Текст книги "Bleach: Император душ. Том 1 (СИ)"

Автор книги: Всеволод

сообщить о нарушении

Текущая страница: 41 (всего у книги 44 страниц)

Глава 45

Гул набирающих мощь серо постепенно менялся. Низкая вибрация, ещё недавно ощущавшаяся скорее грудью, чем слухом, поднималась всё выше, пока не превратилась в пронзительный свист, от которого закладывало уши.

Люди смотрели на багровые заряды, разгорающиеся во ртах Менос Гранде, и многие уже не пытались обманывать себя. Несколько дней непрерывной осады, прорывы, гибель товарищей, последние вспышки золотооких – всё это они ещё выдержали. Но теперь перед барьером выстроились исполины, каждый из которых готовил удар, способный перегрузить целую секцию полога.

Надежда умирала быстро. Однако не у всех.

Те, кто хорошо знал устройство защитного периметра, смотрели совсем не на Меносов. Их взгляды были прикованы к столбам с большими кристаллами на вершинах, делившим полог на отдельные секции. Возле тех опор, напротив которых выстроились Менос Гранде, уже находились резервные группы золотооких. Воины один за другим вставляли мечи в специальные прорези у основания столбов, до упора загоняли клинки внутрь и начинали вливать в систему собственную силу. Золотое сияние охватывало сталь, уходило в конструкцию и поднималось к кристаллам, становясь с каждым мгновением всё ярче.

Неот в своё время предусмотрел и такое развитие событий. Его паранойя не позволила ограничиться защитой, способной лишь принимать на себя удары до тех пор, пока очередной противник не окажется достаточно сильным, чтобы её продавить. Поэтому в конструкцию периметра изначально была заложена возможность в критический момент пожертвовать отдельными его секциями и превратить щит в оружие.

Свист серо уже почти полностью забил остальные звуки. Воздух словно натянулся от скопившейся силы, а багровое сияние залило пространство перед пологом. И за мгновение до того, как Меносы высвободили накопленную энергию, кристаллы на вершинах выбранных столбов вспыхнули ослепительно ярким золотым светом. По их прозрачным граням тут же разбежалась густая сеть трещин, а затем раздался чистый, высокий звон, словно где-то рядом разбили огромный хрустальный бокал.

Кристаллы разлетелись в клочья.

Только вместо обычных осколков из них вырвался накопленный свет. Золотая волна рванула от столбов наружу, стремительно раздаваясь в стороны, и практически одновременно Менос Гранде закончили подготовку. Из их раскрытых ртов ударили багровые лучи серо, понеслись навстречу золотому сиянию и спустя мгновение столкнулись с ним.

Взрыва не произошло. Не возникло даже короткой борьбы, в которой две силы пытались бы продавить друг друга. Багровые лучи просто исчезали в наступающем свете: серо поглощались золотой волной целиком, не сумев заметно замедлить её движение. Поглотив атаку, сияние продолжило нестись вперёд и практически сразу достигло её создателей.

У Менос Гранде не осталось ни единого шанса уцелеть. Исполинские чёрные фигуры сначала качнулись, будто в них одновременно врезался чудовищный таран, а затем одну за другой начало валить с ног. Золотая волна накрывала огромные тела и буквально стёсывала эти башни отрицательной энергии слой за слоем. Чёрные силуэты рассыпались прямо на глазах, дробились на всё более мелкие частицы, пока от стоявших перед пологом гигантов не осталось ничего, кроме бесчисленных крупинок, медленно оседавших в уходящем золотом сиянии.

Волна света не ограничилась уничтожением Менос Гранде. Прокатившись через позиции защитников, она наполнила людей силой так же, как до этого делали последние вспышки погибающих золотооких, только теперь воздействие оказалось куда мощнее. Тех, кто ещё несколько мгновений назад балансировал на самой грани смерти, золотое сияние буквально оттащило от неё на приличное расстояние. Раны никуда не исчезли, кровь не перестала течь по одному волшебству, однако угасающие души вновь обрели достаточно сил, чтобы продолжать цепляться за жизнь. Те же, кого свалило на землю прежде всего чудовищное истощение, один за другим начали подниматься на ноги.

Они присоединялись к ликованию, уже охватившему защитников. Кто-то смеялся, совершенно не стесняясь текущих по лицу слёз, кто-то обнимал оказавшегося рядом товарища, хлопал его по плечам или просто стоял и неотрывно смотрел вдаль. Ещё совсем недавно горизонт скрывался за полчищем чудовищ самых разных размеров и степени страхолюдности, а теперь перед людьми простиралось чистое пространство. Ни Меносов, ни бесконечной массы Пустых, несколько дней давившей на оборону. После всего пережитого одного этого зрелища хватило, чтобы накопившееся напряжение наконец прорвало плотину. Смех, крики и всхлипы сливались друг с другом, и никто уже даже не пытался скрывать облегчение.

Однако те, кто был в курсе всей оборонительной стратегии, к всеобщему веселью не присоединялись. Они крепко сжимали в руках арбалеты и пристально всматривались в пространство за прорванным периметром. Пока вокруг люди смеялись, плакали и обнимали друг друга, золотоокие оставались на местах.

По мере того как золотое сияние рассеивалось, они напрягались всё сильнее.

Хлопок сонидо запустил последовательность событий на такой скорости, что уследить за ней смогли далеко не все золотоокие, не говоря уже об обычных обывателях.

Ещё мгновение назад за прорванным периметром никого не было видно, а в следующее высокая фигура адьюкаса уже оказалась значительно ближе. Первый арбалетный залп сорвался почти одновременно с хлопком сонидо, но болты лишь прошили то место, где противник находился долю мгновения назад.

Несколько золотооких тут же бросились ему наперерез.

В обычных условиях подобная попытка закончилась бы почти мгновенно. Даже усиленные искрами воины не могли тягаться с адьюкасом такого уровня ни в скорости, ни в силе. Но до этого ему уже пришлось прорываться через самоубийственные атаки золотооких, а следом принять на себя удар защитного периметра. Теперь последствия давали о себе знать.

Адьюкас всё ещё двигался чудовищно быстро, однако уже не настолько, чтобы защитники совсем перестали за ним поспевать.

Первый золотоокий едва успел выставить меч поперёк пути. Удар отбросил его в сторону, но этого короткого замешательства хватило следующему воину, чтобы врезаться в противника сбоку и заставить его изменить направление. Почти сразу с другого фланга ударил третий. Они не пытались навязать адьюкасу полноценный бой или победить его в честном обмене ударами – их задачей было лишь снова и снова вставать на пути, не позволяя набрать скорость и уйти дальше к видневшемуся вдали городу.

Хлопки сонидо следовали один за другим. Фигуры исчезали и возникали на новых местах, сталь вспыхивала в воздухе, арбалетные болты били туда, где противник должен был оказаться через мгновение. Даже сейчас адьюкас оставался быстрее каждого из защитников по отдельности, и стоило золотооким хоть немного ошибиться, как он сразу выигрывал несколько десятков шагов.

Но накопленные повреждения раз за разом крали у него те самые доли мгновения, которых раньше никто из них просто не получил бы, и золотоокие цеплялись за каждую.

Однако какими бы слаженными и упорными ни были воины, атаковавшие чудовище, поддерживать такой темп долго они попросту не могли. Сражение длилось не больше пары минут, но для золотооких эти минуты растянулись едва ли не в несколько часов непрерывной работы на пределе. Каждый рывок требовал мгновенной реакции, каждый промах открывал дорогу вперёд, а любое запоздание хотя бы на долю секунды могло закончиться тем, что адьюкас просто исчезнет из их кольца и уже никто не успеет его догнать.

И в какой-то момент это всё-таки произошло. Один из защитников опоздал буквально на мгновение. Адьюкас ушёл из-под его удара, тут же развернулся и одним движением рассёк строй. Троих золотооких отбросило в разные стороны, и все трое оказались ранены. Прежде чем оставшиеся успели сомкнуть образовавшийся просвет, хлопок сонидо ударил по ушам ещё раз. Чудовище вырвалось вперёд.

Теперь между ним и городом уже не оставалось полноценной линии обороны. Адьюкас нёсся по дороге огромными скачками, то исчезая, то возникая далеко впереди, а в его восприятии всё отчётливее чувствовалась та самая душа, ради которой он затеял всю эту осаду. Она находилась где-то впереди, ближе к центру города.

Защитники внутри города встретили его почти сразу. Первые арбалетные болты ударили с крыш и перекрёстков, заставляя адьюкаса менять траекторию. Почти одновременно навстречу бросились несколько воинов с мечами. Один пошёл прямо в лоб, прекрасно понимая, что не успеет даже нормально ударить. Его смело первым же движением, но за короткий миг, потраченный на это, второй золотоокий успел сблизиться сбоку и рубануть по противнику. Адьюкас ушёл от клинка, и в то же мгновение в место, куда ему пришлось сместиться, врезалось несколько арбалетных стрел.

Город мгновенно превратился в один сплошной бой. Люди выскакивали из переулков, били с крыш, перекрывали улицы собственными телами и снова бросались вперёд, едва предыдущего защитника отбрасывало в сторону. Никто уже не пытался выстроить красивый строй или удерживать единую линию – слишком быстро всё происходило. Кто-то успевал сделать один удар, кто-то лишь заставлял адьюкаса потратить движение на уклонение, кто-то намеренно шёл под когти, выигрывая для стоящего позади стрелка лишнюю секунду на прицеливание.

Хлопки сонидо перекрывали крики. Сталь звенела о когти и камень, арбалетные болты с треском врезались в стены, мостовую и тело Пустого. В одном месте адьюкаса пытались зажать сразу пятеро, в следующую секунду трое уже лежали позади него, а оставшиеся разворачивались вслед за исчезнувшей фигурой. Там, где ему удавалось вырваться на прямой участок улицы, навстречу тут же бросались новые защитники, лишь бы заставить его потерять ещё немного скорости.

Но остановить его они не могли. Даже израненный и ослабленный, адьюкас шаг за шагом пробивался всё глубже. Каждая улица отнимала у него несколько мгновений, каждый новый противник заставлял ещё раз уклониться, ударить или изменить направление, однако расстояние до центра города продолжало сокращаться. Вскоре впереди показался центральный шпиль, и почти одновременно адьюкас сбился с прежней траектории, будто окончательно поймал нужное направление. Чем ближе становилось здание, тем отчётливее ощущалась огромная душа, которую он искал всё это время.

Очередной хлопок сонидо – и чудовище оказалось у самого шпиля. Здесь оно впервые за всё время прорыва остановилось. Цель была совсем рядом, настолько близко, что теперь её присутствие уже невозможно было спутать ни с чем другим. Адьюкас поднял голову, на мгновение прислушиваясь к собственным ощущениям, а затем его взгляд медленно опустился вниз, к основанию здания.

Искомая душа находилась не в самом шпиле. Она была под ним, где-то в подвале.

Когда адьюкас уже собирался рвануть к шпилю, на его вершине вспыхнул огромный кристалл света. Золотое сияние мгновенно побежало вниз по конструкции, сомкнулось вокруг здания и за считаные мгновения превратилось в плотный защитный контур.

Израненный Пустой резко остановился. Несколько секунд он неподвижно смотрел на возникшую перед ним преграду, словно отказывался верить, что после всего пережитого добычу снова отделяет от него свет. Затем его тело дёрнулось, и над площадью прокатился яростный рёв, в котором уже почти не осталось ничего, кроме бешенства.

Внутри башни от этого крика вздрогнули сотни людей. Женщины крепче прижимали к себе детей, закрывали им уши ладонями и вполголоса пытались успокоить поднявшийся плач. Здесь собрались практически все, кто не был способен участвовать в обороне: дети, старики, раненые и те, кому просто нечего было делать с оружием в руках. Людей набилось столько, что яблоку негде было упасть. Кто-то сидел прямо на полу, кто-то стоял, прижавшись спиной к стене, остальные теснились в проходах и на лестницах, стараясь оставить хотя бы немного места для тех, кому становилось плохо.

Но сейчас никто не жаловался на тесноту. Лучше было терпеть чужие локти, духоту и детский плач, чем оказаться снаружи рядом с чудовищем, которое окончательно сорвалось от бессилия. Адьюкас запрокинул голову, распахнул пасть, и между его клыками начал собираться багровый свет нового серо.

Серо ударило в защитный контур с оглушительным грохотом. Багровое пламя на несколько мгновений полностью скрыло нижнюю часть шпиля, растеклось по золотой преграде и захлестнуло её со всех сторон, но внутрь не проникло. Когда свет выстрела начал угасать, контур по-прежнему стоял перед адьюкасом таким же ровным и непроницаемым.

И почти сразу из-под него вышли трое.

Первым шёл Гэндзо, глава золотооких. Рядом держался его заместитель, а третьим был Сугая – старый бывший шинигами, которому Неот около полугода назад внедрил искру света. Воздействие оказалось особенно заметно именно на нём. Старческая слабость отступила, движения снова обрели прежнюю уверенность, а духовная сила за прошедшие месяцы выросла настолько, что теперь Сугая превосходил остальных золотооких и по праву считался главной ударной силой города.

Все трое были облачены не в обычные доспехи порубежников. На них находились полные комплекты нового образца, которые Неот успел изготовить собственными руками.

Массивные нагрудные пластины полностью закрывали корпус, переходя в широкий ворот и тяжёлые наплечники. Живот и бока прикрывали заходящие друг на друга сегменты, не оставлявшие открытых мест даже при движении, а руки и ноги были заключены в набор плотно подогнанных пластин от плеч до самых пальцев. Даже сочленения, обычно остававшиеся слабым местом любого тяжёлого доспеха, здесь прятались под дополнительными подвижными щитками. Закрытые шлемы завершали образ, превращая троих воинов в массивные золотые фигуры, больше похожие на движущиеся крепости, чем на людей.

Но сильнее всего впечатление менял свет. Он не просто отражался от металла – тонкими линиями проступал между пластинами, пробегал по краям наплечников, налокотников и нагрудников, собирался вокруг оружия. Из узких прорезей шлемов вместо глаз смотрело ровное золотое сияние, а при каждом движении по броне прокатывались слабые отблески вложенной в неё силы.

Троица вышла наружу не ради того, чтобы проверить, кто из них способен помериться силами с адьюкасом. Они уже видели, насколько чудовище превосходит обычного золотоокого даже после всех полученных ран. Их задача была куда проще: не дать ему отвернуться от шпиля.

Внутри защитного контура удалось собрать лишь небольшую часть жителей города – тех, кто не мог сражаться. Остальные жители всё ещё находились по всему городу, и если адьюкас поймёт, что до добычи ему сейчас не добраться, ничто не помешает ему начать методично разносить окрестности серо. Оставить людей на произвол судьбы золотоокие не могли. Да и Повелитель подобного решения точно не одобрил бы.

Поэтому, когда багровое зарево окончательно сошло с защитного контура, адьюкас увидел перед собой уже не беззащитный шпиль.

Между ним и башней стояли трое закованных в золото воинов.

Каждый из них держал в левой руке массивный щит, почти полностью прикрывавший тело. В центре толстой металлической плиты был вмонтирован крупный кристалл света, принимавший на себя часть силы удара. Три таких щита являлись частью доспехов нового образца, которые Неот успел изготовить всего в трёх экземплярах.

Адьюкас не дал им времени даже разойтись. В его раскрытой пасти вновь полыхнул багровый свет.

– Строй! – рявкнул Гэндзо.

Трое одновременно опустили щиты и с силой вогнали их нижние края в землю. Металлические плиты сомкнулись плечом к плечу, а кристаллы вспыхнули единым золотым сиянием. Уже в следующий миг серо ударило практически в упор.

Земля под ногами содрогнулась. Багровый поток накрыл троицу, разошёлся в стороны и принялся выжигать камень вокруг. Кристаллы разгорались всё ярче, поглощая часть чудовищного давления; остальное принимали металл, доспехи и сами люди. Сапоги уходили в раскрошенную землю, мышцы сводило от напряжения, но, когда серо наконец иссякло, все трое по-прежнему стояли на ногах.

Когда серо иссякло и из багрового зарева вновь проступили три по-прежнему стоящие фигуры, адьюкас яростно взревел и бросился в атаку.

От прежней методичности, с которой он несколько дней давил на защитный периметр, не осталось и следа. Пока существовала возможность добраться до цели, чудовище терпело, выжидало, бросало вперёд других Пустых и раз за разом прощупывало оборону. Теперь же добыча находилась совсем рядом, но была закрыта контуром, который он не сумел пробить даже серо в упор. Все потраченные силы, все полученные раны и вся затеянная им осада оказались напрасны.

Адьюкас обрушился на троих золотооких с такой злобой, словно именно они были виноваты во всём произошедшем. Его движения стали менее выверенными, зато в каждый удар он теперь вкладывал единственное желание – разорвать, растоптать, уничтожить мешавших ему мошек, а затем приняться за проклятый город, доставивший столько проблем.

Троица едва успела рассыпаться в стороны. Когти с грохотом встретились со щитом Гэндзо, кристалл в его центре вспыхнул, поглощая часть силы, а самого воина всё равно протащило назад по камню. Почти сразу сбоку ударил Сугая, заставляя Пустого развернуться, и заместитель воспользовался мгновением, чтобы полоснуть мечом по уже повреждённому боку.

Так и пошло дальше – быстро, грязно и без всякого подобия красивого поединка. Адьюкас метался между троицей, когти гремели о щиты, мечи били в ответ, а золотые вспышки одна за другой освещали площадь. Иногда невозможно было понять, кто кого атакует в следующий миг. Золотоокие цеплялись за чудовище, не позволяя ему спокойно переключиться на что-либо ещё, а оно от этого зверело только сильнее.

Стоило адьюкасу разорвать дистанцию и начать собирать во рту багровый свет, как троица немедленно бросалась вперёд. Один принимал на себя удар, второй заходил сбоку, третий целился в уже израненные места, вынуждая Пустого прервать накопление силы и снова заняться ими. Ни один из золотооких не мог позволить себе промедлить: достаточно было дать чудовищу несколько спокойных мгновений, и очередной серо ушёл бы уже не в непробиваемый контур шпиля, а в окружающий город.

Такие кошки-мышки не могли продолжаться вечно, и Сугая видел это лучше остальных. Гэндзо уже не успевал возвращать щит в исходное положение после каждого удара, его заместитель всё чаще запаздывал на полшага, а движения обоих постепенно теряли прежнюю резкость. Пока их было трое, они ещё могли подменять друг друга, заставляя адьюкаса раз за разом отвлекаться на новую угрозу. Стоило выпасть одному – и оставшихся двоих чудовище разорвёт следом.

Следующая атака пришла прямо в грудь Сугае. Он успевал закрыться, но не стал.

Щит ушёл в сторону, открывая корпус, и когти адьюкаса с хрустом пробили золотые пластины, прошли сквозь тело и вышли со спины. Боль на мгновение затопила сознание белым шумом, ноги подломились, однако старик вместо попытки отстраниться шагнул ещё ближе и обеими руками намертво вцепился в пробившую его конечность.

Пустой дёрнулся назад, но Сугая не отпустил.

Он уже не собирался выживать. Искра внутри души отозвалась на принятое решение, и по её поверхности одна за другой побежали трещины. Золотой свет проступил между пластинами доспеха, становясь всё ярче. Ещё несколько мгновений – и цепная реакция доберётся до точки, после которой остановить её будет невозможно. Адьюкас находился вплотную, практически внутри будущего эпицентра, и если уж Сугае предстояло уйти, то он собирался прихватить эту тварь с собой.

Пустой наконец понял, что происходит, и рванул конечность с такой силой, что рану разодрало ещё шире. Старик едва удержался на ногах, но только сильнее сжал руки. Свет вокруг них вспух, закрыл фигуры обоих и на мгновение превратил всё пространство в сплошное золотое марево.

И именно тогда Сугая почувствовал на плече что-то тяжёлое.

Странное ощущение настолько выбивалось из происходящего, что он даже не сразу понял, что это была ладонь.

В тот же миг искра внутри него изменилась. Трещины, уже покрывшие её почти целиком, перестали расползаться. Золотой свет дрогнул, цепная реакция словно наткнулась на непреодолимую преграду, а затем повреждённая оболочка начала стремительно стягиваться обратно. Один разлом исчез, за ним второй, третий – и через несколько мгновений искра вновь стала цельной и устойчивой.

– Не торопись на тот свет, старик.

Сугая замер и медленно повернул голову и только теперь разглядел лежавшую у него на плече огромную руку. Даже в полном доспехе его собственная фигура рядом с ней внезапно показалась совсем небольшой.

Он задрал голову. Рядом стоял Неот.

Не тот огромный человек, которого Сугая привык видеть прежде. Над ним возвышалась настоящая золотая громадина высотой больше четырёх метров, закованная в сияющие доспехи. Свет от фигуры Повелителя заливал площадь, отражался в повреждённых пластинах и заставлял всё вокруг выглядеть почти нереальным.

Лишь спустя мгновение Сугая вспомнил про адьюкаса и резко перевёл взгляд обратно.

Чудовище больше не пыталось вырвать лапу и вообще почти не двигалось. Огромное светящееся копьё пробило адьюкаса насквозь и пришпилило к земле.

* * *

Кто бы знал, каких усилий мне стоило не дать этому седому камикадзе отправиться на тот свет. Я только что преодолел сраную кучу километров на пределе собственных возможностей, а вместо того чтобы хотя бы несколько секунд прийти в себя, пришлось с ходу лезть тонкими щупальцами силы прямо в чужую душу и останавливать уже запущенный подрыв. Срастить покрывшуюся трещинами искру, не повредив самого носителя, оказалось занятием максимально далёким от определения «просто». Чуть сильнее надавишь – сам же что-нибудь сломаешь. Чуть замешкаешься – и Сугая радостно отправится вслед за остальными героями сегодняшнего дня.

Разобравшись с искрой, я осторожно снял старика с пронзивших его когтей и перехватил тело одной рукой. На этом веселье, разумеется, не закончилось. Внутри у него был натуральный фарш: разорванные ткани, размолотые органы, кровь там, где её вообще не должно было быть. Приходилось буквально собирать всё обратно своей силой – кусочек за кусочком, слой за слоем, одновременно удерживая душу в теле. Причём работать требовалось достаточно быстро, чтобы мне не приходилось каждые тридцать секунд снова вытаскивать Сугаю с края окончательной смерти.

Где-то рядом вдруг раздалось какое-то жалобное стрекотание.

Я на мгновение отвлёкся от старика и перевёл взгляд на Пустого.

Паучок, пришпиленный к земле светящимся копьём, словно особенно мерзкая стрекоза на булавке, при виде моего внимания сжался ещё сильнее. Он дёргался, извивался, скрёб землю конечностями и всем своим видом демонстрировал одно-единственное желание – оказаться от меня как можно дальше.

Я несколько секунд молча смотрел на него. Хотя нет. Это я сейчас смотрел на него сверху вниз и видел жалкую, израненную тварь. Для моих людей всё выглядело совсем иначе.

Мне ведь даже меч доставать не требовалось. Да что там меч – не нужно было ни взмахивать рукой, ни произносить команду, ни вообще делать что-либо заметное. Достаточно было просто пожелать, и эта паукообразная тварь распалась бы на мириады золотых частиц.

В данный момент в душе клокотала такая лютая злоба, что мне с трудом удавалось держать её под контролем. За тот страх, который я испытал. За сверхусилия, которыми успел повредить собственную душу, лишь бы добраться сюда как можно быстрее. За всё это хотелось расплатиться с первым же виновником, оказавшимся под рукой.

А передо мной как раз лежало жалкое существо, готовое едва ли не сдохнуть от одного моего присутствия.

Мне хотелось выплеснуть на него всю накопившуюся ярость. И не просто нарубить тварь в мелкое крошево с особой жестокостью. Нееет. Хотелось мучить её как можно дольше и с максимальной вариативностью, постоянно меняя способы причинения боли, чтобы эта мразь даже не успевала к ней привыкнуть.

Резко тряхнув головой, отгоняя наваждение, я вернул всё внимание к старику.

– Повелитель, – подковылял ко мне глава золотооких.

Он тяжело дышал и уже собирался опуститься передо мной на одно колено, однако я остановил его взмахом руки.

– Даже не думай, – недовольно зыркнул я на него. – Оставь политесы и коротко введи меня в курс дела.

Гэндзо коротко кивнул, покосился на продолжавшего скрести камень Пустого, пожал плечами и потянулся к защёлкам на шлеме. Сняв его, он провёл ладонью по мокрым от пота волосам и начал докладывать – коротко, по-военному, без попыток что-либо приукрасить. Я слушал молча, продолжая одновременно следить за состоянием Сугаи.

Когда Гэндзо дошёл до собственных предположений о целях и мотивах адьюкаса, желание испепелить паукообразную мерзость вернулось с новой силой. Несколько долгих минут я боролся с собой, чтобы просто не повернуть голову и не закончить всё одним желанием. Однако Пустой мне ещё понадобится, поэтому я отошёл от него подальше, уложил многострадального бывшего шинигами на брусчатку и стянул с него шлем.

Сугая находился без сознания и дышал тяжело, с влажными хрипами, но я уже подлатал его достаточно, чтобы жизни старика ничего не угрожало.

Час спустя первый накал страстей наконец схлынул. Самые срочные приказы были отданы, раненых начали собирать, оборону приводили в порядок, и только тогда я позволил себе направиться к центральному шпилю. Хотелось сделать это с первой секунды после прибытия, но, как говорится, долг превыше всего. Пришлось задавить беспокойство и немного подождать.

Перед входом я запечатал Анафему, возвращаясь к обычному росту. Внутреннее убранство шпиля совершенно не было рассчитано на мою четырёх с половиной метровую тушу.

До убежища пришлось спускаться по лестницам, а потом ещё и стучать в массивную дверь. После короткой заминки створку приоткрыли, узнали меня и тут же распахнули шире.

За ней оказался огромный зал, забитый людьми под завязку. Здесь действительно яблоку негде было упасть: люди сидели вдоль стен, теснились в проходах, держали на руках детей, поддерживали стариков и раненых. Организовав постепенный подъём людей наверх, я двинулся дальше в глубину помещения.

Хину заметил почти сразу.

Она сидела у дальней стены, обеими руками сжимая подаренный мной амулет. Кристалл мерно пульсировал золотым светом между маленьких пальцев. Услышав приближающиеся шаги, девочка подняла голову, и я увидел распухшие от слёз глаза.

Я остановился перед ней и опустился на одно колено.

– Всё закончилось, маленькая. Всё позади, – тихо сказал я и раскрыл руки, предлагая ей свои объятия.

Обычно Хина влипала ко мне в грудь быстрее, чем я успевал развести руки в стороны, однако в этот раз она даже не пошевелилась.

Её взгляд был устремлён куда-то вдаль. Мне показалось, что она даже не видит меня.

Не став рассусоливать, я просто подхватил ребёнка на руки и прижал к себе. Одной рукой обнял покрепче, второй принялся медленно гладить по волосам.

– Всё позади, милая. Я здесь. Чудовище повержено…

И тут она заговорила. Хотя «заговорила» – слишком громко сказано. Хина едва слышно шептала мне куда-то в грудь:

– Я чувствовала, как они умирали. Чувствовала, как они горели изнутри. Чувствовала всё… всё.

Пиздец.

Другого слова у меня в голове просто не нашлось. Если амулет, давно сраставшийся с её энергетикой, каким-то образом передавал Хине то же самое, что чувствовал я в момент гибели золотооких, то дело было совсем плохо. Маленький ребёнок вообще не должен ощущать ничего настолько чудовищного, как последние мгновения человека, добровольно отдающего собственную жизнь ради других. Я сам до сих пор чувствовал отголоски их последних эмоций где-то глубоко в груди, и стоило вспомнить об этом, как к горлу подкатывал ком, а в глазах смешивались слёзы горя и гордости за этих людей. А тут неокрепший детский разум получил всё это без какой-либо подготовки.

– А ещё… – продолжила Хина, теперь уже чуть громче. – Я слышала, как люди говорили, что монстр пришёл за мной.

– Ты ни в чём не виновата, дорогая, – ответил я сразу, не дав этой мысли даже начать укореняться. – Не было бы тебя – он пришёл бы за кем-нибудь другим. Не будь здесь нашего города, эта тварь опустошала бы окрестности, а погибших было бы ещё больше. Ты моя маленькая героиня. Просто в этот раз огонь пришёлся на тебя.

Я говорил быстро и уверенно, не позволяя себе ни паузы, ни сомнения в голосе. Последнее, чего я хотел в этой жизни, – чтобы Хина взвалила на себя смерти людей, которые сами решили встать между ней и чудовищем.

Девочка наконец сфокусировала на мне взгляд. В распухших от слёз глазах вдруг появилась такая решимость, что на мгновение эта маленькая фигурка действительно показалась способной горы свернуть.

– Я больше не хочу быть слабой, – твёрдо произнесла она. – Больше не хочу такое чувствовать…

Хина стиснула ткань кимоно на груди, но запала хватило ненадолго. Подбородок задрожал, из глаз снова покатились слёзы, и уже через мгновение она наконец прижалась ко мне и расплакалась по-настоящему. Я только крепче обнял её, поглаживая по спине и тихо нашёптывая всякую успокаивающую ерунду.

Лишь значительно позже до меня дошло, что тогда она говорила совсем не о чужих эмоциях.

Хина больше не хотела чувствовать себя настолько беспомощной.