Текст книги "Bleach: Император душ. Том 1 (СИ)"

Автор книги: Всеволод

сообщить о нарушении

Текущая страница: 39 (всего у книги 44 страниц)

На последнем пункте я даже невольно сглотнул слюну.

Да. Определённо отпуск.

Стоило мне выйти на улицу, как в глаза сразу бросились золотые песчинки, медленно опускавшиеся с неба.

Я поднял голову.

Главнокомандующий всё-таки попросил меня снова запустить «прачечную». Конечно, сам он выразился несколько иначе: развернуть над Сейрейтеем «райские небеса». Но лично я предпочитал называть эту технику именно прачечной и никак иначе.

Смысл ведь примерно тот же. Только вместо грязных носков она вычищала из окружающего пространства накопившуюся за чёрт знает сколько времени дрянь Пустых.

Когда после разговора с Ямамото я вернулся к отряду и не обнаружил там толпу желающих воочию лицезреть всё моё божественное величие, моей радости не было предела.

Вот только узнать, каким именно чудом Ивасэ сумел отвадить паломников, мне так и не удалось.

Сколько бы я его ни пытал, лейтенант упорно отказывался раскрывать секрет.

Если быть до конца честным, особенно-то на этом вопросе я и не настаивал. Так что в конце концов махнул рукой на мнущегося зама, упорно отводящего глаза.

Самое главное – пятен крови нигде не было. А уж что именно Ивасэ наплёл паломникам, чтобы они наконец оставили нас в покое, теперь не имело никакого значения.

Чем ближе я подходил к своей резиденции, тем сильнее становилось неприятное ощущение тревоги.

Сначала оно едва царапало где-то на краю сознания, но с каждым шагом становилось всё настойчивее.

Я сбился с неспешного прогулочного шага.

Интуиция буквально била тревогу.

От предвкушения отдыха не осталось и следа.

Я резко ускорился и уже через считаные секунды оказался во дворе поместья.

И…

Ничего.

Всё было чинно и спокойно. Люди готовили телеги к дороге, проверяли поклажу, возились с животными. Никто никуда не бежал, никто ни с кем не сражался, никаких признаков надвигающейся катастрофы я не видел.

Вот только тревога от этого никуда не делась.

Наоборот.

Она продолжала нарастать.

– Анафема? – мысленно обратился я к своему напарнику.

– Ничего не вижу и не чувствую вокруг, – тут же отозвался он.

Это мне совершенно не понравилось.

– Господин! – окликнул меня кто-то.

Я поднял руку, останавливая подошедшего, закрыл глаза и сосредоточился на том смутном предупреждении, которое так настойчиво пыталась донести до меня интуиция.

Где?

Откуда?

Что именно мне не нравится?

Ничего.

Ни направления, ни образа, ни хотя бы смутного понимания причины. Только всё усиливающееся ощущение, что что-то не так.

Пальцы сами сжались на рукояти Анафемы. Настолько сильно, что под ладонью тихо хрустнула оплётка.

Ещё несколько минут назад я мысленно жарил еду на костре и предвкушал спокойную дорогу вместе с караваном.

Теперь от того пасторального настроения не осталось вообще ничего.

Хотелось списать всё на разыгравшиеся нервы и просто отбросить это чувство.

Не получалось.

Я слишком давно привык доверять собственной интуиции, чтобы игнорировать её только потому, что глаза и сенсорика пока не находили причины для тревоги.

Я открыл глаза.

Работа во дворе практически остановилась. Несколько человек замерли на своих местах и с опаской смотрели в мою сторону.

– Господин? – осторожно произнёс подошедший золотоокий. – Что-то случилось?

Он уже и сам напряжённо осматривал двор и крыши вокруг, явно ожидая нападения.

Я с трудом разлепил пересохшие губы.

– Не знаю. Но что-то точно не так.

С усилием разжав пальцы на рукояти Анафемы, я несколько раз встряхнул затёкшей кистью.

– Пойдём в поместье. Мне нужно подумать.

Воин коротко кивнул и пристроился за моим правым плечом.

Я успел сделать ровно три шага.

А потом мой внутренний мир будто взорвался.

Связь с одной из вложенных мною искр оборвалась.

Не погасла постепенно. Не истончилась. Просто в один миг была – а в следующий её не стало.

И вместе с этим обрывом меня с головой накрыло последним отголоском чувств её носителя.

Ядрёный коктейль противоречащих друг другу эмоций ударил настолько сильно, что на несколько мгновений окружающий мир просто исчез. Всепоглощающая ненависть. Ярость. Страх. И поверх всего этого – настолько отчаянное, всесокрушающее желание кого-то защитить, что от него едва не перехватило дыхание.

Но главным было другое.

Я чувствовал, как он умер.

Он сделал это сам.

Когда окружающий мир снова обрёл очертания, я обнаружил себя уже с обнажённой Анафемой в руке. Свободной ладонью я сжимал грудь, будто это могло хоть как-то заглушить докатившийся до меня предсмертный отголосок.

Последние остатки сомнений исчезли.

Я не знал, где это произошло. Не знал, кто на него напал и что именно заставило моего человека пойти на такое.

Но я ни мгновения не сомневался в том, что должен делать.

– Созидай по моей воле, уничтожай по моему слову – Анафема!

Когда высвобождение шикая завершилось, по связи один за другим начали приходить новые обрывы.

Ещё один.

И ещё.

И ещё.

Мои люди исчезали, как листья с кроны дерева под особенно сильным порывом ветра. Каждый новый обрыв отзывался коротким ударом по сознанию, после которого там оставалась только пустота.

Столько золотооких одновременно могло погибать только в одном месте.

Город.

Мысль ударила мгновенно.

А следом пришла другая.

Хина.

Вот теперь я не колебался ни мгновения.

– Анафема, – процедил я сквозь стиснутые зубы.

Объяснять ничего не требовалось.

– Будет больно, – только и предупредил он.

– Плевать.

Мир вокруг меня вспыхнул золотом.

Последовательное высвобождение стадий требовало времени, но сейчас Анафема протащил нас через них одним рывком. Боль пришла следом – резкая, всеобъемлющая, словно тело попытались за одно мгновение перестроить под поток силы, к которому оно ещё не успело подготовиться.

Я её почти не заметил.

За спиной мгновенно раскрылся каркас огромных энергетических крыльев и тут же покрылся сияющими перьями.

В ту же секунду я оттолкнулся от земли.

Удар воздуха прокатился по двору, а поместье провалилось куда-то вниз. Я набирал скорость, пока отдельные детали Сейрейтея не начали сливаться в сплошную полосу.

Ещё мгновение – и я превратился в золотую стрелу, пересекающую небосвод в сторону дальних районов Руконгая.

Глава 43

За несколько недель до окончания событий главы 42.

Охота. Для большинства Пустых, населявших бескрайний пустынный мир, она была всего лишь жизненной необходимостью. Голод гнал их на поиски добычи, заставлял выслеживать более слабых, вступать в схватки с равными и порой рисковать собственной жизнью ради того, чтобы продлить существование ещё хотя бы на несколько дней. Насытившись, они скрывались среди песков до тех пор, пока голод не начинал терзать их вновь.

Однако не для всех, кто жил под тусклым светом вечного полумесяца, охота оставалась лишь способом выжить.

Он называл себя охотником столько, сколько себя помнил. Возможно, когда-то у него было настоящее имя, однако прошедшие тысячелетия окончательно выветрили из памяти столь незначительную подробность.

Само же слово «охотник» не поблекло и не утратило своего значения, потому что обозначало не занятие и даже не способ добыть пищу. Оно говорило о его глубинной сущности.

Сейчас Охотник неподвижно сидел в глубокой расщелине между двумя нагромождениями белого камня и ждал. Восемь длинных конечностей были плотно прижаты к телу, тёмный панцирь почти сливался с густой тенью, а собственная рейацу была подавлена настолько, что даже оказавшийся поблизости Пустой едва ли сумел бы почувствовать его присутствие.

Всю котловину перед укрытием пересекали почти невидимые нити паутины. Одни лежали под тонким слоем песка и должны были опутать добычу, другие сходились в расщелине и касались его лап, позволяя следить за происходящим снаружи. Приманкой служили разбросанные у камней обломки масок и кости, на которых ещё сохранялся слабый запах чужой рейацу.

Первые колебания коснулись передней лапы спустя несколько часов.

Кто-то остановился на краю котловины и теперь медленно обходил её по кругу, проверяя окрестности. Охотник не шевельнулся, хотя привычное предвкушение уже пробудилось внутри. Добыча оказалась осторожной, а значит, торопиться было нельзя.

Вскоре из-за камней показался крупный Пустой с длинным костяным наростом на спине. Судя по плотности рейацу, он уже успел подняться до уровня адьюкаса и имел достаточно сил, чтобы не опасаться большинства обитателей пустыни. Тем интереснее.

Адьюкас ещё раз осмотрелся и спустился в котловину. Под его лапами одна за другой дрожали скрытые нити, однако Охотник не затягивал их, позволяя жертве приблизиться к приманке и самостоятельно убедиться в собственной безопасности. Он потянул паутину лишь тогда, когда добыча достигла центра ловушки.

Песок под лапами адьюкаса взметнулся, обнажая серебристые жгуты. Они захлестнули конечности, рванули их в разные стороны и опрокинули массивное тело на землю. Пустой взревел и попытался подняться, но с каждым движением петли затягивались всё сильнее, а с окружающих котловину камней срывались новые слои паутины.

Охотник покинул расщелину и медленно пополз вниз, наблюдая, как добыча продолжает беспомощно метаться в его сетях. Знакомое удовлетворение разлилось внутри, однако вызвано оно было не близостью пищи.

Гораздо больше голода его радовала безупречно завершённая охота.

Охотник не мешал ему. Он остановился в нескольких шагах от добычи и принялся терпеливо наблюдать, ожидая того момента, когда ярость окончательно сменится осознанием собственного бессилия. Ему нравилось видеть, как движения становятся всё короче, а паузы между ними – длиннее.

Наконец адьюкас обмяк в удерживавших его сетях.

– Закончил? – поинтересовался Охотник.

В ответ пленник оскалился и попытался дотянуться до него вытянутой мордой, однако новая петля тут же захлестнула шею и рванула голову назад.

– Ты-ы-ы, таракан беременный, – прохрипел он. – Сожрать меня решил?! Дай мне только возможность, и тебе пиз…

Нить затянулась ещё сильнее, и вместо ругательства из горла вырвался хрип.

– Какой ты громкий, – недовольно пробормотал Пустой.

Охотник приблизился и коснулся одной из натянутых нитей кончиком передней лапы. Паутина отозвалась мелкой дрожью, передавая страх пленника, который тот пока ещё пытался скрыть за бессмысленными угрозами.

Когда-то Охотник пожирал добычу сразу, едва завершалась погоня, но за долгие тысячелетия даже вкус сильных душ успел ему наскучить. Тогда он придумал небольшую игру, позволявшую ненадолго отсрочить неизбежное и порой узнать нечто действительно занятное.

– Я сейчас ослаблю петлю и позволю тебе говорить. Если расскажешь мне о чём-нибудь интересном, возможно, я тебя даже отпущу.

Бравада жертвы уже была придушена, и в тот момент, когда петля расслабилась на горле, он не перешёл к очередным угрозам. Нет, он ухватился за соломинку и тут же принялся рассказывать о самых запоминающихся событиях, происходивших в его жизни.

Когда фонтан красноречия иссяк, Охотник произнёс:

– Мне не понравилось.

От этих слов надежда, брезжившая в жертве, окончательно угасла, и Охотник смог насладиться отчаянием, пропитавшим тело добычи. Ему нравилось приправлять плоть своих жертв разными «приправами», благодаря чему каждый новый приём пищи становился по-своему уникальным.

После трапезы Охотник наконец вернулся мыслями к трёпу своего обеда, и одна деталь его заинтересовала. Речь шла о зовущем граде, окружённом непроходимой стеной света. Жертва говорила, что в тех краях особенно вкусные и питательные души. Пытаясь выторговать свободу, адьюкас успел подробно описать место, где открыл гарганту во время бегства.

Охотник не отправился в путь сразу. Спешка была свойственна голодной добыче, а не тому, кто собирался проникнуть на чужую территорию и вернуться оттуда живым.

Сначала он отыскал среди песков место, описанное адьюкасом. Остаточный след гарганты почти исчез, растворившись среди множества старых разрывов между мирами, поэтому Охотнику пришлось несколько раз обходить окрестности, прежде чем он почувствовал знакомый след рейацу своей недавней жертвы. Только убедившись, что не ошибся, он раскрыл проход и шагнул в темноту.

На другой стороне Охотник не торопился покидать гарганту. Тонкая нить скользнула через узкую щель и закрепилась на ближайшем камне, передавая малейшие колебания воздуха и земли. Лишь когда долгое ожидание не выявило поблизости чужого присутствия, он выбрался наружу и позволил проходу закрыться за спиной.

Зов Охотник почувствовал почти сразу. Он не звучал голосом и не указывал дороги, однако настойчиво тянул в одном направлении, пробуждая голод и желание немедленно броситься вперёд. Вокруг ему то и дело попадались следы других Пустых, откликнувшихся на этот призыв. Некоторые прошли здесь совсем недавно и даже не пытались скрыть своё присутствие.

Охотник лишь презрительно щёлкнул жвалами. Хорошая приманка не переставала быть приманкой только потому, что от неё приятно пахло.

Он двигался короткими переходами, выбирая низины, каменные россыпи и глубокие тени. Перед каждым открытым участком замирал, раскидывал сигнальные нити и продолжал путь лишь после того, как убеждался в отсутствии опасности. Несколько раз ему приходилось надолго прятаться, пропуская вперёд других Пустых, которые слепо следовали зову и даже не замечали наблюдавшего за ними хищника.

Чем ближе находился источник, тем сильнее становилось давление. Теперь голод сводил внутренности, а лапы сами стремились ускорить движение, однако Охотник раз за разом подавлял навязанный порыв. Он прожил слишком долго, чтобы позволить собственным инстинктам привести себя в чужую ловушку.

Впереди постепенно разгоралось золотое зарево. Сначала оно выглядело тонкой полосой над горизонтом, но с каждым новым переходом поднималось всё выше, вытесняя привычный мрак.

Наконец Охотник достиг края каменной гряды и осторожно выглянул из-за выступа. Перед ним возвышалась стена света.

Она тянулась в обе стороны, насколько хватало глаз, и поднималась так высоко, что её вершина терялась в золотом сиянии. Именно оттуда исходил зов, заставлявший Пустых стекаться к преграде, за которой скрывался обещанный пленником город.

Охотник не сделал больше ни шага. Прижавшись к холодному камню, он укрыл тело в глубокой тени и принялся наблюдать за сияющей стеной. Прежде чем приблизиться, следовало понять, что случалось с теми, кто уже поддался зову.

Ждать пришлось недолго: из-за каменной гряды показался первый Пустой, а следом за ним ещё несколько. Они двигались прямо к сияющей преграде, не обращая внимания ни на открытую местность, ни на собственную уязвимость. Зов полностью завладел ими, вытеснив осторожность и даже страх.

Первый Пустой врезался в стену света всем телом. Золотое сияние вспыхнуло ярче, и над равниной прокатился протяжный вой. Духовная плоть задымилась, маска покрылась сетью трещин, однако Пустой не отступил. Он продолжал давить на преграду, царапая её когтями и с каждым движением обжигаясь всё сильнее. Остальные последовали его примеру, будто боль не могла пересилить зов, тянувший их вперёд.

Охотник неподвижно наблюдал из тени. Теперь становилось понятно, почему возле стены не было следов тех, кто пришёл сюда раньше.

Вскоре за сияющим пологом появились фигуры в доспехах. Они не пытались приблизиться к беснующимся Пустым и даже не стали выходить за пределы защищённой территории. Несколько воинов подняли оружие, после чего в воздухе сверкнули тонкие росчерки светящихся стрел.

Первого Пустого пронзило сразу в нескольких местах. На мгновение его тело застыло, а затем вспыхнуло изнутри и рассыпалось множеством золотых крупинок. Следующие залпы с такой же лёгкостью оборвали существование остальных.

Через несколько мгновений перед стеной снова стало пусто. Охотник внимательнее всмотрелся в скрывшихся за сиянием воинов. Это были не шинигами. За свою долгую жизнь он охотился на них множество раз и хорошо знал чёрные одежды, клинки и характерный вкус их рейацу. Эти же носили доспехи, сражались на расстоянии и использовали незнакомое оружие. Вместо того чтобы отпугнуть Охотника, увиденное лишь усилило его интерес.

Убедившись, что воины не собираются выходить наружу, Охотник покинул укрытие и двинулся вдоль стены. Он держался на почтительном расстоянии от света, переходя от одной тени к другой и замирая всякий раз, когда за пологом замечал движение.

Сквозь золотое сияние постепенно проступил крупный город. Белые стены домов отражали разлитый вокруг свет, над ними теснились красные крыши, а между зданиями двигалось множество душ. Даже издалека Охотник видел непрерывную суету на улицах: куда-то спешили повозки, сновали жители, по стенам и крышам проходили вооружённые патрули. Пленник не солгал: добычи за световым пологом действительно хватило бы надолго.

Охотник продолжал двигаться вдоль границы, стараясь понять, как устроена защита города, когда одна из сигнальных нитей предупредила его о приближении кого-то со стороны пустошей. Он мгновенно отступил к ближайшим камням и распластался в глубокой тени.

Вскоре показалась группа закованных в доспехи воинов. Они возвращались из патруля и уверенно шли к световой стене, не подозревая, что совсем рядом за ними наблюдает хищник.

Охотник внимательно проводил взглядом ближайшего из них. Расстояние было ничтожным: один быстрый бросок, несколько нитей – и воин исчез бы раньше, чем остальные успели понять, что произошло.

Когда-то он непременно воспользовался бы такой возможностью. Молодой, голодный и уверенный в собственной неуязвимости, Охотник счёл бы внезапное нападение проявлением силы.

К счастью, молодым и глупым он быть перестал много тысячелетий назад. Главными достоинствами охотника были не сила и даже не скорость, а неспешность и терпение. Прежде чем пробовать незнакомую добычу, следовало понять, на что она способна и сколько её сородичей откликнется на предсмертный крик. Поэтому Охотник не шевельнулся.

Воины прошли мимо, так и не узнав, насколько близко находились к смерти, а затем один за другим пересекли световой полог. Стена пропустила их без малейшего сопротивления.

Лишь тогда Охотник заметил ещё одну любопытную подробность. Рейацу воинов была удивительно похожа на рейацу, наполнявшую защищавшую город стену. Не одинаковая, но родственная настолько, словно и доспехи, и оружие, и сам сияющий полог питались из одного источника. Это было странно и заслуживало дальнейшего наблюдения.

Охотник продолжил путь вдоль стены и остановился лишь после того, как замкнул круг, вернувшись к месту, откуда начал наблюдение. Путешествие заняло немало времени, однако позволило убедиться, что сияющий полог окружает город со всех сторон и нигде не становится заметно слабее.

Выбрав участок, удалённый от патрульных маршрутов, он отошёл от света на безопасное расстояние и принялся зарываться в землю. Вскоре земля полностью скрыла его тело, оставив снаружи лишь несколько тончайших нитей, способных предупредить о приближении чужаков.

Охотник замер и направил восприятие за стену. Сияние мешало. Чужая рейацу заполняла пространство сплошным гулом, за которым терялись отдельные души, поэтому ему приходилось медленно прочёсывать город участок за участком, отделяя неподвижный фон стены от тысяч слабых источников за ней. Он возвращался к уже проверенным местам и терпеливо отбрасывал всё, что не заслуживало внимания.

Поиск продолжался много часов, а затем Охотник почувствовал её.

Вот оно.

Все инстинкты разом взвыли, требуя немедленно вырваться из укрытия, прорваться через стену и сожрать обнаруженную душу прежде, чем добыча успеет исчезнуть. Голод скрутил внутренности, жвала непроизвольно разошлись, а лапы сами напряглись, готовые вытолкнуть тело из-под земли.

Охотник подавил этот порыв так же, как подавлял его бесчисленное множество раз прежде. Он не был безмозглым зверем, способным испортить охоту ради первого приступа голода. Гордость не позволяла ему утратить самообладание именно сейчас, когда перед ним наконец появилась добыча, достойная тысячелетий ожидания. Поэтому он остался в укрытии и принялся наблюдать.

И всё же какая это была душа. За всю свою долгую жизнь Охотник лишь однажды ощущал нечто настолько огромное. В молодости он вместе с несколькими другими Пустыми едва успел бежать из Общества душ, когда на их пути появился капитан шинигами. Одного присутствия того существа хватило, чтобы подавить всё вокруг и обратить целую стаю в паническое бегство.

Обнаруженная душа была сопоставима по объёму с душой того капитана, но не по силе. В ней таилось нечто исполинское, способное затмить тысячи окружавших её душ, и вместе с тем она казалась почти беззащитной, словно заключённая внутри мощь не умела проявлять себя. Охотник не понимал, как такое возможно, однако собственные инстинкты ещё никогда его не обманывали.

Многие тысячелетия он пожирал сильных Пустых, раз за разом надеясь приблизиться к следующей ступени, пока наконец не смирился с вечным существованием в облике адьюкаса. Казалось, путь наверх был для него закрыт навсегда.

Теперь угасшая надежда вспыхнула вновь. Охотник не сомневался: если ему удастся поглотить эту душу, тысячелетнее ожидание закончится и он наконец станет вастер лордом.

Следующие несколько дней Охотник почти не покидал своего укрытия. Он следил за патрулями, запоминал время их появления и наблюдал за тем, как воины беспрепятственно проходят сквозь сияющий полог, остававшийся при этом совершенно неизменным. Однако большая часть его внимания была прикована к одной-единственной душе.

Она не исчезала и не покидала город. Иногда её присутствие становилось слабее, растворяясь среди тысяч других, но знакомое ощущение неизменно проступало вновь. Инстинкты тут же вспыхивали с прежней силой, требуя немедленно добраться до добычи, а Охотник заставлял себя оставаться на месте.

Одного желания было недостаточно. Между ним и душой находилась стена, способная сжигать Пустых, а город охраняли воины, чьи силы и численность ещё предстояло узнать. Если Охотник хотел получить эту добычу, ему следовало подготовиться как следует.

Мысль о возвращении в Уэко Мундо вызывала почти физическую боль. Всё его естество противилось необходимости удаляться от возможности, которой он ждал тысячелетиями, словно стоило отвернуться – и она тут же исчезнет. Но уйти предстояло ненадолго.

Охотник повторил это про себя несколько раз, прежде чем наконец выбрался из-под земли. Он медленно расправил затёкшие конечности, стряхнул с панциря налипшую почву и в последний раз посмотрел на сияющий полог.

Душа всё ещё была там. Охотник прислушался к её присутствию, стараясь как можно лучше запомнить добычу, которую желал сожрать всем своим естеством. Голод снова шевельнулся внутри, настойчиво требуя остаться, однако на этот раз подавить его оказалось легче.

Он уже принял решение.

– Я ненадолго, – негромко произнёс Охотник. – Никуда не уходи.

После этого он развернулся, раскрыл перед собой гарганту и исчез в её чёрном зеве.