Текст книги "Сказание о второстепенном злодее 3"

Автор книги: Swfan

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 17 страниц)

Глава 32
Рывок

Вскоре господин Леннон потребовал, чтобы мы покинули комнату пациентки, пока он проводит рутинный осмотр: начинать полноценную операцию до оплаты он не собирался. Адель и остальные, за неимением аргументов, вернулись в коридор.

Тогда же герои стали предлагать различные варианты решения этой дилеммы, но все они оказывались безнадёжными. Что, если попросить помощи у личного хирурга Его Высочества? Не получится. Почти все связи принца напрямую вели к канцлеру Перигону. Будучи учителем принца, он плотно опутал его своей сетью. Принц ничего не мог сделать, не привлекая его внимания. Хирург либо откажется провести операцию, либо потребует, чтобы взамен ла Труа исполнил своё обещание канцлеру и заявил, что не имеет никакого отношения к семье Руссо.

И это при условии, что он в принципе сможет провести такую операцию. Между делом Седрик заметил, что слышал про господина Леннона, который и правда был необычайным хирургом с международной репутацией. За его спиной было несколько сложнейших, первых в своём роде операций. Как вскоре признался ла Труа, ему пришлось выложить всё своё скудное дворянское состояние перед доктором просто для того, чтобы тот хотя бы обследовал его дочь.

– А если мы заставим его провести эту операцию? – неожиданно предложил Алекс, пока остальные герои ломали голову.

Саша и Адель удивлённо посмотрели на него.

– То есть, скажем, что не выпустим его из дома, пока он этого не сделает.

– Полагаю, тогда у нас возникнут серьёзные проблемы, – с лёгкой улыбкой заметил Седрик.

– И что? Он ведь врач, он должен спасти её! – стиснув кулаки, сказал Алекс.

– С чего бы? Кто ты вообще такой, чтобы ему приказывать? – не выдержал я и огрызнулся.

Алекс бросил на меня недобрый взгляд.

– Ты…

– Да, я. Я, в отличие от тебя, понимаю, что прямо сейчас в городе тысячи таких детей, которые находятся на грани жизни и смерти. Он хирург, а не ты. Почему ты думаешь, что можешь решать, кого он обязан спасать, а кого нет? – ответил я с нескрываемым раздражением.

Алекс опешил, как и все остальные собравшиеся. Я цокнул языком, оттолкнулся от стены, на которую до этого опирался, и со словами «Пойду пройдусь» направился к выходу из поместья.

К этому времени уже стемнело. Улица была бедной и наполовину заброшенной, фонарей здесь не было. За оградой начинался кромешный мрак.

Я присел на мраморные ступеньки у фасада и тяжело вздохнул. На самом деле я не планировал затевать этот спор. Наверное, я до сих пор не отошёл от того, что дочери ла Труа требовалась именно эта операция.

В рамках этого мира она действительно считалась почти невозможной. Несмотря на наличие удивительных лекарств из ОКЗ и кристальных инструментов, местная медицина – и особенно хирургия, требовавшая участия человека и скальпеля, – всё ещё сильно отставала от той, что была в моём.

Взять хотя бы фартук Леннона: он был измазан старой кровью. В своё время это считалось символом почёта для хирурга, вроде боевых шрамов; люди ещё не понимали необходимости санитарии.

Современный хирург сможет провести эту операцию – насколько мне известно, в первый раз в нашем мире её и вовсе провели во второй половине XIX века.

Я некоторое время сидел и смотрел на звёзды, пробивавшиеся на небосводе.

В какой-то момент за моей спиной открылась дверь и зазвучали тихие шаги:

– Чего тебе? – спросил я.

– Адель договорилась с доктором. Она собирается заплатить ему нашими кристаллами, – ответила Саша. – В качестве аванса.

– Он согласился?

Саша кивнула.

– Мой кристалл вам тоже нужен?

– Нет, наших хватило, – заверила меня девушка.

– А что ла Труа? Он не против? Вы рассказали ему свой план?

– Пока нет.

– Может статься, что ему всё равно будет страшно пойти против канцлера, – фыркнул я.

– Мы расскажем, – тихо ответила Саша.

И снова повисла тишина. Ночь. Город. Звёзды. Я сидел на ступеньках. Саша стояла рядом.

– … Операция пройдёт прямо сейчас. Врач сказал, что чем раньше, тем лучше.

– Естественно.

– И ещё… – Саша сделала глубокий вдох. – Я бы хотела извиниться.

– За что?

– За то, что Алекс тогда… вас ударил.

– Это ему следует извиняться, нет? – хмыкнул я.

– Он тоже извинится. Я с ним поговорю, – заверила меня Саша.

Я повернулся и с лёгким удивлением посмотрел на её серьёзное, сосредоточенное лицо. Большие карие глаза Саши блестели, отражая меня, звёзды и…

– Вниз! – крикнул я.

Глаза Саши округлились, когда я резко бросился на неё. Она охнула и больно вскрикнула: её спина ударилась о грубые мраморные ступеньки. На долю секунды наши лица оказались совсем рядом, в миллиметре друг от друга. Я почувствовал на своих губах её прерывистое тёплое дыхание; затем немедленно вскочил, всмотрелся в темноту и, заметив смутную фигуру, в руках которой дымился пистолет, вскинул наруч.

Ночной сад пронзила электрическая трещина. Тёмную фигуру отбросило в сторону железной калитки, которую она снесла, свалившись у ограды и распространяя вокруг запах горелого мяса.

– Что про…

– На нас напали, – ответил я, всматриваясь в темноту.

– Люди канцлера?..

– Нет, Мерсье… Но как он узнал?

В игре его шпионы следовали за героями… Или нет? На самом деле напрямую не говорилось, как именно Мерсье узнал про ла Труа. Что, если у него был ещё один канал связи? Но кто мог сообщить ему об этом?

– За мной! – приказал я Саше и ворвался в поместье.

Девушка побежала следом. На первом этаже мы встретили Адель, Седрика и Альфирию.

– Что происходит? – сразу спросила Адель, едва увидев наши лица.

– Нападение. Отменяйте операцию, нужно бежать, – заявил я, быстро поднимаясь по лестнице.

– Что? – опешила Адель.

– На нас напали! – крикнул я раздражённым голосом и взбежал на второй этаж.

В игре Мерсье отправлял самых лучших наёмников, которых только мог себе позволить. В битве стенка на стенку герои могли бы их победить, особенно с моей помощью, но прямо сейчас им нужно было защищать ла Труа и его дочь. При таких обстоятельствах лучше было немедленно убраться отсюда.

– Стой, она уже… – крикнула мне Адель, когда я рывком выбил запертую дверь в комнату дочери ла Труа… и замер.

Я увидел девочку на большом светлом столе, увидел Леннона в окровавленном фартуке, увидел в его руках скальпель, увидел на скальпеле кровь, увидел глубокий разрез на животе ребёнка – увидел и понял, что уже слишком поздно.

Сюжетная линия изменилась.

Операция уже началась.

– Что происходит? – побагровел от ярости Леннон.

Я оторопел. Слова, которые готовы были сорваться с моего языка – «Всё отменяется, бежим!», – вдруг исчезли.

– Немедленно выметайтесь, идёт…

– На нас напали, – раздался рядом голос Адели, которая стремительно поднялась по лестнице. Прямо за ней спешила Саша, в то время как Седрик занял оборону перед дверью.

– Что? – опешил Леннон.

– Кто напал? Где напал? – вскрикнул испуганный ла Труа, выбегая из своего кабинета и панически вращая быстрыми, темными глазками.

– Я не… – начала отвечать Адель, и вдруг раздался треск: потолок над главным залом рухнул, и вниз с криком упал человек в чёрном костюме и маске. Прямо за ним спрыгнул Зигфрид и вонзил копьё ему в живот. Человек заревел, забился в конвульсиях. Зигфрид повернул копьё, и зал наполнили истошные крики.

– Вы что творите⁈ – вскрикнул испуганный Леннон. Скальпель выпал у него из рук. Его лицо, прежде багровое от ярости, мгновенно побледнело.

– Прекращайте операцию! – крикнула ему Адель.

– Естественно, я её прекращаю!.. – рявкнул Леннон, тревожно осмотрел комнату и бросился к своему саквояжу.

– Стойте… стойте! Господин Леннон, а как же… как же Виолетта⁈ – ввалился в комнату ла Труа.

Он в ужасе уставился на девочку, на животе которой зияла раскрытая щипцами рана.

– Я уже надрезал опухоль, – заявил Леннон, воюя со своим фартуком. – Я не могу её зашить в ТАКИХ условиях!

– О чём вы говорите⁈ – воскликнула Адель.

– О чём я говорю… Вы ещё не поняли, идиоты? Поэтому нельзя мешать и прерывать операцию! Ваша дочь мертва, господин ла Труа. Примите мои соболезнования, – цинично отмахнулся Леннон и направился к выходу.

– Нет… нет, прошу вас! – ла Труа рухнул на колени. – Господин Леннон, стойте! Вы должны… вы обязаны закончить операцию!

– Пока у меня над головой свистят пули⁈ Увольте!

– Нет, вы обязаны, я заплатил, я…

– Никому я ничего не обязан. Пус-ти! – прохрипел Леннон, пытаясь вырваться в коридор, но ла Труа его не отпускал. Старик мёртвой хваткой вцепился ему в колени.

– Смилуйтесь! Не бросайте её!

– Пошёл прочь, свинья! – рявкнул Леннон. – Оттащите от меня этого сумасшедшего! Живо! – приказал он Адели и остальным, которые стояли как вкопанные, наблюдая за всем этим безумием.

Моё сердце колотилось как бешеное. Я смотрел на разъярённого хирурга, на потрясённую Адель, на ла Труа, который рыдал и умолял на коленях, и, наконец, на бледную девочку на операционном столе и брошенный скальпель. И тогда мои ноги сами, неторопливо, понесли меня вперёд…

…

Нужно взять себя в руки. Нужно взять себя в руки – но как? Адель смотрела на бледное лицо доктора, освещённое кристальными лампами, на дрожащие, испуганные глаза ла Труа, который валялся перед ним на коленях, на бледную девочку на столе и своих одноклассников, растерянных, как моряки на корабле, что несётся навстречу буре.

В такие моменты именно она должна была заставить их собраться и найти решение.

– Вы должны закончить операцию, – сказала она сухим голосом.

– Что? – воскликнул Леннон.

– Вы должны её закончить. Если без этого она погибнет, вы обязаны закончить операцию.

– И вы туда же? Забудьте! Я не собираюсь рисковать своей жизнью. Я вам не полевой врач, а столичный хирург! Пусти, говорю тебе! – крикнул Леннон, замахнулся и со всей силы ударил по голове ла Труа, который держал его за ноги. Старик охнул, но хватки не ослабил. Тогда Леннон ударил его ещё раз, наконец вырвался и бросился к выходу.

– Стойте! – крикнула Адель, преграждая ему путь. – Я вас не пущу!..

– Кем вы себя возомнили… Ах!

Раздался грохот. Адель повернулась и увидела через деревянные перила, как входная дверь слетела с петель и в холл ворвалось сразу несколько вооружённых людей. Их лица скрывали чёрные повязки, но слаженность, с которой они действовали, позы и повадки говорили о военном прошлом. Несколько из них сразу бросились к лестнице, в то время как трое заблокировали выход.

– Я ни при чём! Я просто врач, я ничего не видел! – закричал Леннон.

– Задержите их! – крикнула Адель Седрику и Альфирии, которые встретили наступающих, схватила Леннона за плечи и прохрипела:

– Вы должны провести операцию. Или…

…Или она станет убийцей. Ведь именно она настояла на том, что сделать это нужно прямо сейчас, именно она предложила заплатить ему кристаллами.

Леннон побагровел, затем мгновенно побледнел и наконец прохрипел:

– Я не могу.

– Вы обязаны!

– Не могу! Никто не может…

– Что? – опешила Адель.

Ла Труа, только что смотревший на них с бешеной надеждой в глазах, приоткрыл рот. Замерли и Саша с Алексом, который только что спустился с крыши.

– Это невозможно! – с раздражением и странным, лихорадочным торжеством заявил Леннон. – Даже взрослые умирают после такой операции с вероятностью в пятьдесят процентов! А это ребёнок, ей всего семь! Она в принципе не могла, слышите, не могла её перенести!

– Но… но почему тогда вы согласились её провести? – прошептала Саша.

– Потому что мне заплатили! К тому же это ценный опыт. Не каждый день найдёшь идиота, готового предоставить такой прекрасный объект для экспериментов. Хирургия развивается только на практике, – заявил Леннон, величественно выпрямляя спину и сбрасывая ослабевшие руки Адели со своих плеч. – А теперь пустите меня! Живо!

– Но это… – прошипела потрясённая Адель. Она чувствовала, как земля проваливается у неё из-под ног.

– Вы должны попробовать… – прохрипела она.

– Сколько раз повторять, дура⁈ Это невоз…

На полуслове он осёкся и с изумлением уставился в сторону. Проследив за его взглядом, Адель увидела Савина. Юноша выступил вперёд и уверенным, размеренным шагом направился в комнату. По дороге он подхватил сумку Леннона и прямо на ходу достал из неё чистый скальпель, остриё которого мгновенно вспыхнуло под сиянием хирургической кристаллической лампы.

По спине Адель пробежали мурашки.

– Хватит споров, – сказал Савин низким голосом.

Он что, собирается покончить с этим? Избавиться от причины, по которой они спорят? Действительно, если девочки не станет, им не придётся спорить, не придётся защищать эту комнату, и их шансы на победу станут намного выше, но это…

– Стой! – крикнула Адель, когда Савин занёс скальпель прямо над бледным телом.

Она приготовилась броситься к нему, забрать инструмент, остановить… но в этот момент перед её глазами промелькнул другой образ: медпункт на базе ТОА и Антон в маске доктора, осматривающий пациентов.

Замешательство длилось лишь мгновение – потом сверкающий кристальный скальпель опустился в рану…

Сперва на лице Леннона читалось удивление. Потом – ядовитая насмешка. Что этот мальчишка о себе возомнил? Он что, сам планирует провести операцию? Придурок! Но потом на смену издёвке пришла задумчивость, затем растерянность, а затем…

– Немыслимо… – прошептал потрясённый Леннон и протёр глаза.

Ни пламя, пылавшее вокруг, ни крики, ни грохот – ничего из этого больше не могло отвлечь хирурга. Всё его внимание поглотил, точно единственный источник света в кромешной темноте, тонкий скальпель, который в изящном танце зарывался в розовую плоть…

…

…

Глава 33
Суд

Всё.

Сделав последний шов, я приподнял руки в запятанных перчатках, которые пахли кровью и медицинским раствором. Мои пальцы были твёрды и совсем не дрожали. Моё новое тело обладало в десятки раз превосходящей координацией по сравнению с прошлым. Благодаря этому я без особого труда выполнил операцию, на которой в своё время закончилась моя карьера – и нормальная жизнь.

Впрочем, вернее будет сказать, что это я её закончил. Многие хирурги ошибаются. Как ни странно, это одна из тех профессий, в которой окружающие позволяют тебе совершать ошибки.

Просто некоторые, вроде меня, сами себе не могут их простить.

Я перевёл дыхание и заметил, что вокруг царит тишина. Битва закончилась совершенно незаметно. Я приподнял голову и увидел, что все мои одноклассники, а также доктор Леннон и ла Труа, стоят в другом конце комнаты и смотрят на меня так, будто я не просто заявил, но и доказал, что я пришелец с Нибиру.

Замявшись на пару секунд – тишина позволяла, – я прокашлялся и сказал:

– На этом всё. В ближайшее время нужно давать ей травы, который помогут восстановить кровь и укрепить организм. Полагаю, их рецепт вы знаете, доктор?

– С ней… с Виолеттой всё хорошо? – наконец заговорил ла Труа.

– Будет. В теории, – ответил я.

– О… о!.. – завопил старик. Я вздрогнул, когда он бросился к нам, упал на колени перед кроватью дочери и стал бережно поглаживать дрожащими пальцами её влажные чёрные волосы.

– Как вы это сделали? – наконец прошептал Леннон; в его голосе не было даже намёка на былое высокомерие, только глубочайший шок.

Все снова перевели взгляд с ла Труа на меня.

Хороший вопрос. Мне нужно было придумать убедительное оправдание: как я смог провести сложнейшую – по меркам этого мира, где хирургия находилась в весьма плачевном состоянии, – операцию?

– Я немного разбираюсь в устройстве человеческого тела, – произнёс я ровным тоном. – Мне не составило труда обнаружить образование и извлечь его так, чтобы не навредить пациентке.

Будем отвечать уклончиво.

– И вы… вы никогда раньше не оперировали⁈ – переспросил Леннон, и в его голосе прозвучал почти священный ужас.

– Нет. Зачем? Вся суть понятна из теории, – ответил я, слегка пожав плечами.

Леннон, как и все собравшиеся, округлил глаза. Даже человеку, который совершенно ничего не понимал в хирургии, мой ответ, вероятно, показался бы безумным. Как если бы я обыграл гроссмейстера, а потом заявил, что научился играть в шахматы прямо во время нашей партии. Не то чтобы это было невозможно – в теории. Просто для этого нужно быть не просто гением, а самым настоящим монстром.

Именно так на меня теперь смотрели мои одноклассники.

Ну и ладно.

Главное, что я сделал доброе дело:

«+10 Формальных баллов!»

Остальное не имеет значения. Раньше мне приходилось отыгрывать бесполезного и никчёмного злодея, чтобы Алекс и остальные в случае чего могли победить меня, остановить от совершения злодеяния и при этом не заподозрить неладное. Но скоро в этом не будет нужды: в ближайшее время мне и героям предстоит на некоторое время разделиться.

– Что с нападавшими? – спросил я.

– Схватили семерых из двадцати, – пояснил Седрик. – Остальных, к сожалению, не удалось. Они были профессионалами своего дела. Скорее всего – наёмными убийцами.

Оно и видно. Почти все мои одноклассники были в той или иной мере потрёпаны. Впрочем, если в игре им пришлось бежать и скрываться от убийц по всему городу с дочерью ла Труа на руках, то в этой версии реальности они победили. И причиной, разумеется, был Алекс.

На нём было больше дюжины царапин, в том числе глубоких, при виде которых мои руки снова потянулись к ниткам. В них, однако, не было нужды. Его раны испускали красноватый пар; было видно, как они «срастаются» прямо на глазах. В процессе битвы он снова частично пробудил свою родословную.

Почему-то в моей версии реальности он был немного сильнее, чем в игре. Сперва я объяснял это тем, что использовал на нём Бесконечность в подземном городе, но это было давно, и с тех пор его характеристики и навыки продолжали расти быстрее, чем в Сказании о Храбрых Душах, даже если выполнять все побочные задания. Как будто в этой версии реальности у него появилась дополнительная причина усердно тренироваться.

Возможно, мне придётся активнее влиять на сюжетную линию. Иначе Алекс слишком быстро и легко победит всех злодеев…

Размышляя об этом, я вдруг заметил тусклый свет, пробивавшийся через закрытые шторы, и спросил:

– Который час?

Адель посмотрела на старинные часы на стене и вздрогнула:

– … До начала заседания остался час. Вы должны быть там! – заявила девушка, силой поднимая на ноги ла Труа.

Старик рассеянно заморгал своими большими бархатистыми глазами – он моргал ими всю дорогу, пока мы пытались поймать экипаж, пробивались к зданию суда и наконец втолкнули его прямо в роскошный зал, где начиналось заседание.

Вскоре ла Труа уже стоял в кромешной темноте, освещённый единственной свечой, и под пристальным вниманием высшего имперского общества рассказывал свою историю.

Именно в этом образе он попал в мировые газеты. Некоторые издания ограничились словесным описанием его бледного лица и дрожащего голоса, который, казалось, становился всё выше каждый раз, когда судья, прокурор и присяжные задавали ему очередной вопрос; другие напечатали иллюстрации. Один художник очень правдоподобно изобразил Мерсье, когда он выходил из судебного зала: его взъерошенныеволосы, кривую походку и напуганные, дикие маленькие глазки. Почти сразу после заседания он закутался в плащ и исчез – «растворился, как тёмный дух, который понял, что его пакость провалилась, и теперь стремился скрыться с глаз людей», – прямая цитата из одной реформистской газеты.

Впрочем, именно дворянское происхождение его жены уберегло Руссо, а потому суд нельзя было назвать безоговорочной победой реформаторов. В итоге ни одна из сторон не могла заявить о поражении другой – поэтому о своей победе заявили обе, и были таковы.

Главное, что Жак Руссо обрёл свободу. Он прошёлся по канату истории, сыграл свою роль в этом цирке – и теперь мог раствориться среди обывателей: вернуться к жене и сыновьям и тихо молиться, чтобы в будущих учебниках истории его имя больше ни разу не упоминалось после этого злополучного процесса.

Что же касается меня, то я не стал наблюдать за всеми этими событиями лично. По прибытию в Зал Правительства мы разделились. Герои потащили ла Труа в зал суда, в то время как я немного побродил по пустым коридорам, а затем проследовал в местный буфет.

…Что? Я не ел всю ночь. Не ел и не спал. Можно и перекусить. К тому же, в отличие от Алекса и остальных, я знал, что в итоге всё закончится хорошо, и мог позволить себе немного расслабиться.

Немного – в смысле один-единственный день.

Завтра случится покушение, после которого мир уже никогда не будет прежним. Никто этого не знал. Ни дворяне, которые придумывали, как бы отыграться на реформаторах, ни сами реформаторы, ни толпы людей, которых я наблюдал на улице, сидя за столиком на открытом балконе четвёртого этажа, ни слуга, который принёс мне мороженое и серебристую ложечку. С их точки зрения жизнь продолжалась и будет продолжаться.

Казалось, я был единственным человеком на корабле, который видит, что наше судно неумолимо несётся навстречу айсбергу.

Я вздохнул, поднимая ложечку, но не успел вонзить её в мороженое, как слева от меня зазвучали знакомые шаги.

– Чего тебе? – спросил я усталый голосом.

– Суд закончился, – ответила Адель.

– Вот как?

– Да. Руссо оправдали.

– И?..

– Я подумала, что тебе может быть интересно.

– Не особо, – ответил я, поглядывая на чистое небо.

Адель помолчала несколько секунд, потом сказала:

– Если бы не ты, у нас бы ничего не вышло.

Вышло, вышло. Немного не так, но вышло.

Я выдавил улыбку:

– Хочешь сказать, что теперь вы мне должны? Ты до сих пор не исполнила моё первое желание, если что. Тот раз не считается.

Адель раздражённо фыркнула:

– Чего ты хочешь?

– Я думаю.

– Сколько ты ещё будешь думать?

– Столько, сколько захочу, – ответил я и зачерпнул ложечку мороженого.

Некоторое время царила тишина. Потом Адель приблизилась и присела за мой столик.

– Делиться я не собираюсь, если что, – предупредил я и подвинул мороженое ближе к себе.

– Тогда, на базе ТОА… Зачем ты это сделал? – спросила Адель, внимательно глядя на меня голубыми глазами.

– Что именно?

– Зачем ты приказал её уничтожить? – прошипела она сквозь зубы.

Потому что мне захотелось; потому что они похитили меня, и я захотел их проучить.

Именно это я ответил тогда, но если я теперь повторю те же причины, то рискую потерять Формальные баллы. Значит, нужно было придумать нечто другое.

Можно было рассказать правду: что Мания и остальные на самом деле живы, а я просто заметал следы, чтобы их не нашли. Но раскрывать такое было слишком рискованно. Если я стану в глазах Адель «слишком» положительным персонажем, мне будет сложнее провернуть предательство. Герои могут подумать, что у меня был тайный план и я только для вида притворялся злодеем, в то время как на самом деле планировал нечто хорошее.

Поэтому Адель должна верить, что солдаты ТОА мертвы, и мне нужно придумать логичную причину, почему я от них избавился.

– Так было проще, – сказал я наконец.

– О чём ты? – нахмурилась Адель.

– Прямо сейчас весь мир считает их преступниками, которые напали на Академию Лапласа и похитили тебя – и меня, – чтобы получить выкуп. Поэтому всем всё равно. Они погибли – ну и ладно. Так и надо этим разбойникам.

Адель поджала губы.

– Но если бы они выжили, они могли бы рассказать о своей мотивации. Тоже дурацкой, с моей точки зрения, но есть и другие – твоя, например. Возникли бы вопросы, сомнения, недовольства. У них могли бы появиться подражатели. В итоге этот «инцидент» мог разрушить и без того шаткий мир между Империей и Федерацией.

– Среди них были невинные, их сем…

– И? – прервал я. – Моих доводов это никак не отменяет.

– Ты мерзавец.

– Многие так говорят.

– …

Адель закрыла глаза и наклонила голову. Она не стала завершать свою фразу, но в этом не было необходимости:

«+3 Формальных балла!»

Благодарю.

Она всё ещё не считала меня хорошим человеком, даже близко, но уже перестала видеть во мне обыкновенного надменного ублюдка. Я пристально посмотрел на лицо Адели, её профиль; девушка разглядывала городской горизонт за ограждением балкона, как вдруг с другой стороны раздался немного неровный, постукивающий шаг. Мы одновременно повернулись.

– Доброе утро, я не помешал? Обычно я сижу на этом месте. Нет, нет, не нужно вставать. Я вовсе не против компании.

Никто из нас вставать не собирался, но он, казалось, этого не замечал, благожелательно помахивая свободной рукой, в то время как другой удерживал деревянную трость.

Это был мужчина примерно сорока лет. На нём был длинный, расстёгнутый зелёный камзол с высоким воротником, который накрывал его серые скулы. Его длинные волнистые волосы были немного неряшливыми, тогда как козлиная бородка напротив казалась предельно ухоженной. Глаза его были зелёного болотного цвета; они обладали странной, дурманящей силой – если слишком долго в них смотреть, начинала кружиться голова.

Адель прищурилась, когда увидела этого человека. Не узнать его было невозможно:

– Габриэль Перигон-старший. К вашим услугам, – представился имперский канцлер.