Текст книги "Сказание о второстепенном злодее 3"

Автор книги: Swfan

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 17 страниц)

Глава 23
Подсистема

В полумраке перед нами выделялось единственное бледное лицо, освещённое пламенем свечи, затрепетавшим от ворвавшегося в помещение воздуха.

Традиционно зал суда, в котором проходили самые важные процессы и выносились приговоры не только простым людям, но и дворянам, освещался единственной свечой, свет которой падал на обвиняемого. Он не мог видеть тех, кто читает ему приговор, выступает против и требует отправить его на плаху. С его точки зрения, его окружали тёмные духи правосудия. Он был наедине с ними и своей собственной совестью.

По крайней мере, такова была традиция, но…

– Прошу прощения за опоздание! Я встречал моих друзей, – заявил принц громким и оживлённым голосом.

На долю секунды нам действительно открылся мрак, но затем в него хлынул свет из коридора, освещая высокие лакированные трибуны с восседавшими на них дворянами, судью в белом парике, адвоката и прокурора, занимавших отдельные гнёзда.

Почти все они зажмурились от яркого света, и только обвиняемый – тощий, бледный мужчина пятидесяти лет с пышными усами – неуверенно посмотрел на нас своими большими светлыми глазами.

– Присаживайтесь, Ваше Высочество, – сдержанно сказал судья. – Прикройте дверь за принцем, скорее! – недовольно крикнул он стражникам, стоявшим по сторонам от главного входа.

Вскоре темнота вернулась, но вот мрачная торжественность, казалось, была нарушена непоправимо. Мы последовали за принцем, который занял почётное место на трибунах.

– Прошу прощения, но сегодня вам придётся постоять. Завтра я попрошу поставить вам стулья, – прошептал он извиняющимся тоном. – Не волнуйтесь, сегодня процесс почти закончился. Впрочем, – прибавил он с улыбкой, – вы попали на самое интересное.

Адель нахмурилась, а принц кивнул в сторону пустующего подиума напротив и чуть выше обвиняемого. Судья немного подождал в туманной надежде, что торжественность вернётся, и наконец стукнул деревянным молотком:

– Следуя заранее установленному предписанию, право «тысячи слов» предоставляется достопочтенному господину Лорану де Секонда!

– Кто это? – шепнул Алекс.

– Предводитель дворянской фракции, – мрачно прищурившись, отозвалась Адель.

– Один из четырёх предводителей, если быть точным, но самый влиятельный, – тихо добавил принц. – Помимо него есть ещё госпожа де ла Ней и господин Савин. Кстати, он тоже сегодня здесь.

Услышав это, я быстро, но безуспешно вгляделся в тёмные трибуны.

В царившей тишине на подиум поднялся высокий, статный молодой человек. На нём было белое пальто с золотистыми пуговицами, которые засияли в пламени свечи, пылавшей прямо перед усами Жака Руссо. Лица его было не разобрать, но в полумраке чётко выделялись длинные, прямые серебристые волосы. Когда он заговорил, его голос был звонким и холодным:

– Благодарю суд за предоставленную возможность, однако я ограничусь менее чем тысячей слов, чтобы не забирать наше драгоценное время, и без того растраченное этим бессмысленным разбирательством. Сегодня мы достаточно услышали о качествах господина Руссо и о той пользе, которую он принёс своему министерству. Я не отрицаю, что он может быть полезен нашему общему делу. Вопрос заключается в том, можно ли считать эту пользу оправданной? Или это сладкий яд, который постепенно, незаметно, неумолимо отравляет наше с вами государство?

Жак Руссо съёжился, видимо, чувствуя на себе леденящий взгляд оратора.

– Нельзя построить замок на гнилом фундаменте; нельзя создать государство, отрицающее собственные законы. Ни один из тех многочисленных доводов, которые нам предлагали за время разбирательства, не способен оправдать министра перед теми самыми законами, которые он и его ведомство почитали за святыню. Сын крепостного остаётся крепостным. Сын беглого крепостного остаётся крепостным. Вы можете осуждать этот закон; вы можете оспаривать его на дебатах, в салонах, даже в министерствах.

Но пока закон остаётся в силе, нарушать его не смеет никто. Ни крепостной. Ни министр. Ни дворянин. Ни даже император.

– Некоторые утверждают, что государство – это правители. Другие – что подданные. Я скажу иначе: государство – это законы. Когда законы есть и соблюдаются, государство существует. Когда их нет – его нет.

Можно ли нарушить закон ради единственного человека – вот вопрос, который мы обязаны решить. Но я попрошу вас взглянуть на него иначе. Можно ли подорвать государственные устои ради единственного человека? Именно этот вопрос вам следует держать в уме, когда будете принимать решение.

Благодарю за внимание, – поклонился молодой человек, без лишних колебаний покидая подиум.

На некоторое время воцарилось молчание.

Затем…

Хлоп. Хлоп. Хлоп.

Во всём зале хлопал единственный человек:

Жак Руссо.

…

…

…

– Вы умеете быть эпатажным, Ваше Высочество. У меня едва сердце не выскочило, когда вы вошли! Так внезапно! Неслыханно!

– Кто бы говорил, мистер Руссо, – с усмешкой отозвался Рошель. – Жаль, что в этой темноте я не смог увидеть лицо судьи, когда вы захлопали.

После речи, которую произнёс Лоран, заседание стремительно подошло к концу. На нём присутствовали важные государственные чины и многие дворяне, у которых был весьма плотный график, а потому они не могли сидеть здесь круглые сутки, обсуждая судьбу единственного чиновника. Завтра процесс должен был возобновиться, а уже послезавтра присяжные вынесут решение.

Тогда же станет ясно, останется Жак свободным человеком или отправится в рабство вместе со своими детьми, но, несмотря на это, мужчина умудрялся улыбаться. Улыбка выходила слабой и болезненной, но в его положении даже она казалась подвигом.

– Речь и правда была хорошей, – вздохнул он. – Позвольте узнать, Ваше Высочество, а кто ваши знакомые?

– Студенты из Академии Лапласа. Их отправили сюда в качестве международных наблюдателей. Разрешите представить: мистер и мисс Кляйн – из одного приюта, мисс де ла Крус, мисс Зели, мистер Винчестер, господин Бурген и господин Савин.

– Де ла Крус? Савин?.. – удивился Руссо, глядя на нас большими светлыми глазами.

– Именно так. А теперь прошу прощения – у меня есть некоторые неотложные дела. Встретимся возле кареты, если вы не против, примерно через тридцать минут, – сказал принц и вернулся в зал суда.

– Приветствую вас, мистер Руссо, – произнесла Адель, делая шаг вперёд и протягивая руку опальному министру.

– Да, разумеется. Добрый день. А вы случайно не…

– Эй, почему его ещё не связали? Чем занимается стража? Немедленно хватайте его, не то он попытается бежать!

Неожиданно со стороны раздался визгливый голос. Все мы – не только Алекс и остальные, но и члены фракции реформаторов, которые постепенно присоединялись к нашей беседе, – повернулись и увидели низкого, полного мужчину с двойным подбородком, который подпирал тугой воротник.

Лица окружающих потемнели. Неудивительно. Даже я узнал этого человека с первого взгляда, хотя по сюжету он играл лишь эпизодическую роль.

– Почему этого раба ещё не связали? Куда смотрит следствие? – рявкнул Леопольд Мерсье, обвинитель по этому делу и формальный «хозяин» Руссо, уставившись на подсудимого злобными маленькими глазками.

– Явно не туда, куда надо, – мрачно ответила ему Адель.

– А ты ещё кто такая, девочка? – огрызнулся Мерсье.

– Адель де ла Крус.

Ха… Начинается. Сейчас будет перепалка. Ссора. Возможно, даже потасовка… И мне неминуемо придётся принять сторону – причём совсем не ту, которую я бы хотел. С горькой улыбкой я посмотрел на системное оповещение с выбором, возникшее передо мной, прочитал его…

…и остолбенел.

'Внимание! Обнаружена возможность совершить злодейский поступок!

Варианты:

1. Поддержать Мерсье – награда: +1 балл

2. Осудить Мерсье – награда: +4 формальных балла

'Поздравляем, Управляющий. Вы открыли новую подсистему в рамках Системы злодея – Систему предателя!

Беда тому, кто пригреет за пазухой змею!

Вам разрешается совершать добрые поступки при условии, что впоследствии вы совершите предательство, которое снова сделает отношение героев к вам негативным!

За каждый добрый поступок вы будете получать «формальные баллы». На данный момент ваш лимит формальных баллов равен 30. Формальные баллы нельзя использовать для повышения характеристик или покупок в Магазине. После совершения предательства формальные баллы превращаются в обычные.

Предупреждение! Вы обязаны совершить предательство в установленный срок. В данный момент максимальный срок составляет 15 дней. Если по истечении этого срока вы не совершите «акт предательства», который оправдает все ваши добрые поступки, формальные баллы превратятся в штрафные!'

Трижды я перечитал оповещение, но даже после этого не мог в полной мере осознать смысл написанного. Подсистема предателя? Значит, я мог втереться в доверие к героям… и другим персонажам, чтобы затем ударить их в спину? Но как именно ударить? Настоящим ножом? Что вообще подразумевалось под предательством? Система писала про некое действие, которое «оправдает» все мои добрые поступки…

Я ненадолго задумался, но быстро опомнился и посмотрел по сторонам: рассерженные голоса вокруг становились всё громче.

– … Де ла Крус? Та самая? – фыркнул Мерсье. Сперва он удивился, но потом на его губах появилась мрачная усмешка.

Глава 24
Лед

– … Де ла Крус? Та самая? Дочь президента? – хищно прищурился Мерсье. – Хочешь напугать меня своей фамилией? Только здесь у нас не варваская пустошь, а Гальвария! Здесь у нас свои законы. Нет, здесь Закон – это мы! – заявил толстяк, и его полные губы с пурпурным оттенком расплылись в огромной улыбке. – Немедленно извинись за то, что посмела говорить таким тоном с дворянином, девчонка!

– Именно!

– Что она о себе возомнила? Этот президент – плебей, верно? Ему тоже не помешали бы крепкие розги!

– Как вы смеете говорить такое международным наблюдателям⁈ – возмутились реформаторы.

– Как вы смеете её защищать? Ха! Чего и следовало ожидать от вашей шайки. Вы предатели не только старинных законов, но и нашего государства!

После этого заявления лица с нашей стороны баррикад стали кислыми.

Обвинения в связях с Федерацией оставались одной из самых действенных тактик, которую дворянская фракция использовала в нападках на реформаторов. Одни твердили, что Перигон проявил слабоволие, уступив Таврелию, которая по праву должна была принадлежать Империи. Другие припоминали, как он подкосил будущее государства, позволив Федерации распространить своё влияние на Южный континент вместо того, чтобы бороться за каждую пядь колониальной земли.

– Я всегда говорил, что реформаторы – изменники! – подхватил Мерсье. – Они хотят продать нашу страну Меркелу! Мещанская кровь, им никогда не понять истинный дворянский дух!

На самом же деле Канцлер придерживался того мнения, что колониальная гонка заранее обречена на провал, а развивать нужно собственные исторические земли, а не заморские территории. Более того, у него был тайный план: спонсировать сепаратистов в федеральных колониях, заставляя Меркел вести непрестанные войны с повстанцами и тем самым ослабляя Федерацию. Именно поэтому Перигон и согласился на уступки в рамках Таврелианского соглашения.

Однако говорить об этом напрямую, разумеется, было нельзя. К тому же никакие слова не могли усмирить дворян, которые мечтали сидеть под пальмами, покуривая кальян, попивая кофе и наслаждаясь гаремом из прекрасных южных дев с бронзовой кожей.

– Предатели! – гордо воскликнул дворянин средних лет, и представители фракции реформаторов не нашли, что ответить. Они действительно старались избегать демонстрации своих связей с Федерацией – такова была их негласная политика, – а потому защищать дочь президента было по меньшей мере неловко. Они замолчали. Стали расходиться. Адель, Алекс и остальные, в том числе Жак Руссо, остались совсем одни перед шайкой Мерсье.

– На колени, девочка. Принеси извинения – или случится дипломатический скандал, – с игривой ухмылкой заявил Мерсье.

Адель мрачно посмотрела на него. В глазах у неё закипали тёмные огоньки. Седрик вдохнул, готовый в любой момент остановить свою госпожу.

– Мы гости принца! – вставила Саша и сразу прикусила язык. Учитывая, как сильно она сторонилась дворян, ей наверняка потребовалось огромное напряжение воли, чтобы поднять голос при таких обстоятельствах.

– А ты ещё кто такая, плебейка? Если твои родители не научили тебя манерам, мне придётся…

– Тебе придётся замолчать, дегенерат.

– … А? – опешила Саша.

– Что ты сказал? – нахмурился Мерсье, щуря узкие глазки.

На глазах у растерянных одноклассников и слегка обескураженного Руссо, который уже собирался вмешаться, чтобы разрядить обстановку, я выступил вперёд и холодно произнёс:

– Не «ты», а «вы». Кажется, ты сам мало что понимаешь в этикете, если смеешь обращаться ко мне таким тоном. Моё имя – Антон Савин.

– Савин?.. – прошептал Мерсье.

Его лицо побледнело.

В толпе раздался шёпот:

– Антон Савин?.. Тот самый, которого изгнали из рода?

– Тот, кажется…

Однако с наибольшим удивлением на меня смотрели не аристократы, а мои собственные одноклассники. Я чувствовал на затылке их растерянные взгляды.

«+4 Формальных балла!»

Странное чувство. Очень странное.

– Ты… отлучённый! Как ты смеешь… – наконец пришёл в себя Мерсье и снова забрызгал слюной, как вдруг…

– Хватит, – раздался суровый, звонкий, как сталь, голос, и на плечо Мерсье опустилась огромная рука.

– Кто смеет… – взвизгнул было Мерсье, но, обернувшись, осёкся на полуслове.

Прямо за ним, аки тёмная скала, появился гигант, одетый в тяжёлый чёрный плащ с глубоким капюшоном, полностью скрывавшим его опущенное лицо. Незнакомец сутулился, но даже так его рост превышал два метра, позволяя ему возвышаться над всеми присутствующими. Казалось, его рука в огромной кожаной перчатке могла запросто раздавить голову Мерсье, как перепелиное яйцо.

– Довольно, Мерсье. Ты слишком груб, – раздался спокойный, но леденящий голос.

За великаном в капюшоне показался статный молодой человек в длинном белом пальто. Теперь были видны не только его серебристые волосы, но и само лицо: светлое, красивое и совершенно бесчувственное. Особенно выделялись голубые глаза, напоминавшие холодное осеннее небо.

Лоран де Секонда выступил вперёд и приподнял руку. Великан в капюшоне немедленно отпустил Мерсье и молча занял место за спиной своего господина.

– Настоящий дворянин не позволяет себе грубить – даже в обращении с простолюдинами.

– П-прошу прощения, господин Секонда, – дрожащим голосом извинился Мерсье, поправляя тесный воротник. Его лицо стало бледным, как чистая тетрадка.

– Не передо мной, – покачал головой Лоран. – Перед гостями Его Высочества.

– Да, разумеется. Прошу прощения… – прошипел Мерсье, низко наклонив голову, но при этом продолжая буравить нас с Адель своими злобными маленькими глазками – будто бы это мы были виноваты, что ему приходится терпеть такое унижение.

– Что же касается подсудимого, то им займутся судебные приставы, – продолжал Лоран. – У всех есть своя роль, Мерсье, не забывай об этом.

– Разумеется, господин Секонда…

– На время своего пребывания в столице вы проживаете во дворце, господин Савин? – неожиданно спросил Лоран, переводя взгляд на меня.

Я кивнул.

– Сегодня у меня плотный график, мне нужно посетить церковь, однако завтра я хотел бы поговорить с вами. Передайте Его Высочеству, что я нанесу вам визит в девять утра. На этом всё. Идём, – бросил Лоран де Секонда и стал удаляться по коридору.

Его телохранитель, мрачный великан, последовал прямо за ним. Когда он повернулся, все мы увидели меч у него за спиной, напоминающий по форме гигантский тесак. С виду он был в состоянии одним ударом разрубить пополам громадного быка.

На самом же деле он… она могла перерубить целый крейсер:

'Лоран де Секонда:

Возраст: 23

* * *

Сила: 61,15

Рефлексы: 67,27

Регенерация: 38,16

Манипуляция Маной: 37,11

* * *

Навыки:

Стиль Серебряного Рассвета (Мастер): 2,11/3

Манипуляция маной воды (Мастер): 1,⅔

* * *

Настоящий дворянин

Резонанс: 71,36% (Высший ранг)'

'Хара

Возраст: 34

* * *

Сила: 81,18

Рефлексы: 71,17

Регенерация: 68,46

Манипуляция Маной: 35,14

* * *

Навыки:

Фехтование (Мастер)

Техника Ближнего Боя Северных Наёмников (Продвинутая): 2,48/3

Манипуляция маной земли (Мастер): 1,6/3

* * *

Королева наёмников

Резонанс: 86,36% (Высший ранг)'

Чего и следовало ожидать от предпоследнего босса второй части Сказания о Храбрых Душах, которого некоторые игроки считали даже опаснее финального.

С лёгкой жалостью я посмотрел на Алекса и остальных, которым всего через девять месяцев предстояло столкнуться в битве с этими монстрами.

Разумеется, они будут не одни. Но даже так…

Я вздохнул.

…Трудно быть героем.

…

…

…

Вскоре Жака Руссо действительно задержали судебные приставы. Министр не сопротивлялся, только заявил на прощание, что ему было бы чрезвычайно интересно пообщаться с юными дарованиями из Академии Лапласа, если представится такая возможность.

Все согласились – кроме меня. Я держался в стороне и обмазговывал свою новую роль. После того как я «заступился» за Адель, она и остальные некоторое время бросали на меня странные взгляды. Впрочем, вскоре они, вероятно, решили, будто я просто вышел из себя из-за выпадов Мерсье в адрес всех нас – и меня в том числе.

Я думал, что встречу отца, однако из разговоров собравшихся узнал, что он покинул зал сразу по завершении заседания. Возможно, он не знал, что я здесь, – или не хотел встречаться с отлучённым сыном.

Наконец мы вернулись к парадному подъезду, где нас дожидался возле своей кареты принц Рошель.

Когда он услышал о нашей перепалке и вмешательстве де Секонда, на его лице появилась горькая улыбка.

– Лоран всегда был строгим человеком – в том числе к собственным союзникам. Мне же, напротив, бывает трудно осуждать своих сторонников, даже когда они совершают явные ошибки.

– Вы с ним знакомы? – удивился Алекс.

Саша тоже с интересом подняла голову, а Адель внимательно прислушалась.

– Более чем – в каком-то смысле мы друзья детства. Правда, мы почти перестали общаться с тех пор, как высшее общество раскололось на две фракции. Я примкнул к реформаторам, а он стал одним из предводителей дворян. Мы часто спорили с ним об этом, но… он так и не смог меня переубедить. Говорите, он собирается завтра навестить дворец? В таком случае я вам премного благодарен, господин Савин. Возможно, у меня появится шанс пообщаться со старым другом… Если он сразу мне не откажет, разумеется, – усмехнулся принц.

– Кстати, мы уже почти на месте. Позвольте показать вам Дворец Дракона, достопочтенные гости из Академии Лапласа! Обитель самого императора – и мой дом…

…

…

Глава 25
П – план

Дворец Дракона был построен примерно восемь сотен лет назад и считался старейшим сохранившимся зданием во всей столице… если не считать одну старенькую пекарню возле западной стены, но считать её было не принято.

С момента своего строительства дворец, изначально представлявший собой замок королевской семьи, многократно достраивался, перестраивался и теперь являл собой одно из самых грандиозных строений на континенте – если не сказать во всём мире.

Его окружала великая стена из красного кирпича. Через неё проходили четыре дороги – северная, южная, западная и восточная. На каждой из них располагались свои достопримечательности. В конце западной нас ожидал сквер, посреди которого сверкал мраморный Фонтан Дракона. Воду извергала статуя крылатого ящера, закованная в настоящие золотые цепи. За ней простиралась аллея, ведущая к широкой лестнице. Там наша карета остановилась, и мы прошли в Приёмный зал. Он был настолько огромен, что посреди него можно было устроить бал на тысячу человек, и, по словам принца, не служил никакой другой цели, кроме как производить впечатление на гостей своей монументальностью.

С этого момента началась официальная экскурсия. В сопровождении принца мы осматривали галереи, обширные залы, висячие сады и балконы. С одних открывался широкий вид на город, а с других нельзя было увидеть ничего, кроме зелёного лабиринта из живой изгороди, по которому бродила небольшая армия садовников. Удивительное дело, но, в отличие от Академии Лапласа, где за каждым поворотом встречалась прислуга, во дворце её почти не было видно.

Когда мы спросили об этом принца, он ответил, что ежедневно здесь трудится более тысячи слуг, однако все они спрятаны от посторонних глаз. Для них построены отдельные лестницы и коридоры.

– Из-за этого здесь бывает довольно одиноко, – рассказывал Рошель. – Иногда я представляю, как здесь жилось во времена Войны Дюжины Принцев.

– Была такая война? – спросил Алекс.

– Сотню лет назад у тогдашнего императора Гальварии было двенадцать сыновей… я, эм, читала об этом, – вставила Альфирия, поправляя очки.

– Верно. И все они претендовали на престол. Пока их отец был жив, они не могли развязать полноценную гражданскую войну, поэтому воевали прямо в пределах дворца. Каждый из них перевёз сюда свою свиту, в том числе телохранителей. Потасовки происходили почти каждый день, и слугам постоянно приходилось вытирать кровь.

– Почему император их не остановил? – спросила Адель.

– Насколько я знаю, он находил всё это довольно забавным, – ответил принц.

Адель сурово нахмурилась.

– Прямо сейчас здесь постоянно проживают только четверо представителей правящей династии: отец-император; Жизель, моя младшая сестра – её сейчас нет в столице, насколько я помню, она гостит на землях госпожи де ла Ней; я и Людовик – мой старший брат.

На последней фразе голос принца, оживлённый и небрежный, даже когда он рассказывал про собственное одиночество, слегка притих.

– Кроме того, здесь проходят различные церемонии, а каждое утро собираются министры во главе с Канцлером и рассказывают моему отцу о последних событиях. Министры докладывают о состоянии дел в Империи, а лорд-мэр сообщает о положении в столице. В это время здесь действительно бывает немного людно… Впрочем, вам интересно узнать про моего брата, не так ли?

– Нет, мы… – начала отнекиваться Саша, но Адель прервала её:

– Да, – твёрдо сказала она.

Тайна «затворничества» старшего принца действительно представляла собой одну из самых больших загадок современной Гальварии.

– Благодарю за честность; Людовик в своё время был невероятно талантлив. Во всех отношениях. Одарённый воин, способный управленец… У него была харизма, которая заставляла людей следовать за ним и верить в него. Если бы он стал следующим императором, он мог бы провести любые реформы. Тогда все мы с надеждой смотрели в будущее… Но затем пришла болезнь. Странный, неизвестный недуг, с которым не смог справиться ни один лекарь. С этого момента брат изменился. Болезнь сломила его, и теперь… – Рошель покачал головой. – Вот уже несколько лет он не покидает своей комнаты. Прислуга оставляет поднос прямо под дверью.

Три года назад достучаться до него пытался отец. Не знаю, чем закончился этот разговор, но это был последний раз, когда отец сам вставал с кровати.

– Император тоже болеет? – спросил Алекс.

Рошель медленно покачал головой:

– Нет. Отец просто очень, очень стар. Ему уже сто тридцать шесть – большой возраст для человека, который никогда не был Высшим воином. Ещё несколько лет назад он исполнял свои прямые обязанности, но даже тогда мог просидеть на заседании кабинета министров лишь пару часов. Теперь… Вот почему дворец постепенно теряет своё административное значение. Раньше здесь кипела жизнь, сновали чиновники, с утра до ночи заседали министры, прося аудиенцию. Здесь билось сердце всей Империи. Но по мере ухудшения здоровья отца они переместились в новое здание правительства, более компактное и удобное. Это же место напоминает старую чешую, которую древний дракон почти сбросил, но всё ещё не может окончательно освободиться, и она тянет его назад, – наше яркое, но тягостное бремя…

Рошель приподнял голову, с печальной улыбкой осматривая обширные своды коридора, в котором мы стояли.

– Недавно, впрочем, мою обитель скрасила новая душа. Пойдёмте, господин Савин. Ваша сестра уже ждёт, – заявил принц, открывая широкие двери, из которых хлынул приятный цветочный аромат.

…

…

…

Пройдя в оранжерею, мы почти сразу увидели Эльвиру. Девушка в летнем белом платье сидела за круглым столиком, на котором стоял чайный сервиз. Её волосы были перевязаны белой лентой и собраны в высокий хвост. Услышав наши шаги, она тут же метнула в нашу сторону настороженный взгляд, который сменился взволнованным, едва она заметила меня.

Стоявшая у неё за спиной служанка отошла в сторону, склонив голову.

– Добрый день, Ваше Высочество, – сказала Эльвира выверенным голосом.

– Добрый. Я думал сделать вам сюрприз, поэтому не сообщил о прибытии гостей. Вы не против, мисс Эльвира?

– Вовсе нет, – сдержанно буркнула девушка, поджав губы.

Надо сказать, что для убийцы, которую всю жизнь учили скрывать подлинные чувства, делала она это не очень хорошо. Впрочем, все остальные, по всей видимости, списали её волнение на неожиданное появление «отлучённого» брата, репутация которого оставляла желать лучшего.

После этого принц велел принести нам стулья и немного более вместительный стол, и минуту спустя они действительно появились в руках нескольких горничных, которые, казалось, возникли из ниоткуда.

Когда мы уселись, принц возобновил беседу, рассказывая про устройство замка, его порядки и запреты.

– Если вам что-то понадобится, вы можете обратиться к прислуге – достаточно потянуть за верёвочку вроде этой, их довольно много по всему замку. Можете также обращаться прямо ко мне. Позже я покажу, где находятся мои покои. Как моим гостям, вам разрешается бывать где угодно. Под запретом только обитель моего брата – он занимает пятую башню, – и сестры – она проживает в четвёртой. И отца – думаю, вы поймёте, где он и куда ходить не стоит. Пожалуй, это все правила.

Ах, и ещё, – добавил принц. – Если увидите в коридоре старика в красном, поклонитесь ему.

– Зачем? – несколько резко спросила Адель.

Видимо, она посчитала эту просьбу каким-то странным и бессмысленным ритуалом.

– Традиция, – с улыбкой ответил принц. – Если он вас о чём-то попросит, хотя этого и не должно случиться, сделайте. По возможности.

Адель насупилась ещё сильнее, а остальные мои одноклассники растерянно переглянулись.

Я пригубил чай.

– Гостям ведь разрешается выходить по ночам, верно? – неожиданно спросила Эльвира, бросая на меня быстрые взгляды.

– Разумеется. Как и вам, мисс Эльвира, – кивнул принц.

– В любое время?

– В любое.

Эльвира снова кивнула, продолжая коситься в мою сторону. С чего бы это? А – стоп. В этот момент в моей голове словно вспыхнули фейерверки.

Точно… Я же сам обещал, что мы вскоре встретимся и поговорим. Забыл… Между тем убийство принца должно было состояться всего через три дня. Значит, Эльвира, вероятно, уже получила кристалл, а также инструкции от нашего отца о том, что именно ей нужно делать. Девушка оказалась на перепутье – поэтому она так заволновалась, когда я пришёл.

Я осушил чашку, поставил её на стол и громко проговорил:

– Надеюсь, никто не будет сновать перед моей комнатой. Особенно после полуночи. В это время я уже сплю и очень не люблю, когда меня беспокоят.

– Слуги не позволяют себе находиться возле гостевых покоев в ночное время. Такова традиция. Мой прапрадед страдал от бессонницы и винил в этом именно прислугу, – заверил принц.

Эльвира облегчённо выдохнула. Намёк понят. Отлично.

– Не позволяют в том смысле, что их вообще нет рядом? – вдруг спросила Адель. – Даже если их вызвать?

– Если вызвать, они появятся примерно через двадцать минут.

– И до скольки их не будет?

– Примерно до шести.

– До шести… – прошептала Адель и поджала губы.

С чего бы это? Может, у неё тоже бессонница?

Пока я размышлял об этом, ко мне приблизилась служанка с чайником. Я механически приподнял чашку, чтобы она снова наполнила её ароматным напитком… и вдруг у меня появилась идея. Я ещё не совсем понимал, как работает Система предателя, но для начала мне нужно было показать героям, что я изменился, стал хорошим человеком. В таком случае…

– Ай!

Служанка – девушка с короткими каштановыми волосами – вскрикнула и выронила чайник. Он грохнулся на землю и разбился вдребезги, во все стороны разлетелись осколки, а горячий чай брызнул мне на колени. Девушка тут же отпрянула и схватилась за руку. Впрочем, онемение уже прошло.

Разряд электричества, который я пропустил через её пальцы, был совершенно незаметным, и сама она, вероятно, решила, что у неё просто дрогнула рука.

– Прошу прощения, милорд! – тут же воскликнула горничная, сгибаясь в глубоком поклоне и не смея поднять глаз.

Между тем сидевшие напротив одноклассники уставились прямо на меня. Алекс стиснул зубы, Адель нахмурилась, Саша отвернулась. Абсолютно все они были уверены, что я сейчас устрою сцену, но…

– … ничего. Бывает, – сказал я и отвернулся, вытирая колени.

– А? – опешил Алекс, и даже Саша округлила глаза от удивления.

Нет, такая перемена выглядит слишком резкой…

Я демонстративно прокашлялся:

– Чего стоишь? Принеси полотенце… живее!

'+2 Формальных балла!

Формальные баллы: 6′

Девушка смиренно кивнула и поспешно скрылась за поворотом. Через несколько секунд появились другие слуги, которые быстро убрали осколки чайника, предложили мне полотенце и сухую одежду, если я захочу переодеться. Однако наиболее пристальное внимание к моей персоне проявили даже не они, а мои собственные одноклассники, над головами которых, казалось, висели почти зримые знаки вопроса (?)…

…

…

«Что происходит?..»

Весь этот день Адель с пристальным вниманием наблюдала за поведением Антона Савина. Сперва он неожиданно осадил наглого аристократа в зале суда, защищая подсудимого министра, а теперь простил служанку, хотя раньше за подобную оплошность наверняка захотел бы её избить.

Второй случай ещё можно было списать на присутствие принца, от которого теперь зависело положение Антона, но первый…

Адель задумчиво поднесла чашку к губам… и лишь тогда заметила, что она была пустой.

Ей приходилось читать истории о чванливых богачах, которые теряли своё состояние – временно или навсегда – и, столкнувшись с нуждой, становились лучше. Неужели это был именно такой случай? Неужели Антон Савин действительно начал меняться после того, как лишился всех привилегий и понял, как живут простые люди?

Адель стиснула зубы.

Нет, это невозможно: люди не меняются настолько быстро. И тем не менее весь сегодняшний день, пока она внимательно наблюдала за его поведением, она замечала всё новые и новые доказательства этой разительной перемены:

Когда они переходили мост, он оборвал себя на полуслове вместо того, чтобы обругать нищих.

Когда девочка попросила найти её котёнка, он присоединился к поискам, хотя и уверял, что просто «разминает ноги».