Текст книги "Сказание о второстепенном злодее 3"

Автор книги: Swfan

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 17 страниц)

Глава 34
Похоронный марш

– Габриэль Перигон-старший. К вашим услугам, – представился имперский канцлер. – А вы, я так полагаю, международные наблюдатели из Академии Лапласа? Рошель рассказывал о вас… Вернее, Его Высочество Рошель рассказывал о вас. Иногда я теряюсь в титулах. Они бывают такими запутанными, такими изменчивыми… Например, вы, господин Савин, не против, если я буду называть вас «господином»?

– Не против, – ответил я сухо.

– Премного благодарен, – улыбнулся канцлер.

– Вы пришли поговорить о деле Руссо? – резко спросила Адель.

– Нет, а почему вы спрашиваете? – с почти не наигранным удивлением спросил канцлер.

– Ла Труа нам всё рассказал. И мы расскажем газетам о том, что вы планировали сделать, если он или его дочь окажется в опасности.

– Дочь – в смысле… мисс Руссо?

– Нет.

– У него есть другая? – удивился канцлер.

Взгляд Адели стал ещё более суровым и враждебным. Такие люди ей совершенно не нравились.

– Мне кажется, – заметил Перигон, присаживаясь за наш столик, – между нами возникло определённое недопонимание. Я счастлив, что Жак, мой добрый, старый друг, обрёл свободу. Для меня это праздник. Хотя, конечно, в несколько меньшей степени, чем для него.

– Тогда зачем вы пытались лишить его свободы?

– Потому что в этом заключается мой долг.

– Долг?

– Как предводителя моей фракции. Как правителя, пускай и относительного, моего государства. Вы играете в шахматы, мисс де ла Крус? Невозможно выиграть партию, не потеряв нескольких фигур.

– Речь не об играх, а о людях, – повысила голос Адель.

– Именно так, – неожиданно согласился Перигон. – От результатов нашей партии зависят миллионы жизней. В столице. В Империи. В Федерации. По всему миру. Разве можно в таких обстоятельствах позволить себе играть вполсилы? Смерть одного человека – трагедия, смерть миллионов – статистика. Именно так думает, а если не думает, то чувствует обыватель. Однако в делах государственной важности мы обязаны придерживаться иной точки зрения. Жизнь единственного человека – незначительная жертва, когда речь идёт о судьбе миллионов. Думаю, ваш отец согласился бы со мной, – заметил Перигон.

Адель, которая замешкалась уже на первой половине его аргумента, после упоминания своего отца совсем замолчала.

– Я не согласен, – заявил я.

Адель и Перигон оба посмотрели на меня.

– Почему же? – спросил канцлер.

– Жизнь дворянина стоит намного больше, чем миллион плебеев.

Адель цокнулы языком и отвернулась.

– Резонный аргумент, с которым я, правда, не могу согласится, – сказал Перигон.

На этом можно было бы и закончить, но мне никогда не нравились доводы Перигона. Ни в игре, ни на форумах, где встречалось немало людей, оправдывающих эти и последующие его действия. Поэтому…

– … Это во-первых. А во-вторых – шахматная партия заканчивается, когда теряют короля.

– Дворянина в вашем понимании? Или императора? – поинтересовался Перигон.

– Ни то ни другое. Шахматный король не командует фигурами – это делает игрок. И сам по себе он значимой фигурой не является. Скорее это… символ.

– Символ власти, верно, – кивнул Перигон.

– В том случае, который вы описали, – символ человека.

Адель удивлённо посмотрела на меня.

– Единственный человек и правда ничего не стоит на фоне миллиона. Но за каждым человеком стоит сама идея человека. Государство состоит не из сухих «миллионов», а из людей. Поэтому, когда мы принижаем человека, приносим его в жертву и попираем его права, нужно понимать: тем самым мы ставим под вопрос ценность всех остальных людей – мы ставим под вопрос ценность человека как идеи. Вы заявили, будто люди ошибаются, когда плачут из-за единственной жертвы, в то время как страдают миллионы.

– Я не говорил, что они ошибаются.

– Правильно, потому что это не так, – согласился я, сложив руки на груди. – Люди не видят в других людях «единицы». Они видят в них себя. И когда мы пренебрегаем этими «частностями», мы посягаем на саму идею, которая намного важнее, чем миллионы – прошлые, настоящие и будущие… Особенно если под частностью мы подразумеваем дворянина, конечно, – добавил я в конце, поняв, что зашёл в своих рассуждениях слишком далеко.

Бывает. В своё время я потратил немало часов на споры о мотивации героев и злодеев – вот и увлёкся.

Придя в себя, я быстро окинул взглядом собеседников. Адель видимо задумалась. Надеюсь она не заметила, что эти доводы шли наперекор тем, которые я использовал, чтобы оправдать убийство солдат ТОА. Впрочем, она всегда может подумать, что я софист, который готов менять свою точку зрения, лишь бы спорить и выиграть споры. Перигон смотрел на меня с прежней улыбкой, но в его глазах появились новые, более глубокие и внимательные нотки.

– Интересная точка зрения, господин Савин.

– Благодарю.

– Позвольте узнать, что об этом думает ваш отец?

– Мы с ним в последнее время не разговариваем.

– Понимаю. Понимаю и прошу прощения – у меня срочные дела. К тому же не хотел бы отвлекать вас от десерта. Мороженое с ягодами?

– Почти. Ванильное, с кусочками горгонзолы с благородной голубой плесенью, – ответил я, зачерпывая десерт серебристой ложечкой и наслаждаясь приятным, нежным и в то же время пикантным и пахучим вкусом.

Перигон опешил – как и Адель. Оба посмотрели на меня, широко распахнув глаза.

– Мой любимый вкус, – сказал я, пожав плечами.

Не знал, что его подают в местном буфете. Повезло, повезло.

– В любом случае, приятно было с вами пообщаться. Надеюсь, у нас ещё будет шанс продолжить эту беседу. В том числе и с вами, мисс де ла Крус, – заявил Перигон, вставая и опираясь на трость.

Адель пришла в себя и кивнула. Затем она ещё некоторое время провожала взглядом Перигона, который, хромая, побрёл к выходу из кафетерия. Сперва её взгляд был сосредоточенным и напряжённым, но постепенно стал задумчивым.

– Я… его уже видела, – прошептала она сама себе.

– Его все видели, – хмыкнул я, зачерпывая очередную ложку.

А где именно – ты не вспомнишь до третьей игры…

…

…

Суд закончился, а значит, нам пора было возвращаться в Академию. Нас должны были забрать на следующий день в полдень – чему, однако, не суждено было случиться.

Когда мы вернулись во дворец, принц – у которого в тот день было множество дел и интервью – предложил устроить нам назавтра прощальную экскурсию по большому императорскому саду, где под воздействием кристаллов росли экзотические растения из различных ОКЗ.

Именно во время этой экскурсии и должно было произойти покушение.

Сразу после смерти принца в столице объявят военное положение, и власть возьмут дворяне. Любые полёты в черте города окажутся под запретом. Канцлеру Перигону и его сторонникам придётся бежать – как и героям, которые выберутся из города, спрятавшись на одной из рыбацких лодок.

Стражники из дворянской гвардии, отправленные следить за соблюдением комендантского часа, не пожелают слишком долго находиться возле смердящей реки.

Сбежав из города, Алекс и остальные попытаются вернуться в Академию. По дороге, однако, они окажутся втянуты в судьбоносную историю, узнав, что, помимо принцессы Жизель – ярой сторонницы дворянской фракции, – был ещё один претендент на престол…

И всё это случится уже сегодня.

Проснувшись с первыми лучами солнца, я посмотрел на небо за окном и невольно вспомнил тот день, когда впервые попал в этот мир.

Тогда все эти события, да и сама гражданская война, казались мне невероятно далёкими – как луна. Трудно было представить, что совсем скоро эта вечная спутница Земли обрушится мне на голову.

Сам не зная почему, я вспомнил Виолетту Ла Труа. Мне захотелось немедленно отправиться к её отцу и проверить состояние девочки – узнать, дают ли ей необходимые травы. Я сам не мог назначить ей лекарства, поскольку не разбирался в местных препаратах, созданных с помощью ресурсов из ОКЗ. Послеоперационное лечение лучше было доверить местным врачам, но даже так мои мысли снова и снова возвращались к этой теме.

Тот факт, что девочке требовалась та самая операция, вызвал у меня шок, но теперь я пришёл в себя и не чувствовал… собственно, ничего. Это было даже немного странно. Как будто я должен был чувствовать нечто большее. Ведь я исправил ошибку, неустанно терзавшую мою душу.

Но нет. Потому что я прекрасно понимал, что это не так. Мой первый пациент погиб, и тот факт, что я спас Виолетту, не имел к этому ни малейшего отношения. Представьте, что хирург, по вине которого погибла ваша дочь, через пару лет стучится к вам в дверь и говорит, что теперь всё в порядке, ведь он спас другую девочку. Как бы вы на это отреагировали?

Тем более что я уже давно научился жить со своей ошибкой. Научился бежать от неё и не думать о ней. Так что ни о каком «закрытом гештальте» речи не шло. Сейчас меня занимало не столько прошлое, сколько будущее – хрупкое, как мыльный пузырь, на поверхности которого отражались халат и синяя шапочка.

А что, если я снова стану хирургом?

Эта мысль пришла внезапно, но зацепилась за моё сознание раскалёнными клещами.

Лёжа на кровати, я поднял бледную руку и стал разглядывать её в лучах ясного утреннего солнца.

На это потребуется время. Годы учёбы, чтобы освоить местные инструменты и препараты. Но потом я смогу стать хирургом. Исполнить детскую мечту, которую привила мне мама, сказав однажды, что хирурги много зарабатывают. Более того, опираясь на свои знания, я мог бы продвинуть хирургию этого мира на сотню лет вперёд. Используя местные препараты, инструменты и магию, я сумел бы достичь высот, о которых прежде мог только мечтать.

Проблема заключалась в том, что всерьёз лелеять эту мечту я был не в состоянии.

Я не мог стать врачом, потому что не мог быть свободным человеком: я был второстепенным злодеем. Причём совсем скоро это будет уже не просто роль, которую я играл ради спасения собственной жизни, но и ради спасения множества других.

А мечты… Мечты – это замки в облаках.

И не более того.

Я размялся, оделся и присел на кровать. Затем взглянул на свои баллы:

'Формальные баллы: 26,2

Баллы магазина: 31′

Я цокнул языком. Ещё вчера у меня было почти восемьдесят баллов Магазина, но прошлым вечером я потратил их на кристалл, необходимый для моего плана. Прямо сейчас он лежал в кармане – гладкий и холодный, как смерть.

Я провёл по нему пальцем, вздохнул и на пару мгновений уставился в пустоту. У меня всегда была привычка словно выпадать из реальности перед важными событиями. Перед экзаменом, например, или перед операцией. И почти всегда это заканчивалось…

Тук-тук-тук!

Очнувшись, я мельком взглянул в зеркало и открыл дверь. На пороге стояла Эльвира. Она была бледной и нервно кусала губы:

– Расслабься, всё будет нормально, – сказал я и, как ни странно, сам тоже немного успокоился.

– Я понимаю, – заверила меня Эльвира. – Прошлой ночью со мной связались…

– Знаю. Пойдём, – сказал я, и мы вышли в коридор. Он был просторным, роскошным и совершенно пустым. Некоторое время мы шли в полной тишине, слыша лишь эхо собственных шагов. Поэтому мы оба вздрогнули, когда за очередным поворотом показалась фигура в красном.

Незнакомец стоял возле лестницы и, казалось, смотрел прямо на нас. Его глаза и почти всё лицо скрывал капюшон, из-под которого выбивалась курчавая седая борода.

Моё сердце подпрыгнуло. Я немедленно посмотрел на Эльвиру. Девушка округлила глаза.

– Приветствуем, почтенный, – громко произнёс я, чуть не вздрогнув от собственного эха, и демонстративно склонил голову.

Эльвира опомнилась и последовала моему примеру.

Кажется, мы стояли так целую вечность, затаив дыхание. Наконец я робко поднял взгляд и убедился, что перед нами больше никого нет.

Старик в красном капюшоне исчез.

– Он зна… – взволнованно зашептала Эльвира, но тут же осеклась, когда я приложил указательный палец к губам и прошипел:

– Просто случайность.

Впрочем, даже если и нет – неважно. Если бы этого человека заботила судьба обыкновенного принца, всё сложилось бы совершенно иначе.

Через десять минут мы покинули основной комплекс дворца, прошли мимо фонтана и направились к просторной застеклённой оранжерее. У входа нас встретил принц Рошель. Он сидел на скамейке и читал свежий утренний номер газеты, на главной полосе которого красовался портрет Мерсье.

– С добрым утром. Вы пришли немного раньше, чем я думал.

– Прошу прощения, Ваше Высочество, – бесцветным голосом произнесла Эльвира, немного успокоившись.

– Ничего, просто теперь я и сам немного волнуюсь. Раз уж вас настолько заинтересовала обещанная экскурсия по ботаническому саду, мне, как вашему гиду, придётся подойти к ней со всей ответственностью, – проговорил он нарочито возвышенным тоном, в котором угадывалась весёлая улыбка. – Впрочем, сперва давайте подождём остальных.

Ждать пришлось недолго. Через десять минут подоспели Алекс и Саша; Адель и Седрик; Альфирия и невидимая девочка, следовавшая за ней по пятам; Зигфрид и пойманная им крыса, которую он спрятал в кармане, где она теперь дрыгала своими маленькими лапками.

– Раз все в сборе, прошу за мной. Сад построил мой прапрапрадед, большой любитель экзотических растений… – с этих слов принц начал свою лекцию, ведя гостей по тропинке в зелёные заросли, где его дожидалась верная смерть…

Глава 35
Вечная жизнь

– Чернолиственник обыкновенный. Удивительный куст: как вы могли заметить, он обладает совершенно чёрными матовыми листьями. Выглядит опасным, даже пугающим, однако в действительности абсолютно безобиден. На ощупь его листья мягкие, словно крылья бабочки, а сам куст способен вырастать до гигантских размеров – шести метров и более.

А эти листья, напоминающие редьку, – мандрагора прибрежная. Название, впрочем, не связано с тем, что она обязательно растёт возле берега – оно отражает удивительную способность этого вида проявлять себя даже за пределами ОКЗ. Сперва причиной считалось постепенное распространение кристальных миазмов, однако теорема профессора Лапласа «О статичности устоявшихся ОКЗ» опровергла это утверждение. Как оказалось, некоторые виды зверей время от времени выходят за пределы ОКЗ – речь о пресловутых монстрах. Растения так не делают, но мандрагора представляет собой нечто среднее между животным и флорой и, судя по всему, обладает врождённым любопытством.

А здесь осторожнее. Перед вами звероловка гигантская – родственница обычного южного растения «венериной мухоловки», если вы о ней слышали. Охотится на небольших животных. Самые крупные и древние растения способны охотиться даже на людей, однако их можно обнаружить только в Особых Климатических Зонах третьего и четвёртого класса. Разные подвиды, разумеется. Почти все ОКЗ уникальны, и ни в одной из них нельзя найти в точности те же виды, что и в других. Но это, думаю, известно каждому студенту Академии, – рассказывал принц Рошель, пока вёл нас по оранжерее.

Мы шли за ним по мощёной дорожке, то и дело поглядывая на различные растения, на которые он просил обратить внимание. Самые интересные экземпляры окружали кристальные барьеры. Иногда – потому что для поддержания их жизнедеятельности требовалась особая кристальная атмосфера, соответствующая той ОКЗ, откуда они были родом.

Иногда – ради безопасности. Как самих растений, так и наблюдателей.

– Ах… – удивилась Альфирия, широко открыв глаза, когда за очередным поворотом тропинки мы увидели небольшую белую розу за тонким слоем кристального барьера, напоминающим приплющённую медузу. На первый взгляд она была совсем обыкновенной. Разве что не было положенных розе шипов на стебле.

– Вам она знакома? – улыбнулся принц. – Это – жемчужина нашей коллекции. Редчайшее растение из ОКЗ пятого класса.

– Но ведь туда никому нельзя, – удивилась Саша.

– Верно. На данный момент известно всего об одном ОКЗ пятого класса. И действительно: даже Высшие воины едва ли способны продержаться там дольше нескольких минут. В свою очередь, Безграничные воины вряд ли согласятся рисковать жизнью ради экзотического растения. Однако, вероятно, один такой человек всё же нашёлся.

– Вероятно? – переспросила Адель.

– Никто не знает, кто и когда её нашёл, – объяснил принц.

– Почему вы в таком случае уверены, что она из ОКЗ пятого класса?

– В наше время это можно определить по концентрации кристальной энергии. Впрочем, даже раньше в этом не было сомнений – и причиной тому удивительные свойства данного растения. Перед вами Роза Вечности. Она не ядовита в привычном понимании этого слова, однако всякий, кто до неё дотронется, обретёт вечную жизнь.

– И? – тут же прищурилась Адель.

– Человек не просто перестанет стареть – он перестанет меняться.

– А это не одно и то же? – спросил Алекс.

Принц медленно покачал головой.

– Изменения затрагивают не только тело, но и память. Человек, который прикоснётся к вечности, больше не сможет создавать новые воспоминания. Каждый день, каждая минута, каждая секунда будут проходить сквозь него. Он не сможет даже говорить – произнеся первую букву, он тут же забудет остальные. Не сможет мыслить – первая же новая мысль оборвётся, словно якорь, и устремится в тёмные пучины. Он, вероятно, сможет лишь вспоминать, но не более того. Превратится в живую мумию, навсегда заточённую в границах собственного прошлого.

– Такое уже случалось?.. – спросила Саша.

– Несколько раз, – кивнул принц. – Многих прельщает вечная жизнь, даже если в итоге она может обернуться вечной пыткой… Пойдёмте. В нашей коллекции есть и другие занимательные экземпляры.

И мы пошли. Лекция продолжалась; герои слушали её с искренним интересом, в то время как Эльвира просто делала вид, хотя на самом деле напряжённо смотрела перед собой. Наконец девушка вся вытянулась, когда за очередным поворотом тропинки, возле куста пышной гортензии, мы увидели обыкновенного садовника в белом фартуке, державшего в руках длинные садовые ножницы.

Вот и всё. Момент настал.

Садовник срезал здоровые ветви. Один за другим пушистые белые бутоны падали на землю к его ногам.

– Прошу прощения, но разве это необходимо? Мне кажется, они ещё не отцвели, – заметил принц.

Садовник повернулся и расплылся в широкой беззубой улыбке. В этот момент даже у меня по спине пробежали мурашки. Потом он стал оживлённо указывать на куст. Принц подошёл ближе – садовник уступил ему место, давая присмотреться, – и наклонился, изучая заросли.

– Я ничего не…

Бах!

Раздался оглушительный взрыв – куст превратился в маленькое солнце, и принца отбросило в сторону. Садовник же заранее отпрянул, а когда принца распластало по земле, ринулся к нему с грацией гепарда, занося над головой садовые ножницы, вспыхнувшие кристальным блеском.

Динь!

Прямо перед садовником вспыхнули красные глаза. Алекс мгновенно выхватил меч, легко отразил удар и отбросил нападавшего прямо на пепелище, в которое превратился куст.

– Ваше Высочество, вы в порядке⁈ – крикнула Саша, бросаясь к принцу.

– В порядке… ха… а я ведь ещё смеялся над Конде, когда он настаивал, чтобы я всегда носил с собой кристальный щит, – прокашлявшись, ответил принц и поднялся на ноги. – Подмога будет через пять минут, – добавил он, доставая из кармана пульсирующий кристалл для вызова охраны.

– В этом нет необходимости, – сурово произнесла Адель, направляя на садовника меч.

Однако вскоре выражение её лица изменилось. Садовник отпрянул, а справа от нас на тропинке появился седой дворецкий. Слева возникла горничная средних лет, между пальцев которой поблёскивали длинные спицы.

– Как они проникли во дворец? – нахмурилась Адель.

Хороший вопрос. Чтобы постороннего пропустили во дворец, нужно либо пройти строгий досмотр, либо получить разрешение члена правящей династии. Либо знать о тайном ходе, известном лишь особам королевской крови, о котором принц, большой любитель поговорить, так опрометчиво рассказал своей невесте.

Я покосился на Эльвиру, укрывшуюся за спиной принца, и молча приблизился к ним. Рошель сказал, что у нас есть пять минут до прибытия подкрепления. На самом деле куда меньше – три, от силы две минуты. Стандартная тактика: заставить нападающих поверить, будто в их распоряжении куда больше времени, чем есть на самом деле.

В следующую секунду садовник, словно дикий зверь, бросился на Алекса… и округлил глаза от изумления, когда юноша отбросил его и перешёл в стремительную контратаку.

В игре это была непростая битва. Героям противостояли профессиональные наёмные убийцы, чтобы нанять которых лорд Савин потратил внушительную сумму. Впрочем, в его плане они являлись лишь отвлекающим манёвром и не могли обладать слишком высоким Резонансом – иначе их засекли бы кристальные детекторы. К тому же прямо сейчас у нас имелось сразу два преимущества. Во-первых, Алекс, который был значительно сильнее, чем на том же этапе в игре. Во-вторых – я.

В некотором смысле.

– Держитесь за мной, мисс Эльвира, – проговорил принц, заслоняя девушку спиной.

– А вы – за мной, Ваше Высочество, – произнёс я, обнажая шпагу. – Я прикрою принца, а вы разделайтесь с этим отребьем!

Ответом мне была тишина, но вполне одобрительная. В игре один из героев был вынужден оставаться возле принца и не участвовал в битве. Но теперь нас стало на одного человека больше, а потому Алекс, Адель, Саша, Альфирия, Зигфрид и даже Седрик дружно бросились на наёмников, оттесняя их и зажимая в угол.

Первым пал дворецкий. Он попытался пробиться к принцу, однако не успел сделать и пары шагов, как вдруг рухнул на колени, побледнел и в ужасе схватился за горло, из которого хлынула горячая кровь.

– Отчаянные действия – признак простофили, – раздался за его спиной голос Седрика, с улыбкой вытиравшего окровавленный кинжал.

В этот же момент по воле Альфирии почва под ногами горничной превратилась в зыбучий песок. Женщина попыталась вырваться, но в ту же секунду ей в лицо ударила струя кипятка, вырвавшаяся из посоха Саши. Горничная зажмурилась, а когда снова открыла обожжённые веки, сверху на неё, рассекая воздух, уже опускался клинок Адели…

Последним пал садовник. Он сумел заблокировать несколько ударов Алекса, но на это ушли все его силы. Лицо наёмника покраснело от напряжения, и он совершенно не заметил, как слева от него мелькнул Зигфрид…

Вот и всё.

А ведь прошло всего тридцать секунд. У нас… вернее, у меня оставалось ещё целых две с половиной минуты до прибытия подкрепления.

В последний раз я посмотрел на Эльвиру – она встретила мой взгляд, поджав губы. Тогда я перевёл дыхание…

…и медленно вытянул руку.