Текст книги "Bleach: Император душ. Том 1 (СИ)"

Автор книги: Всеволод

сообщить о нарушении

Текущая страница: 44 (всего у книги 44 страниц)

Глава 48

Я смотрел на небольшое море людей, которые с вниманием и явным предвкушением ждали моих слов, и совершенно не знал, с чего начать.

До того как подняться на сцену, я был на сто процентов уверен, что у меня в голове есть хорошая речь – от первого до последнего слова. Однако теперь, глядя на собравшуюся толпу, уже не был в этом так уверен.

И дело было не в боязни сцены или ещё какой-нибудь столь же банальной херне. Нет. Просто слова, которые я собирался произнести, внезапно показались мне банальными, претенциозными и немного фальшивыми.

Хотелось похвалить людей за стойкость и мужество. Поздравить с победой, к которой в той или иной мере приложил руку каждый из присутствующих: начиная с тех, кто непосредственно стоял на передовой, и заканчивая детьми, которые разносили защитникам воду.

Возможно, моя заготовленная речь и произвела бы тот душеспасительный эффект, на который я рассчитывал. Однако от одной мысли, что сейчас начну распинаться перед ними в стиле чёртовых политтехнологов, у меня появилась горечь на языке.

Так что я решил быть лаконичным и не городить огород там, где он, по сути, был совершенно не нужен.

Направил в горло силу с нужным посылом, чтобы каждый собравшийся мог услышать мой голос, и начал:

– Я не стану говорить вам о том, какие вы прекрасные и замечательные. Многоуважаемый глава города сделал это за меня ещё неделю назад.

Я нашёл взглядом мэра, стоявшего в первых рядах, и подмигнул ему. Люди рядом засмеялись и принялись хлопать его по плечам.

Глава города действительно немного перестарался с восхвалениями защитников и успел порядком утомить всех своим ораторским искусством. Возможно, именно его пример и подтолкнул меня не уподобляться Фиделю Кастро и не превращать выступление в многочасовой марафон.

– Поэтому скажу только то, что считаю действительно важным. Каждый из присутствующих внёс свой вклад в то, чтобы наш общий дом не был разорён и сожжён под залпами серо. И я ни в коем случае не хочу умалять ничьих усилий. Однако среди вас были те, кто отдал ради общей победы больше, чем остальные.

На несколько секунд я замолчал.

– Они отдали самое ценное, что может быть у разумного существа, – я сделал ещё одну короткую паузу, – свою жизнь.

Судя по реакции толпы, мои слова заметно подпортили праздничное настроение.

– Никто не приказывал им идти на смерть. Каждый из них принимал это решение сам. Когда становилось совсем хреново, они выбирали заплатить собой, чтобы удержать прорыв.

Я ненадолго прервался, потёр першившее из-за непривычной техники горло и продолжил:

– Мне уже несколько раз доводилось слышать разговоры о том, что им вовсе не обязательно было умирать. Что в запасе оставалась возможность пожертвовать секциями периметра – та самая, которой в итоге и воспользовались.

Я нахмурился и недовольно оглядел толпу.

– Только вы подумали, чем город встретил бы тех гигантских Пустых, которые пришли следом, если бы этот козырь потратили раньше? К тому моменту у защитников уже не осталось бы ничего сопоставимого.

Некоторые отвели глаза, кто-то чуть втянул голову в плечи.

Когда я впервые услышал эту трескотню, мне очень захотелось как следует пересчитать говорунам все рёбра. Не видя всей картины, они рассуждали о том, чего не понимали, и тем самым обесценивали жертву настоящих героев. Не люблю я такого. Ох как не люблю. Пришлось приложить немало усилий, чтобы самому не наподдать говорунам и заодно остудить золотооких.

– Я очень надеюсь, что больше ни я, ни кто-либо другой не услышит чуши о том, что эти смерти были бесполезны или что защитники и те, кто принимал решения во время осады, совершили ошибку, сохранив периметр. Они сделали всё, что от них зависело. И даже больше.

Я резко выдохнул через нос, тряхнул головой.

– Ладно, оставим эту неприятную тему с болтунами и перейдём к главному. Я не бог и не могу возвращать мёртвых к жизни. И никакая речь не сделает их жертву больше, чем она уже есть. Поэтому я сделал для них и для вас то, что было в моих силах.

Подняв руку, я взмахнул ею в сторону завесы. Золотое марево дрогнуло и начало таять, будто его слой за слоем стирали из реального мира. Свет истончался, становился прозрачнее, пока наконец не исчез совсем. За ней больше не было привычных опор защитного полога. На их месте вдоль двадцати пролётов стояли человеческие фигуры.

Статуи золотооких.

Каждая статуя была обращена лицом к городу. Воины стояли прямо, слегка подавшись вперёд, и протягивали к нему обе раскрытые ладони. На этих ладонях покоились большие защитные кристаллы.

Я специально придал фигурам такую позу. Они не держали кристаллы над собой, не выставляли их перед собой словно оружие и не подпирали ими полог. Каждый воин словно бережно протягивал городу что-то своё – самое важное, что у него осталось.

Золотой свет внутри кристаллов медленно пульсировал, и от этого сходство становилось ещё сильнее. Будто в раскрытых ладонях каменных фигур продолжали биться огромные золотые сердца.

На несколько долгих секунд толпа словно застыла. Я смотрел на лица людей в первых рядах и видел, как понимание приходит к ним не сразу. Сначала обычное удивление. Потом узнавание. Кто-то переводил взгляд с одной статуи на другую, а кто-то замирал, уже не в силах отвести глаз от одной конкретной фигуры, узнавая в величественном изваянии мужа, брата, отца или возлюбленного. В толпе послышались короткие всхлипы. Один, второй, третий.

Я опустил руку и произнёс уже тише, хотя усиленный голос всё равно дошёл до последних рядов:

– Всё, что я могу сделать для павших героев, – это позаботиться о том, чтобы их подвиг не забыли даже через сотни лет. Они будут, как и при жизни, стоять на страже людей, защищая этот город своими телами.

Дав людям немного времени прийти в себя, я в конце концов решил закругляться.

– И последнее, что мне хотелось бы сегодня сказать. В знак признания того, что сделали эти воины во время обороны города, я учреждаю первый орден золотооких – Орден Несущих Свет. Через два месяца его ряды начнут активно пополняться новыми носителями искры света. Я распоряжусь, чтобы для всех желающих организовали подготовительный лагерь во главе с самыми опытными из нынешних золотооких. Так что у вас будет время подготовиться – как физически, так и психологически.

После этих слов толпа ощутимо оживилась.

В самом начале я довольно активно набирал людей в ряды золотооких, но потом сознательно притормозил. Мне требовалось время, чтобы понять, что именно получится из носителей искры и насколько на таких бойцов вообще можно положиться в настоящем деле.

Теперь ответ у меня был: осада показала его настолько наглядно, насколько это вообще было возможно. Когда город оказался на грани, эти ребята не побежали, не рассыпались и не стали ждать, пока кто-нибудь другой решит проблему за них. На них действительно можно было положиться. Так что пришло время наконец исполнить слёзные мольбы Гэндзо и снять ограничения на пополнение.

* * *

Через два дня я, как и обещал Хине, «взял её под мышку» и укатил в закат.

Для меня эта поездка должна была стать чем-то вроде небольшого отпуска. Для Хины же она с первого дня превратилась в настоящее приключение.

Ей было интересно буквально всё: новые города, выросшие вдоль проложенных когда-то дорог, присоединившиеся к ним посёлки, поля, мастерские и системы защиты от Пустых. Манки и защитные пологи здесь работали по тому же принципу, что и в первом регионе, прикрывая огромные территории и позволяя людям спокойно осваивать пространство за пределами городских стен.

Хина постоянно куда-то убегала, что-то рассматривала, с кем-то знакомилась и к вечеру возвращалась ко мне настолько вымотанной, что иногда засыпала почти сразу после еды. Я пытался перенять беззаботность и жизнерадостность своей спутницы, однако получалось у меня из рук вон плохо.

Если уж мы оказывались в очередном городе, пройти мимо Совета и не поинтересоваться, как идут дела, я просто не мог. Поэтому отпуск периодически превращался в короткие инспекции: посмотреть состояние защитного периметра, пролистать хозяйственные отчёты, проверить склады, выслушать накопившиеся проблемы и убедиться, что местные руководители действительно способны решать их без моего постоянного присутствия.

К счастью, в большинстве случаев именно это я и обнаруживал. Так что долго нигде не задерживался. Давал несколько замечаний, где они действительно требовались, после чего снова подхватывал Хину и ехал дальше. Она продолжала считать всё происходящее большим путешествием. Я продолжал утверждать, что нахожусь в отпуске.

В каком-то смысле мы оба были правы.

* * *

Мы с кочерыжкой вернулись к назначенному сроку – два месяца тютелька в тютельку.

Ни ей, ни мне заканчивать путешествие особенно не хотелось. Всё-таки за эти месяцы мы успели привыкнуть к дороге, новым местам и отсутствию большей части привычной рутины. А теперь меня снова ждали чёртовы бумажки, Хину – школа, и обоим предстояло возвращаться к серой действительности.

Принятие новых членов в Орден прошло без сучка без задоринки.

Когда я создавал первых золотооких, приходилось сливать огромное количество собственной крови, надрывать душу и в итоге получать небольшую горстку сверхлюдей. Теперь же у меня был Анафема.

За несколько дней я совершенно спокойно «посвятил желающих в свою веру» – около трёх сотен человек – и даже толком не вспотел. Мог бы сделать и больше, причём значительно, однако прекрасно понимал, что новоиспечённый Орден просто физически не сможет переварить сразу несколько тысяч новичков. Их нужно было обучать, ставить под начало опытных людей и постепенно встраивать в уже существующую структуру. Особенно с учётом того, что три десятка самых опытных золотооких я собирался в ближайшее время у Ордена забрать.

Ещё во время поездки я посредством переписки договорился со стариком Ямой, что он не станет обращать особого внимания на три десятка мужиков со светящимися золотом глазами, которые в этом году поступят в Духовную академию. Разумеется, бесплатно такая избирательная слепота главнокомандующему не далась.

Условием стали регенерационные аппараты с тем самым слабым побочным эффектом, который понемногу обращал вспять немощь и старость. Причём было совершенно понятно, что нужны они не самому Ямамото. Скорее всего, советники в очередной раз не мытьём, так катаньем добились своего. Я кобениться не стал и согласился. Тем более что отправить своих людей в Академию я хотел уже давно. Причём не вчерашних новичков, а именно старослужащих золотооких, которых успел узнать и на которых уже мог положиться. Пусть получат полноценное образование шинигами, освоят специфические навыки местных любителей катан, получат асаути, а после выпуска поступят под моё командование в Одиннадцатый.

Люди под боком, в надёжности которых мне уже не требовалось убеждаться, совершенно точно не помешают. Ну и чего греха таить – посмотреть, как сразу три десятка уже состоявшихся золотооких начнут обзаводиться собственными занпакто, мне было страсть как интересно.

В один из свободных вечеров я сидел у сыто потрескивающего камина, в очередной раз прислушивался к себе и всё яснее понимал, что со мной явно что-то не так.

Я уже некоторое время замечал это неприятное ощущение, но никак не мог толком ухватить его и оформить в слова. Оно не болело, не мешало думать и вообще не походило ни на один из знакомых мне симптомов. Просто постепенно накапливалось где-то на задворках сознания, всё настойчивее требуя обратить на себя внимание.

– Анафема, – позвал я напарника.

Тот во внутреннем мире скучающе подпирал щёку рукой и, судя по виду, находился где-то на границе между созерцанием вечности и банальной дремотой.

– Ум-м?

– Думаю, мне нужно прекратить просмотр воспоминаний Императора.

Больше двух месяцев назад дух моего занпакто предложил избавить меня от бессонницы, заменив еженощное торчание перед «вратами» на «весёлые приключения» небезызвестного галактического затейника.

Поначалу определённый страх всё ещё присутствовал. Прошлый опыт знакомства с содержимым доставшегося мне тела закончился, мягко говоря, не очень приятно, поэтому я ждал подвоха едва ли не каждую ночь. Однако на этот раз Анафема не соврал. Чужие воспоминания оставались именно чужими. Я мог видеть происходящее, воспринимать информацию, следить за действиями Императора, но ни на секунду не путал прожитое им со своей собственной жизнью.

Поначалу я всё ждал, когда мне наконец начнёт сниться что-нибудь действительно интересное. Всё-таки жизнь настолько разносторонней и шебутной личности должна была предоставить богатейший выбор материала. Ага. Щас. Меня обломали по всем статьям.

Я видел обычную жизнь пусть и крайне необычного человека: работа, разговоры, исследования, расчёты, бесконечное решение каких-то текущих вопросов. Мог всю ночь проторчать в лаборатории, уткнувшись в микроскоп или разбираясь с очередным исследованием, и тот факт, что лаборатория принадлежала будущему Императору Человечества, совершенно не делал проведённый в ней рабочий день увлекательнее.

С бумагами ситуация была ещё хуже. Днём я сидел над отчётами, приходившими с почтой, а потом всю ночь наблюдал, как оригинальный Импи занимается примерно тем же самым. Удовольствие, прямо скажем, для настоящих извращенцев.

Чем больше проходило дней, тем расслабленнее я становился. Ничего плохого не происходило. Ну подумаешь, снится унылое говно – ну и пусть. Зато я хотя бы сплю, а не торчу всю ночь у «врат», ожидая с моря погоды. Живи, как говорится, и радуйся. Вот только радоваться почему-то не получалось, и причин тому было ровно две.

Первая – интуиция, которая благим матом орала на меня за то, что я так и не добрался до истинного предназначения «врат». Я буквально жопой чуял, что они важны. Что появились именно сейчас не просто так и до этого не давали мне нормально спать, словно подталкивая к чему-то. К чему именно – хрен его знает, но отделаться от ощущения, что я упорно игнорирую нечто важное, никак не получалось.

Вторая причина беспокоила меня уже совсем по-другому. Воспоминания Импи действительно не несли в себе какого-то мощного заряда, который мешал бы мне жить, заставлял терять себя или путать чужое прошлое с собственным. Я прекрасно понимал, где заканчиваюсь я и начинается он. Но какой-то осадочек всё равно оставался.

Два с лишним месяца я ночь за ночью наблюдал за жизнью Импи: за тем, как он принимал решения, разбирался с проблемами и приходил к тем или иным выводам. Со временем начал замечать неприятную вещь – его привычный способ рассуждать оставлял во мне след. Не в виде чужих воспоминаний или готовых мыслей, а скорее самих схем, по которым он воспринимал происходящее и искал решения. Они незаметно проникали в сознание, словно масляное пятно, расползающееся по глади воды. Пока влияние было едва заметно, но именно это «пока» мне и не нравилось.

– Что ты там опять себе надумал? – лениво и чуть недовольно спросил Анафема, которого я окончательно выдернул из полудрёмы.

Я собрался с мыслями и изложил ему все свои умозаключения.

– Как я уже говорил тебе раньше, под твою интуицию можно кредит в банке брать, так что этот довод принимаю без возражений. Однако я никак не могу понять другого: почему ты так упорно отбрыкиваешься от всего, что имеет отношение к Императору? Что такого страшного в его образе мышления, что ты от одного намёка на его влияние уже начинаешь чувствовать себя больным?

– Ты это сейчас серьёзно спрашиваешь? Почему я не желаю, чтобы на мою психику влиял мужик с довольно сомнительной репутацией?! – удивлённо спросил я.

– Вполне. Я хочу, чтобы ты назвал мне первопричину своего неприятия, – спокойно ответил Анафема, пристально наблюдая за мной.

Я усмехнулся и уже приготовился мысленно достать толстенный гроссбух с причинами, почему влияние Импи на меня – это совсем не комильфо. Материала там хватило бы надолго. Однако вместо того, чтобы привычно начать перечислять претензии, решил действительно последовать пожеланию духа своего меча и попробовать докопаться именно до первопричины.

И вот тут возникла проблема: чем дольше я размышлял, тем отчётливее понимал, что ответа на этот вопрос у меня попросту нет. Все очевидные доводы находились без труда, но каждый раз оказывались скорее объяснениями того, почему мне не нравится сама ситуация, чем ответом на вопрос, откуда вообще взялось это неприятие.

В самой его основе лежало что-то куда более простое и трудноуловимое. Подспудное. Инстинктивное. Мне просто не хотелось подпускать Императора ближе к собственной личности – а почему? Я понятия не имел.

В конечном итоге мне пришлось признать:

– Я не знаю.

Анафема удовлетворённо кивнул.

– Хорошо. Я хочу, чтобы ты запомнил этот момент. В будущем ответ на этот вопрос может стать для тебя немалым откровением.

– Ты вообще о чём? – недоумённо спросил я, глядя на явно довольного Анафему.

– Неважно. Просто запомни.

Я пожал плечами и не стал обращать особого внимания на очередные заскоки своего занпакто.

С того дня бессонница ко мне вернулась. Казалось бы, я должен был испытывать по этому поводу как минимум раздражение, однако вместо него неожиданно почувствовал немалое облегчение. Сидя ночи напролёт возле гигантских «врат» и привалившись к ним спиной, я всё сильнее проникался железобетонной уверенностью, что сделал всё правильно. Оставался только один, зато главный вопрос: что теперь нужно делать?

Пытаться влиять на гигантские «врата» во сне оказалось делом максимально гиблым. Я вкачивал в них гигатонны рейацу, погружался в круговорот мириадов голосов, взывающих ко мне, и в итоге превращал собственный мозг в кисель. К утру просыпался не только совершенно невыспавшимся, но ещё и как следует трахнутым в душу и мозг. Двух таких весёленьких ночей мне хватило, чтобы понять: этот вариант нихрена не работает.

Пришлось возвращаться в гарганту и продолжать исследования уже там. И здравую идею, способную хоть как-то вывести меня из тупика, подал, как всегда, Анафема.

– Почему бы тебе не попробовать сначала высвободить меч, а уже потом войти во внутренний мир и повзаимодействовать с «вратами»?

Идея показалась достаточно здравой и, буду честен, интригующей. Ведь я ещё ни разу не попадал в свой внутренний мир с уже высвобожденным Анафемой и понятия не имел, изменится ли там вообще хоть что-нибудь. Перед входом в гарганту я потратил пяток минут на неспешное пробуждение своего меча и только после этого шагнул сначала в темноту межмирья, а затем перенёсся во внутренний мир.

Первой странностью стало то, что появился я совсем не там, где хотел. Я сидел на Золотом Троне. Такого раньше никогда не происходило.

– Вот жеж сраный жук, – пробормотал я и закрыл глаза.

Ещё одним неожиданным откровением стало то, что Трон оказался совсем не бутафорией, а вполне действующим механизмом. Стоило моей пятой точке коснуться жёсткого сиденья, как я почувствовал, что все мои способности мгновенно усилились многократно. Стало понятно, чего это Анафема постоянно полирует своим задом это сиденье. От такого прилива силы у меня аж голова закружилась, а в мозг ударила мощная волна удовольствия, на какое-то время выбившая из головы вообще всё остальное.

Не знаю, сколько именно мне понадобилось, чтобы окончательно прийти в себя, но в какой-то момент я поймал себя на том, что погрузился в совершенно незнакомое состояние сознания, ничего похожего на которое прежде не испытывал. Однозначно описать его было сложно. Ближе всего подходила странная аналогия: я больше не прислушивался к собственной интуиции – я словно сам ею стал. Знания появлялись в голове будто из ниоткуда, сразу давая ответы на мучившие меня вопросы. И главным среди них был тот, который уже довольно долго не давал мне покоя: что это за чёртовы «врата», не дающие мне нормально жить?

Я вытянул руку, и «врата», до этого сиротливо пристроившиеся у подножия Трона, мигнули золотом и, повинуясь моему желанию, оказались прямо передо мной. Теперь мне было совершенно ясно, что это дверь, ведущая в материнскую вселенную моего тела. Вот только открыть её для физического тела я сейчас не смог бы при всём желании – которого, к слову, у меня и не было. Зато мой дух и часть силы могли пройти сквозь неё, а странное состояние, в котором я находился, столь же однозначно подсказывало, что именно это мне сейчас и следует сделать. Более того, я прекрасно понимал последствия отказа: если сейчас просто отмахнусь от возникшего в голове знания и решу ничего не делать, то обреку миллиарды разумных существ на участь куда хуже смерти.

Сколько бы я ни болтал о том, что мне плевать, а альтруизмом занимаюсь исключительно от скуки, сейчас было совсем не время играть в недотрогу и упираться рогом только потому, что раньше я зарекался при любых обстоятельствах лезть во вселенную Молота Войны. Одно дело – держаться подальше от места, которое по всем известным мне признакам представляло собой одну огромную фабрику по производству боли, безумия и трупов. И совсем другое – понимать, что прямо сейчас от моего решения зависит судьба миллиардов разумных существ.

Приложив ладонь к «горизонту событий», я закрыл глаза, волевым усилием активировал «врата» и погрузился в бесконечный поток обращений. На этот раз я не пытался вслушиваться во всё сразу. Сознание на немыслимой скорости перебирало один голос за другим, отбрасывая миллионы и миллиарды обращений, потому что я каким-то образом точно знал, что ищу и где это нужно искать.

В какой-то момент среди бесчисленных молитв выделился твёрдый мальчишеский голос, отличавшийся от остальных уже тем, что ни о чём не просил. В нём не было ни мольбы о спасении, ни отчаянного призыва о помощи. Мальчик с какой-то совершенно несокрушимой детской уверенностью говорил так, будто присутствие Императора рядом с ним было не предметом веры, а само собой разумеющимся фактом. Он знал, что Император его видит, и столь же твёрдо верил, что демонопоклонники умрут.

Стоило мне сосредоточиться на мальчишеском голосе, как всё вокруг изменилось. Остальные молитвы никуда не исчезли, но словно отодвинулись на второй план. Ещё мгновение назад они окружали меня сплошным океаном, в котором невозможно было различить начало и конец, а теперь среди бесконечного гула появилась одна-единственная нить. Тонкая, почти невесомая, но настолько отчётливая, что я безошибочно чувствовал, куда она ведёт. Я потянулся к ней не рукой и даже не рейацу в привычном смысле, а словно всем собой сразу.

Золотой «горизонт событий» под ладонью вдруг провалился куда-то в немыслимую глубину. Внутренний мир дёрнулся, будто кто-то одним рывком отдалил от меня Золотой Трон вместе со всем окружающим залом. Одновременно я почувствовал собственное тело, оставшееся где-то далеко в гарганте, – огромный тяжёлый якорь, который никто и не пытался тащить следом. Через «врата» уходило совсем другое: моё сознание, мой дух и какая-то часть силы, неотделимая от меня самого и тянущая за собой золотой свет.

Ощущение оказалось настолько непривычным, что я инстинктивно попытался ухватиться хоть за какую-нибудь знакомую точку опоры, но хвататься уже было не за что. Пространство исчезло, вместе с ним пропали направления и даже само ощущение движения. Я никуда не летел и не падал – просто расстояние, которое должно было отделять меня от мальчишеского голоса, внезапно перестало что-либо значить. Осталась только натянувшаяся между нами нить, и я держался за неё, пока она утаскивала меня сквозь нечто, для чего у моего восприятия попросту не нашлось подходящего образа.

На краткий миг мне показалось, будто вокруг мелькают огромные тени, вспышки чужого света и бездонные провалы, но рассмотреть хоть что-нибудь не получалось. Чем ближе становился голос мальчика, тем сильнее всё остальное размазывалось и теряло значение, пока в какой-то момент нить не натянулась до предела. Что-то внутри меня словно ухнуло вниз, хотя никакого «вниз» здесь не существовало, а в следующее мгновение на меня разом обрушился целый мир чужих ощущений.

* * *

Планета Армагеддон, 444.M41

Первая война за Армагеддон

Мир охвачен восстаниями хаоситских культов и полномасштабным вторжением сил Хаоса. На поверхность планеты высадились силы предателей, демоны и слуги Кхорна, а во главе наступления встал демон-примарх Ангрон.

Для Империума это была война за один из важнейших промышленных миров.

* * *

Глубоко под поверхностью улья, куда уже много поколений не проникал даже тусклый свет Армагеддона, одна из заброшенных промышленных камер обрела новое предназначение. Когда-то здесь сходились магистральные трубопроводы нескольких производственных уровней, но теперь проржавевшие трубы были обрублены, старые агрегаты растащены, а освобождённое пространство заняли нанесённые прямо на металлический пол изображения Восьмиконечной звезды. По прорезанным в плитах желобам медленно стекала кровь, собираясь возле центра огромного ритуального круга.

У дальней стены стояло несколько сваренных из арматуры клеток. В них набили людей с нижних уровней улья – рабочих, беспризорников, нескольких женщин, старика в изорванной форме одного из промышленных синдикатов. Кто-то сидел, беззвучно уставившись перед собой, кто-то судорожно шептал молитвы Императору, а некоторые уже не пытались сохранять достоинство и рыдали, цепляясь пальцами за металлические прутья всякий раз, когда к клеткам приближались люди в грязных красных одеждах.

Над клетками с пленниками тянулся низкий монотонный гул. Десятки голосов повторяли одни и те же слова на языке, которого ни одна из будущих жертв не понимала. В центре ритуального круга стоял высокий человек в тяжёлой мантии, покрытой засохшими бурыми пятнами. Он медленно водил руками над полом, продолжая речитатив, и с каждой новой жертвой воздух внутри начертанных символов становился всё неправильнее. Металл под ногами едва заметно дрожал, очертания предметов за кругом временами плыли, а из пустого пространства доносился далёкий шум, подозрительно похожий на тяжёлое дыхание множества огромных существ.

Жертв выводили по одной. Крик обычно начинался ещё возле клетки, затем становился громче, когда человека волокли к кругу, и резко обрывался у одного из заполненных кровью желобов. После каждой смерти символы на полу вспыхивали немного ярче, а тёмное пятно в центре ритуала становилось глубже. Культисты не собирались призывать одного конкретного демона. Их задача была одновременно проще и значительно опаснее: истончить границу между материальным миром и Варпом настолько, чтобы в недрах улья образовался устойчивый разлом и через него на Армагеддон смогло хлынуть всё, что ожидало по ту сторону.

Среди обречённых находился мальчик лет восьми, и именно он сильнее всего выбивался из общей картины. Пока взрослые вокруг плакали, молились и пытались предложить культистам всё, что у них ещё оставалось, мальчишка спокойно сидел возле прутьев, подтянув колени к груди. На его лице не было ни вызова, ни той остекленевшей от ужаса отрешённости, которая иногда приходила к людям перед самой смертью. Он смотрел на происходящее внимательно и совершенно спокойно, словно ожидал не конца собственной жизни, а чего-то другого.

Один из пленников рядом с ним сорвался на очередную истеричную молитву, умоляя Императора спасти их, но мальчик даже не повернул головы. Когда очередной крик оборвался и культисты потащили тело прочь от ритуального круга, он лишь сильнее стиснул пальцами собственные колени. В его уверенности не было ничего разумного: вокруг находились вооружённые демонопоклонники, выходы из камеры были перекрыты, а с каждой новой жертвой его собственная очередь становилась всё ближе. Однако мальчик почему-то продолжал смотреть на происходящее так, словно исход уже был ему известен.

Наконец один из культистов отделился от остальных и вместе с вооружённой охраной направился к их клетке. Люди вокруг сразу зашевелились: кто-то попятился вглубь настолько, насколько позволяла теснота, женщина возле решётки начала судорожно повторять молитву. Мальчик, в отличие от остальных, остался спокоен и даже не попытался отодвинуться.

Культист остановился напротив него и посмотрел сквозь прутья.

– А кто это у нас тут такой смелый? – раздался скрипучий голос из-под глубокого капюшона.

Он сел на корточки перед решёткой и склонил голову набок.

– Почему это ты, мальчик, не плачешь? Не молишь о милости или спасении?

– Потому что я знаю, – тихо сказал пацан и заглянул в черноту под капюшоном.

– Знаешь что, мелкий паршивец? Что ни просьбы, ни молитвы тебе не помогут? Что ваш Труп-Император не услышит тебя?

Культист захихикал, поднялся с корточек и махнул сопровождавшим его здоровякам в сторону двери клетки.

– Достаньте мне этого смельчака. Хочу посмотреть, как быстро он сломается и начнёт молить о пощаде.

Охранники открыли решётку и вошли внутрь, угрожающе поводя оружием перед пленниками. Однако мальчик не стал ждать, пока его вытащат силой. Он спокойно поднялся на ноги и сам направился к выходу.

Как только мелкий оказался снаружи, культист схватил его за лицо окровавленной ладонью и снова заговорил:

– Что ты вообще можешь знать, маленький тощий оборванец? Ты должен гордиться тем, что своей никчёмной жизнью поможешь открыть дорогу слугам нашего бога.

Решётка за спиной щёлкнула, закрываясь, а ребёнок отстранился от испачкавшей его руки.

– Я знаю, что вы все умрёте.

Он сказал это с такой уверенностью, что даже на краткое мгновение сумел сбить демонопоклонника с толку.

– Правда? – уже с некоторым интересом спросил культист. – И кто же нас, по-твоему, убьёт?

Он схватил мальчишку за рукав и потащил его к центру зала.

– Я много раз видел во сне, как вы все горите в золотом свете, – тихо сказал ребёнок.

– Что ты там бормочешь, мелкий паршивец?

Культист встряхнул его и наклонился, пытаясь заглянуть в глаза ребёнку, но тот внезапно застыл на полушаге.

Глаза мальчика налились золотым светом, а прежде спокойное детское лицо приобрело совершенно несвойственную ему жёсткость.

– Он говорит, что вы все сгорите в очищающем огне.

За спиной ребёнка начала проявляться исполинская светящаяся фигура. Культист мгновенно отпустил мальчика и тоненько завыл.