Текст книги "Сказание о второстепенном злодее 3"

Автор книги: Swfan

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 17 страниц)

Глава 36
Предатель

– Сложите оружие, если вам несложно. Мои телохранители могут не так понять, если застанут вас вооружёнными, – попросил принц.

Меч Алекса упал на землю, следом опустились клинок Адели и посох Саши. Седрик просто убрал кинжал за пояс и приподнял руки, и только Зигфрид продолжал крепко сжимать копьё.

– Вы тоже, господин Бурген, если вам не… – заговорил принц, но договорить не успел.

– Ваше Высочество, – окликнул я его спокойным голосом.

– Что та…

Принц повернулся, и в ту же секунду я выпустил в него золотистую молнию из Зилиона. Чем ближе цель, тем сильнее электрический разряд. Рошель не успел даже моргнуть, как рухнул на землю – судороги мгновенно сковали его руки и ноги.

Бах!..

…

…

Как только Адель услышала хлопок, она тут же потянулась к мечу. Но уже в следующую секунду в её движениях возникла пауза, вызванная сильнейшим потрясением.

Она увидела принца, плашмя лежащего на земле; увидела Савина у него за спиной, его руку, золотистые искры возле наруча. На долю секунды она подумала, что напал кто-то другой, а Савин пытался обезвредить убийцу. На долю секунды она не захотела верить, что всё это происходит на самом деле, – но затем Савин шагнул вперёд и с леденящим, почти мёртвым выражением лица вонзил шпагу прямо в спину принца. Прямо в сердце.

– Стой! – вырвался из груди Адели запоздалый крик, короткий, но столь неистовый, что едва не сорвал голос.

Савин не обратил внимания. Он повернул шпагу, затем ещё раз, бесстрастно наблюдая, как тело принца содрогается в болезненных конвульсиях.

Он собирался повернуть её и в третий раз, но в ту же секунду налетел обжигающий ветер, и на него набросился Алекс. Глаза юноши горели яростью, его меч пылал, словно метеорит, но…

– Хм.

Антон презрительно хмыкнул и вскинул шпагу. Раздался звон, клинки встретились – и всё. Несмотря на бешеные усилия Алекса, налитые кровью глаза, предельное напряжение мышц и трещавшую под ногами каменную плитку, он не мог даже на миллиметр сдвинуть лезвие, которое Савин удерживал одной рукой.

– И это всё, на что ты способен? – спросил Антон всё тем же леденящим голосом.

Он с лёгкостью отбросил Алекса, заставив того отступить на несколько шагов. Юноша вцепился в меч обеими руками и попытался замахнуться снова – но Антон уже стоял перед ним, впечатывая ему в грудь кулак, объятый золотистыми молниями.

Алекс превратился в пушечное ядро и с грохотом врезался в ствол старого скрюченного дерева. Воздух наполнился запахом гари. Когда едкий дым с нотками жареного мяса обжёг горло Адель, она наконец пришла в себя, схватила меч и закричала:

– Что ты делаешь⁈

– До сих пор непонятно? – спокойно ответил Антон, встречая их растерянные и перепуганные взгляды. – Принц Рошель представляет… представлял собой единственную преграду между дворянской фракцией и абсолютной властью. Если от него избавиться, реформаторы потеряют всякую легитимность.

– Но вы же больше не дворянин… – произнесла Альфирия, кажется, единственная, кто ещё был способен хоть как-то держать себя в руках.

– Верно. Меня формально лишили титула, чтобы я смог войти в доверие к принцу. Это была моя идея – в итоге бесполезная. Этот глупец был настолько наивен, что и так бы подпустил меня к себе.

– Всё это время ты… – прохрипела Адель.

Внутри неё всё заледенело, и она чувствовала, как по этому льду расходятся глубокие трещины. Всё это время он обманывал их. Всё это время использовал, чтобы подобраться к своей цели…

Адель и сама не заметила, как бросилась на него с мечом наперевес.

– Зигфрид и Седрик – слева! Альфирия, задержи его! – выкрикнула девушка.

В ту же секунду её меч наполнился кристальной энергией. Савин вскинул перед собой шпагу, но клинок Адель прошёл сквозь неё без малейшего сопротивления.

Кристалл Огня 2-го Ранга: Гефест.

Меч Адель превратился в пламенный клинок, словно он состоял из чистой разрушительной энергии. Он прошёл сквозь шпагу Савина и опустился на его плечо – но Антон резко подался назад и вскинул руку. В следующее мгновение у Адель побелело перед глазами: разряд молнии, разрывая грудную клетку, отбросил её назад. Девушка рухнула на землю, заходясь в кашле. Казалось, вся кровь в её венах закипает от невыносимой боли.

С трудом подняв взгляд, она увидела Седрика. Он замахнулся кинжалом, но Савин грациозно заблокировал удар шпагой. Свободной рукой Антон перехватил копьё Зигфрида, пытавшегося зайти со спины, и резко развернулся. Превратив Зигфрида в «молот», он сперва сбил с ног Седрика, а затем швырнул его прямо в Альфирию.

– Ах! – вскрикнула Альфирия.

Савин воспользовался замешательством и с лёгкостью вырвался из зыбучего песка, затягивавшего его под землю.

На это у него ушло лишь мгновение, но даже эту заминку они могли бы использовать, чтобы перекрыть ему обзор и перегруппироваться для контратаки!

– Саша! – закричала Адель.

Ответа не последовало.

– А!.. – Саша Кляйн не успела даже вскинуть посох: за её спиной возникла Эльвира Савина и прижала к горлу лезвие кинжала.

– Ты скрывал свою силу! – выкрикнула Адель.

Её сердце колотилось с бешеной силой.

– Разумеется, – ответил Антон. – Ты только сейчас это заметила?

Адель стиснула зубы. Её руки, всё ещё дрожавшие от электрических судорог, зарывались в рыхлую землю. Они были растеряны, у неё не было времени придумать хороший план, она поторопилась и к тому же отряд с самого начала лишился Алекса… Но даже если забыть про все эти обстоятельства, смогли бы они тогда победить Антона Савина? Настоящего Антона Савина, которого она, казалось, видела впервые в жизни?

Адель не знала. Она попыталась подняться на ноги. Её бросало то в холод, то в жар, который становился всё сильнее.

Секунду спустя Адель поняла, что сам воздух словно сгустился от страшного жара. Девушка вздрогнула, повернулась – и сразу зажмурилась при виде ослепительного пламени.

– Стойте! – закричала она Зигфриду и Седрику, которые уже собирались броситься в очередную атаку.

– Очнулся наконец, – надменно произнёс Савин.

В его глазах отражалось всё более яркое пламя. Он смотрел на древнее дерево, которое разгоралось всё сильнее и сильнее; его искры, словно семена пожара, вихрем разносились по всему саду. А прямо перед ним стояло само пламя во плоти: юноша с горящими глазами и тёмными волосами, которые белели с каждой секундой, обретая цвет выжженного пепелища.

– Ты… ты!.. – прохрипел Алекс Кляйн.

– Выражайся чётче, если хочешь, чтобы тебя поняли, плебей, – потребовал Антон.

– Я… ТЕБЯ… УБЬЮ! – загремел Алекс.

Словно огненная комета, он быстрее ветра, быстрее молнии устремился на Антона. Даже Адель больше не могла уследить за ним. На долю секунды в её сердце вспыхнула надежда. Ещё не всё потеряно! Алекс победит Антона. Они схватят его и спасут принца – ещё не поздно, во дворце найдутся лекари, ещё не поздно!

Адель стиснула зубы, увидела ослепительную вспышку и…

– И это всё?

Голос Савина обдал её сердце ледяной волной.

– Жалкое зрелище.

Пламя развеялось, и девушка увидела, что Антон по-прежнему стоит на месте. Он не сдвинулся ни на шаг, не сделал даже малейшего движения в сторону. Лишь вытянул перед собой слегка подплавленную шпагу, на острие которой извивался…

– Алекс! – закричала Саша и попыталась рвануться вперёд, но Эльвира тут же пресекла её порыв, сильнее прижав лезвие к горлу.

Адель приоткрыла губы. Алекс висел на шпаге Савина, которая пронзала насквозь его сердце. Он брыкался, извивался, все его потуги отзывались кровавым кашлем.

– Жалкое зрелище, – повторил Антон

– Кх!..

Савин взмахнул рукой и отбросил Алекса, словно сухой листок, который зацепился за его шпагу. Алекс рухнул на землю и продолжил извиваться. Кровь хлестала у него изо рта и из раны на груди.

– Я пронзил тебе сердечный клапан, – заговорил Антон, неторопливо приближаясь к его трепещущему телу. – Ты выживешь, если не будешь слишком сильно брыкаться и напрягать сердце. Ясно?

Он вскинул ногу и мощным ударом обрушил её на голову Алекса. Юношу с болезненным хрипом вырвало кровью, и он потерял сознание.

В этот же момент его тело покинули последние остатки огненной маны. Ударная волна устремилась во все стороны. Она достигла стеклянной крыши – та начала плавиться прямо на глазах, осыпаясь каплями раскалённого стекла. Не успев долететь до земли, они – дзинь! – застывали прямо в падении и, ударяясь о землю, разлетались на тысячи сверкающих осколков.

И посреди всего этого – пожара, дыма и стеклянного дождя – непоколебимо стоял Антон Савин.

Он схватил меч Алекса, затем сгрёб самого юношу за волосы и медленно направился к принцу. Никто не мог его остановить. Никто не в силах был даже пошевелиться. Антон Савин занёс оружие, нанёс последний, сокрушительный удар и филигранно отступил в сторону – так, чтобы потерявший сознание Алекс навалился на рукоять собственного клинка.

В ту же секунду оранжерею огласили крики. Со всех сторон показались телохранители, но было поздно. Они застали мёртвого принца, «убийцу» с зажатым в руке оружием и юного Савина, который, несмотря на все свои отчаянные усилия, так и не сумел спасти Его Высочество…

Глава 37
Принятый гамбит

Как именно дворяне смогли захватить власть в столице после смерти младшего принца?

На самом деле это был логичный и крайне непростой вопрос. Даже если вся фракция реформаторов возлагала огромные надежды на принца как на единственного законного наследника престола, одной его гибели было недостаточно, чтобы нанести им сокрушительный удар. На стороне реформаторов всё ещё стоял канцлер Перигон, который считался второй по влиятельности фигурой в государстве после императора. При том что сам император давно отстранился от прямого управления, лишь тяжело кивая в ответ на доклады о последних событиях.

Как же так получилось, что всего через пару дней после гибели Рошеля вся столица оказалась под контролем дворян?

– Савин? Выходи. Канцлер желает с тобой поговорить, – окликнул меня грубый голос, и мрак темницы разрезал яркий свет.

Я поморщился, поднялся с пола и отряхнул пыль, успевшую въесться в жилет за те несколько дней, что я провёл в этих казематах.

Сразу после гибели принца, когда подоспела его личная охрана, Алекса, Адель и всех остальных – включая, разумеется, меня – схватили и бросили за решётку. Вполне логично. Даже если со стороны казалось, будто именно Алекс нанёс смертельный удар, произошедшее было слишком серьёзным, чтобы судить по первому впечатлению. Тем более что начальник отряда телохранителей Его Высочества по понятным причинам принадлежал к лагерю реформаторов и точно не стал бы доверять сыну одного из самых влиятельных дворян.

Хорошо ещё, что нас не поместили в одну камеру, – иначе наше пребывание там было бы, мягко говоря, неловким. Последнее, что я помнил, – тревожный взгляд и слова Эльвиры, пытавшейся доказать, что я невиновен; затем – мрак.

С тех пор я спал примерно три раза, а значит прошло, наверное, два или три дня. Всё это время я уныло сидел у каменной стены, временами вспоминая лица героев в тот момент, когда они поняли, что я просто делал вид, что исправился, хотя на самом деле был злодеем. И не просто злодеем, но самым настоящим монстром, которого даже все вместе, даже используя свой козырь в лице «пробуждения» Алекса, победить они были не в состоянии.

Интересно, что они думали обо мне прямо сейчас?

Впрочем…

«Текущие баллы: 33,9»

Что-то мне подсказывает, что ничего хорошего…

Стражники в нарядных красных мундирах провели меня по нескольким пустынным коридорам, где было даже тише, чем обычно, и остановились у неприметной двери. Я перешагнул порог и оказался в небольшой светлой комнате. Посреди неё стояли два кресла, разделённые аккуратным деревянным столиком с шахматной доской. Я без лишних церемоний опустился в свободное кресло.

Затем взглянул на своего собеседника и задал вопрос, который заранее прокрутил у себя в голове:

– Так вы теперь канцлер?

– Назначен сегодня утром по решению Его Величества, отчасти продиктованному петицией великих лордов, – ответил мой собеседник, молодой человек с длинными серебристыми волосами, отражая холодными глазами шахматную доску.

– Ваш ход, – добавил Лоран де Секонда, новый канцлер Гальварийской империи. Самый молодой обладатель этой должности за всю историю.

Я сделал ход пешкой и спросил:

– Что стало с Перигоном?

– Исчез.

– Вот так просто?

– В тот же день, когда стало известно о гибели Его Высочества. Одни говорят, будто он бежал, опасаясь за собственную жизнь. Другие – что его убили, и его тело покоится на дне реки. Полагаю, вы не знаете, что именно с ним произошло.

– Полагаю, вы спросили бы об этом с порога, если бы действительно думали, будто я могу что-то знать, – улыбнулся я.

Лоран медленно кивнул. Затем взглянул на доску и сделал ответный ход.

– У меня есть теория.

– И какая же? – поинтересовался я.

– Вам знакомо такое понятие, как «гамбит»?

– …

– Это шахматный дебют, – спокойным тоном пояснил Лоран, – в котором игрок намеренно жертвует фигурой, чтобы получить стратегическое преимущество.

Рошель символизировал будущее. С его гибелью единственной наследницей престола оказалась принцесса Жизель, которая открыто поддерживает дворянскую фракцию.

У Перигона оставалось два пути: либо продолжить бессмысленное сопротивление, опираясь на остатки своего обширного, но теперь обречённого влияния – ведь он и без того потерял значительную часть сторонников из числа «монархистов», видевших в принце просвещённого правителя, – либо позволить нам зайти ещё дальше.

С его исчезновением реформаторы лишились не только будущего – в лице принца, – но и настоящего, – продолжал Лоран. – Они оказались беспомощны, словно загнанный зверь. Дворянская фракция почуяла кровь. Именно Перигона мы обвинили в организации покушения. Это абсурдно, но истина не имеет значения, когда ты единственный, кто имеет право говорить. Мы объявили военное положение. Все солдаты и генералы, поддерживавшие реформаторов, отправлены за решётку. В данный момент столица полностью под нашим контролем.

Следовательно, – заключил Лоран, – Перигон добился своего.

Я кивнул и сделал свой ход.

– Дворяне больше не обязаны считаться с реформаторами, – с хладнокровной размеренностью продолжал Лоран. – Они получили всё и сразу. Их опьянила их стремительная, грандиозная победа. Теперь они требуют полной капитуляции. Например, распространить крепостное право даже на императорские земли. Вот только загнанный зверь опаснее всего. Перигон не оставил своим сторонникам выбора. Теперь у них нет иного пути, кроме борьбы. Им придётся идти за радикалами вроде Конде. Мирный исход больше невозможен. Перигон готовит революцию.

Именно так.

Хотя в игре герои узнавали об этом лишь ближе к середине второй части.

Я сделал ход конём.

Лоран походил за мной.

– Если вы знали об этом, то почему позволили Перигону провернуть этот трюк? – спросил я. – Почему не остановили дворян? Не предложили умеренным реформаторам переговоры?

– Я решил принять его вызов, – ответил Лоран, не отводя взгляда от шахматной доски.

– Принять?

– Перигон создал условия, при которых возможен только один победитель. Ты заберёшь либо всё, либо ничего. Меня это устраивает. Шах.

– Что это? – спросил я, когда Лоран протянул мне белый конверт.

На печати были вытиснены щит и меч, над которыми возвышались флюгер и орёл.

– Ваше дворянство. Ваш отец восстанавливает вас в правах и возвращает в семью.

– С чего бы это?

– Теперь вы герой. Согласно официальной версии, вы до последнего сражались, пытаясь защитить принца от подосланных Перигоном убийц.

– Которыми оказались мои одноклассники… Что с ними будет?

– Странный вопрос, – удивился Лоран. – Вы должны знать, что полагается за покушение и тем более убийство представителя правящей династии.

– Смертная казнь, – прошептал я, опустив голову.

– Верно, – кивнул Лоран. – Мат.

…

…

…

Я знал, что так будет, но всё равно едва не прикусил язык, когда Лоран заявил, что Алекса и остальных собираются казнить. В игре герои успевали сбежать ещё до того, как дворяне брали столицу под полный контроль. Однако в этой временной линии они сразу угодили за решётку. Более того – превратились в идеальных «козлов отпущения», которых решено было объявить агентами Перигона и непосредственными убийцами Его Высочества.

Зачем студентам Академии Лапласа делать нечто подобное? Неважно. Дворянской фракции требовался виновный – и она его получила.

Я же, Антон Савин, согласно официальной версии, изо всех сил пытался спасти принца. Спасти не смог, но по крайней мере задержал его убийцу – плебея по имени Алекс Кляйн.

Казнить дочь президента Федерации было слишком опасно – Адель отпустили. Как и Зигфрида, чья семья поддерживала дворянскую фракцию, и даже Альфирию, ведь она являлась подданной княжества Анталия. Дворянская фракция, пусть и опьянённая успехом, помнила Марипосу и не желала совершенно рушить отношения с Академией Лапласа, где прямо сейчас учились их собственные отпрыски. Тем более что им требовался лишь один убийца, на роль которого они выбрали самого незначительного из нашей компании.

Безродного плебея, который – подумать только! – учился среди представителей высшего общества, всё это время замышляя страшное преступление. Алекс оказался идеальным козлом отпущения. А Саша – его сообщницей.

Поэтому я не мог просто попросить, чтобы их отпустили. Пусть Лоран и собирался сделать из меня «героя дворянской фракции», моя реальная власть всё ещё оставалась ничтожной. К тому же, если я действительно стану просить за Алекса…

«Предупреждение! Если герои узнают о том, что вы пытались их освободить, вы получите штраф!»

Вот именно.

Мне требовался другой план.

Вскоре я покинул кабинет канцлера. Чтобы выйти в коридор, мне пришлось пройти мимо его телохранителя – рослой фигуры в чёрном капюшоне. Он стоял у порога неподвижно, как деталь интерьера, и столь же зловеще, как если бы этой деталью была гильотина. За дверью меня встретили гвардейцы в красном.

Вернувшись в их сопровождении – мера предосторожности – в свою комнату, я первым делом взглянул на кровать. На ней лежали мой пистоль и прочие вещи, изъятые при задержании. В том числе и сверкающий Зилион. Второй кристалл, заранее купленный мной в Магазине, прямо сейчас находился у Эльвиры.

Это была точная копия того самого артефакта, который в своё время использовал доктор Сириус, чтобы похитить душу Саши. И сейчас внутри него дремала душа принца Рошеля, которого весь мир считал мёртвым…

Глава 38
Последний козырь

Сириус получил свой артефакт от демона ценой собственной души; я же купил его в Магазине за 57 баллов. Правда, мой камень мог похитить лишь одну душу и не позволял переносить её в зеркала или иные сосуды.

После долгих и мучительных размышлений я пришёл к выводу, что я трус. Не то чтобы это стало откровением. Просто я смирился с тем, что мне слишком страшно радикально менять сюжетную линию и провоцировать эффект бабочки. Поэтому я не стал спасать принца, гибель которого была необходимым условием для всех последующих событий. Всё, что я позволил себе, – это сохранить его душу.

Для всего мира он был мёртв, и лишь у меня был ключ, способный – хотя бы в теории – вернуть его к жизни. Я всё ещё не до конца понимал, когда и как именно воспользуюсь этой возможностью. Можно было провести ритуал, задуманный Сириусом – благо в моём распоряжении имелись все его записи и дневники, переданные Тане, – а можно было обратиться за помощью к самой Демонице.

Однако прямо сейчас всё это должно было оставаться тайной.

Я достал письмо своего отца, Григория Савина, прочитал его. Усмехнулся. Он действительно восстанавливал меня в дворянских правах и требовал, чтобы я вернулся в наше фамильное поместье.

Зря. Требовать не было нужды. Я и так собирался это сделать.

Уже сейчас я был достаточно силён, чтобы – хотя бы в теории – пережить грядущий катаклизм.

«Имя: Антон Савин»

Возраст: 17

* * *

Сила: 43,34

Рефлексы: 30,52

Регенерация: 22,97

Манипуляция Маной: 15,98

* * *

Навыки:

Стиль Драконоборца (Продвинутый): 3/3

Манипуляция электрической маной (Продвинутая) 3/3

* * *

Способный практик старинного искусства

Резонанс: 44%

Текущие баллы: 35,9'

Несколько баллов я потратил перед убийством принца, чтобы точно справиться с Алексом и остальными. Если бы они действовали более слаженно и не были настолько потрясены моим предательством, та битва могла быть куда сложнее. Зато после неё я заработал ещё 26 Формальных баллов и вдобавок 7 обычных – мнение героев обо мне стало даже хуже, чем было до предательства.

Благодаря этому теперь у меня было достаточно баллов, чтобы я мог воплотить свою давнюю мечту: уехать в глухую деревеньку на краю земли, где-нибудь на Южном континенте, и спокойно следить за развитием сюжета по газетам.

Но совесть не позволяла мне этого сделать. Сколько бы я ни оправдывал своё поведение стремлением «следовать изначальному сюжету», факты оставались фактами: именно я начал гражданскую войну, пожар которой грозил унести миллионы жизней.

А значит, меньшее, что я мог сделать, – это попытаться минимизировать жертвы. Тем более что у меня имелась для этого уникальная возможность.

В игре почти весь «дворянский террор» творился по приказу Григория Савина, моего отца. В то время как войска де Секонда действовали эффективно и решительно, а солдаты де ла Ней старались – по крайней мере первое время – следовать идеалам старинного рыцарства, именно северные гвардейцы Савина сжигали деревни, разоряли города и учиняли бесчинства не вопреки, а по прямому приказу своего сюзерена.

Когда же на север стали наступать войска революционеров, Савин прибегнул к тактике выжженной земли – стал травить колодцы и сжигать поля, обрекая собственных подданных на голодную смерть

Можно с уверенностью сказать, что как минимум половина всех жертв среди мирного населения была на руках Григория Савина.

Именно поэтому я собирался отправиться к нему – точнее, к нам – домой и попытаться не допустить исполнения этих приказов. Стать вторым человеком в Северной армии после отца, сдерживать его… или даже избавиться от него и занять его место.

Я подошёл к окну.

Сперва мне нужно было освободить Алекса и остальных. Сделать это напрямую я не мог. Устроить им побег? Можно попробовать. Надеть маску, назваться «Владыкой сов» – или подобрать другое таинственное, пафосное и бессмысленное прозвище – и помочь им выбраться на свободу. Вариант неплохой, но рискованный. Дворец Дракона наводнили агенты де Секонда. Здесь бы он сам и его телохранитель, так что пробиться с боем не получится. К тому же, даже если я надену маску, они сразу догадаются, кто я, по моему кристаллу и голосу.

Приказать отпустить их я не мог – опять же из-за отсутствия нужного авторитета. Подобное было под силу императору, но достучаться до него не представлялось возможным. Он был действительно очень, очень стар и с трудом осознавал происходящее вокруг. Он мог умереть в любой момент, после чего престол перешёл бы к принцессе Жизели, а власть дворянства стала бы незыблемой.

Казалось бы, в сложившихся обстоятельствах, когда весь дворец находился в руках Лорана, было бы неудивительно, если бы император «скончался» уже завтра. Однако этого не случится. Ни завтра, ни послезавтра, ни даже через год. Никто не мог навредить императору, пока во дворце находился он – Старик в красном капюшоне. Поэтому Лорану оставалось лишь терпеть – даже тогда, когда Алекс и остальные узнают о существовании ещё одного потенциального наследника…

Ладно.

Сейчас не об этом.

Помедлив, я взял чистый лист бумаги, набросал короткое письмо и запечатал его. Затем потянул за шнурок, и пять минут спустя на пороге моей комнаты появился лакей.

– Отнеси на почту, – велел я, передавая ему конверт.

Никто не должен был знать, от кого это послание. Поэтому, хотя адресат находился буквально за поворотом, мне пришлось действовать окольными путями и прогнать письмо через все семь кругов ада, в которые сейчас превратилась имперская почта. В теории через пару дней его доставят – и Алекс обретёт свободу.

Возможно, с моей стороны это был чересчур радикальный способ его освободить – словно я притащил на дуэль реактивную артиллерию, – но что поделать? Отчаянные времена требуют отчаянных мер.

…

…

…

Когда Габриэле сообщили, что она будет прислуживать старшему принцу, девушка едва не задохнулась от волнения. В те времена она была обыкновенной семнадцатилетней девушкой, лишь недавно окончившей обучение и ставшей дворцовой служанкой. Она не могла понять, почему выбор пал именно на неё, и её воображение рисовало самые безумные картины: а вдруг она приглянулась Его Высочеству? Что, если он приметил её со своего балкона и велел назначить именно эту девушку?

Теперь, вспоминая те наивные фантазии, Габриэла сгорала от стыда.

Тогда она ещё не знала, что за человеком на самом деле был старший принц Людовик. Когда ей впервые приказали принести ему завтрак – не входить в комнату, а лишь просунуть поднос через небольшой люк внизу двери, – она подумала, что принц тяжело болен. Стараясь по мере возможности соблюдать этикет, Габриэла осведомлялась о его самочувствии, спрашивала, не нужно ли чего-нибудь: сменить постельное бельё, прибраться, наполнить ванну…

Ответом неизменно служила гробовая тишина.

Вскоре Габриэла оставила попытки завязать разговор, решив подождать, пока принц поправится. Каждый день – утром, днём и вечером – она приносила ему еду и забирала пустой поднос. Так прошло три года.

Три года, за которые она ни разу не увидела принца своими глазами. Три года, за которые она осознала, что её выбрали абсолютно случайно, ведь принести и унести поднос способна даже самая неумелая горничная. Три года, за которые Габриэла пришла к выводу, что должность личной служанки старшего принца была не привилегией, а проклятием: с тем же успехом она могла работать на дворцовой голубятне.

Формально во всей Империи у слуги не могло быть более высокого положения. Однако у Габриэлы не было защиты, какую господа предоставляют преданным слугам, к которым успевают привязаться. У неё не было даже намёка на авторитет; её могли заменить в любой момент.

С годами девушка стала проклинать и собственную судьбу, и самого принца. Теперь ей стало ясно, что он не унаследует престол. Если человек за три года ни разу не переступил порог своей комнаты, значит, в ней он и умрёт. И она – вместе с ним. Словно бабочка, которую мрачный паук затянул в липкий кокон – и даже не съел после этого, а забыл, и теперь она медленно сохнет и разлагается в его паутине.

От некогда мечтательной девушки не осталось и следа: Габриэла стала мрачной, нелюдимой и циничной. Когда весь дворец потрясло известие об убийстве принца Рошеля, в коридорах стали шептаться перепуганные служанки, а залы наводнили бледные чиновники, – даже тогда, в самом сердце бури, Габриэла продолжала молча исполнять свои обязанности.

Разве что теперь, помимо подносов с едой, ей приходилось доставлять Его Высочеству ещё и письма. Одни послания приходили от влиятельных дворян, другие – от министров. Наверняка они выражали соболезнования и спрашивали: как принц себя чувствует? Собирается ли присутствовать на похоронах? Выйдет ли наконец из своей комнаты теперь, когда погиб его брат?

Ответа не было; дверь в комнату принца оставалась закрытой.

Постепенно поток писем иссяк. В первый день их было больше сотни, потом – десятки, потом – единицы. Утратив мимолётную надежду, люди вернулись к своим делам. Слуги шептались о том, что грядут большие потрясения, но Габриэлы это не касалось. Она осталась в прошлом – как и принц, который некогда считался самым блистательным наследником за всю историю Империи, а затем превратился в живую мумию.

Сегодня письмо было всего одно. Тонкое, белое. Оно напомнило Габриэле сухой листок, который изо всех сил держится за древесную ветку даже после первого снега. Зачем? Всё равно он уже мёртв.

Габриэла усмехнулась. На миг ей захотелось выбросить письмо в окно, чтобы осенний ветер подхватил белую бумагу. За любые манипуляции с корреспонденцией господ слугам грозила суровая кара. Но какая разница, если принц его всё равно не прочитает?

Она повертела конверт в руках и всё же положила его на поднос, отправляя в люк под дверью. Затем сложила руки на груди и приготовилась ждать. Габриэла наперёд знала, что через семь-восемь минут заберёт пустую посуду, а в полдень принесёт новую. Это была рутина. Неизменная, неизбежная рутина, на которую…

Скрип!

Неряшливые каштановые волосы, бледное мужественное лицо с выразительным подбородком, усталый взгляд, сгорбленная спина, опущенные плечи и светлая ночная рубаха.

– От кого это?.. – хриплым голосом спросил ошарашенную Габриэлу молодой человек лет двадцати пяти, приподняв белую записку, когда вышел на порог.