Текст книги "Bleach: Император душ. Том 1 (СИ)"

Автор книги: Всеволод

сообщить о нарушении

Текущая страница: 40 (всего у книги 44 страниц)

Глава 44

За два дня до окончания событий главы 42

Новый зал в центральном шпиле успели закончить совсем недавно. Камень стен ещё сохранял светлый оттенок, деревянные панели не успели потемнеть, а на некоторых из них виднелись свежие следы инструментов.

Посреди зала стоял большой круглый стол. Люди занимали места вокруг него молча, и это молчание само по себе говорило о положении города больше любых докладов.

За последние дни лица у всех осунулись. Кто-то сидел, опустив взгляд на столешницу, кто-то неотрывно смотрел перед собой. Даже те, кому не приходилось участвовать в боях, выглядели так, будто уже несколько ночей почти не спали.

Воины пришли на совещание прямо с оборонительных позиций у светового полога. Их доспехи покрывали пыль, грязь и копоть. На золотых пластинах темнели следы ударов. Привести снаряжение в порядок никто не успел: после совещания воинам предстояло вернуться к обороне.

Иногда до зала доносился далёкий грохот. Звук приходил приглушённым, проходя через стены шпиля, но каждый раз заставлял собравшихся невольно прислушиваться. Нападение не прекращалось ни днём, ни ночью. Защитники отбивали одну волну Пустых, но спустя некоторое время к световому пологу подходила следующая.

Воздух в помещении казался тяжёлым и неподвижным. Никто не торопился нарушать тишину. В конце концов глава города оторвал взгляд от сцепленных рук и сказал:

– Кто-то желает высказаться первым?

Никто не ответил.

– Хорошо, тогда я тезисно обрисую общее положение дел…

С места резко поднялся представитель мастеровых, ударил своим пудовым кулачищем по каменной столешнице и громко сказал:

– Ты нам тут не крути того самого, Тамэо, мы и без тебя знаем, что мы в дерьме! – Его слова встретили согласными кивками, и он продолжил: – Ты по делу давай. Думаю, каждый из присутствующих лучше вздремнёт пару десятков минут, чем будет слушать твою трескотню.

Тамэо невозмутимо выслушал сумбурную речь и кивнул.

– Хорошо, по делу так по делу. Разрывных стрел для арбалетов хватит ещё на два-три дня, если интенсивность сражений не начнёт спадать, – он вопросительно посмотрел на главу золотооких.

– Не начнёт, – твёрдо сказал тот, верно расшифровав взгляд главы города. – Думаю, всё решится до того, как у нас закончатся снаряды.

– Почему вы так считаете, Гэндзо-сан? В последних докладах я не читал о том, что Пустых становится больше.

Воин пожал могучими плечами и ответил:

– Паразит, который натравливает на нас эту орду, стал терять терпение. С каждым днём он всё чаще пытается продавить тот или иной участок обороны ударами серо. Раненых среди моих подчинённых всё больше. Если бы не благодать повелителя, – он приложил руку к груди, – и не нимбы, которыми он оснастил нас совсем недавно, половина моих парней уже отправилась бы на перерождение.

Слова человека, на котором фактически держалась вся оборона, окончательно отравили и без того тяжёлую атмосферу.

Руку поднял человек, отвечавший за продовольствие во всём городе.

– Возможно, мои слова прозвучат не очень хорошо, – неуверенно начал он, – но вам не кажется, что нам стоит наконец отключить манок?

Несколько секунд все молчали, а затем заговорили практически одновременно.

Гражданские рьяно поддержали предложение. В их глазах всё выглядело достаточно просто: если перестать звать Пустых к городу, то рано или поздно их напор должен ослабнуть. Военные такой уверенности не разделяли. Манок можно было отключить, но уже стянутые к городу твари от этого никуда не денутся. Да и куда направятся следующие Пустые, лишившись привычной цели, никто из присутствующих предсказывать не брался.

Когда спор наконец выдохся, головы одна за другой повернулись к человеку, который всё это время молчал, прикрыв глаза.

И это был не глава города.

В вопросах обороны самый весомый голос принадлежал главе золотооких.

– Нет. – Он открыл пылающие ярким светом глаза и медленно обвёл присутствующих тяжёлым взглядом. – Манок не создаёт Пустых. Он тянет их к нам. Сюда, где есть защитный полог, оружие и люди, способные их убивать. Пока я жив, не позволю обречь десятки тысяч людей за пределами города на страшную смерть.

– Кхм-кхм, – продовольственник прочистил горло, вновь привлекая к себе внимание. – Гэндзо-сан, поправьте меня, если я что-то путаю, но на прошлых собраниях вы говорили о том, что какой-то сильный Пустой собирает в мире Пустых эти толпы и через гарганту отправляет их к нам. Я прав?

– Это самое логичное объяснение всему происходящему, – ответил заместитель Гэндзо, стоявший за его креслом. – Эта тварь желает истощить наши силы, а когда мы окончательно выдохнемся – предпринять решительный штурм.

– Понятно. Однако это не снимает с повестки моего предложения, – продовольственник покачал головой. – Наоборот. Если эти толпы собирают специально и отправляют прямо к нам, то отключение манка хотя бы перестанет дополнительно тянуть сюда Пустых из округи. Это даст нам больше времени.

Он ненадолго замолчал, прежде чем продолжить уже твёрже:

– И ваш тезис о том, что этим шагом мы обречём многих на смерть, на мой взгляд, несостоятелен. Если Пустые прорвутся внутрь и мы все погибнем, что будет потом? Они точно так же разбредутся по округе и начнут пировать. Только к тому моменту здесь уже не останется организованной обороны и воинов, способных их остановить.

Гэндзо оглядел собравшихся и без труда понял, что большая часть присутствующих согласна с продовольственником.

– В обычной ситуации я бы с вами согласился, – ответил он на завуалированное обвинение в недальновидности. – Однако есть несколько вопросов, которые присутствующие должны были задать себе в первую очередь.

В зале опять установилась гробовая тишина.

– Первый вопрос звучит так: что внутри полога есть такого, чего нет в округе?

Люди стали неуверенно переглядываться.

– Ну так манок притягивает Пустых, – прозвучал чей-то не слишком уверенный голос.

– Для обычных Пустых так и есть, – согласился Гэндзо. – От зова они теряют даже те невеликие остатки разума, которые у них сохранились. Но я говорю не о них. Я говорю об организаторе всего этого.

Он кивком указал на окно, за которым даже отсюда были слышны далёкие крики Пустых.

– Если наша догадка верна, эта тварь достаточно разумна, чтобы собирать Пустых в Уэко Мундо и отправлять их к нам через гарганту. На такого противника списать всё происходящее одним только действием манка уже не получится.

– Да кто же может знать, о чём эти страшилища думают? – озвучил мастеровой общую мысль.

– Почему Пустые вообще пожирают души и друг друга? – спросил Гэндзо.

Он несколько секунд ждал ответа, но, так и не дождавшись, продолжил:

– Потому что так они становятся сильнее.

Дав присутствующим немного времени на осмысление столь простого объяснения, он продолжил:

– Насколько мне известно, брать под контроль более слабых Пустых могут только адьюкасы и их старшие братья – вастер-лорды. Скорее всего, наш организатор находится на уровне адьюкаса.

– Почему не лорд? – спросил кто-то из присутствующих.

– Потому что ему не понадобились бы все эти ухищрения. Он преспокойно прорвал бы нашу защиту. Повелитель при каждом посещении укреплял оборону города, однако вастер-лорды находятся на совершенно ином уровне силы.

Гэндзо ненадолго замолчал, а затем добавил:

– И это заодно объясняет, почему раньше мы с подобными тварями не сталкивались. Им здесь попросту нечего делать. Как говорил мне повелитель, они жрут друг друга в своём пустынном мире, а сюда заглядывают разве что ради развлечения.

– Так и чего ему, собаке, нужно? – спросил мастеровой. – Если, как ты говоришь, дюкасы эти настолько сильные, что мы, простые людишки, для них даже на перекус не годимся?

Именно к этому вопросу Гэндзо всё это время и подводил.

Он снова кивнул в сторону окна.

– Вот именно. То, что происходит у нас за пологом, – не блажь и не прихоть. Эта тварь уже несколько дней тратит силы и целую орду Пустых на полноценную осаду, лишь бы проникнуть внутрь. Значит, ей зачем-то нужно попасть именно сюда.

Гэндзо обвёл взглядом притихших людей.

– Поэтому задам вопрос ещё раз. Что есть здесь такого, чего нет в шаговой доступности у Пустого, который пришёл по наши души?

– Сильная душа? – предположил Тамэо.

– В точку, – глава золотооких указал на него пальцем. – А кто у нас может быть настолько сильным и аппетитным для адьюкаса?

По залу вновь пробежали неуверенные взгляды.

– Вы? – предположил продовольственник.

– Если бы это было так, я бы уже давным-давно вышел за периметр защитного контура и позволил Пустому сожрать меня.

Он произнёс это настолько спокойно, словно речь шла о самом очевидном решении из всех возможных. Ни бравады, ни попытки произвести впечатление – одна простая уверенность человека, который действительно поступил бы именно так.

На несколько секунд в зале стало совсем тихо. Никто из присутствующих не усомнился в его словах.

– Тогда кто? – первым нарушил молчание глава города. – Если мы поймём, кого именно хочет заполучить эта тварь, может быть, нам удастся убедить этого человека пожертвовать собой ради остальных жителей?

– Не советую даже думать в этом направлении, – хмыкнул заместитель Гэндзо.

Несколько человек недоумённо повернулись к нему.

– Почему?

Заместитель главы золотооких обвёл их взглядом и только после этого ответил:

– Потому что самой сильной душой в городе является Хина-тян.

Кто-то коротко рассмеялся, решив, что ослышался или что это такая неуместная шутка. Но смех никто не поддержал.

Человек неловко оглядел серьёзные лица вокруг и постепенно перестал улыбаться.

– Вы это сейчас серьёзно? – наконец спросил он. – Малышка Хина сильнее всех в городе?

Гражданские все без исключения выглядели недоверчиво. А вот среди военных слова заместителя Гэндзо не вызвали ни малейшего удивления.

Те, кому постоянно приходилось сталкиваться с Пустыми, волей-неволей учились хотя бы приблизительно ощущать чужую духовную силу. И практически каждый из них в своё время сталкивался с «маленьким монстром» – именно так воины порой называли Хину между собой.

У девочки был просто беспрецедентный для обычной души объём рейрёку. И что беспокоило чувствительных к духовной силе людей куда сильнее – этот объём продолжал довольно быстро расти. Хина ещё оставалась ребёнком, а находиться рядом с ней становилось всё труднее тем, кто умел чувствовать подобные вещи.

– Это не шутка, – нарушил затянувшееся молчание глава золотооких. – У Хины-тян невероятно большой объём рейрёку. И если наша догадка насчёт цели адьюкаса верна, то именно она является единственной действительно стоящей добычей во всём городе.

После этих слов гражданские переглядываться перестали.

К чести присутствующих, даже если у кого-то и проскользнула мысль пожертвовать девочкой ради спасения города, вслух её никто не озвучил.

– Вы говорили, что нам нужно задать себе несколько вопросов, – наконец нарушил повисшую в зале тишину глава города. – На первый мы, кажется, получили ответ. Как звучит второй?

Гэндзо посмотрел на него, а затем медленно обвёл взглядом остальных.

– Он достаточно прост. Если кто-то из вас всё-таки думает о том, чтобы отдать Хину этой твари, задайте себе ещё один вопрос: готовы ли вы встретиться с повелителем после того, как он узнает, что мы добровольно отправили девочку на смерть?

На этот раз никто даже не пошевелился.

Гэндзо хмыкнул.

– Я могу ответить честно. Нет. Не готов и не желаю.

– Значит, нам кирдык? – спросил мастеровой.

– Необязательно, – ответил Гэндзо. – Сами мы с этой проблемой разобраться не сможем. Если бы к нам пришёл сильный, но тупой адьюкас, всё было бы куда проще. Он, скорее всего, сумел бы прорвать завесу, однако после этого полез бы напролом. И я уверен: с большими жертвами, но мы смогли бы его упокоить.

Он помрачнел.

– Только нам сильно не повезло. На город наткнулся хитрый и терпеливый монстр. Он не станет лезть под наши стрелы, пока мы ещё способны держать оборону. Будет давить, выматывать нас день за днём и ждать. А когда решит, что защитники дошли до предела, навалится всей гурьбой и сам полезет следом.

Гэндзо ненадолго замолчал.

– Поэтому своими силами мы эту осаду уже не выиграем. Единственное, на что нам остаётся уповать, – это наш повелитель.

– Ты это чего? – недоверчиво спросил мастеровой. – Молиться нам, что ли, предлагаешь?

Гэндзо хохотнул.

– Молитва, конечно, лишней не будет, но я говорил не об этом. Господин может достаточно быстро прийти нам на помощь даже из Сейрейтея.

– А как он вообще узнает, что нам эта помощь нужна? – спросил Тамэо.

Глава золотооких несколько секунд барабанил пальцами по каменной столешнице, а потом остановил руку.

– Наши смерти станут для него хорошим сигналом о том, что у нас проблемы.

Вот теперь в зале установилась действительно гробовая тишина.

– Господин способен почувствовать смерть золотоокого, – продолжил Гэндзо. – Однако для этого должны сложиться очень специфические условия. Как он сам мне объяснял, обычную смерть он не чувствует вообще.

Несколько человек переглянулись.

– Недостаточно даже просто добровольно расстаться с жизнью. Золотоокий должен сознательно выбрать смерть, находясь на самом пределе физических, душевных и всех прочих сил. Только тогда повелитель почувствует его смерть.

Гэндзо обвёл взглядом притихших людей.

– Если бы всё было проще, будьте уверены: добровольцы, готовые перерезать себе горло ради спасения города, нашлись бы. Но повелитель этого даже не заметит. Так что подать ему сигнал мы сможем только в одном случае – если кто-то из нас погибнет добровольно в тех самых особых условиях.

* * *

За пять часов до первой гибели золотоокого

Поднять арбалет, прицелиться, нажать на спуск и повторить. Потом ещё раз. И ещё.

Дни и ночи давно перестали иметь для меня значение. Вся моя сущность сузилась до нескольких простых действий, которые годы назад намертво вдолбили в меня инструкторы. Руки выполняли их уже почти без участия разума: пальцы сами находили стрелу, тетива натягивалась, приклад упирался в плечо, а взгляд цеплялся за очередную белую маску впереди. Иногда я замечал, что уже держу арбалет наведённым на цель, хотя совершенно не помнил, как успел его зарядить. Я больше не чувствовал себя живым человеком – скорее выструганным из дерева механизмом, который кто-то дёргал за ниточки, заставляя снова и снова повторять одну и ту же последовательность.

Единственным, что ещё оставалось во мне по-настоящему живым, был свет повелителя. В какой-то момент руки неизменно начинали опускаться, пальцы переставали слушаться, и в голове возникала одна и та же усталая мысль: ну вот и всё, больше нет сил ни на что. И каждый раз именно тогда в груди вспыхивало знакомое тепло. Благодать растекалась по телу, тяжёлые руки снова поднимали арбалет, а непослушные пальцы находили следующую стрелу.

Всё остальное постепенно превратилось в тени: крики, мелькающие рядом люди, белые маски за золотым пологом. Они появлялись перед глазами и исчезали, почти не оставляя следа в памяти.

Только пожар в груди оставался настоящим.

Из этого мира теней меня вырвала ослепительная вспышка. Удар серо пришёлся в один из пролётов между столбами с кристаллами. Золотое сияние в пролёте вспыхнуло, задрожало и погасло. На несколько десятков секунд в защитном пологе образовалась настоящая брешь, и этого хватило, чтобы внутрь прорвались несколько десятков Пустых.

Я выпустил уже заряженную стрелу в ближайшую тварь, бросил арбалет и выхватил меч. Если позволить прорвавшимся разбежаться в стороны, они доберутся до порубежников раньше, чем те успеют их перестрелять.

Я бросился им наперерез, и почти сразу слева и справа ко мне присоединились такие же вымотанные братья. Мы встали втроём, перекрывая Пустым дорогу вглубь позиций. Побеждать их всех самим не требовалось – нужно было лишь удержать чудовищ на месте достаточно долго, чтобы стоявшие за нашими спинами порубежники успели расстрелять прорвавшихся.

Ещё несколько лет назад один обычный Пустой был серьёзным испытанием для любого золотоокого. Но те времена давно остались позади. Милостью повелителя мы год за годом становились сильнее, а постоянные тренировки и схватки научили пользоваться этой силой. Даже сейчас, после нескольких дней почти непрерывного боя, трое едва державшихся на ногах золотооких сумели встретить несколько десятков тварей и не дать им разойтись.

Меч в моих руках двигался уже не так быстро, как должен был. После каждого удара плечи отзывались тупой болью, ноги тяжело переставлялись по земле, но рядом держались братья, а за спиной один за другим щёлкали арбалеты. Нам не требовалось рубить Пустых насмерть: отбить коготь, заставить тварь отшатнуться, не дать обойти себя – и через мгновение в неё уже входила золотая стрела.

* * *

За несколько минут до первой гибели золотоокого

Сколько мы уже на позициях? Не могу вспомнить. Перед глазами сплошной туман, в котором изредка мелькают трудно различимые тени. Кто-то движется рядом, где-то кричат, щёлкают арбалеты, но всё это доходит будто издалека и почти сразу исчезает из памяти.

Помню прорыв, который мы отбили. А потом?.. Не помню. Я сейчас стою или лежу? Не знаю. Кажется, всё-таки стою – ноги дрожат и зачем-то продолжают держать меня, хотя я почти перестал их чувствовать.

Пересохшие губы разлепились с огромным усилием. Кожа на нижней губе лопнула, и во рту появился солоноватый привкус крови.

– Дай мне сил, повелитель… Дай мне сил. Ещё немного…

Тихий, едва слышный шёпот потерялся в грохоте боя, но свет в груди отозвался привычным жаром. Туман никуда не исчез, тело не перестало болеть, однако колени снова выпрямились, а пальцы чуть крепче сжали оружие.

Я поднял взгляд на полог и не сразу понял, что на этот раз мерцает уже не у меня перед глазами. Золотая завеса под яростным натиском Пустых начала мигать сразу на нескольких соседних пролётах. Сияние тускнело, возвращалось, снова проседало – и с каждым разом всё сильнее. Вокруг на ногах оставались считаные единицы тех, кто ещё был способен встретить прорвавшихся в ближнем бою, а порубежники продолжали стрелять уже почти на одном упрямстве.

Мысль пришла удивительно ясная. Если сейчас одновременно погаснут несколько пролётов, внутрь хлынут уже не десятки Пустых. Их будет столько, что сдержать прорыв окажется просто некому. На этом оборона закончится.

Я попытался поднять арбалет, но руки едва сдвинулись. Свет в груди снова отозвался, разлился по телу жаром, и оружие всё-таки поднялось. Стрела ушла сквозь мерцающий полог, золотой вспышкой поглотила очередную белую маску, однако за ней тут же показались ещё несколько. Полог просел снова, на этот раз так надолго, что передние Пустые уже рванули вперёд, почуяв близкий прорыв. Золотое сияние вернулось в последний момент и остановило их, но я уже понимал: следующего раза оно может не выдержать.

Взгляд сам опустился к груди. За последние дни я обращался к искре столько раз, что уже перестал замечать момент, когда собственные силы заканчивались, а начинались дарованные повелителем. Теперь привычное тепло превратилось в настоящий пожар – тяжёлый, раскалённый, словно переполнявший меня изнутри.

Я знал, что с ним можно сделать, и эта мысль отрезвила сильнее всего.

Мне не хотелось умирать. После нескольких суток, прожитых словно во сне, страх вдруг стал пугающе настоящим. Я очень ясно понял, что через несколько мгновений меня может просто не стать: не упаду без сил, не очнусь потом где-нибудь в лазарете – исчезну.

Но полог опять начал меркнуть, а за моей спиной оставался город.

Я опустил арбалет на землю. Пальцы не сразу разжались, будто тело до последнего цеплялось за привычную последовательность: поднять, прицелиться, выстрелить. Пришлось заставить себя отпустить оружие. Кто-то рядом что-то крикнул, но слов я уже не разобрал и просто пошёл к пологу.

Золотое сияние коснулось лица, когда я прошёл сквозь него наружу. Пустые теснились впереди так плотно, что между белыми масками почти не оставалось просветов, и стоило им заметить одинокого человека, как передняя часть орды пришла в движение.

Я пошёл им навстречу.

Каждый шаг давался тяжелее предыдущего. Рёв быстро превратился в далёкий гул, белые маски снова поплыли перед глазами и растворились в знакомом мире теней. Только пожар внутри оставался настоящим, становясь всё ярче по мере того, как я переставал его сдерживать.

Когда Пустые оказались совсем рядом, я остановился и в последний раз потянулся к искре. Не за очередной каплей силы. На этот раз я просто открыл всё, что ещё оставалось внутри.

Губы сами шевельнулись.

– Им… ператор…

И я отпустил искру.

* * *

На короткое мгновение мир словно лишился звука, а затем перед пологом вспыхнуло бело-золотое солнце.

Свет прошёл через ближайших Пустых, не встретив сопротивления, и те рассыпались раньше, чем успели отшатнуться. Волна продолжала расширяться, выжигая одну тварь за другой, прорезая набившуюся перед городом орду и уходя всё дальше, пока золотое зарево не растеклось на многие километры вокруг.

За несколько дней почти непрерывного боя искра золотоокого была раскочегарена до предела. Всё это время он снова и снова обращался к ней, когда собственных сил уже не оставалось, а теперь вся её мощь вырвалась наружу разом.

Для Пустых этот свет стал смертью, но, пройдя обратно сквозь защитный полог, он накрыл оборонительные позиции уже благодатной волной. Измученные люди невольно выпрямлялись, судорожное дыхание становилось ровнее, в почти онемевшие руки возвращалась сила. Свет не затягивал раны и не стирал несколько суток истощения, но давал защитникам то, чего у них уже почти не осталось, – возможность продолжать бой.

На участке, который ещё мгновение назад был готов рухнуть, впервые за долгие дни стало почти тихо. Люди смотрели туда, где исчез их товарищ, но времени осознать произошедшее им не дали: на других направлениях полог всё ещё содрогался под натиском тысяч Пустых.

Осада продолжалась.

Через некоторое время золотое солнце вспыхнуло на другой стороне города, а потом ещё одно. Всякий раз происходило почти одно и то же: очередной участок полога начинал проседать, стрел становилось недостаточно, измотанные защитники уже не могли удержать готовящийся широкий прорыв – и тогда один из золотооких сам выходил наружу.

Никто не отдавал им такого приказа. Кто-то уходил молча, кто-то успевал бросить несколько слов оставшимся, а кто-то едва держался на ногах и уже с трудом различал происходящее вокруг. Но каждый делал этот последний выбор сам.

И каждый раз спустя несколько мгновений над землёй рождалось новое золотое солнце.

Вспышки выжигали огромные скопления Пустых, расчищая пространство на километры вокруг, а возвращавшаяся к городу волна света снова наполняла людей силами. Там, где оборона уже должна была окончательно сломаться, порубежники поднимали арбалеты, раненые стискивали зубы и оставались на ногах, а те, кто ещё недавно едва мог натянуть тетиву, снова посылали стрелы за полог.

Один золотоокий покупал им немного времени, потом другой, за ним следующий. За несколько часов таких вспышек стало около десятка, и вместе с каждой из них далеко за пределы города уходил сигнал.

Когда на поле боя наконец опустилась тишина, защитники ещё долго не могли в неё поверить. Люди продолжали всматриваться за полог, сжимая оружие и ожидая нового рёва, очередного удара серо, новой волны Пустых. Но за золотой завесой больше никто не шевелился. Там, где ещё совсем недавно теснилась орда, теперь простиралось опустевшее пространство.

Первым оружие выронил кто-то из порубежников. Арбалет глухо ударился о землю, а следом за ним опустился и сам хозяин, словно только теперь вспомнил, что держаться на ногах ему уже незачем. После этого будто что-то сломалось сразу во всех. Люди садились прямо там, где стояли, кто-то падал навзничь и просто закрывал глаза, не обращая внимания ни на грязь, ни на кровь на одежде. Один из воинов беззвучно плакал, уткнувшись лицом в ладони. Другой обеими руками вцепился в поднесённую флягу и пил так жадно, что вода стекала по подбородку и заливала нагрудник.

Никто не пытался их поднять – впервые за много дней в этом не было необходимости.

По позициям начали носить воду и еду. Раненых наконец смогли оттащить глубже в город, тех, кто ещё недавно отказывался уходить из строя, теперь укладывали почти силой. Кто-то засыпал прямо с куском хлеба в руке, кто-то сидел, привалившись спиной к соседу, и тупо смотрел перед собой. Даже разговоры возвращались не сразу: сначала слышались только отдельные всхлипы, кашель да редкие хриплые голоса, которым словно заново приходилось вспоминать, как говорить, не перекрикивая бой.

Вместе с тишиной возвращалась и надежда. Они выстояли – пусть только сейчас, пусть неизвестно, надолго ли. Но полог всё ещё стоял, город был цел, а за его пределами больше не было бесконечной массы Пустых. После последних дней этого оказалось достаточно, чтобы люди впервые позволили себе поверить: возможно, самое страшное действительно осталось позади.

Прошло несколько часов.

Защитники понемногу приходили в себя. Кто мог – спал. Кто уже отдохнул хоть немного, сменял тех, кто всё ещё оставался у полога. К позициям подтягивали новые связки стрел, собирали уцелевшее оружие, уносили тела погибших. Оборона медленно снова принимала какой-то порядок, только теперь в движениях людей не было прежней обречённости.

А потом один из стоявших у полога заметил что-то на горизонте.

Сначала он решил, что ему мерещится после бессонных дней. Далеко впереди, там, где пустая равнина сливалась с небом, появились тёмные вертикальные силуэты. Сначала один, потом второй, третий. Слишком высокие и слишком узкие, чтобы быть холмами.

Больше всего они походили на башни.

Только башни не ходят.

Поначалу это заметили немногие. Слишком далеко находились тёмные силуэты, слишком медленно менялось расстояние, а измученный разум упрямо пытался подобрать увиденному какое-нибудь другое объяснение. Но затем одна из «башен» качнулась в сторону, сделала огромный шаг и снова выпрямилась. За ней двинулась следующая.

По позициям начала расползаться тишина уже совсем другого рода.

Люди один за другим поднимались на ноги и смотрели вдаль. Кто-то прикладывал ладонь ко лбу, пытаясь рассмотреть приближающиеся силуэты, кто-то просто стоял с открытым ртом. По мере того как расстояние сокращалось, становились видны длинные чёрные тела и белые маски, слишком хорошо знакомые каждому, кому доводилось хотя бы слышать рассказы о самых страшных Пустых.

Когда до людей наконец начало доходить, что именно они видят, вспыхнувшая было надежда стала сгорать без следа.

Это были не башни.

Менос Гранде.

Около двадцати гигантских Пустых медленно приближались к городу. Они покачивались из стороны в сторону при каждом шаге и словно никуда не торопились, но каждый огромный шаг съедал десятки человеческих шагов. Ещё недавно казавшиеся тонкими чёрными полосками фигуры постепенно росли, заслоняя собой всё большую часть горизонта.

Кто-то рядом тихо выругался.

Несколько часов назад защитники смотрели на опустевшую землю и думали, что пережили худшее. Они позволили себе упасть, закрыть глаза, поверить хотя бы ненадолго, что бесконечный бой закончился. Теперь же к городу приближались два десятка существ, каждое из которых само по себе представляло серьёзную угрозу для обороны.

По рядам прокатились крики. Люди снова хватались за оружие, поднимали тех, кто ещё спал, звали командиров, растаскивали оставшиеся стрелы. Только прежней уверенности в этих движениях уже не было. Многие действовали словно по привычке, не отрывая взгляда от приближающихся гигантов.

Перед ними мерно сиял полог – тот самый, который всего несколько часов назад едва не рухнул под натиском обычных Пустых.

Один из Меносов остановился, и почти одновременно замерли остальные.

На несколько мгновений ничего не происходило.

А затем во рту первого гиганта вспыхнула красная точка. Следом загорелась вторая, третья, и вскоре по всей растянувшейся цепи Меносов один за другим начали разгораться багровые огни, быстро набирая яркость.

Защитники слишком хорошо знали, что это такое.

Меносы начали заряжать серо.