я пересёк её прошлой ночью и попал в новый мир… мир, в который меня могла пригласить только она, мир, постоянный доступ к которому я не заслужил.

Причинить ей боль сейчас, после всех её стараний, попыток спасти моё тело и душу… уйти таким образом… это будет другая красная линия, которую я пересеку, и буду жалеть об этом вечно. Я не могу постоянно повторять такие глупые ошибки в своей жизни. И я также не могу использовать Элис. После того, как она помогала Белле найти выход для меня.

Я сделаю это методом Беллы. Я честно расскажу ей правду. Может это причинит еще больше боли, но, во всяком случае, она будет знать правду. И она не будет ненавидеть меня. Я надеюсь. Это бы навсегда разрушило меня, знать, что она плачет где-то, презирает память о нас.

Позже, днём, когда она проснулась, я приготовил ей ланч и попросил о терапии на целый день. Она была удивлена и слегка забеспокоилась, может она подумала, что мне не понравилась наша особенная ночь.

Во-первых, я сказал ей насколько меня изменила прошлая ночь… и я поблагодарил её за уверенность и помощь, не говоря уже о терпении во время всего этого. Должен заметить, она вела себя так, словно не понимала, о чём я говорю, и сказала мне в ответ, что я был великолепен. Я решил не спорить с ней и оставить это как есть. Она сказала, что наслаждалась этим так же, как и я… но я уверен, всё удовольствие получил только я.

Я рассказал ей всё о пожаре и, к своему стыду, очень долго рыдал в голос. Она сидела рядом, обнимала меня, позволив мне плакать сколько я захочу. Она даже рассмешила меня тем, что купила мне набор носовых платков и сказала, что они лучше, чем бумажные салфетки.

Я описал ей каждую деталь той ночи, когда я сидел рядом с Кэти в больнице, мне нельзя было прикасаться к ней, а она плакала и звала маму, и я умолял её не плакать, потому что солёные слёзы ранили её обожженное лицо.

Потом я рассказал ей, как кричал на докторов, чтобы они дали ей больше болеутоляющего, чтобы дали ей что-то, чтобы она заснула, потому что моё сердце уже не выдерживало всего этого.

И потом, несколько часов спустя, когда встало солнце, а я плакал рядом со своей спящей дочерью, приехали Бен и Анджела, как раз вовремя, чтобы услышать от полиции, что тело их дочери было найдено в развалинах нашего дома, и она мертва.

Я рассказал ей об ужасе, который я испытывал, когда рассказывал своей малышке по телефону, как открыть окно, стараясь оставаться спокойным, наблюдая, как пол под ней начинает пропадать в языках пламени.

Знаете, насколько это безумно… видеть, как пожарник держит в руках твою дочь и говорит, что она в порядке, и они поднимаются наверх… и твоё сердце снова бьётся, когда ты понимаешь, что случилось чудо… и потом гремит взрыв… и пока ты еще не можешь снова посмотреть туда… ты можешь слышать как пожарник и твоя дочь кричат?

Не говоря уже о чистейшей ёбаной агонии, когда ты слышишь, как твоя трёхлетняя дочь кричит от боли, которой она никогда не знала, и не должна была знать – никогда, пока её тело горит… и ты молишься Богу, кричишь, чтобы горящий пожарник не выронил её в своем полуживом состоянии… и пожарник на крыше продолжал поднимать их наверх так быстро, как может, чтобы они смогли помочь твоей малышке… и потом страшные моменты ожидания… ожидания слов, что она выжила… или погибла.

Единственный момент горько-сладкой радости, который я испытал в ту ночь, это когда из рации донёсся голос пожарника, «Девочка жива!» – счастливо кричал он, «Она всё еще жива!»

Я оживил всё это в памяти… для Беллы. И она никогда не сдалась и не сказала мне прекратить свою ужасную историю. Она была здесь для меня. Как я мог даже просто думать о том, чтобы ранить Беллу изменой с её подругой? Меня тошнило от одной мысли об этом.

Я до сих пор не знаю, как Таня задохнулась дымом, когда Кэти проснулась и ответила мне. Вскрытие показало, что она умерла до того, как пламя достигло её. Причиной пожара были проблемы с электричеством. Ночник пытался сказать мне после того, как я уложил Кэти спать… но я не придал этому значения. Я всё думал о Тане, и не обратил внимания на это маленькое предупреждение.

Я постоянно говорил, что я должен был вытащить её… а Белла постоянно говорила мне, что это не моя вина… что если бы я не позвонил… Кэти бы тоже погибла… и иногда случаются ужасные вещи. И иногда, что-то хорошее можно вынести из этого.

После нескольких часов разговоров, Белла обнимала меня одной рукой, моя голова лежала на её плече, и я наконец спросил.

«Ты на самом деле думаешь, что мои отношения с Кэти… испорчены?», – я ненавидел, что меня до сих пор беспокоили её слова.

Она обняла меня крепче и вздохнула.

«Иногда я думаю, насколько всё это тяжело для неё», – сказала она, «И мне больно представлять себя на её месте. Во-первых, она прошла через ужасную, болезненную ночь. Потом она узнаёт, что её мама погибла. Затем ей нужно мириться с тем, что она местами обгорела. Я уверена, она видела боль в твоих глазах, когда ты смотрел на неё… и еще взгляды мед.сестёр и докторов… Я уверена, в какой-то момент… она увидела своё отражение. И пожарник, который погиб, спасая её… может она думала, что всё это её вина. И потом, какое-то время спустя, её отец тоже бросает её. Должно быть это только убедило её».

«Я сказал тебе, почему я ушел! Я не хотел!» – я сел прямо и сжал кулаки, уставившись на них. Я знал, она права… но я не хотел, чтобы это было правдой.

«Но никто никогда не сказал Кэти, почему ты ушел, не так ли?» – спросила она.

«Они сказали ей, что мне нужно было уехать, чтобы работать, чтобы она смогла вылечиться», – объяснил я холодно.

«Эдвард, дети не всегда верят тому, что им говорят», – пояснила она, «Иногда они выдумывают свои собственные причины. Я на самом деле считаю… что Кэти думает, ты ушел потому что она так сильно обгорела и не была больше красивой. Она видела какие у неё красивые родители… и может она думала, что больше не нужна, потому что потеряла свою красоту».

«Это чушь собачья!» – прорычал я, ненавидя это. Но Белла была спокойна и продолжала.

«Или… может она думает, что она виновата в том, что Таня погибла», – сказала Белла, и это что-то, о чем я никогда не думал.

«Может она думает, что если бы она разбудила свою мать в ту ночь, когда ты сказал ей, может она была бы жива сегодня… и может она думает… что ты злишься на неё, за то, что она не сделала этого», – сказала Белла, и я не мог ничего сказать, мои ноги начали дрожать.

Мне стало плохо… Господи Боже, Белла может быть права… может Кэти думает именно так… она может винить во всем себя… прямо как я.

Я вспомнил её слова в ту ночь, когда она подняла трубку… «Ты злишься, папочка?»

Я побежал в ванную и меня стошнило прямо при Белле, потому что я даже не успел закрыть за собой дверь. Я ненавидел заставлять Беллу переживать это… но она не убегала от этого… или от меня.

Она стояла сзади, гладила меня по волосам и спине, говорила, что ей жаль… всхлипывала и плакала про себя. Она ждала, пока я не найду силы встать, и протянула мне полотенце, пока я чистил зубы, стоя на ватных ногах, размышляя, что мне теперь нужно сделать, чтобы впечатлить её, после того, как я сделал из себя полного дурака.

Но потом пришло странное чувство. Мне не нужно впечатлять Беллу, или делать так, чтобы она думала, что я какой-то секс-бог или Казанова… с ней я могу быть собой. У меня не было этого чувства несколько лет, ни с одной женщиной.

Когда я вернулся в гостиную, Белла снова села рядом со мной, положила мою голову на своё плечо, гладя меня по волосам, и начала говорить тихим голосом, «Думаю, Кэти так же больно, как и тебе, Эдвард. И я уверена, Бен и Анджела любящие люди, но её страдания закончатся только, когда ты придёшь к ней… и объяснишь всё… и скажешь ей, что ты всегда любил её и всегда будешь любить. И что всё это не её вина. Только ты должен сказать ей это глаза в глаза. И может тогда, вы оба начнёте заживать».

Я хотел поехать… прямо сейчас… и взять Беллу с собой. До Флориды всего пара часов на самолете. Это мой единственный шанс. Виктория никогда не разрешит мне навестить дочь, когда моё время с Беллой закончится. У меня осталось четыре дня до возвращения. Но могу ли я теперь вот так просто появиться и снова исчезнуть из жизни Кэти? Это причинит ей еще больше боли, и по-настоящему убьёт меня. Если я вернусь к Кэти, я никогда не уеду. И Виктория придёт за мной… и расскажет Кэти, кто я… и потом она убьёт их… и притащит меня обратно. Я видел на что она способна… и я никогда не позволю ей приблизиться к моей дочери.

Думаю, я показывал какой-то дискомфорт, потому что Белла сказала, «Шшшш, ладно… не думай об этом прямо сейчас. Ты можешь поехать к ней, когда захочешь. Когда будешь готов. Никто не сможет остановить тебя, когда ты будешь готов».

«Можно мы теперь поговорим о твоих родителях?» – спросила она, желая перейти от одной больной темы к другой.

«О мудаках?» – спросил я немного зло, не двигаясь с её плеча, «Конечно, почему нет? Всё равно сегодня типа как блядски безумный день».

«Что конкретно случилось… у них с Таней?» – спросила она с любопытством, «То есть, ты сказал, что они встретились однажды… и она им не понравилась… и они сказали тебе бросить её, или они откажутся от тебя? Это немного сильно для меня. Что она такого сделала?»

«Я не знаю», – сказал я, всё еще настолько же шокированный, как и тогда, «Мои родители приготовили замечательный ужин, или приказали его приготовить, и пригласили нас, и они оба обняли меня так, как никогда раньше не обнимали… и потом я познакомил их с Таней, и они напряглись… казалось, моего отца чуть не стошнило! Он даже закрыл рот рукой и умчался из комнаты. Я думал, что они резко обращались с ней, но моя мать сказала, что я не понимаю… и она старалась быть вежливой с Таней, но её лицо было… словно камень! Мой отец вернулся на минуту за обеденный стол, в середине ужина, и потом снова подскочил и ушел, сказав, что не может сделать этого. Она даже пяти слов ему не сказала!

Потом пришел Джозеф и попросил подняться в кабинет отца. Тогда он сказал мне, что не хочет видеть Таню в своем доме. Он спросил, насколько я серьёзно отношусь к ней, и я сказал, что люблю её… я хотел жениться на ней, после окончания учебы.

Казалось, ему снова стало плохо, и он сказал, что я не могу жениться на ней, что я должен найти другую, любую другую. Я послал его нахуй, и он вышел из себя, и сказал, что если я не порву с ней, он перестанет считать меня сыном… и я буду сам по себе. И никогда не смогу вернуться сюда.

Я не мог поверить в это… до сих пор не могу. Но он был серьёзен. Я забрал Таню и ушел… и я сказал матери, что сказал Карлайл. Она сказала, что согласна с ним, и снова, что я не понимаю.

Я ушел и поклялся, что не вернусь сюда. Я бы скорее умер от голода. Я ждал всю жизнь… ждал какого-нибудь одобрения от них, или внимания. Наконец, казалось, что они хотят стать частью моей жизни… и потом они вылили на меня это дерьмо. Это была последняя капля».

«Это странно», – сказала Белла, размышляя о том, что я только что сказал ей, «Твой отец не знал её раньше? Мне так показалось… сразу, как он увидел её… она ему не понравилась».

«Нет, мой отец не знал её до этого», – нахмурился я, удивляясь, почему Белла так подумала, «Они никогда раньше не встречались».

«Ты уверен?» – спросила она.

«Да, я уверен», – сказал я, по большей части уверенный в этом.

«Ты не понимаешь…» – произнесла Белла слова моей матери, «Она не просто не понравилась им, здесь что-то еще…»

Теперь я тоже об этом думал, и пока я не зашел далеко, Белла сказала, «И я заметила, тогда ты боролся в ответ. Ты послал отца нахуй. Мне бы хотелось вернуть в тебя эту силу сейчас».

«Сейчас я другой, Белла», – признал я, «Во мне не осталось той борьбы. С тех пор со мной случилось много дерьма».

«Я знаю, малыш, я знаю…» – мягко сказала она, целуя мои волосы, «Понадобится время, чтобы вернуть это… но ты сможешь».

Конечно… между доставкой пиццы и встречами с Рэйвен… не говоря уже о съёмках в серии фильмов о мужской боли.

«О, Виктория, я приду позже… я иду на встречу к своему Доктору, чтобы научиться бороться против тебя. Я недолго».

Я выдохнул, мне не хотелось сейчас спорить с Беллой. Ненавижу признавать это, но мне нравилась сегодняшняя терапия. И мне нравились пальцы Беллы в моих волосах, её ногти легко массажировали мою кожу.

«Я знаю», – сказал я, надеясь, что она оставит это.

«И что случилось, когда ты… вернулся?» – спросила Белла.

«На деньги, которые я занял у бандитов, Кэти восстановили внутренние органы, и она могла дышать сама. Она ненавидела дышать через трубки. И я снова мог прикасаться к ней. Это был один из лучших дней в моей жизни. Я исцеловал каждый сантиметр её лица, и она целовала меня в ответ».

Я чуть не расплакался снова, но сдержался, прокашлялся и продолжил.

Я всхлипнул, пропустив только одну слезу, Белла не могла видеть это.

«Когда настало время вернуть долг, я не знал, что делать. Бен и Анджела вернулись во Флориду, но я не мог снова просить помощи у них, не после того, как убил их дочь, и сжёг их внучку».

«Эдвард…» – прорычала Белла, ненавидя то, что я продолжал винить себя.

«Помимо этого, у Бена были проблемы на заводе. Он делал всё возможное, чтобы спасти положение. Они делают пластмассовые вешалки, думаю, это не большой бизнес. А если бы он изготовлял игрушки для секса, он был бы биллионером. Боже, этот мир ужасен».

«Продолжай, Мистер Позитивный», – Белла ворошила мои волосы.

«Я чуть не ограбил банк», – признался я, «Я собирался взять игрушечный пистолет Кэти и подойти к кассиру с запиской. Я даже написал её. Но на пути к банку я понял, что не могу. Я струсил. К тому же, меня скорее всего пристрелили бы или заперли в тюрьме. А я не хотел этого. Кэти бы узнала, обо мне писали бы в газетах… и это бы не остановило тех парней, которые хотели вернуть деньги».

«Однажды ночью», – сказал я, «Я увидел этих парней в больнице… они искали палату моей дочери».

Я всхлипнул, стараясь сдержаться.

«Я не знаю, хотели ли они украсть её, чтобы заставить меня заплатить, или ранить её… но мне было плевать. В любом случае, мне нужно было увезти её отсюда. Я завернул её в пару одеял и тайно вынес её из больницы. Бог знает, как мне это удалось, что никто меня не остановил. Но это как раз о том, насколько безумен этот мир. Никто не остановил меня. Я мог быть кем угодно, но никто не остановил меня. Я до сих пор в ярости от этого!»