Текст книги "Сказание о второстепенном злодее 3"

Автор книги: Swfan

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 17 страниц)

Глава 12
Марипоса

– Согласно имперскому закону, всякий, кто покушается на жизнь представителя правящей династии, приговаривается к смертной казни. В древние времена таких преступников четвертовали. В наши дни обычно используют гильотину. У вас она есть в Лапланде? Мы бы хотели привести приговор в исполнение в самое ближайшее время.

– Найдётся.

– Профессор Гарциния! Командор Конде просто шутит… Вы же шутите, верно? – спрашивал профессор Брэдли, судорожно вытирая платком вспотевший лоб.

Прямо сейчас он и весь Академический совет находились в зале для совещаний. Кроме преподавателей Академии Лапласа, присутствовал командор в сопровождении нескольких офицеров, чиновники из городской администрации и даже сам «мэр» Лапланда – Гензель Липцих, седой старик с длинными волосами, тонкие бледные губы которого подрагивали натянутой улыбкой.

– Почему же? – удивился Конде. – Дело, мне кажется, весьма очевидное. Платформу принца окружал кристальный барьер. Будь выстрел произведён снаружи, пуля не сумела бы его пробить и даже не задела бы Его Высочество. Однако она вонзилась принцу прямо в спину и лишь чудом миновала позвоночник. Из этого можно сделать вывод, что на самом деле стрелял некто изнутри барьера, а «снайпер» был лишь отвлекающим манёвром.

Савин попытался его заткнуть. У него получилось, но слишком громко, – простыми словами объяснял Конде. – Значит, это он пытался убить Его Высочество.

В зале повисла напряжённая тишина.

– Поэтому его нужно казнить, – закончил командор.

– Антон Савин собирался наказать убийцу – прямо как вы сейчас. Он не мог знать, что своими действиями позволит ему совершить самоубийство, – парировал Ник.

– Я в это не верю, – пожал плечами Конде.

– Понимаю, вам это невыгодно, – кивнул Ник. – Насколько мне известно, командор, вы принадлежите к радикальному крылу «реформистской» фракции имперского правительства, которая стремится развязать открытую войну с дворянами. Смерть Савина может послужить идеальной провокацией для их скорейшего восстания.

– Интересное предположение, – спокойно заметил Конде.

– Ник умный, – вставила Елена, откинувшись на спинку стула и закинув ноги на стол.

– Вижу, – согласился Конде. – Кстати говоря, позвольте узнать, где сейчас находится господин Оникс?

– В-верно, – тут же поддержал его Липцих, взгляд мэра оживился. – Директор сейчас в Академии? Не мог бы он разрешить эту… неурядицу?

– Директор занят, – выдержав паузу, ответил Брэдли спокойным, размеренным голосом. – Но скоро освободится.

– Когда? – спросил Конде.

– В ближайшее время.

– А именно? Предпочитаю, когда говорят точно.

– В ближайшие сутки, – сурово произнёс Брэдли.

– В таком случае предлагаю перенести наше собрание на ближайшие сутки, – произнёс Конде с несколько насмешливой интонацией. – А до тех пор мои люди продолжат расследование. Осмотрят комнату Савина, его переписку, личные вещи, допросят знакомых. Всё это, разумеется, при содействии Академии. Вы не против, Брэдли?

Просто Брэдли. Не господин.

Профессор посмотрел на командора и медленно кивнул.

– Собрание переносится до момента, когда директор освободится. На сегодня – всё. Профессор Елена, помощник профессора Ник – останьтесь. Нам нужно обсудить некоторые вопросы.

Присутствующие направились к выходу. Некоторые преподаватели шептались, другие – Гарциния – триумфально улыбались. Мэр Липцих пытался переговорить с Брэдли, шептал ему, нервничал; в итоге его пришлось едва ли не вытолкать за дверь вместе с другими чиновниками. После этого Брэдли снова протёр лоб, с раздражением посмотрел на мокрый платок и бросил его на стол.

– Его нет в городе, так? – спросила Елена, безмятежно разглядывая потолок.

Брэдли горько улыбнулся:

– Нет.

Директор Академии Лапласа, «Странствующий Мудрец» Вильгельм Оникс, входил в число сильнейших людей континента. Одной его репутации было достаточно, чтобы Конде не смел предпринимать слишком радикальных действий. Но если командор узнает, что директора в данный момент нет в Академии…

– Ник, вы действительно полагаете, что Конде решится казнить Савина? – с тревогой спросил Брэдли.

– Даже для человека с его репутацией этот политический ход кажется мне слишком агрессивным, – ответил Ник. – Однако мы не можем знать, что он замышляет на самом деле. Конде понимает, что позиция обвинения пока ещё слишком шаткая. Он хочет собрать как можно больше доказательств того, что именно Савин стоял за покушением… Или сфабриковать их. Если расследование приведёт к отцу Савина, дворянская фракция потеряет одного из своих самых влиятельных сторонников. Дворянам придётся либо смириться с этим, либо открыто выступить против правительства Перигона. Конде устроит любой из этих вариантов.

– А нас не устроит ни один, – с печальной улыбкой вздохнул Брэдли.

Елена прикрыла глаза.

– Как скоро с Конде свяжется имперское правительство? – спросил Брэдли.

– Неизвестно – как и то, что именно он успел им доложить. Как минимум в ближайшие сутки Конде волен действовать по собственному усмотрению. Дальше – неясно

– Савин сейчас на крейсере Конде, верно? Существует ли вероятность, что он казнит его прежде, чем закончится расследование? – уточнил Брэдли.

– Это возможно, – сухо заключил Ник. – Однако пока его, должно быть, останавливает страх перед директором.

– Инцидент в Марипосе в итоге сыграл нам на руку, – вздохнул Брэдли, присаживаясь на стул.

«Инцидентом в Марипосе» назывался случай в прибрежной республике Марипоса, произошедший шестнадцать лет назад.

В стране вспыхнуло восстание. Власть в свои руки попытался взять местный главнокомандующий, он же глава секретной полиции. За считанные дни он захватил половину государства и осадил столицу. Федерация, под влиянием которой находилась Марипоса, не успела даже перебросить войска к границе. Мятежник надеялся опередить их и заключить договор с Империей, ради чего собирался предоставить имперцам эксклюзивные права на разработку кристальных месторождений своей родины. Произошло это ещё до подписания Таврелианского соглашения, разграничившего сферы влияния между великиими державами.

Однако при этом он совершил большую ошибку. Когда его солдаты заняли городской университет, в нём находилось несколько лекторов из Академии Лапласа. По понятным причинам они выступили на стороне студентов, которые единогласно отказались подчиняться узурпатору.

Их сопротивление было сломлено за считанные дни профессиональными солдатами. После этого главнокомандующий приказал расстрелять преподавателей, сеявших, по его мнению, «крамольные идеи». В том, кто из них был местным, а кто – приглашённым профессором, он разбираться не стал.

О чём впоследствии горько пожалел.

В день расстрела, о котором писали все мировые газеты, у ворот захваченной столицы с первыми лучами солнца появился Странствующий Мудрец.

В этот же день главнокомандующий, под началом которого находилось тридцать тысяч солдат, с которым согласились вести переговоры как Империя, так и Федерация, чья власть казалась незыблемой после блестящей кампании, занявшей всего семь дней, – в этот день он потерял всё.

Не потому, что директор Академии Лапласа пришёл его убить, нет. Просто потому, что главнокомандующий посмел оказаться у него на пути – посмел напрячь все силы своей страны в попытке его остановить. Но не смог, проиграл и вскоре сам оказался на плахе.

Марипосу ни в коем разе нельзя было сравнить с Империей, но и Конде сейчас действовал независимо от своего государства.

– У нас есть и другие варианты, – сказала Елена.

– Какие? – спросил Ник.

– Свой заложник.

– Свой?.. Ты… – Ник округлил глаза.

Даже Брэдли на мгновение опешил.

– Их принц ведь находится в нашем медпункте, верно?

Ник пришёл в себя и сразу покачал головой:

– Конде понимает, что мы ничего не посмеем сделать принцу. Здесь он или у него на корабле – это неважно.

– Вы не можете, – сказала Елена.

– О чём ты?

– Можете исключить меня, – ответила она, сложив руки на груди. – После этого я украду принца и сама проведу обмен от своего имени.

– Ты… – опешил Ник и даже повысил голос. – Ты понимаешь, что именно…

– Тише, тише, – примирительно поднял руки Брэдли. – Во-первых, профессор Елена, преподавателей не исключают, а увольняют.

– Уму.

– Во-вторых, нам лучше поискать другие, менее… агрессивные варианты. У нас всё ещё есть некоторое время. Мы будем содействовать Конде в его расследовании и позаботимся о том, чтобы он не смог сфабриковать улики против Савина.

– А если найдутся настоящие улики? – спросила Елена.

Ник осуждающе посмотрел на неё.

– Просто предполагаю, – пожала она плечами.

– Тогда, – вздохнул Брэдли, – наши руки связаны.

И в зале снова воцарилась тишина.

– А что насчёт сестры Савина? – осторожно поинтересовался Брэдли. – Её показания нельзя считать беспристрастными, конечно, но она была рядом.

– Молчит, – ответил Ник.

– Понимаю. Вероятно, для неё это было сильнейшее потрясение… А сам Савин…

– Ладно, – вдруг сказала Елена, поднимаясь со стула.

А затем добавила, отвечая на вопрошающие взгляды собеседников:

– Пойду с ним поговорю.

…

…

…

Всё должно было быть не так.

Эльвира десятки, сотни, тысячи раз прокручивала в голове этот день. Она представляла, как окажется за спиной принца, услышит выстрел, использует кристалл и нажмёт на спусковой крючок. Принц умрёт, фракция реформистов лишится своей главной опоры, наследницей станет принцесса Жизель, и…

И…

И…

Что будет дальше, она не знала. Даже не думала об этом. Её растили и воспитывали с единственной целью – убить принца. И она не смогла – промахнулась. Её рука дрогнула. Ещё до того, как пуля вонзилась в спину принца, Эльвира осознала, что промахнулась. Всё потеряно. Он будет жить.

«Действительно всё», – подумала она, когда увидела человека, который должен был служить отвлекающим манёвром. Теперь они прочитают его мысли, используя для этого Кристалл Сознания «Истину» – имперские законы запрещали применять его к дворянам, но это был не дворянин, – и узнают, что за всем стоял её отец.

Наблюдая за происходящим, Эльвира не могла пошевелиться, сдвинуться с места. Её губы дрожали. Белые ногти вонзались в ладони, окрашивая кожу в красный цвет. А затем на переферии её взгляда показался юноша с длинными фиалковыми волосами и вскинул руку.

И всё закончилось.

Её не тронули. Даже не заметили. Задали несколько вопросов, на которые она сама не помнила, как ответила, и отпустили.

На долю секунды она почувствовала облегчение – то самое чувство невесомости, охватывающее висельника, когда из-под ног у него выбивают табурет.

Уже в следующее мгновение её сознание плотно сдавила грубая петля тревожных мыслей.

Что теперь делать? Можно попробовать ещё раз: пробраться в медпункт, задушить принца… А что насчёт Антона? Его забрали на корабль Конде. Туда ей не проникнуть. Ей нужно было связаться с отцом, попросить его о помощи. Но сколько времени это займёт? Конде не просто так называли безумцем. Отец предупреждал что именно его следует бояться в первую очередь.

Не потому, что он был силён – сильные люди не страшны. Страшны те, кто не боится использовать свою силу.

Она должна была что-то сделать, но что – не знала. Не понимала. И поэтому просто бродила по своей комнате. Время от времени она пыталась понять, зачем вообще Антон сделал то, что сделал. Неужели ему были известны их планы? Нет, отец говорил, что ему нельзя ничего рассказывать. Ему нельзя доверять. Но тогда зачем?

Зачем он её защитил?

Её размышления прервал стук. Эльвира вздрогнула На долю секунды она задумалась о том, чтобы вылезти через окно, спуститься по карнизу, сбежать… Девушка на ватных ногах подошла к двери и открыла её, даже не спрашивая, кто там.

На пороге стояла высокая женщина с длинными рыжими волосами, одетая в чёрное пальто поверх белой рубашки и облегающие кавалерийские штаны.

– Привет, – сказала она, слегка вскинув руку.

Эльвира опешила.

Женщина протянула ей бумажку:

– По прочтении сожги. Или съешь. Удачи. Он просил передать, что у тебя примерно шесть минут, – сказала она и уже собиралась уйти, когда Эльвира пришла в себя и спросила:

– С-стойте, от кого это?

– Твоего брата, – как о чём-то само собой разумеющемся ответила Елена.

Внутри у Эльвиры всё перевернулось.

Дверь закрылась. Девушка помедлила, сделала глубокий вдох, развернула послание и принялась читать…

…

…

Глава 13
Трудности перевода

Вот и всё.

Теперь точно.

Проводив взглядом Елену, которая пришла меня «навестить» – понятия не имею, как она получила на это разрешение, – я свалился на жёсткую койку корабельного карцера и закрыл глаза.

На первый взгляд моё поведение могло показаться слишком беспечным для человека, которому грозила смертная казнь, но это потому, что я знал, что в итоге всё будет хорошо.

В игре тоже было покушение и расследование, однако затем, в следующей арке, выяснялось, что принцу с самого начала было известно, кто на самом деле хотел его смерти. Он намеренно молчал об этом, поскольку до последнего надеялся найти мирное решение вопроса. Что, разумеется, стало бы невозможным, если бы все узнали, что представители дворянской фракции пытались его убить.

В итоге выяснится, что принц совершил большую ошибку. Он действительно «почти» сможет найти общий язык с Эльвирой, когда расскажет, что знает о попытке покушения. Но когда уже будет казаться, будто всё закончится благополучно, прямо на глазах у героев прогремит взрыв.

После первой неудачи отец Антона решит действовать наверняка: кристалл, который он передаст своей дочери, будет взрывным. Рошель и Эльвира погибнут. Дворянская фракция немедленно попытается захватить власть в столице, обвинив в гибели принца и его невесты «революционеров», и так начнётся гражданская война.

А прямо сейчас мне и правда ничего не угрожает. Когда принц придёт в себя, он скажет, что я невиновен. А поскольку никаких других улик против меня не было и быть не могло, мне оставалось лишь подождать.

Поэтому и все ругательства, которыми я щедро осыпал Конде, когда он надел на меня наручники и бросил в карцер на своём крейсере, были наигранными.

Уже за решёткой, правда, я снова заволновался: в изначальной сюжетной линии Эльвиру совершенно не подозревали. В этой же версии Конде может попытаться «копнуть» под меня и провести полноценное расследование. Что, если в процессе он обнаружит мою записную книжку, в которой я переписал историю Сказания о Храбрых Душах?

Страшно представить, что случится, если хоть один человек в этом мире её прочитает… В теории это невозможно, потому что писал я на русском языке, но что, если существуют артефакты, позволяющие разобрать смысл написанного? Я не знаю.

Похожее чувство испытываешь, когда родственник просит одолжить на пару минут ноутбук, на котором хранится, кхм, «конфиденциальная информация». С одной стороны, у него нет ни одной причины копаться в твоих файлах, но с другой, сам факт, что они находятся на расстоянии единственного клика, немного напрягает…

Поэтому, когда меня навестила Елена, я попросил у неё ручку и бумагу – нашлись, спасибо, – и написал записку для Эльвиры, чтобы она проникла в мою комнату и уничтожила ту самую книжку.

Эльвира была единственной, кто понимал, что стоит на кону, и кому я мог доверять в этом вопросе. Все остальные персонажи могли заподозрить неладное, попроси я их уничтожить улики. Они могли отказаться выполнять мою просьбу. Или, что ещё хуже, тем самым я мог навлечь подозрения и на них тоже.

Елена и так уже была на особом счету у Академического совета. Если обнаружится, что она уничтожает улики, чтобы защитить своего студента, то это, конечно, положительно скажется на её педагогической репутации, но Академии, возможно, придётся уволить её, чтобы защитить себя от критики со стороны имперского – а впоследствии и федерального – правительства.

Поэтому действительно положиться я мог только на свою сестру, которая уже была замешана в этом деле.

Её с детства обучали шпионажу. В теории ей не составит труда пробраться в мою комнату прежде чем это сделают люди Конде. И даже если она не сможет или не захочет этого сделать – пусть. Тогда будем надеяться, что мои записи просто никто не сможет прочитать.

Возможно, мне следовало вести себя ещё более подозрительно, чтобы заработать баллы. Сейчас, кажется, никто не верил, что я действительно «цареубийца». Особенно среди главных героев, поэтому на моём счету было только 22,9 балла (+4 к изначальным 18,9). Можно было подлить ещё немного масла в огонь – но, пожалуй, лучше не надо.

Лучше лишний раз не провоцировать Конде, пока я у него в заложниках. Потом, да, можно будет начать распространять слухи, но прямо сейчас мне следует вести себя тихо и…

Кхм. Просто тихо…

…

…

«Моя комната, тумбочка, книга в зелёной обложке, забери, уничтожь».

«Моя комната, тумбочка, книга в зелёной обложке, забери, уничтожь».

«Моя комната, тумбочка, книга в зелёной обложке, забери, уничтожь».

Снова и снова Эльвира повторяла про себя содержание записки. Что это значит? Что именно было написано в этой книге? Неужели Антон действительно знал о готовящемся покушении? Но если так, почему отец не рассказал ей об этом? А знал ли отец вообще, что сыну известны его тайные планы? Или же Антон разведал обо всём самостоятельно? Но как?

Когда?

И если это так, неужели Антон действительно пытался защитить её, когда избавился от подставного убийцы?

Напряжённо размышляя об этом, Эльвира быстрым шагом двигалась по роскошным коридорам верхнего общежития Факультета Пурпурной Акации. Вокруг стояла непривычная тишина: на время расследования студентам и слугам запретили покидать свои комнаты, хотя конкретную причину называть не стали, поскольку покушение старались по возможности держать в тайне.

Если её заметят, одним наказанием не обойтись – могут возникнуть подозрения. Разумеется, она придумала оправдание, даже несколько, но лучше вообще не привлекать внимания. А для этого требовалось действовать быстро и решительно.

«Быстро и решительно», – повторила про себя Эльвира, сжимая кинжал, спрятанный за поясом лёгкого белого платья, в котором она встречала принца. Там же находился её кристалл – Солар.

Кристалл маны Особого Светового типа 1-го Ранга.

С его помощью можно было на мгновение исказить и заморозить лучи света вокруг себя. После этого всем окружающим наблюдателям казалось, будто ты стоишь на месте. Идеальное приспособление для убийцы, которому нужно выстрелить в свою жертву на глазах у многолюдной толпы так, чтобы никто этого не заметил. И действительно, кристалл сработал прекрасно: её никто не заподозрил – вот только сама она в итоге промахнулась.

В последний момент, когда принц стоял прямо перед ней, её рука, натренированная сотни и тысячи раз, дрогнула.

Эльвира прикусила нижнюю губу и помотала головой. Не время думать о таких вещах: дверь в комнату Антона уже перед ней. Она остановилась, прислушалась. Тихо. Вошла, закрыла за собой дверь и немедленно бросилась к ближайшей тумбочке, судорожно выдвигая – и едва не выдёргивая целиком – ящики один за другим.

В первом она обнаружила дюжину писем. Эльвира бегло просмотрела конверты. На некоторых стояла церковная печать. Странно. У Антона были знакомые в церковной иерархии? С виду его нельзя было назвать религиозным человеком, однако, судя по тому, что таких писем было несколько, он и его собеседник вели продолжительную переписку.

Эльвира захлопнула ящик, прежде чем в ней успело разгореться любопытство, и выдвинула следующий. Там лежали разные вещи. Взгляд Эльвиры зацепился за небольшой ребристый флакон с гранатовой жидкостью. Судя по этикетке, это был сироп от кашля.

Зачем он ему? Антон был Продвинутым воином. Начиная с этой стадии людей почти не берут никакие болезни… кроме врождённых. Неужели он страдал от какого-то серьёзного заболевания?

Эльвира отложила флакон, пошарила ещё немного… и застыла на месте. Дрожащими руками она приподняла небольшой набросок с портрета в деревянной рамке.

Набросок с её портрета.

Со стороны казалось вполне естественным, что в комнате студента могут храниться портреты близких – например, любимой сестры. Однако Эльвира прекрасно понимала, что на самом деле Антон презирал её, и отношения между ними были не то что не семейными, но почти враждебными. Зачем ему держать у себя портрет, один взгляд на который, как ей казалось, вызывал у него сильнейшее раздражение?

Если только её представление не было ошибочным, и на самом деле Антон Савин был о ней совершенно иного мнения. Но это…

Эльвира захлопнула ящик, сжала дрожащие губы, сделала глубокий вдох, на пару секунд прикрыв глаза, и выдвинула последнее отделение. В нём лежала тонкая книжка в зелёной обложке. Эльвира схватила её и уже собиралась выскочить наружу… но всё же не смогла подавить вспыхнувшее любопытство.

Осмотревшись – бессмысленный жест с её стороны, – она открыла книжку и принялась читать.

Сперва: разочарование. Книга была написана от руки на языке, который на первый взгляд показался ей совершенно непонятным. Шифр? Может быть. Но потом Эльвира пригляделась и обнаружила, что на самом деле может разобрать некоторые слова.

– Гарка?.. – прошептала Эльвира.

Гаркой назывался старинный язык Княжества Гавранки. Именно оттуда происходила семья Савиных, отпрыски которой традиционно изучали речь своих предков. Эльвира, будучи приёмной, тоже немного понимала её благодаря усилиям учителей. Но даже так дневник Антона был написан очень странно. Местами грамматика была неправильной; местами он использовал слова и даже буквы, которые были ей совершенно непонятны.

Эльвира сосредоточилась, старательно вчитываясь в извилистые строчки:

'Сказание… о…

Антон Савин…

Я…'

Кажется, это был дневник.

Эльвира быстро пролистала несколько страниц, пока не обнаружила собственное имя. Затем снова вчиталась в заковыристый, как тернии, почерк:

'Эльвира… сестра…

Отец… убийство принца… инструмент… Первая попытка неудачна…'

Что это значит? Эльвира нахмурилась. Антон знал, что попытка убийства окажется неудачной? Но как? Нет, это невозможно. Тогда о чём он? Что за попытка была неудачной? Убийство принца… попытка… остановить, неудача… отец… Стоп.

А что, если Антон пытался остановить отца? Помешать ему убить принца и сделать из Эльвиры инструмент? Но когда? Как? Эльвира задумалась… и вдруг по её спине пробежали мурашки, а сердце затрепетало, точно бабочка, запертая в банке…