Текст книги "Доченька от бывшего. Нарисую новую жизнь (СИ)"

Автор книги: Виктория Вишневская

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 18 страниц)

Глава 17

Гордей

Наблюдаю издалека.

Зачем? Не знаю. Просто давно не видел, как она работает.

Облокотившись на перила, наблюдаю за ней с высоты.

Слово своё сдержу – к ней даже не подойду. Но присмотрю.

За эти полтора года она наверняка выросла в рисовании. Хотя и до этого делала это так… Портрет – не отличишь от оригинала.

Невольно проваливаюсь в прошлое и улыбаюсь.

«– Нарисуй меня! – восклицает маленькая непоседа, протягивая мне альбом с карандашами.

Я пренебрежительно морщусь. Затея так себе. Я держал карандаш в руках несколько раз – и то в школе, которую прогуливал. А тут ещё что-то рисовать! Её!

Да я своим умением только испоганю её красоту.

– Ты кроме «палка-палка-огуречик» ничего не получишь, – легонько щёлкаю её по носу и обнимаю, прислонив к себе. А она носиком зарывается в мой торс.

Моя тактильная девочка.

Любит сидеть у меня между ног. Обычно прислоняется ко мне спиной, откинув голову назад.

Мой ответ ей не нравится, и она, оторвавшись, поворачивается ко мне. Встаёт на четвереньки, чем немало меня заводит. Моя футболка на её невинном девичьем теле выглядит так порочно, что я с трудом сдерживаюсь. А у нас ведь было полчаса назад… Я уже в строю.

– А ты постарайся, – игриво говорит и облизывает губу. Делает это она непроизвольно. Но ей об этом не говорю – боюсь, делать перестанет. – Обещаю, смеяться не буду.

– Ладно, – не могу устоять перед её обаянием и сверкающими глазками. Забираю из её рук альбом, карандаш. Не смотря на свою девочку, уже выучив её черты лица, пытаюсь нарисовать её портрет.

Чёрт, написать.

Услышала бы она сейчас эту фразу – прибила бы меня.

Ох уж эти художники!

Не знаю, сколько сижу над занятием, сколько листов бумаги протёр, но малышка успевает сбегать в душ, приготовить ужин и уснуть рядом, свернувшись в калачик. А теперь просыпается и недовольно бубнит:

– Ну что там? – потирает глазки кулачками.

Не дожидаясь моего ответа, забирает лист бумаги из рук.

Жду её реакции.

Волнительно, п****ц.

Я так, даже когда свой первый бизнес основывал, не боялся.

Я вообще считаю это шедевром. Учитывая, что не умею рисовать.

А она смеётся!

Так заливисто, ярко, что я не могу злиться.

Перехватываю её, сажаю к себе на коленки и щекочу.

– Ты обещала.

– Прости! Но у меня там такой огромный нос галочкой! Я не выдержала! И это ты пытался нарисовать три часа?!

– Противная, – говорю, а сам целую её в шею».

Вибрация телефона выводит из мыслей.

Залип на работающей Насте, что не сразу понял, где нахожусь. Отвечаю на звонок без задней мысли. Она в наушниках – всё равно не услышит.

И, как будто наперерез мне, Покровская вдруг поднимает голову. Встречаемся с ней взглядами.

Млять.

Тут же отрываюсь от перил. Прислоняю телефон к уху и отворачиваюсь.

Спалился, насмотрелся.

Кто я теперь в её глазах? Извращенец?

А так и есть.

– Да?

– Гордей Алексеевич, когда вы будете в «Олимпе»? Тут пожарку приехали проверить. Снова.

– Они же недавно уже приезжали, – цежу сквозь зубы, а в голове матерю этих пид…

– Опять. Вы же знаете, на лапу хотят все.

– Где вы?

– На третьем этаже. Возле кинотеатров.

– Сейчас приду.

Засунув телефон в карман штанов, нахожу ту самую фотографию. Чёрт, поменял уже штаны трижды и забыл, что не вернул её.

Надо будет…

Невольно вновь разглядываю маленькую девочку, вспоминаю её огромные глаза.

Отчего-то мне хочется с ней подружиться.

Хрен знает, откуда взялось это чувство.

Сначала я вообще старался не обращать на мелкую внимания. Не верил, что Настя может любить кого-то ещё. Но когда Настенька пришла вместе с Миланой смотреть на масштаб работы, мы пилили друг другом взглядами.

Тогда внутри что-то щёлкнуло.

Коротнуло.

Перекладываю фото в портмоне и в плохом настроении направляюсь на третий этаж. Козлы пожарные, как назло, решают отсрочить открытие центра, прикапываются к мелочам. Кое-как спустя два часа разговоров нам удаётся договориться о сроках и новой проверке.

Подкупать их не хочу – всё же это безопасность тысяч людей. На обратном пути невольно заглядываю в игровой детский зал. Он огромный, с высокими сложными строениями, напоминающими лабиринт. Поэтому начинается на первом и заканчивается только ближе ко второму этажу. Конечно, всё безопасно, с них не упадёшь, а даже если и умудришься – сетка спасёт.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Насти уже нет. Но она сделала многое, начав рисовать.

Опять улыбка на лице.

Солнышки, машинки… Эта детская тема ей жутко подходит. Она сама как ребёнок.

Мотаю головой, спешу на выход. Надо заехать в офис, решить некоторые дела. А ещё в пробках стоять дохрена времени. Вновь нагрянула метель, сильный ветер и гололёд. Аварий в это время куча.

Посматриваю на часы, а потом вперёд, выискивая среди белоснежной пурги машину.

Но вместо неё – натыкаюсь на розовый пуховик.

Там, на холодном льду, поскользнувшись, сидит Настя.

Глава 18

Гордей

Подлетаю к Покровской. Она, скривившись, держится за ногу.

Присаживаюсь рядом, чем и пугаю её.

И сам не замечаю, как начинаю раздражаться из-за этой девчонки. Потому что волнуюсь. И переживаю.

– Ты что, под ноги вообще не смотришь? – выплёвываю, разглядывая её на предмет травмы. Через джинсы и сапоги ни хрена непонятно.

– Смотрела, – поскуливая, произносит. Так больно, что глаза на мокром месте.

Млять. Бесят меня и слёзы её, и то, что ей хреново.

– Ногу чувствуешь?

– Чувствую.

– Пальцами пошевелить можешь?

Она застывает, и за это время я матерю её с ещё большей силой.

– Могу.

Чуть-чуть успокаиваюсь. Всего на йоту.

– Пока радует. Но в травмпункт поедем.

– Не хочу, – вдруг забеспокоившись, поднимает на меня свои огромные серые глаза. Бесцветные, но настолько глубокие… И сейчас испуганные. – Лучше закажи мне такси. И помоги дойти до него.

– Ага, – выдаю иронично. – Ещё чего придумала?

– Мне домой надо, – выпаливает, так и не успокоившись. – Дочка с няней. А потом…

– Дочка с няней, – делаю акцент на этих словах. – Посидит с ней ещё, ничего страшного.

– Я врачей боюсь, – вдруг сознаётся. Ого, с каких пор? Не помню у неё ничего подобного.

– Хотел бы я тебя утешить, – усмехаюсь, обхватывая её маленькое и хрупкое тельце, – что буду с тобой. Но думаю, ты не сильно обрадуешься.

Пока не оклемалась – подхватываю её на руки и выпрямляюсь. Лёгкая, как и раньше. Хотя думал, поправилась. Грудь у неё хорошенькая стала.

– Гордей, ну, пожалуйста, – вцепившись в ворот моей куртки, лепечет Настя.

Игнорирую её мольбы и слезливый взгляд. Несу её на руках к своей машине. Аккуратно сажаю на переднее сиденье, пристёгиваю.

Через несколько минут завожу двигатель и стартую с места, вбив в навигатор ближайший травмпункт.

– Всё-таки в больницу, да?

Спрашивает и сама тут же взвизгивает, тянется ладонью к ноге.

Злость моментально накатывает.

– Да, – цежу сквозь зубы. – Не веди себя как маленькая девочка. Врач посмотрит, потом отвезу домой. В следующий раз будешь смотреть под ноги. Или ты по-прежнему ходишь и ворон считаешь?

С Покровской я вообще не разговаривал бы, чтобы снова не привязаться к ней. Не стать вновь зависимым от неё. Но слова сами вылетают из горла, а я продолжаю злиться на её легкомысленность.

– Если о себе не думаешь, хоть бы ради ребёнка аккуратнее была.

– Ты как всегда, – недовольно слышится с её стороны. Мельком поглядываю на неё. Насупившись и скрестив руки на груди, смотрит в окно. Даже не на меня. – Нет чтобы пожалеть, обвиняешь в чём-то.

Сжимаю крепко руль.

Опять эта тема поднимается.

Когда мы встречались, эта дурёха порезала палец. Крови было много. И да, я кричал на неё за то, что она такая неумёха и сделала себе больно. Но не от гнева или злости на неё.

Все свои переживания показывают по-разному. И я – именно нападаю.

– Прости, что не оправдал твоих ожиданий, – язвительно отвечаю. – Жалеть тебя будет муж.

– И будет.

Выпускаю из носа горячий воздух.

Одна мысль о её муже, женишке, или кто он там – бесит. Она не в браке, значит, с тем парнем она просто встречается. Но я все равно зверею от этой мысли.

– С каких пор врачей боишься? – цежу сквозь зубы и пытаюсь отвлечься разговором.

А она молчит. Бесит меня.

– Роды сложные были. Из-за халатности врачей чуть Сонечку не потеряла.

Сонечка… Как же ласково она произносит это имя.

– Не бойся, ногу тебе там не отрубят.

Так себе утешение, но она замолкает.

А я думаю, пока мы едем до травмпункта.

Роды сложные были… Мучилась.

Как представлю это – в пот бросает.

Отвлекаюсь кое-как на дорогу. Матерюсь на пробку и мельком поглядываю на Покровскую, изредка шипящую из-за боли в своей лодыжке.

Через час мы наконец-то добираемся до назначенной цели. Снова подхватываю пушинку на руки, несу в регистратуру. Оттуда нас уже забирает врач и отводит в кабинет.

– Растяжение. Когда падали, неправильно наступили. Пройдёт в течение недели, – напряжённая девчонка неожиданно выдыхает, услышав вердикт после осмотра доктора. – Мазь выпишу. Ничего серьёзного, пару дней полный покой и отдых ноге. Даже если завтра пройдёт, все равно не нагружайте.

– А через пару дней можно работать?

Кто о чём, а трудяга о работе. Она без дела сидеть не умеет.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍– Смотрите по самочувствию. Опять же… Ничего серьёзного здесь нет.

– Хорошо, спасибо, – кивает и вдруг смотрит на меня. Я всё это время стоял у двери и молча ждал рентген, а потом и осмотр врача. – Посадишь меня в такси?

Отрываюсь от стены.

– Вот же задрала, – не стесняюсь в выражениях. Подхожу к кушетке, подаю ей её куртку, которую держал в руках. Помогаю одеться и затем подхватываю на руки.

Совершаю привычные действия. Принести, посадить, выслушать недовольство, что она «всё сама, давай на такси», а потом отвезти домой.

Там, у подъезда, вновь помогаю ей покинуть салон автомобиля, а затем поднимаю на первый этаж.

Останавливаемся у её квартиры.

– Всё, тут можешь поставить меня, – убрав руки с моей шеи, проговаривает.

И сразу становится не по себе. С её ручками на моём теле было спокойно.

– А дальше что? – спрашиваю со скепсисом в голосе.

– Попрыгаю до дивана.

– Ладно, дверь открой, и потом отпущу.

Она недоверчиво смотрит в мою сторону. Киваю подбородком на закрытую дверь, поторапливая.

– Давай, Покровская. У меня ещё масса дел, а я принцем подрабатываю.

– Тебя никто не просил, – бубнит она себе под нос и поворачивает ключ в замке. – Всё, ставь.

Ага, сейчас.

Ничего не отвечаю – ногой открываю дверь. И захожу в маленькую, но уютную квартиру, окончательно вторгаясь в мир Насти.

Глава 19

Настя

Упёртый баран, который всегда поступает по-своему, даже если говоришь ему, как надо.

Без приглашения заходит в нашу двухкомнатную квартиру. В наш маленький мир.

Я вся напрягаюсь. Этого я не хотела сильнее всего. Чтобы он знал, как мы живём. Видел созданный здесь уют.

У нас тоже могло быть такое место, пропитанное любовью. Но…

Я даже осудить его не могу. После того, что узнала, возникает только жалость. Поэтому я смягчилась и не могу на него злиться.

Потерять долгожданного ребёнка… тяжело.

И все равно как-то не по себе рядом с Волковым.

Избегаю женатиков и не хочу проблем.

– Всё-всё, отпусти меня, – бью его по плечу. Как раз в этот момент из гостиной и по совместительству нашей с малышкой спальни слышится нежный голос Маши, нашей няни:

– Софушка, мамуля пришла. Сейчас покормит тебя, и ляжешь баю-баюшки…

В коридоре появляется девушка с Сонечкой на руках. В меня сразу же летит недовольный взгляд. Потому что я задержалась на три часа. Пока пробки до больницы, пока рентген и осмотр врача… А ведь ещё дорога обратно… Я сильно задержалась, а у неё, кажется, была работа и у других детей.

Дико стыдно.

– Прости, Маш, – всё ещё пребывая на руках у Гордея, извиняюсь, – что так внезапно. Я заплачу за все проблемы!

– Всё нормально, – отвечает вроде беззлобно. – У меня после вас никого не было, отменилась только прогулка с парнем. Только Сонечка голодная. Нам молока не хватило.

– Да-да, – тут же спохватившись, пытаюсь соскользнуть с рук мужчины. Благо он намек понимает и ставит меня на одну ногу. Хочу взять малышку, но понимаю, что быстрее упаду вместе с ней, чем допрыгаю до кровати. – Машуль, а можно попросить тебя у нас остаться ещё на часик? Я позвоню кое-кому, а то одна не справлюсь…

– Мне бежать надо, – с сожалением произносит. – У самой мелкая дома. Не могу задержаться.

– Давай мне, – слышится твёрдый мужской голос. Поворачиваю голову, а там… Гордей. Снимает с себя куртку, обувь и делает шаг вперёд, вытягивая руки.

Сонечка, до этого просившаяся ко мне на ручки, вдруг застывает. Жмётся к Маше. Но не плачет. Вся напряжённая, сворачивается в клубочек, но не закатывает истерику, когда оказывается на руках у Волкова.

Что-то внутри переворачивается.

Я чувствую себя такой гадиной, скрывая, что у него есть дочь.

Но не могу. Не могу этого сказать.

Но это необычно. Вот так видеть отца и дочь. Вместе.

Много раз представляла это, но не мечтала увидеть.

– Идите, я ей помогу, – кивает Маше на дверь.

– Спасибо огромное! – с благодарностью пробегает мимо меня. Одевается и шмыгает за дверь. А я продолжаю стоять в коридоре в одном пуховике. Отрезвляет голос мужчины:

– Ну, раздевайся и прыгай. У тебя ребёнок голодный.

Я всё это время смотрела за реакцией дочки. Она общительная, никого не боится. И даже расслабляется в широких ладонях Волкова. Смотрит на него пристально, изучая. Вот и сейчас ладошками ощупывает его лицо, а затем неожиданно улыбается.

Подружились…

Не знаю, почему чувствую такое облегчение.

Но я быстро раздеваюсь, аккуратно, вприпрыжку, с помощью Гордея добираюсь до дивана. Сажусь на него и, пока Гордей не знает, что делать с крошкой, и они обмениваются взглядами, звоню Василисе, жене брата. Прошу её о помощи, чтобы сегодня с детками приехала ко мне.

Не представляю, как справлюсь одна. А там ведь и попу мыть, и переодевать… Да и мне в туалет нужно будет как-то бегать.

Вася быстро соглашается, оставляет Льва на Игоря (так ему и надо, пусть иногда побудет образцовым папашей!), а ровесника Сонечки Мишку обещает взять с собой. Он тоже на грудном вскармливании, и оставить его она не может.

– Всё, – откладываю телефон в сторону и тяну к нему руки, чтобы забрать Сонечку. Гордей, нахмурившись и за всё время не проронив ни слова, отдаёт мне малышку. Они снова сверлят друг друга взглядами. Не понимаю пока реакцию ни одного из них… А ведь это первое взаимодействие. И такое напряжённое. – Спасибо, что помог.

Прижимаю к себе малютку. Она тут же начинает вешаться на меня, лезет целоваться. И моя броня, которую я надеваю перед Гордеем, моментально рушится. Не могу проигнорировать свою радость и улыбаюсь, отвечая на её поцелуи.

– На работе пока не смогу появиться…

– Забей. Выйдешь, как сможешь.

Я киваю.

– Хорошо. Ещё раз спасибо, – никак не развиваю тему. Желаю, чтобы он побыстрее ушёл. Мне надо малютку покормить, которая уже причмокивает и лезет ладошками мне под кофту.

– Поправляйся, – отвечает сухо, отворачиваясь.

– Спасибо, – отвечаю его же тоном. Отвлекаюсь на дочку. И когда Гордей оказывается в коридоре, кричу: – Прикрой дверь, пожалуйста. Без щелчка. Чтобы потом я не бегала и не открывала Васе.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍– Постараюсь.

Пара минут – и всё.

В квартире воцаряется тишина.

Ушёл…

Недолго думая, расстёгиваю пуговицы кофты. Отодвигаю чашечку лифа, сделанного специально для кормления. И даю малышке припасть ротиком к груди.

Тут же успокаиваюсь, отгородившись от пережитых эмоций.

Как же страшно было давать тебя, солнышко, ему на руки…

Качаю малышку на своих руках, прикрыв глаза.

Рядом с ней меня ничего не волнует.

Главное, чтобы с ней всё было хорошо…

Улыбаюсь, глядя на её полузакрытые глазки и довольный вид.

– Ты у меня шарф в машине забыла.

Резко вскидываю взгляд, боковым зрением замечая фигуру в дверном проёме.

Там стоит Волков. С моим шарфом в руках. А его взгляд молниеносно летит на Сонечку и мою грудь.

Глава 20

Гордей

Напряженно смотрю на Соню. Она делает это в ответ, разглядывая меня своими огромными серыми глазами, как и у мамы. На пару секунд расслабляется, улыбаясь, но, когда видит моё непрошибаемое лицо, становится такой же недоступной и скованной.

С детьми у меня туго.

Нет, я их люблю, но… боюсь привязаться.

А это плохо. То же самое, что подписать себе смертный приговор.

Поэтому с Соней пытаюсь даже не говорить. А это тяжело. Она такая милая, что хочется погладить её по светлой головке, прижать к себе пухлой щёчкой. Она ещё хочет кушать, поэтому слюней полный рот и посасывает воздух.

Какая-то пара минут – и я уже очарован этой крошкой.

И как только появляется возможность – не спорю с Настей и ухожу.

Меня удовлетворило то, что я увидел.

Она живёт хорошо. С таким-то братом – и понятно. Но не в этом дело.

Квартира у неё уютная, светлая. Сразу видно, где этот маленький дизайнер приложил свою руку.

У неё на стенах написан букет розовых роз. Расставлены безделушки по местам. Не абы как, а красиво. Увидел только одну комнату. Уверен, вторая не хуже. Там, видимо, спальня с её женишком.

У неё всё хорошо, и я должен быть спокоен.

Но вместо этого, стиснув челюсти, вылетаю из квартиры. В гневе.

Всё это – принадлежит не мне.

И это бесит. Вызывает желание кого-нибудь убить.

И чтобы этого не сделать – сажусь в машину, завожу мотор. Хочу тронуться с места, но взгляд касается пассажирского сиденья. И розового шарфа, свисающего на коробку передач.

Вот же растяпа, забыла его.

Хватаю шарф и быстро выхожу из салона, помня, что дверь у неё открыта.

Поднимаюсь на первый этаж и прямо перед дверью словно задерживаю дыхание. Квартира пропитана запахом Насти, детского приятного порошка и чем-то ещё. Сложно сказать.

Перешагиваю порог, разуваюсь и прохожу в гостиную.

– Ты у меня шарф в машине забыла, – поднимаю его в воздух, как доказательство.

И столбенею.

Я не вовремя.

Настя, сидя на диване с обнажённой грудью, кормит малышку.

И, млять, это лучшее, что я видел в жизни.

Залипаю. Как ненормальный.

Настя дёргается, отчего грудь качается, и Соня выпускает её изо рта. Набухшая горошина с белой жидкостью мелькает перед глазами.

Сглатываю.

И оторваться от этого вида не могу.

– Гордей! – Покровская повышает голос, и он действует для меня как отрезвляющая оплеуха. А мне ни хрена не стыдно, кроме того, я не убегаю, когда меня ловят с поличным за рассматриванием женской груди. – Ты…

Сонечка от испуга начинает плакать, и я уже хмурюсь. Напугали ребёнка. Из-за меня.

– Я оставлю шарф на тумбочке, – хрипло говорю, сам от себя не ожидая. Отворачиваюсь, хотя разглядывал бы Настю ещё много времени.

А она испугалась. Глаза не видел, а вот тон всё выдал.

Ухожу, кинув шарф на тумбочку в коридоре. Снова сигаю из квартиры и валю от этого места куда подальше.

Приезжаю домой. Возбуждённый, взбудораженный.

Капец, как меня торкнула эта сцена.

И дело даже не в самой груди. А потому, что это Настя. Её ребёнок.

Меня прёт от этой связи, пропитанной нежностью.

И сейчас, сидя за барной стойкой и вливая в себя воду, понимаю, что схожу с ума.

На плечи неожиданно падают женские ладони.

Стискиваю зубы.

Млять, Катя.

– Ты сегодня рано. Что-то случилось?

Не могу её терпеть в последнее время, но оборачиваюсь на барном стуле, чуть не сбивая её коленями. Она вовремя отпрыгивает, но ненадолго. Хватаю её за запястье, притягиваю к себе, зажимая между ног.

Грубо, не заботясь о её комфорте, хватаю за шею. Заставляю её наклонить голову и вгрызаюсь в её шею.

Надо выпустить пар. Срочно.

Руки не слушаются, тянут за пояс халата.

– Ты сегодня такой… дикий, – говорит с придыханием. – Это из-за воздержания?

Усмехаюсь ей в кожу. Ещё бы месяц к ней не притрагивался, если бы не Покровская.

Осыпаю кожу поцелуями без особого восторга. Хватаю за зад, исследую бёдра.

Меня не интересует, получит ли удовольствие она. Но долбить насухую не приносит наслаждения. Можно и кулаком воспользоваться.

Всё делаю, как и всегда.

Но нужного эффекта это не приносит.

Разворачиваю жену к себе спиной. Спрыгиваю со стула, подвожу нас к дивану. Надавливаю ей на спину, заставляя нагнуться.

Осталось только войти и забыть про Настю на несколько минут.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Но брезгливо морщусь от самого себя.

Возбудился от того, как девушка кормит грудью ребёнка.

Идиот.

Делаю шаг назад, застёгиваю ширинку, до которой добралась Катя. И ничего не говоря, направляюсь в свою спальню под недоумевающие возгласы жены.