Текст книги "Хищник"
Автор книги: РуНикс
сообщить о нарушении
Текущая страница: 8 (всего у книги 21 страниц)
Глава 8
Поворот
Мгновения.
Удивительные, невероятные мгновения.
Если бы еще пару недель назад кто-то сказал Моране, что она проведет ночь в пентхаусе кровного сына Клана, она бы треснула этого человека по голове. Но, с другой стороны, если бы ей сказали, что она проникнет в дом Марони, она бы тоже в это не поверила. Как не поверила бы и в то противоречивое обстоятельство, что он будет спасать ей жизнь, при этом заявляя о своем исключительном праве на ее смерть.
Невероятно.
Морана в оцепенении шагала к лифту, не в силах поверить, по-настоящему поверить, что проведет ночь вдали от дома, в квартире Тристана Кейна. Такого с ней попросту не случалось. Но вот она шла уверенным шагом, который никак не выдавал ее внутреннего смятения, хотя разум был встревожен из-за идущего рядом с ней мужчины. Правда, она никак не могла понять, как такой крупный мужчина мог двигаться с подобной грацией. Но она видела, как он с такой же грацией взбирался по стене ее дома. Видела, как грациозно лавировал на мотоцикле и сражался с мужчинами, которые были крупнее него. И ее раздражало, что она могла оценить это по достоинству.
Морана бросила взгляд на свою испорченную машину, стоявшую неподалеку, и сердце снова ёкнуло у нее в груди, а по телу вслед за болью пронеслись жгучая злость и острое желание отомстить тому, кто посмел на нее покуситься. Кто бы это ни был, он ответит. По полной программе.
Краем глаза она заметила, как Тристан Кейн поднял руку и набрал код на панели возле второго лифта, и поняла, что лифт был частным.
Он мельком взглянул на нее, и Морана глянула в ответ, даже не догадываясь, о чем он думал. Насколько неохотно он впускал ее в свое пространство? Она бы точно делала это с большой неохотой. Но, с другой стороны, однажды ночью он ворвался в ее спальню, так что все по-честному.
Лифт издал сигнал, и стальные двери разъехались в стороны, открывая перед собой просторное помещение, где наверняка уместилось бы с десяток человек. Тристан Кейн, как истинный джентльмен, вошел первым и оглянулся на нее без малейшего намека на благородство.
Преисполненная любопытства, но все же настороженная, Морана сделала глубокий вдох и вошла вслед за ним. Как только она ступила в кабину, он нажал на единственную кнопку на панели, ввел очередную кодовую комбинацию, и двери закрылись.
Едва они сомкнулись, Морана сжала руки в кулаки, чтобы сдержаться.
Двери были зеркальными.
Они встретились взглядами в отражении, и ее сердце по какой-то безумной причине забилось быстрее, а лифт начал ползти вверх.
Кейн стоял в углу, прислонившись к стене и скрестив ноги в щиколотках и руки на груди. Его глаза наблюдали за ней будто бы с любопытством, не источая привычные волны ненависти. Морана приподняла брови, но даже не шелохнулась. В ушах стучала кровь, все тело гудело.
Ей нужно отвлечься. Как бы ей ни претило это признавать, но замкнутое пространство, отражения и его взгляд не оставляли ее равнодушной.
– Кто эти люди? – спросила она ровным, не выдающим никаких эмоций тоном.
Тристан Кейн помолчал с мгновение.
– Не знаю. Кажется, кто-то хочет вашей смерти, мисс Виталио.
– Ты имеешь в виду, кто-то, кроме тебя? – усмехнулась Морана, закатив глаза.
Он склонил голову набок, внимательно на нее глядя.
– Ты не боишься смерти?
Морана почувствовала, как губы дрогнули в улыбке, но глаза оставались серьезными.
– Учишься не бояться ее, когда она каждый день прокрадывается под крышу твоего дома.
Они встретились взглядами на один напряженный миг, и сердце Мораны забилось чаще, пока он внимательно изучал ее глазами.
– И правда, – тихо ответил он.
К счастью, в этот момент двери открылись, и Тристан Кейн вышел.
Едва он ступил из кабины и оказался спиной к ней, Морана сделала вдох и осознала, что все это время задерживала дыхание. Она покачала головой, не понимая, почему ее предавало собственное тело, и ненавидя его за такую реакцию. Хотя какая-то ее часть, что пребывала в бесчувственном состоянии, сколько Морана себя помнила, наконец ожила. Ей нужно было понять это, понять, как это контролировать. Потому что она оказалась в неизведанных водах и не знала, что скрывалось за ними. Ей хватало честности признать, что отчасти это безумно ее пугало.
Сглотнув и наблюдая, как напрягаются мышцы его спины при ходьбе, Морана вышла из лифта. Он выходил прямо в пентхаус, и от представшего перед ее глазами зрелища она с трудом сдержала вздох изумления.
Дальняя стена огромного пространства была сплошь из стекла. Бесконечная стеклянная стена.
За ней открывался потрясающий вид: Морана видела тучи в небе, очертания города с одной стороны и море – с другой. Она еще никогда в жизни не видела ничего столь яркого, живого и прекрасного. Она рассматривала всю стеклянную стену голодным взглядом, но не подошла ближе, чувствуя, как он следит за каждым ее движением.
Расправив плечи, Морана оторвала взгляд от ошеломляющего вида и повернулась к комнате.
Интерьер огромного и просторного помещения выглядел на удивление уютным. Она сама не знала, что ожидала увидеть, но точно не большую гостиную с двумя зонами отдыха, декорированную в серых и голубых тонах с добавлением стали и хрома. В дальнем конце комнаты тянулся длинный электрический камин. Над ним висела огромная картина в стиле абстракционизма, выполненная в оттенках пламени. Красные и желтые цвета чувственно сливались вместе, служа единственным ярким пятном в пространстве.
Диваны были мягкими в обивке светло-серого и темно-синего тонов, столики из стекла и стали стояли на дорогих на вид коврах насыщенного синего цвета. Мраморный пол, черный с золотыми вкраплениями, красиво контрастировал с остальным декором. Стеклянная стена тянулась от камина до открытой кухни, где размещался стол на шесть персон и высокие табуреты, расставленные вокруг кухонного островка.
А за кухней виднелась черная дверь, возле которой была изогнутая лестница, ведущая на второй этаж.
Наконец Морана посмотрела на Тристана Кейна, и он наклонил голову, указывая на дверь в дальнем конце.
– Это гостевая спальня. Можешь остаться там, – сообщил он, и от звука его голоса по ее телу пробежала дрожь, которую она едва сдерживала.
Но прежде чем Морана успела ответить, он развернулся и направился к лифтам. Он уходит? Оставляет ее, женщину, которую ненавидит больше всего на свете, одну в своей квартире? Да что он за идиот такой?
– Думаешь, разумно оставлять меня здесь одну? – съязвила она. – На твоей территории?
Тристан Кейн остановился, но затем все же вошел в лифт и повернулся к ней лицом, на котором застыла непроницаемая маска.
– У меня нечего воровать. Располагайтесь, мисс Виталио.
Двери закрылись.
Морана почувствовала, как неверие борется в ней с каким-то неясным чувством. Она оказалась на совершенно незнакомой территории и не знала, как быть дальше. Было ли у него установлено видеонаблюдение? Стоило ли понимать его буквально и чувствовать себя как дома? Она даже не понимала, почему вела себя так нерешительно, тогда как он бесцеремонно ворвался в ее личное пространство.
Морана задумчиво наблюдала, как темнеющее небо разверзлось дождем над городом, и у нее перехватило дыхание от представшего перед ней вида. Она ощутила укол зависти. Тристан Кейн мог любоваться таким видом каждый день, когда бывал в городе.
Встрепенувшись, Морана направилась в гостевую спальню, на ходу рассматривая поразительное пространство. А еще неоднозначное, как и он сам.
Открыв дверь в спальню, она вошла и огляделась. Простая комната с удобной на вид двуспальной кроватью, чередой шкафов с одной стороны, окном и комодом. Морана, вздохнув, прошла в глубь спальни и стала проверять ящики в поисках какого-либо оружия. Ничего. Затем заглянула в шкафы на случай, если в них лежала сменная одежда. Но ее не было.
Она зашла в ванную, которая, как и гостевая спальня, оказалась удобного размера и вмещала все самое необходимое: душ, унитаз, ванну.
Впрочем, это неважно. Она все равно ни за что не станет расслабляться. Ни в коем случае. Но ей нужно было оценить пространство. Приведя себя в порядок и умывшись от пыли, Морана тихо вышла из комнаты. Оказавшись в открытой гостиной, она бросила взгляд на лестницу, что спиралью вела наверх, и задумалась, что же там таилось.
Пожав плечами, она стала неспешно подниматься, озираясь вокруг. Черт, она бы убила его только ради такого вида. На самом верху лестницы Морана вновь удивленно захлопала глазами.
Она ожидала увидеть коридор, череду дверей, да что угодно. Но лестница вела прямиком в огромную, без преувеличения огромную хозяйскую спальню, немного напоминавшую потайной лофт. Но больше всего ее удивили цвета.
В то время как жилая зона казалась уютной, но холодной, эта комната являлась полной ее противоположностью. Куда бы Морана ни взглянула, нигде не было ни одного серого пятна. Спальня была декорирована в коричневых и зеленых тонах с деревянной отделкой стен, дверьми из дуба, ведущими, судя по всему, в гардеробную и ванную, и с огромной двуспальной кроватью, которая выглядела слишком уж уютной и манящей. Вот какой была эта комната: теплой, привлекательной, пробуждающей мысли о ленивом утре в ворохе простыней.
Кто этот человек, черт возьми?
Морана стояла наверху лестницы, с удивлением рассматривая самую большую кровать, какую только видела: коричневое постельное белье, как у нее, и такое количество подушек, что из них можно построить крепость. Черный мраморный пол добавлял помещению атмосферу логова, а за очередной стеклянной стеной в дальнем конце комнаты открывался великолепный вид на море.
Комната выглядела обжитой. Домашней.
Морана почувствовала, как от грусти щемит в груди, и собралась уходить, но как раз в это мгновение дверь в дальнем конце спальни открылась, и из-за нее повалил пар.
Ее сердце замерло.
Из ванной вышел Тристан Кейн в одном только полотенце, повязанном низко на бедрах, и повернулся к Моране спиной.
Морана моргнула, разинула рот и уставилась на него во все глаза.
Ей стоило уйти, пока он не заметил. Стоило тихонько спуститься вниз и сделать вид, будто она даже не видела, как он вышел из ванной. Ей стоило уйти.
Но она не решилась.
Морана стояла, застыв на месте, и рассматривала многочисленные шрамы, усеявшие загорелую кожу его спины. Она видела, как напрягались и сокращались мышцы, когда он выдвинул ящик и стал что-то в нем искать. Видела выпуклую, покрытую пятнами кожу – следами от пуль, ударов ножом и ожогов, – и почувствовала, как сжалось сердце, и тут он замер.
Он замер.
Она замерла.
А потом он обернулся и посмотрел ей в глаза.
У нее перехватило дыхание.
Тристан Кейн развернулся к ней лицом, и Морана увидела обширные шрамы на его груди, кожа на которой была повреждена и запятнана навсегда. Какой ад пережил этот мужчина? Морана рассмотрела его татуировки, некоторые из которых не смогла разобрать, рассмотрела шрамы и безупречные мышцы, напрягшиеся под кожей. Его грудь вздымалась и опускалась, пока он смотрел на нее. Морана выдержала его взгляд, стараясь скрыть странное чувство в груди, пока наблюдала за ним, но по перемене в его взгляде поняла, что ей это не удается.
Тристан Кейн сделал неторопливый шаг в ее сторону, обдуманный, выверенный шаг, пристально изучая ее взглядом. Морана не сдвинулась с места, не отступила, не отводила взгляда. Но ей уже были знакомы эти игры во власть, и она вступала в них, хотя знала, что не следует этого делать.
Он сделал еще один шаг. Его обнаженный пресс был полностью открыт перед ее глазами, а за краем полотенца, повязанного узлом на бедрах, скрывалась дорожка волос. Морана заметила все это, даже не отрывая взгляда от его глаз, пока стояла наверху лестницы с колотящимся в груди сердцем и сжатыми в кулаки руками.
Еще один шаг – и он оказался всего в паре метров от нее, напрягшись всем телом, тщательно контролируя каждую мышцу. Зрачки в его ясных глазах слегка расширились, и, заметив это, Морана поняла, что происходящее между ними, чем бы оно ни было, точно так же влияло и на него. По какой-то причине ей стало легче, оттого что не только она не могла контролировать реакции своего тела.
А еще из-за этого у нее подскочил пульс.
Они стояли в напряженной тишине и смотрели друг другу в глаза. Молчание было наполнено чем-то тягостным, каким-то неясным для нее ожиданием, будто они стояли на краю обрыва в одном шаге от падения. Живот свело, капля пота скатилась в ложбинку груди, поток воздуха из кондиционера охлаждал разгоряченную кожу. Шум дождя, бьющего по стеклу, слился со стуком крови в ее ушах, а собственное дыхание стало казаться Моране слишком громким, хотя она пыталась совладать с ним, чтобы Тристан Кейн ничего не заметил.
Еще один шаг.
Она запрокинула голову и слегка выгнула спину, а ноги словно по собственной воле шагнули назад, когда она совсем забыла, что стоит на краю лестничной площадки. Морана почувствовала, как теряет равновесие, а когда через мгновение сила тяжести взяла свое, попыталась за что-то ухватиться и нашла опору в теплых, крепких мышцах его рук. Даже когда она встала устойчиво, Морана почувствовала, как Тристан Кейн скользнул рукой к ее шее, обхватил затылок и оттащил ее от края, держа только за шею.
Ее сердце забилось быстрее, а руки сжимали крепкие мышцы, которые она еще никогда не ощущала под своими ладонями. Морана подняла взгляд, как раз когда он посмотрел вниз, все еще держа ее за шею крепкой, но не угрожающей хваткой на грани грубости, которую она сама не могла определить.
Сантиметры.
Считаные сантиметры.
Кровь мчалась по ее телу, по спине побежали маленькие импульсы тока от того места, где он ее держал, грудь стала вздыматься быстрее, хотя Морана пыталась контролировать дыхание.
Грудь Тристана Кейна тоже вздымалась и опадала быстрее, его дыхание овевало ее лицо, запах мускуса и дерева окутывал ее всю при такой близости.
Внезапный звонок ее телефона развеял оцепенение.
Морана моргнула и мысленно встряхнулась, собираясь с мыслями. Отпустила его руки и достала телефон из кармана. Он свою руку не убрал.
Она посмотрела на номер абонента и замерла.
Ее отец.
Внутри все сковало льдом, вконец охладив распалившееся тело. Морана восполнила брешь в самообладании, выпрямив спину, и отстранилась. Он сжал ее пальцами и ослабил хватку, обжигая кожу отпечатками прикосновений, будоража тело отголосками ощущений. У нее жгло затылок.
Не сказав ни слова, она развернулась и бегом спустилась по лестнице, взяв под жесткий контроль все реакции своего тела, как делала всегда до встречи с ним.
Оказавшись на кухне, Морана шумно выдохнула и сняла трубку, но не произнесла ни слова.
– Ты ушла от охраны, – донесся холодный голос отца, и Морана в напряжении присела на табурет, сохраняя невозмутимое выражение лица и ровный тон.
– Я же сказала, что так и сделаю, – ответила она недрогнувшим голосом.
– И кто этот байкер? – отец еле сдерживал гнев.
Морану не удивило, что бандиты отца доложили ему о мужчине, который помог ей сбежать.
– Какой байкер? – спросила она.
Наступила пауза.
– Когда ты вернешься?
– Я не вернусь, – сообщила Морана. – Не сегодня.
А может, никогда.
Еще одна пауза.
– Где ты?
Морана сделала глубокий вдох.
– Похоже, ты все никак не можешь понять, поэтому я скажу яснее, отец. Я не твоя собака, которую, как ты считаешь, можно посадить на поводок. Я независимая женщина, и, если я говорю, что сегодня не вернусь, значит, так и будет. Я знаю, что ты спрашиваешь не потому, что заботишься обо мне.
– Твоя независимость – иллюзия, которую я позволил тебе питать, Морана, – произнес отец леденящим душу голосом. – Я выясню, кто он. И прикажу его убить.
Впервые за все время разговора Морана ощутила каплю изумления. Она ненавидела Тристана Кейна, но отчего-то перспектива его встречи с ее отцом казалась Моране не самой благополучной именно для отца. И она должна бы почувствовать себя виноватой за то, что была не на стороне родной плоти и крови. Но она ощущала один лишь холод.
– Удачи, отец, – сказала Морана и повесила трубку. Положила телефон на стол и обмякла всем телом, едва сделав вдох.
Она почувствовала его присутствие за спиной и обернулась.
Тристан Кейн стоял в свободных спортивных штанах и черной футболке и задумчиво смотрел на нее.
Морана ощутила, как волосы встают дыбом.
Она подняла брови.
– Что?
Он помолчал, а потом устремился к внушительному холодильнику.
– Значит, отец подсовывает тебя своим друзьям и пытается посадить на цепь, – заметил он с явным отвращением в голосе. – Вот так человек.
Морана стиснула зубы.
– Кто бы говорил. Забыл, сколько раз ты пытался меня контролировать, мистер Кейн? Могу напомнить, если хочешь, – предложила она нарочито вежливым тоном.
Он замер по пути к холодильнику.
– Я совсем не похож на твоего отца, мисс Виталио.
– Вообще-то, это неправда, – заметила Морана. – Вы оба пытаетесь меня контролировать и грозитесь убить. В чем же разница?
– Ты не захочешь этого знать.
Морана склонила голову и прищурилась. За его пылким заявлением явно скрывалось что-то еще. Она попыталась понять, но, к ее большому разочарованию, ей это не удалось.
– Но мне кажется, что хочу.
Тристан Кейн вновь отвернулся к холодильнику, и отчего-то у Мораны возникло ощущение, что он прикусил язык, чтобы сдержаться от ответа.
Ладно.
– Так кто подсыпал мне наркотики в «Цианиде»? – спросила она, намереваясь добиться от него ответов.
– Один из барменов. – Он достал замороженную курицу с овощами из морозилки и поставил ее на стол.
Морану снова охватило удивление от того, с какой легкостью он двигался по кухне, в точности как если бы уклонялся от пуль на поле боя.
Он взял разделочную доску и нож.
Он готовит.
Тристан «Хищник» Кейн готовит. Неужели чудеса никогда не закончатся?
Не обращая внимания на странное чувство в груди, она сосредоточилась на своих вопросах.
– И зачем он это сделал?
Нож замер над куском курицы, зависнув в воздухе, когда Тристан Кейн поднял на нее взгляд. Его челюсти напряглись, в глазах вспыхнула знакомая ненависть, которую Морана видела уже много раз, пока он не успел ее обуздать. Сегодня он по какой-то причине сдерживал ее.
Морана растерянно теребила в руках телефон в ожидании его ответа.
Двери лифта распахнулись, как раз когда он расслабил челюсти, собираясь ответить.
Вечно люди приходят в самый неподходящий момент!
В квартиру вошел Данте в темном костюме, украшавшем его высокое мускулистое тело, и с зачесанными назад волосами. Его темные глаза посмотрели на Морану, затем метнулись к Тристану Кейну, обменявшись с ним безмолвным взглядом, и снова устремились к ней.
– Морана, – обратился он и встал рядом, отчего она напряглась. – Прости, что не смог с тобой встретиться. В последний момент возникло очень срочное дело.
Морана внимательно посмотрела на него, прищурив глаза. Похоже, он говорил вполне искренно. Она кивнула.
– Все в порядке.
– Я слышал, на тебя напали. Все хорошо?
Морана приподняла брови, хотя его беспокойство тоже казалось настоящим. А потом она вспомнила слова Амары о том, что эти двое мужчин с трепетом относились к женщинам.
Она снова кивнула.
– Нормально. Но завтра мне будет нужна моя машина.
Данте улыбнулся.
– Тристан уже договорился о ремонте.
От удивления Морана подняла брови почти до линии роста волос и повернулась к нему.
– Ты договорился?
Тристан Кейн пропустил ее слова мимо ушей, глядя на Данте.
– Мне собираться?
– Да.
Еще один безмолвный обмен взглядами.
Тристан Кейн кивнул, обошел кухонный островок и направился к лестнице.
Данте повернулся к Моране с искренним беспокойством в темных глазах.
– Моя квартира двумя этажами ниже. Знаю, ты говорила, что не хочешь с ним работать, так что можешь переночевать там, если пожелаешь. Меня не будет дома, и квартира свободна.
Не успев ответить, она увидела, как Тристан Кейн остановился на лестнице, напрягшись всем телом, и повернулся к Данте с холодным взглядом.
– Она останется здесь, – прорычал он.
Прорычал.
Морана удивленно моргнула от резкости в его голосе. От нее по телу пробежала дрожь. Она думала, что он был бы рад от нее избавиться.
Стоящий рядом с Мораной Данте ответил ему, сунув руку в карман:
– Так будет лучше. Ты вернешься сегодня, а я нет. Она может с комфортом расположиться там до утра.
Тристан Кейн не сводил глаз со своего брата по крови, и они снова обменялись многозначительными взглядами.
– Тристан… – начал Данте слегка встревоженным тоном. – Не…
Тристан Кейн посмотрел на Морану, и от силы его взгляда у нее перехватило дыхание.
– Сегодня тебе ничто не угрожает, – уверенно сказал он. – Оставайся.
Но не успела Морана даже глазом моргнуть, а тем более обдумать его слова, как он ушел.
А она осталась сидеть на том же месте, что и несколько минут назад, совершенно сбитая с толку.
* * *
Дождь.
Капли били по стеклу в мелодичной, меланхоличной симфонии. В звуке дождя было что-то такое, от чего у нее щемило в груди.
Морана лежала, свернувшись калачиком, слушала стук капель дождя по стеклу и испытывала всеобъемлющее желание почувствовать и увидеть их.
Она была совсем одна. В комнате. В квартире. В своей жизни.
Сглотнув, она встала с кровати и неспешно пошла через темную комнату к двери, отчего-то ощущая тяжесть в груди. Открыв дверь, Морана выглянула в погруженную во мрак гостиную и бесшумно подошла к стеклянной стене, которая с непостижимой силой ее манила.
Слабый свет с улицы сочился сквозь стену, словно эфир. Морана подходила все ближе и ближе к стеклу, наблюдая, как капли дождя ударяются об него и стекают вниз.
Морана остановилась в шаге от стены и увидела, как стекло медленно запотело от ее дыхания, а потом снова стало прозрачным. Тяжелые тучи заполонили ночное небо, справа поблескивали огни города, будто драгоценные камни среди обсидиана, а с левой стороны, покуда хватало глаз, простиралось море, бушующее во власти бури.
Морана стояла, упиваясь видом, и в горле встал ком.
Она еще никогда так не любовалась дождем. Никогда не ощущала такой свободы перед своим взором. Вид из ее окна ограничивался стриженой лужайкой и высоким забором, за которым ничего не было видно. Морана почувствовала, как руки тянутся, будто по собственной воле, а в сердце поселилась сильная потребность в том, чего она никогда не сможет иметь, в том, в чем она неведомо для самой себя нуждалась.
Ее ладонь замерла в паре сантиметров от стекла, сердце обливалось кровью. Морана медленно прижала ладони к стеклянной стене. Почувствовала ее твердость и прохладу. Она долго стояла там, изнывая от боли, и только стеклянная стена отделяла ее от неминуемой смерти. Она наблюдала город таким, каким не видела никогда прежде. Город, в котором прожила всю жизнь, город, который по-прежнему был ей чужим.
Проведя ладонями по стене, Морана осела перед ней на пол, скрестила ноги и наклонилась вперед, а стекло то и дело запотевало от ее дыхания.
В небе прогремел гром, вспышка молнии озарила все ослепительным белым светом и угасла. Капли дождя в унисон стучали по стеклу, пытаясь пробить его, словно пули; пытаясь добраться до Мораны, но тщетно. Она сидела за стеной, жаждая почувствовать эти капли на коже, жаждая, чтобы они обожгли ее, но тщетно. Не к этому ли сводилась ее жизнь? К тому, чтобы страстно желать того, чего не могла достичь, пока все, что само пыталось пробраться к ней, натыкалось на стену. На стеклянную стену. Она видела все, прекрасно знала, что упускала, но сохраняла бдительность, хотя стекло не могло разбиться. Потому что, как и сейчас, разбить стекло означало умереть.
И в последнее время Морана задумывалась, что, возможно, оно того стоило.
Губы задрожали, и, прижимая ладони к стеклу, она увидела, как слезы капали с неба и в поражении стекали по стене, а потом почувствовала, как и у нее из глаз скатилась слезинка.
А потом ощутила его присутствие в комнате.
Ей стоило отвернуться и встать. Она знала, что ей точно не следует поворачиваться к нему спиной, оказываться уязвимой. Но в это мгновение она не могла заставить себя оторвать взгляд от вида за окном, а ладони от стекла. Она не могла заставить себя напрячься.
Она устала. Была измотана до глубины души.
А его слова о том, что ей не причинят вреда, подсказывали, что так и будет. Она повидала достаточно лжецов в своей жизни, чтобы отличить того, кто им не являлся. Тристан Кейн не скрывал свою ненависть к ней, и это, напротив, подсказывало Моране, что сейчас она могла верить ему на слово.
Поэтому она не стала напрягаться, не обернулась, а просто ждала, когда он уйдет.
Затылок покалывало от его взгляда, и Морана почувствовала, что он пошевелился. Она сама не знала, как поняла это. Он не издал ни звука, ступая по полу совершенно бесшумно. Но она знала, что он пошевелился.
Морана сидела в тишине и краем глаза заметила его ноги.
Она не стала поднимать взгляд. Он не стал смотреть на нее. Никто не нарушил тишину.
Морана неотрывно глядела на капли дождя, а ее сердце забилось быстрее, когда Тристан Кейн сел в полуметре от нее, скрестив ноги, и посмотрел вдаль.
Она покосилась на него и заметила, как расстегнутая рубашка обнажает полоску кожи, которую она уже видела раньше. Он уперся ладонями в пол и откинулся на руки.
Морана увидела небольшой шрам и почувствовала, как у нее защемило сердце. При всей несправедливости, которая выпадала на долю женщин, она никогда не задумывалась всерьез, каково приходилось мужчинам в их мире. Она знала, что две конечные цели – это власть и выживание, но никогда не задавалась вопросом, какова их цена. Были ли его шрамы привычным явлением или аномалией, как и он сам? Были ли они платой за это несоответствие норме в семье, где превыше всего ценилась кровь? Сколько из этих шрамов нанесли враги? А сколько достались ему от рук семьи? Были ли они расплатой за то, чего ему удалось добиться в этом мире? Как все это сказывалось на мужчинах? Не потому ли большинство из них вели себя так отстраненно? Потому что это стало единственным способом справиться с болью? Это и произошло с ее отцом? Он стал отстраненным, потому что именно так справлялся всю жизнь, чтобы сохранить свою власть?
Вопросы засели у нее в голове, а вместе с ними и воспоминания о шрамах, которые она увидела на теле сидящего рядом мужчины. Пускай Морана ненавидела его, но она уважала силу. А его тело, как она осознала, было не просто оружием. Оно было храмом силы. Хранилищем историй о выживании, обо всем, что она не могла постичь в этом ужасно уродливом мире.
Морана подумала об Амаре, о пытках, что она терпела на протяжении нескольких дней от рук врагов, и поняла, как же ей самой повезло по сравнению с этой отважной женщиной. Морану никогда не похищали, не пытали, не насиловали, как многих других женщин в их мире. И она задумалась почему. Все из-за ее отца? Или по какой-то другой причине?
– Моя сестра любила дождь.
Слова, произнесенные тихим, хриплым, грубым голосом, ворвались в ее мысли.
А потом отложились в сознании и ошеломили ее. Не только потому, что он поделился с ней чем-то настолько личным, а из-за бесконечной любви, которую она услышала в его голосе.
Морана думала, что он не способен ни к кому испытывать такую любовь. И это потрясло ее. Она не стала поворачиваться и смотреть на него, не бросила в его сторону даже мимолетного взгляда, а он не смотрел на нее. Но она прижала руки к стеклу под натиском удивления от его слов, пусть они и сбивали ее с толку.
Морана сглотнула, а ее сердце заколотилось быстрее.
– Я не знала, что у тебя есть сестра, – произнесла она так же тихо, не сводя глаз с вида за окном.
Тишина.
– Больше нет.
И снова этот ровный тон. Но Морана ему не верила. Она распознала в нем тепло, распознала любовь. Даже Тристану Кейну было не под силу так быстро вновь стать отрешенным. Но по какой-то причине она не стала ему на это указывать.
Они сидели в полной темноте, глядя на небо, город и море, на быстрые капли дождя, которые падали в унисон со стуком их сердец. Наступившая между ними тишина не была ни тяжелой, ни хрупкой. Просто тишина. Морана не знала, что и думать.
– Моя мать любила дождь, – сказала она, не подумав.
Тишина.
– Я думал, у тебя есть мать.
В горле встал уже привычный ком.
– Больше нет.
Она почувствовала на себе его взгляд, повернула голову и посмотрела в глубокие голубые глаза. В них вновь промелькнуло что-то мрачное, и он отвернулся.
Морана сглотнула.
– Почему ты захотел, чтобы я осталась здесь?
Он сидел рядом, не напрягаясь, не глядя на нее. Тишина.
– Данте прав. Там мне было бы безопасно и комфортно, – еле слышно произнесла Морана.
– Здесь тебе тоже безопасно и комфортно, – ответил он так же тихо, но его слова были полны смысла.
– На эту ночь.
– На эту ночь.
Сидя всего в метре от него, Морана вновь посмотрела в окно, глядела на потоки дождя, слушала, как он бьет по стеклу.
Они сидели в полной темноте, заключив своего рода молчаливое перемирие, которое, как она точно знала, прекратится с первыми лучами солнца. Молчаливое перемирие, существование которого они никогда не признают при свете дня, темный, тайный миг возле стеклянной стены, который она запомнит, но никогда не упомянет о нем вслух.
Морана всегда будет помнить его, потому что в это мгновение в ней что-то изменилось. Изменилось кардинально, потому как ее враг, человек, который ненавидел ее сильнее всего на свете, сделал то, чего не делал еще никто.
В это мгновение мужчина, заявивший права на ее смерть, позволил ей краешком глаза увидеть жизнь, сделав то, чего сам, вероятно, даже не осознавал.
В это мгновение враг совершил то, что никто и никогда даже не пытался сделать ради нее.
Он заставил ее почувствовать себя чуть менее одинокой.
Это мгновение закончится, как только взойдет солнце.
Но пока оно длилось, в Моране произошла непостижимая для нее самой перемена, даже несмотря на испытываемую к нему ненависть.
