Текст книги "Сказание о второстепенном злодее 3"

Автор книги: Swfan

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 17 страниц)

Глава 30
Образ

Ошибка… Она совершила ошибку. Более того, она до сих пор не понимала, когда именно Савин узнал их план, который они намеренно старались скрыть от него и обсуждали только шёпотом. Ему кто-то рассказал? Но кто? Впрочем, чего ещё ожидать от человека, который вырос среди змей и не доверял собственной семье?

С горьким чувством обречённости Адель подумала, что у неё изначально не было ни малейшего шанса его обмануть.

– Интересный рассказ, – заявил Антон и обвёл взглядом Адель, затаившую дыхание Сашу и, наконец, Марию Руссо. Женщина встретила его взор ясными холодными глазами.

– Думаю, дворянской фракции будет интересно узнать, что реформаторы сами «подставили» своего героя. Выйдет грандиозный скандал.

– Ты… – прошипела Адель. Она вспомнила вчерашнюю ночь. Неужели она ошиблась? Она уже почти пожалела о своём решении и готова была проклинать себя, как вдруг улыбка исчезла с лица Савина.

Тяжело вздохнув, он покачал головой:

– Кольцо принадлежит шевалье ла Труа.

– Что? – опешила Адель.

– Я узнал его. Я не совсем идиот, если вы не в курсе. Это гербовый символ его рода. Шевалье проживает на улице Мальмезон, 14. Мы можем навестить его, но надо поторопиться. Дворяне тоже наводят справки и могут прийти к нему в любой момент. Так что идемте, – заявил юноша и направился к лестнице.

– С-стой! – опомнилась Адель. На её лице появилось неописуемое выражение. – Зачем ты нам это рассказал? Чего ты добиваешься⁈ – на последней фразе её голос едва не сорвался на крик. Девушку переполняли жгучие, ослепительные чувства. Сама себе она напоминала зверя, которого охотники загнали в угол, а затем вручили ему сочный стейк.

На руках у Савина были все карты. Он мог выдать их план. Мог использовать эту тайну, чтобы вернуть расположение дворян и своего отца. Они не могли ему помешать, не могли даже попытаться найти отца Марии Руссо раньше него – ведь он уже знал, кто это такой. И тем не менее он не просто пообещал хранить молчание, но и предложил свою помощь.

– Зачем тебе это? – спросила Адель, сжимая кулаки.

Антон Савин повернулся:

– Я не намерен заискивать перед теми, кто меня бросил. К тому же сам я уже стал плебеем, мне… – он опустил голову, пряча лицо в тени моста, – мне неприятно смотреть, как это происходит. Даже с другими. Ясно? Не твоё дело, зачем я делаю то, что делаю. Пошли, – сказал он с раздражением и стал подниматься по лестнице.

Адель выдохнула. У неё кружилась голова, и причиной был вовсе не запах, который пронизывал окружающее пространство. Неужели он действительно изменился?

– Полагаю, – сухо сказала Мария Руссо, – теперь у нас нет выбора, кроме как довериться юному Савину.

Адель медленно кивнула.

Действительно. Момент упущен. Она не смогла нанести удар, и выбора больше нет.

…

…

…

Топ, топ, топ.

Поднявшись по лестнице, я сразу выдохнул – и не только потому, что вокруг стоял ужасный запах, – и упёрся руками в колени.

Такую роль – роль аристократа, который впервые оказался среди простых людей, после чего в его сердце стали пробиваться первые, ещё совсем маленькие зачатки эмпатии, – мне отыгрывать ещё не приходилось.

Тем не менее я исполнил её с блеском:

'+4 Формальных балла!

Формальные баллы: 13,2'

Главной причиной, впрочем, была не столько моя актёрская игра, сколько прекрасные условия, которые я создал.

До сих пор моя главная проблема и тревога заключались в том, что герои просто не поверят, если я начну совершать добрые поступки. Они будут искать в них подоплёку. Потаённое, злое намерение. Чтобы развеять их сомнения, у меня было два варианта: либо положиться на время, что было невозможно, потому что в запасе у меня оставалось всего несколько дней, либо создать такие условия, при которых мне, как ни посмотри, было бы выгодно поступить именно злодейским образом – и не сделать этого.

Антону Савину-злодею действительно стоило рассказать о тайном плане Марии Руссо дворянам. Но я не стал этого делать. Я даже заявил, что знаю, кто именно был таинственным отцом – хотя в изначальной истории героям приходилось провести продолжительное расследование, чтобы это выяснить, – просто чтобы показать, что на моей стороне абсолютное преимущество. Я уже победил и всё равно не стал совершать, казалось бы, закономерное злодейство.

Мой план увенчался успехом. Об этом говорил не только счётчик баллов, но и выражение лица Адель, когда она поднялась по лестнице. Девушка бросила на меня сложный, неуверенный взгляд. Я сразу отвернулся. Всё же я не до конца был уверен в своей актёрской игре, а потому до поры до времени мне требовалось избегать с ней зрительного контакта.

– Пошли, – бросил я.

Адель посмотрела на меня и медленно кивнула.

Теперь наш путь лежал на улицу Мальмезон, 14 – в банальное прошлое и запутанное настоящее, разбираясь с которым у меня будет ещё не один шанс показать себя настоящим ублю… нет, стоп. Другая парадигма:

Показать себя хорошим человеком…

…

…

…

Так началась основная часть арки четвёртого Полевого задания, в ходе которого героям предстояло отыскать владельца таинственного кольца – настоящего отца Марии Руссо, попутно гоняясь наперегонки с агентами реформаторов и дворян по всей столице.

Притом что до начала последнего судебного заседания у них оставалось меньше пятнадцати часов.

Вернее, так дела обстояли в игре. Сперва герои отправлялись в столичный архив Имперской Библиотеки Тенебры – сама она находилась на западе Империи – и штудировали книги в поисках старинного рода, связанного с таким кольцом. Разумеется, найти его за столь короткий срок было почти невозможно, но на помощь героям приходила Альфирия. Она использовала свою магию, чтобы обнаружить настоящего владельца кольца – к этому моменту, однако, на его след уже нападали шпионы из дворянской фракции.

Начиналась погоня, гремели битвы – в том числе драматическая баталия на крыше пылающего особняка, – и лишь ценой титанических усилий герои успевали доставить ла Труа в зал суда… чтобы он заявил, что не имеет ни малейшего отношения к семье Руссо, а кольцо «потерял» много лет назад.

И лишь в последний момент, когда на лице Мерсье уже расплывалась плотоядная улыбка, а судья просил ла Труа покинуть зал… он замирал, бросая взгляд на своих внуков, которых Мария Руссо привела в помещение, – и говорил правду.

Драматичный финал для напряжённой истории… которому уже не суждено случиться. Чтобы показать, что я всё знаю, я сразу назвал имя ла Труа. Поэтому теперь мы могли пропустить многочасовые поиски и сразу отправиться в его поместье.

Сперва, впрочем, Адель и Саше пришлось объяснить, почему я тоже буду принимать участие в предстоящей операции. Альфирия, Зигфрид и тем более Седрик были не против. Единственным, кто выразил недовольство – причём не только голосом, но и взглядом, – был Алекс.

Что тут сказать: он молодец. Он единственный был обо мне адекватного мнения и сразу спросил:

– Что ты задумал?

– Не твоё дело, – ответил я и надменно отвернулся.

Алекс сжал кулаки. Назревал конфликт, но тут…

– Алекс… хватит, – тихо прошептала Саша.

Алекс опешил, посмотрел на неё, приоткрыл губы… но в итоге так ничего и не сказал.

– Я буду следить за ним, – заверила Адель, не сводя с меня пристального взгляда.

– Следи лучше за собой, чтобы тебя снова не похитили, – огрызнулся я.

– Кто бы говорил, – прищурилась Адель.

А, да. В этой реальности похитили нас обоих.

Туше.

После этого, в несколько неловкой тишине, мы наняли экипаж и отправились на улицу Мальмезон, 14.

– Я думала, что дворяне живут только с этой стороны реки, – заметила Саша по дороге, вероятно, чтобы разрядить атмосферу.

– Не все, – ответил я, поглядывая в окно. – Только влиятельные дворяне, которые переместили свои резиденции в город пару веков назад. Представители малого дворянства живут в столице намного дольше.

А если конкретнее, то обитают они на «дворянских улицах», которые некогда считались богатыми, но со временем растеряли свой лоск. Все богатые дворяне перебрались за реку, а на этой стороне остались только наименее обеспеченные.

Особняк ла Труа был наглядным примером этого упадка. Издали он ещё мог показаться впечатляющим, но стоило немного присмотреться, и сразу становилась заметна ржавчина на заборе и сорняки, активно пожирающие тропинку, ведущую к пожелтевшему фасаду.

Перед дверью висел колокольчик. Мы дёрнули за веревку. Некоторое время стояла гробовая тишина. Адель уже собиралась постучать, как вдруг дверь открылась, и на пороге показался полный мужчина лет шестидесяти – небритый, с пышной шевелюрой.

– Добрый день. Вы, эм, из банка? Сейчас всё принесу, да, сейчас, дайте мне всего минутку или две… А из какого банка, ещё раз, я не расслышал? Да будет вам известно, что некоторым банкам свой долг я уже вернул, – он, может, ещё не пришёл, но если вы немного подождёте… нет, спросите на почте, тогда…

– Мы не за этим, – сухо произнесла Адель.

– А, так значит, вы из Торгового дома. Это…

Не успел он договорить, как Саша вытянула руку, на которой лежало колечко с чёрным камнем. При виде него ла Труа сперва удивился, всё ещё продолжая улыбаться, но затем присмотрелся – и его лицо, только что красное от волнения, резко посерело, как солнце, накрытое тучей.

– Вы…

– Мы пришли поговорить по поводу вашей дочери, – сурово произнесла Адель.

– О какой… о какой из них? – растерянно прошептал ла Труа.

– …

…

…

Глава 31
Ирония судьбы

Несколько минут спустя мы уже стояли в рабочем кабинете ла Труа. Это была небольшая и очень пыльная комната. Свет, проникающий через грязные окна, на которых виднелись серо-белые пятнышки птичьего помёта, падал на обшарпанный стол. Справа и слева пустели книжные полки. И вообще всё убранство создавало ощущение, что хозяин находится в процессе переезда, в то время как сам особняк готовится под снос.

– Так… вы пришли по этому поводу, – с нервной улыбкой произнёс ла Труа. Он сидел за столом и неловко разглядывал свои розоватые пухлые пальцы.

– Вам известно, что это? – спросила Адель.

– Конечно… Ох, нет, пождите! В смысле – нет, разумеется, неизвестно! Я же должен сказать, что понятия не имею, верно?

Алекс и остальные переглянулись.

– Поче… почему вы должны сказать, что не знаете? – спросила Саша.

– Потому что иначе мне несдобровать, – поёжился ла Труа. – Если меня спросят, я должен сказать, что потерял кольцо тридцать лет назад. То есть нет, я был пьян и увидел нищенку у дороги; мне стало жаль её, и я бросил ей кольцо, которое она у меня украла! И уже тогда эта нищенка была беременна! А потом я пытался её найти, но не смог. Вот и всё. Поэтому я не имею к этой истории даже малюсенького отношения… Всё правильно?

– Кто именно вам это сказал? – сурово спросила Адель.

– Господин… Ой! Мне же нельзя называть его имя. Никто не говорил, эта история – сущая правда! Клянусь именем своего рода!.. Когда, кстати говоря, я получу, эм, компенсацию?.. Просто долги, сами понимаете, и коллекторы… Я понимаю, что мы условились, что это будет после процесса, но хотелось бы немного раньше. Хотя бы часть. Треть… нет? Нельзя? – спросил ла Труа, разглядывая наши мрачные лица. – Нет так нет. Тогда после…

Адель тяжело вздохнула и прикрыла глаза рукой.

Госпожа Руссо оказалась права. Канцлер Перигон был прагматичным человеком и понимал, что её муж будет намного полезнее в качестве «мученика». Более того, он заранее разузнал всю правду о происхождении Марии, нашёл её настоящего отца и предложил ему сделку, от которой невозможно отказаться.

В игре было так же. С тем исключением, что своими действиями герои привлекали к ла Труа внимание обвинителя – Мерсье. Он был намного менее дальновидным, не понимал, что дворянской фракции будет выгодно, если реформаторы потеряют свою сакральную жертву, и заплатил наёмникам, чтобы они убили ла Труа – единственного человека, который мог спасти столь ненавистного ему министра.

Начиналась погоня, затем сражение в пылающем поместье, и только под самый конец, уже в зале суда, ла Труа признавался героям, что ещё раньше его подкупил Перигон. Отчаяние, напряжение – и откровение. Неожиданный поворот, который резко переворачивал историю с ног на голову.

Прямо сейчас Алекс и остальные, вероятно, испытывали к ла Труа глубочайшее презрение. Особенно Адель. По взгляду было видно, что от этого тучного старичка в потёртом бархатном камзоле её тошнит.

– Так вы пришли проверить, чтобы я исполнил свою половину сделки? Всё время будете наблюдать? В этом нет необходимости, уверяю вас, друзья, я даже не подумаю о том, чтобы пойти в зал суда. Скорее сломаю себе ноги! – ударяя себя в грудь, заверил нас ла Труа.

– Мы пришли не за этим, – вдруг сказал Алекс холодным голосом.

Даже у меня побежали мурашки.

– А зачем? – неловко улыбнулся ла Труа.

– Мы…

– Планы изменились! – неожиданно вставила Саша, стукнув руками о стол.

Старик отпрянул.

– Теперь вы должны рассказать правду, – немного неуверенно прибавила девушка. – Таков приказ.

– Вот как?.. – опешил ла Труа. – Можно и так, да, так даже лучше, наверное. А что именно я должен…

Не успел он договорить, как снизу раздался звон колокольчика.

– Прошу прощения: гости. Может, очень важные. Продолжим беседу в другой раз. Не могли бы вы… нет? Ну ладно, – сказал ла Труа, нервно поднимаясь на ноги и направляясь к выходу из кабинета и дальше вниз по лестнице.

Мы переглянулись.

– Коллекторы, наверное, – сухо сказала Адель.

С лестницы открывался вид на прихожую, куда ла Труа провёл лысого человека в сером костюме и с огромными серыми усами, который нёс в руке большой саквояж.

– Прошу, господин Леннон, прошу, прошу, – снова и снова кланялся ему ла Труа, выдавливая улыбку. На лице Адель мелькнуло отвращение.

– А это знакомые, друзья семьи, не обращайте внимания. Нет, ничего не изменилось. Всё как обычно. Это хороший знак, верно? Нет? Не совсем? Да, по поводу оплаты, может, вы сперва…

Ла Труа провёл человека в сером на второй этаж – тот бросил на нас быстрый недовольный взгляд, но не сказал ни слова, – и дальше к последней комнате в конце коридора, в которой царила полутьма.

– Идём, – сказал я и отправился за ними.

– Зачем? – насторожилась Адель.

– Посмотреть.

Будет лучше, если они узнают об этом прямо сейчас.

Я провёл озадаченных одноклассников до конца коридора, открыл дверь и шагнул в тёмную, ветренную комнату. «Господин Леннон» зажигал возле кровати кристальные лампы, рядом суетился ла Труа. Когда в комнату зашла Адель, её взгляд, прежде полный недовольства и презрения, мгновенно изменился. Похожая реакция была и у Саши, и у Алекса, и у всех остальных.

На кровати посреди комнаты лежала девочка лет семи-восьми. Лицо её было настолько бледным, что, если бы не чёрные, мокрые от пота волосы, обрамлявшие его, разглядеть его на фоне белого покрывала было бы невозможно.

– Что вы делаете в комнате пациента? – грубым голосом спросил усатый человек, который тем временем надел белый врачебный фартук.

– Ничего-ничего, – сразу же вмешался ла Труа. – Это знакомые, близкие знакомые. Прошу прощения, это, эм, комната моей дочери, она болеет, но ничего серьёзного, – прошептал ла Труа и притих, продолжая улыбаться нервной улыбкой и растирая пухлые розовые пальцы.

– Ничего серьёзного? – фыркнул врач. – Да всего-то дермоидная опухоль яичника с осложнениями! У ребёнка! Ха! – Врач покачал головой.

Герои опешили – но куда меньше меня.

Секунду назад я был спокоен: я знал про девочку, про болезнь, про то, что именно на её лечение ла Труа копил деньги, – всё это было мне известно. Я приготовился увидеть печальную, но знакомую сцену, но стоило врачу назвать диагноз, который в игре, разумеется, ни разу не назывался, как меня подкосило.

Как если бы глиняному колоссу, который думал, что возвышается над всей этой историей, вдруг переломили ноги.

Я стиснул зубы.

Это была та самая болезнь, та самая операция, единственная в моей жизни, которую я провалил…

…

…

…

Как если бы простому наблюдателю, который со стороны следил за течением судебного процесса, слушая показания свидетелей и обвиняемых, разглядывая через монокль улики и в глубине души ощущая смутное удовольствие от того, что всё это происходит с другими людьми, что это они находятся в центре бури, тогда как сам он сидит в тёплом и удобном кресле, – как если бы вдруг прокурор во время пламенной речи вытянул руку, указал на него пальцем и произнёс: «Вот он! Настоящий убийца!»

На долю секунды я утратил ощущение реальности происходящего. Тем временем врач потребовал, чтобы посторонние немедленно покинули помещение.

Мы снова переместились в кабинет ла Труа, где он, нервно перебирая пальцами, пустился в объяснения.

Жена оставила его ещё несколько лет назад из-за его тяжёлого финансового положения – у него и раньше были с этим проблемы. С тех пор он как мог пытался обеспечить девочку, но потом пришла болезнь. Страшная и непонятная. Если бы этой болезнью заболела обычная крестьянка, она, верно, давно бы погибла, однако у ла Труа были некоторые средства, чтобы нанять врачей. Они поставили диагноз – и выставили счёт за операцию. И вот как раз на неё у ла Труа совершенно не хватало денег. Он и раньше был по уши в долгах. Теперь же ему пришлось умолять на коленях, чтобы выпросить ещё одну монетку. Он считался персоной нон грата у всех городских ростовщиков.

Его поместье прямо сейчас продавалось за смехотворную сумму, но покупателей пока не нашлось. И именно в этот момент с ним связались люди канцлера и предложили баснословную сумму просто за то, чтобы он «избегал судебного зала».

– Можно хотя бы десятую часть авансом? – нервно спрашивал ла Труа. – Или двадцатую? Я говорю доктору Леннону, что скоро всё будет, но он очень недоволен. Поэтому… Можно?

Мы молчали. Все – теперь действительно все – находились в состоянии лёгкого потрясения.

– Нам… надо это обсудить, – сказала Адель.

– Хорошо, я буду ждать. Можно ещё немного подождать, да… – зашептал сам себе ла Труа.

Мы прикрыли за собой дверь и спустились на первый этаж. Потом долго молчали, стоя у холодного камина.

– Может, попросить деньги у принца? – робко предложила Альфирия.

– Нельзя, – ответила Адель.

– Почему? – спросил Алекс. – Если он узнает…

– Если ла Труа получит деньги сразу после процесса, на котором он спасёт Руссо, это заметят. Об этом разбирательстве уже говорит весь мир. Дело возобновят, заподозрив подкуп.

– Может, нам самим заработать деньги? Прямо сейчас? – предложил Алекс.

– Пойду поговорю с врачом, – заявила Адель и, не дожидаясь ответа, отправилась к лестнице. Все последовали за ней – кроме меня. На полпути Саша неожиданно обернулась и спросила:

– Вы… не идёте?

Я посмотрел на неё и вздрогнул, заметив явное беспокойство в её глазах. Я тут же взял себя в руки и выпрямил спину:

– С чего бы? Пойду подышу свежим воздухом. Здесь смердит, – отмахнулся я и, не дожидаясь ответа, вышел за дверь.

Небо было высокое и золотистое. На каштановом дереве в саду с ветки на ветку прыгали воробьи. Положив руки на колени, я согнулся и сделал глубокий вдох, чтобы прийти в себя.

Всё в порядке. Это просто совпадение. Странное, безумное совпадение. Издёвка судьбы. И не такое бывает. Бывает, что человека вдруг затягивает в игру и запрягает в систему, которая заставляет его вести себя как ублюдок. По сравнению с этим всё остальное – так, пшик. С минуту я повторял это себе, глядя на воробьёв. Когда моё сердце немного успокоилось, я вернулся в поместье, где уже звучали рассерженные крики:

– Сколько⁈

– Тысяча золотых гилингов.

– Это грабёж!

– Я вовсе не против заплатить, только когда придёт время…

– У пациента может не быть времени.

Я вздохнул и устало побрёл к лестнице.

– За эти деньги можно найти дюжину врачей! – стальным голосом заявила Адель.

– Дюжину идиотов, вы хотите сказать, – парировал хирург Леннон, сохраняя предельное, надменное хладнокровие. – Поэтому вы и наняли меня, ла Труа, верно? Но если вы хотите, – он высокомерно прищурился, – чтобы я выполнил ваш заказ, вам явно не стоит натравливать на меня своих собак.

– П-прошу прощения, господин Леннон! – запаниковал ла Труа. – Это просто знакомые, дальние, очень дальние знакомые, они про вас ничего не знают! Да будет вам известно, знакомые, что господин Леннон – лучший врач столицы! Нет, во всей Империи!

– Лучший и единственный, кто может провести эту операцию, – сухо добавил Леннон.

– Лучший и единственный, – тихо повторил подавленный ла Труа. – Я спрашивал других врачей, но, когда рассказывал им про болезнь Виолетты, все они отказывались. Говорили, что это слишком рискованно, и отправляли меня к господину Леннону.

– Как и любой человек, который хоть что-то понимает в изящном искусстве хирургии, – с высокомерной улыбкой заявил Леннон. – Только я один способен провести подобную операцию. Поэтому вы либо заплатите мне требуемую сумму, либо пациент умрёт.