Текст книги "Хищник"
Автор книги: РуНикс
сообщить о нарушении
Текущая страница: 16 (всего у книги 21 страниц)
Глава 15
Обнажение
У нее шла кровь.
Капля крови стекла по ее руке.
Морана повернула голову и зачарованно наблюдала, как она текла по изгибу локтя, оставляя красный след. Проследила взглядом за одинокой каплей, которая плавно спускалась вниз по тыльной стороне ладони, по безымянному пальцу до самого его кончика. Повисла на краю, покачиваясь, дрожа на разгоняемом кондиционером воздухе, борясь изо всех сил с гравитацией, чтобы остаться на ее коже.
Проиграла.
Капля проиграла битву с силой, которая намного превосходила ее, с силой, что не могла даже постичь, и упала на чистый пол лифта, в поражении разлетевшись на брызги и испачкав чистую белую поверхность своим алым цветом.
Ее место заняла другая капля, а потом тоже присоединилась к ней на полу.
За ней еще одна.
С мгновение Морана наблюдала за каплей крови, рука пульсировала в том месте, где осталась рана от касания пули. Весь вечер и его последствия наконец начали постепенно укладываться в ее сознании.
То, что она сумела выбраться из казино живой, – уже само по себе чудо. А то, что она не только выбралась живой, но и отделалась царапиной, – еще большее чудо.
Но теперь, когда она осталась наедине с собственными мыслями, уровень адреналина упал и взыграл разум, Морана тяжело сглотнула. Потому что там, сидя в кресле в тускло освещенном казино, она сделала выбор, который даже не думала делать до того самого момента. И этот выбор подтолкнул к принятию решения мужчину, ставшего для нее настоящим проклятием. Будь это личный выбор, о котором знала бы только сама Морана, она бы так не волновалась. Конечно, ей все равно было бы непросто сохранить самообладание, но, знай она, что о принятом решении известно ей одной, ей было бы намного легче.
Но все оказалось не так. Не только ее выбор стал очевиден для него, но и его выбор – для нее. Морана даже допустить не могла, что ему в тот момент это понравилось больше, чем ей. Откровенно говоря, она не представляла, что это вообще могло значить.
Двери лифта распахнулись, вырывая ее из раздумий, и, сделав глубокий вдох, Морана вошла в гостиную. Городской пейзаж за огромными окнами сверкал подобно разноцветным бриллиантам. Подняв руку повыше, чтобы остановить кровотечение, она направилась прямиком на кухню, бросила сумку и телефон на стол и взяла с вешалки чистое полотенце. Включив кран, Морана намочила его и неспешно отмыла место вокруг раны, шипя от легкой боли, а потом крепко прижала полотенце к руке.
Боль пронзила руку до самых пальцев, и Морана стиснула зубы, ровно дыша, пока та не стихла до легкой пульсации, когда поток крови уменьшился.
Прижимая полотенце, Морана посмотрела в окно и позволила мыслям унестись к тому моменту в казино, когда он выстрелил в нее. К моменту, когда мужчина, который приволок ее в зал, возмутился, что она не словила пулю, с чем все остальные охотно согласились.
Морана вспомнила, как Тристан Кейн спокойно посмотрел на мужчину и, вскинув бровь, откинулся на спинку кресла. Помнила, какой напряженной стала тишина в зале, как она сама затаила дыхание, не зная, отпустят ли ее эти люди.
А потом Тристан Кейн заговорил, не сводя глаз со стоящего позади нее мужчины.
– Уходи.
Морана не сразу поняла, что он обращался к ней. Но в кои-то веки ей не хотелось задерживаться и спорить с ним. Прихватив ключи, Морана отодвинула кресло, все это время глядя не на собравшихся в комнате людей, а на Хищника, пока сам он не отрывал взгляда, от остальных, своим спокойствием бросая им вызов осмелиться ей помешать.
Никто не шелохнулся.
Сердце подскочило к горлу, и, спешно выйдя из зала, Морана бросилась к машине, не позволяя себе ни секунды думать о случившемся. Дорога до пентхауса была недолгой, и теперь, оказавшись в безопасности его стен, Морана не догадывалась, что будет дальше.
Она даже представить не могла, что происходило в казино после ее ухода. Отчасти ее снедало любопытство, осмелились ли те шестеро мужчин дать отпор Тристану Кейну. С другой стороны, она испытывала благоговейный трепет перед властью, которой он обладал в мафиозной среде.
Слышать и видеть – это две совершенно разные вещи. А увидев неподдельный страх в глазах мужчин намного старше и намного опытнее ее отца, Морана впервые осознала, по-настоящему осознала, с кем связалась.
По ее спине пробежала дрожь.
Те люди в казино всю жизнь имели дело с кровью и твердостью характера, но боялись Тристана Кейна. Морана даже представить не могла, что он такое сделал, чтобы навсегда вселить этот страх в столь молодом возрасте.
Оглядываясь назад, Морана прекрасно понимала, как глупо повела себя, когда прокралась к нему в дом с намерением его убить. После ее сегодняшней выходки она не знала, что он сделает: вернется и наконец-то ее убьет, или избавится от нее, или отправит обратно к отцу, повязав аккуратным маленьким бантиком.
Боже, она чувствовала себя не в своей тарелке.
И это пугало ее до чертиков.
Внезапно раздавшийся сигнал лифта заставил ее встрепенуться.
Сердце забилось чаще.
Он здесь.
Ей потребовалось немало усилий, чтобы не броситься в гостевую спальню и не запереть за собой дверь. Впервые она была настолько растеряна, что хотела убежать. Но вместо этого повернулась лицом к лифту.
И почувствовала, как у нее перехватило дыхание.
Тристан Кейн стоял в полумраке, широко расставив ноги, без пиджака и с закатанными рукавами рубашки, а на его напряженном лице мелькали тени, отбрасываемые светом из окна.
Но у нее перехватило дыхание вовсе не из-за этого. Нет. А из-за его глаз.
Великолепных голубых глаз.
Пылающих глаз.
Морана отпустила полотенце, и какая-то непостижимая дрожь пробежала по ее спине, отчего руки покрылись мурашками, а сердце рвалось из груди. Полотенце упало на пол, а Морана никак не могла отвести взгляд, чтобы посмотреть, не перестала ли кровоточить рана.
Она замерла, не сводя с него глаз.
Он замер, наблюдая за ней.
Тишина.
А потом он шагнул вперед.
Она отступила.
От ее непроизвольного движения что-то вспыхнуло в его глазах, и следующий шаг он совершил медленнее, более обдуманно.
Сердце неистово колотилось в груди, и впервые с момента их встречи Морана не смогла отстоять свою позицию.
Ее ноги будто по собственной воле шагали назад; что-то глубоко внутри нее пробудило все инстинкты выживания, когда он подошел ближе. Какое-то глубинное чувство самосохранения вынуждало ее отступать назад, пока она даже не успела осознать, что делает.
Тристан Кейн неотрывно смотрел ей в глаза, и следующие его шаги отчего-то казались более агрессивными. Его гибкое тело двигалось плавно, строгая одежда ни капли не скрывала таящегося внутри него зверя, а, наоборот, будто обнажала его.
Морана ощущала, как все внутри бунтовало при мысли о том, что на нее охотятся, но не могла перестать пятиться назад. Грудь вздымалась, а руки дрожали то ли от страха, то ли от волнения, то ли от чего-то еще. Чувства сплелись в сплошной ворох, который в этот миг представлял собой что-то одно и все одновременно.
Морана сделала последний шаг назад и почувствовала спиной стойку, отделявшую кухню от обеденной зоны. Холодный гранит уперся в поясницу, и по ее телу побежали мурашки. Она напрягла челюсти, а пульс забился с удвоенной силой, отдаваясь во всем теле, пока она не сводила с него глаз.
Он остановится в паре шагов от нее.
Но он не остановился, а продолжал наступать, уверенно владея расслабленным телом.
Морана прижалась к столешнице. Он должен остановиться.
Не остановился.
И, как ни пыталась, она не могла произнести ни слова, когда он впился в нее взглядом, заглядывая в те части ее естества, о которых она даже не подозревала.
Тристан Кейн подошел к ней вплотную, так близко, что ей пришлось запрокинуть голову, чтобы не разрывать зрительного контакта. Так близко, что ее грудь коснулась его твердого пресса, и Морана сделала резкий вдох. Ток пронзил ее тело, даже когда она отстранилась, наполовину согнувшись над стойкой.
Его глаза блестели в тени, мерцавшей на лице, отчего он казался еще более опасным. Зрачки в его великолепных глазах были расширены, подсказывая Моране, что сейчас он себя не контролировал. Не так, как контролировал весь день, пока она за ним следила. Боже, ей надо взять себя в руки. Нужно дышать.
Заставив себя сосредоточиться на тупой боли в руке, Морана отвела взгляд и отвернулась в сторону.
Но не успела этого сделать, как вдруг он стремительно поднял руки и уперся ими в столешницу по обе стороны от нее, заключая в ловушку. Он прижался грудью к ее груди, не плотно, но достаточно, чтобы трение при дыхании сводило ее с ума. Тепло его твердых мышц контрастировало с холодным гранитом за спиной, дыхание легко касалось ее головы.
Сердце бешено колотилось, пульс трепетал, как пойманная птица, пальцы сжали столешницу, впиваясь в холодный камень. Желание прижать ладонь к его вздымающейся теплой груди обострилось. Жажда ощутить на языке его соблазнительный мускусный запах была еще сильнее.
О чем она только думала, допуская такие мысли, особенно после сегодняшнего вечера?
Морана уже давно подставила ему свое самое уязвимое место, но скорее по воле обстоятельств, а не по собственному желанию. Но не сегодня.
Ее сердце взбунтовалось.
Внезапно она почувствовала его руку у себя на шее. Обхватив ладонью подбородок, он повернул ее лицо к себе.
Сантиметры.
Считаные сантиметры.
Его дыхание коснулось ее лица, и Морана вновь посмотрела ему в глаза, повинуясь какому-то внутреннему порыву, который не могла понять. Его глаза, пылая, всматривались ей в глаза, но выражение лица оставалось напряженным и холодным. Такая двойственность раздражала и завораживала ее в равной мере.
Запрокинув ей голову, он сократил оставшееся между ними расстояние. Его наполовину возбужденный член уперся ей в живот, а ее грудь прижалась вплотную к его груди. Соски напряглись в ответ, спина выгнулась дугой. Она держала руки по бокам, сжимая столешницу, и с усилием поджала губы, чтобы сдержаться и не нарушить молчание, не уступать ему хотя бы в чем-то.
Но между ними вовсе не было никакого состязания, потому что в следующий миг он заговорил, и его сочащийся виски голос коснулся ее губ.
– Я даже не знаю, то ли свернуть тебе шею, то ли оттрахать до смерти. – Этот голос захлестнул все ее чувства, прозвучав так низко, что ей захотелось закатить глаза и тут же улечься на столешницу.
До нее дошел смысл его слов.
Морана выпрямила спину, отчего их лица оказались еще ближе друг к другу, а тела соприкасались так плотно, что она могла ощутить каждый изгиб его пресса, каждое сокращение мышц, которые он напрягал в попытке запугать ее.
Морана сердито посмотрела на него, прищурив глаза, ее кровь закипала от гнева и возбуждения.
– Хотите прикоснуться ко мне, мистер Кейн? – произнесла она таким же тоном. – Тогда расскажите мне правду.
Выражение его лица стало закрытым так быстро, что Морана могла упустить этот момент в мгновение ока. Вся злость, все эмоции, которые отражались на его лице? Исчезли. Вот так просто.
Тристан Кейн не сводил с нее взгляда, а пламя в глазах хоть и стало сдержанным, но не угасло. Он крепче сжал пальцами ее подбородок и потянул вверх, пока ей не пришлось встать на цыпочки, чтобы подстроиться.
Наклонился, почти касаясь губами ее губ, а его глаза пронзали ее подобно холодным осколкам льда. Он стиснул челюсть так сильно, что даже щетина на ней стала более заметной.
– Больше. Никогда. Мать. Твою. Не. Пытайся. Меня. Контролировать.
Морана почувствовала, как дрожь сотрясла все ее тело от смертельной угрозы в голосе, и его тон ясно давал понять, что ей не стоило этого говорить. У нее не было никаких рычагов давления на него. Вообще никаких. А думать, что его страсть станет таким рычагом, в любом случае было рискованно. Никто не мог оказать на него давления и вынудить делать то, чего он не хотел. Впрочем, пытался ли кто-то это провернуть? Похоже, пытался, судя по его бурной реакции.
Но в последнее время Морана постоянно играла с огнем, а потому лишь слегка ухмыльнулась и намеренно прижалась бедрами к его бедрам, плавно ими вращая. Почувствовала, как он непроизвольно отреагировал, с силой толкнувшись ей в живот. Все внутри нее сжалось от желания, когда его дыхание коснулось ее губ. Между ног стало влажно, губы покалывало, а соски прижались к его твердому как камень и невероятно теплому прессу. Ее тело ожило, невообразимо ожило под натиском ощущений.
Пытаясь сохранять спокойствие, она нарочито улыбнулась, коснулась носом кончика его носа в насмешливом подобии поцелуя и произнесла ему в губы:
– Тогда советую тебе самому держать себя в руках, милый.
Уголок его губ едва заметно дрогнул прямо над восхитительным шрамом. Прижавшись к ней бедрами в последний раз, он отстранился. Отошел на середину комнаты, внимательно ее рассматривая и сохраняя беззастенчивую позу, хотя ткань его брюк заметно натянулась.
Морану охватило чувство, словно она потерпела поражение в игре, в которую они неведомо для нее играли. Что же в самом деле в нем было такого, что заставляло ее вести себя точно похотливое животное, жаждущее острых ощущений? Морана отвернулась к гостевой комнате и поспешила к ней так быстро, как только могла, не создавая при этом впечатления, будто убегает, хотя именно это она и делала.
Она чувствовала, как он проводил ее взглядом до самой комнаты, и, отвернувшись, закрыла за собой дверь, чтобы отгородиться от него.
Сделав первый за несколько минут глубокий вдох, Морана встряхнулась и пошла в ванную. Закрыла за собой дверь, хотя в ней не было замка. Он никогда прежде не заходил в эту комнату, поэтому она не беспокоилась по этому поводу. Несмотря на все его властные замашки, казалось, он был неравнодушен к ее личному пространству, что она невольно всецело одобряла.
Сняв испачканное кровью платье, Морана сбросила его на пол с легким шлепком и посмотрела в зеркало, чтобы взглянуть на руку.
Кровотечение прекратилось, а с ним и боль. Осталась только немного пульсирующая рана, с которой прекрасно справятся пластырь-бабочка и сон. Решив сперва принять душ, а потом заклеить рану на кухне, Морана зашла в стеклянную кабинку в дальнем углу уютной ванной комнаты и открыла кран, чтобы вода нагрелась.
Она встала под струи, стараясь держать руку подальше, и позволила теплой воде скользить по коже, чувствуя, как пот и грязь минувшего дня смывает в канализацию вместе с усталостью. Закрыв глаза, Морана запрокинула голову, чтобы вода намочила ее темные волосы и ласкала мышцы, а потом издала вздох, который, казалось, сдерживала весь день. Разум вновь напомнил о том, что чуть не произошло, о том, чего она чуть было не захотела.
Морана видела его. Глаза пылали, тело дрожало, едва сдерживаемое остатками самообладания. Его агрессия, его сила, его внимание – все было сосредоточено на ней. Она видела его, и, как и всегда, что-то внутри нее откликнулось на этот дикий звериный зов. Только на этот раз он звучал громче, чем прежде, жарче.
По спине побежали мурашки, даже когда потоки горячей воды текли по ее коже…
Именно в этот миг она ощутила это.
Его взгляд.
Морана замерла. Сердце, которое только успело успокоиться, снова забилось чаще. Внезапно она остро ощутила окутывающий ее поток, всем своим существом прочувствовала мужчину, стоявшего за стеклянной дверью.
Мужчину, который еще ни разу не заходил в гостевую спальню. Мужчину, что небрежно прислонился к душевой кабинке и наблюдал за ней спокойным взглядом готовой к атаке пантеры. Мужчину, который стоял босиком, но остался в той же одежде.
Именно в этот миг, глядя на его ноги, от вида которых у нее почему-то напряглись соски, она осознала, что была обнаженной. Совершенно голой. Морана впервые предстала перед ним обнаженной.
Ей это не нравилось; не нравилось, что он видел ее без преград, без очков, без одежды, без всего.
Раздетой.
Она чувствовала себя будто лишенной кожи.
Беззащитной.
Истекающей кровью.
А он стоял, почуяв запах ее крови, и наблюдал за ней.
Она попросила его держать себя в руках, но вот он стоял перед ней, щеголяя все той же выпуклостью в штанах.
Морана сделала вдох, прикусила щеку, а затем подняла голову и посмотрела на него, стараясь, чтобы выражение лица не выдавало ее мыслей, и надменно вскинула бровь.
Ой-ой.
Ее бровь почти коснулась линии роста волос – его рука коснулась стеклянной кабинки.
И тогда он начал действовать.
Выпрямив спину, Тристан Кейн шагнул в кабинку, отчего некогда просторная душевая стала казаться маленькой. Его высокая широкоплечая фигура заполнила все пространство.
Пар клубился вокруг него, обволакивая тело, намочив ткань рубашки. Морана зачарованно наблюдала, как капля воды собралась на его напряженной шее прямо над веной, а потом скатилась по коже и исчезла в рубашке, которая стала совсем прозрачной.
Впервые оказавшись так близко, Морана отчетливо рассмотрела очертания татуировок, рассредоточенных среди бесчисленного количества шрамов.
Она ни за что не станет стоять перед ним полностью обнаженной, пока сам он все еще одет. Ни за что.
Прежде чем он успел пошевелиться, Морана схватилась за мокрый ворот его рубашки и с силой дернула, отчего пуговицы разлетелись по всему полу. Перед ней предстала полоска его обнаженной кожи, и в этот миг он схватил ее за запястья, а в его глазах полыхнуло пламя.
Все хладнокровие, которое она наблюдала в нем пять минут назад… испарилось.
Тристан Кейн встал под струи воды вместе с ней, толкнул ее спиной к стене, а потом развернул кругом. Она оказалась прижата передней частью тела, совсем как тогда, в доме ее отца.
Сердце билось так быстро, что Морана ощущала стук в ушах. Его тело не прижималось к ней, но было рядом, совсем рядом, нависая над ней. Он оказался так близко, что ей достаточно бы слегка отклониться назад, чтобы коснуться его кожи. Желание сделать это было настолько сильным, что она уперлась руками в стену и замерла.
И тогда она впервые ощутила прикосновение его рук к ее обнаженной коже.
Его грубые большие ладони коснулись ее кожи.
Сделав резкий вдох, Морана почувствовала, как он сжал ее шею у затылка, а второй рукой провел по спине в нежном касании, призванном внушить ей ложное чувство безопасности. Но тем самым он лишь возбудил ее еще сильнее. Вода текла на них сбоку, попадая на ее здоровую руку, в то время как раненая оставалась сухой.
Морана знала, что не сможет остановить его, если захочет. Вот только она и не хотела.
В какой-то момент она так привыкла хотеть его, так привыкла чувствовать вожделение, которое текло в ее крови, что могла легко самой себе в этом признаться. Оттого ее ненависть к себе не становилась слабее, но пьянящий всплеск ощущений, который она испытала от прикосновения его грубых мозолистых ладоней, все равно заставил ее желать этого.
Она почувствовала, как он наклонился и коснулся губами ее уха, а потом тихо зашептал, уткнувшись ей в кожу и медленно ведя рукой по спине к ягодицам.
– Это тело принадлежит мне, мисс Виталио, – тихо произнес он голосом, в котором слились виски и грех, отчего Морана откинула голову ему на плечо и почувствовала, как свело все внутри.
– Это мое тело, – ответила она, не узнав собственный голос, пропитанный похотью.
Он продолжил, будто она ничего не сказала, и обхватил ее задницу:
– Я настоящий собственник. А оно стало моим, как только ты заперла дверь той уборной.
– Это было лишь раз, – сообщила она, хотя понимала, что их уже было не остановить.
– Тогда пусть будет и второй?
Морана чувствовала, как в его теле, стоявшем позади нее, закипает злость, едва сдерживаемая ярость, слышала дрожь в его вкрадчивом голосе.
Ладонь, лежащая на ее ягодицах, опустилась ниже, пальцы коснулись половых губ, а потом он уверенно погрузил их внутрь, заставляя ее закрыть глаза. Его грубые пальцы проникали глубоко, лаская самыми восхитительными прикосновениями и возбуждая ее еще сильнее.
Она услышала звук расстегиваемой молнии и рвущейся упаковки презерватива, а потом он ногой широко развел ее ноги. Опустил ладонь ей на поясницу и надавил, заставляя приподнять бедра и упереться руками в стену.
Морана смотрела перед собой, ее грудь тяжело вздымалась, а сердце от предвкушения подскакивало в груди.
Она почувствовала, как его руки снова заключили ее в ловушку, и зачарованно наблюдала, как он прижал ладони к стене чуть выше и по бокам от ее ладоней. Морана смотрела на их руки, которые были так близко, но так далеко, высматривая их различия и сходства. Обе пары рук обладали талантом в своих областях, но его ладони были темными, грубыми, с выступающими венами, длинными, широкими пальцами, короткими ногтями и порослью волос. Ее ладони выглядели гораздо светлее, мягче, намного меньше и с ногтями, накрашенными ярко-зеленым лаком.
Видя их руки вместе, наблюдая за его крепкими предплечьями возле ее изящных запястий, Морана ощутила какой-то трепет глубоко внутри.
Нет. Ей это не понравилось. Она вовсе этого не хотела.
Морана закрыла глаза, чтобы не видеть этого, но образ все равно запечатлелся в ее разуме.
Она стиснула зубы, когда ее захлестнула злость из-за того, что она оказалась не в силах выбросить из головы нечто столь банальное, глупое, как образ их рук, расположенных рядом, и подалась бедрами назад, желая, чтобы он попросту поскорее взял ее.
Она почувствовала, как головка его члена уперлась возле ее входа. Сделала глубокий вдох, ощущая, как быстро бьется сердце, а вода сбоку льется на их тела.
Он с легкостью, неспешно вошел в нее сантиметр за сантиметром, и у Мораны перехватило дыхание от его внушительного размера. Черт, она уже забыла, каково было чувствовать его внутри, когда он заполнял ее до отказа, пронзая так, как она вообще не представляла возможным, заставляя ее еще больше выгибать спину, чтобы принять его целиком. Он думала, что он ворвется в нее так же, как тогда, в ресторане, и вмиг окажется внутри.
Он этого не сделал.
Напротив, он вышел немного, а потом вошел снова, погружаясь в нее, заставляя ее почувствовать, по-настоящему почувствовать каждый сантиметр.
Морана опустила голову, упершись ладонями в стену. Встала на цыпочки, чтобы дать ему точку опоры, и принялась двигать бедрами навстречу.
Он вошел в нее до основания, и ее мышцы сжались вокруг него. Новый угол проникновения позволял ему касаться таких точек внутри, о которых она даже не подозревала, заставляя ее видеть звезды.
И все это время Морана намеренно держала глаза закрытыми, чувствуя его внутри, но не чувствуя за спиной, зато ощущая расстояние между их телами.
Она была только рада этому.
Потому что в ресторане ей было легко объяснить все самой себе, сослаться на то, что тогда она главным образом хотела бросить вызов отцу, связавшись с врагом прямо у него под носом. В тот раз, когда он прижимался к ней, все происходившее было проявлением бунтарства. Но здесь, в душевой, ей некого было винить, кроме самой себя, и она не хотела признаваться в своем желании почувствовать его ближе.
Внезапно он вышел из нее, заставив остро ощутить собственное тело, а потом резко вошел снова без следа былой нежности. Морана сделала резкий вдох и сжала руки в кулаки, когда удовольствие пронзило ее до кончиков пальцев ног, которые дрожали от попыток удержать ее.
– Вытворишь нечто подобное еще раз, и я, на хрен, выстрелю тебе прямо в сердце.
От звука его гортанного голоса по ее спине пробежала дрожь, а внутренние мышцы сжались вокруг него.
– Я решаю, когда ты умрешь.
Морана издала смешок, но он застрял в горле.
– Ты сумасшедший.
Не останавливаясь, он принялся жестко вонзаться в нее бедрами, вращая ими с каждым толчком, и она прикусила губу, чтобы сдержать стоны. На лбу выступила испарина, грудь часто вздымалась, а волосы мокрыми спутанными прядями спадали по спине, когда Морана запрокинула голову.
– Нет. Я конченый псих.
Она двигалась ему навстречу, мышцами сжимая его в ответ на восхитительное трение, когда головка члена стала снова и снова задевать чувствительное местечко внутри. Его бедра двигались без устали, не нарушая ритма, и Морана приоткрыла рот, ощущая, как глубоко внутри разливается тепло. Оно, словно змея, сворачивалось все туже и туже вокруг своей добычи, со свирепой силой выжимая из нее саму жизнь, готовясь вонзить свои клыки в божественном экстазе.
Морана дрожала всем телом, губы опухли от того, что она прикусывала их, пытаясь сдержать стоны.
В прошлый раз, когда он заставил ее кончить, то зажал ей рот рукой, заглушая звуки, которые она издавала, и каким-то замысловатым образом давая ей свободу выпустить все эти звуки внутри, зная, что они никогда не будут услышаны.
Но в этот раз его рука не заглушала ее ответные стоны, и, как Морана ни старалась, они вырывались из ее горла, когда он входил и выходил из нее снова, и снова, и снова. Ноги дрожали, руки болели, но она продолжала двигать бедрами ему навстречу. Пыталась заглушить стоны, но не смогла.
Внезапно Морана почувствовала, как он согнул колени, меняя угол проникновения. Низкий рык вырвался из его горла, когда он вошел в нее с такой силой, что Морана приоткрыла рот с громким стоном, и весь разум, весь контроль над собственным телом оказался утрачен, а перед глазами потемнело. Дрожь в ней усилилась, как и его движения, которые стали агрессивными, пылкими, но он был отстранен от ее тела, не прикасаясь к ней нигде, кроме места их слияния.
Морана хотела прижаться спиной к его крепкой груди, опереться на него, потому что ее собственное тело обессилело и не могло устоять. Хотела, чтобы он обхватил ладонями ее грудь и уткнулся лицом ей в шею. Она желала, чтобы он кусал, целовал, шептал ей на ухо пошлости, пока пронзал своим членом.
Она впивалась пальцами в стену, стараясь сдержаться и не сделать все то, чего так жаждала. Удовольствие пронеслось по телу Мораны, захлестнув так внезапно, что она была потрясена его интенсивностью и не смогла сдержать крик, который начался как стон, но становился все громче. Он входил в нее, задевая самое приятное местечко внутри вновь, и вновь и с такой точностью, что Морана прислонилась лбом к стене и прильнула к ней всем телом, когда ее сокрушил оргазм. Сердце билось так часто, что она чувствовала, как пульсация отдается в пальцах ног, глубоко внутри, в чертовых зубах. Все ее тело сотрясла дрожь, мышцы сжимались вокруг него, стимулируя и его оргазм, и, совершив последний толчок, он замер, тяжело дыша позади нее.
Так они и остались стоять: Кейн держал ее в заточении рук, даже не прикасаясь к Моране, а она дрожала от блаженства, прислонившись к стене.
Шум воды первым проник в ее затуманенный удовольствием разум.
Морана стояла одна, хотя он все еще оставался в ней. Ее тело было удовлетворено, но она по-прежнему ощущала какой-то голод внутри, который пытался вырваться наружу в поисках утоления.
Морана то и дело подавляла его. Будет ли ей этого достаточно? Будет ли ей хоть чего-то достаточно?
Только когда он вышел из нее, только когда ритм сердцебиения успокоился, она осознала, что остывшая вода течет по ее спине, потому что они стоят на расстоянии друг от друга.
Остро ощущая его присутствие за спиной, Морана осталась стоять на месте, не двигаясь, не оборачиваясь, сомневаясь, что вообще хотела встречаться с ним лицом к лицу в этот момент. Они впервые вступили в сексуальный контакт, будучи самими собой, безо всяких внешних факторов, но в нем ощущалось то же отчуждение, что и прежде, если не больше. От этой мысли у нее что-то сжалось в груди, но потом она отмахнулась и согласилась. Дистанция была необходима.
Морана открыла глаза, но увидела лишь руки, сжатые в кулаки возле стены – сжатые так сильно, что они начали дрожать.
– Почему?
Одно слово.
Произнесенное гортанно.
Сказанное этим низким голосом. Дрожащим голосом. Единственное слово, в котором таилось так много вопросов. Она понимала некоторые из них.
Почему она не сдала его, когда у нее появилась возможность? Почему он до сих пор не смог выбросить ее из головы? Почему это безумное вожделение не было удовлетворено, хотя их тела обрели облегчение?
Почему она поехала за ним? Почему…
В этом слове скрывалось еще много других вопросов, которые она не понимала, вопросов, которые он задал неведомо для самого себя. Почему?
Почему это происходило? Почему она ощущала связь с человеком, от которого следовало бежать? Почему он заставлял ее чувствовать себя живой, если сказал, что хочет ее смерти? Почему он до сих пор ее не убил?
Почему?
Почему?
Морана посмотрела на его кулаки, подавила волну внезапно нахлынувших эмоций и тихо произнесла в ответ лишь одно слово:
– Почему?
Тишина.
Несколько долгих мгновений она не чувствовала ничего, кроме его дыхания за спиной, не видела ничего, кроме его рук рядом со своими, которые находились так близко и все же так далеко.
А потом Тристан Кейн внезапно убрал руку и с силой ударил кулаком по стене над ее ладонью.
– Черт подери!
Морана стояла неподвижно, ошарашенная тем, как он сорвался. Ударил раз, второй, третий.
– Черт!
В его голосе слышалось полнейшее отчаяние. Такая боль.
Он продолжал ругаться, и в какой-то момент она услышала одну только брань. Полные боли слова. Сердитые слова.
Он бил кулаком в стену, пока не разбил костяшки, пока на стене не образовалась вмятина, пока штукатурка не покрылась красными пятнами.
И все это время, пока он бушевал в ярости, он ни разу к ней не притронулся.
Несмотря на то что его спровоцировал ее ответ, несмотря на его желание убить ее, она осталась невредима.
– Проклятье!
Все закончилось так же быстро, как началось.
Не успев опомниться, Морана осталась в душевой кабине совершенно одна – его тело больше не стояло позади нее, руки не прижимались к стене возле ее рук.
Морана стояла, тяжело дыша и глядя туда, где только что были его ладони.
Некогда гладкая белая стена возле ее рук потрескалась, покрылась вмятинами, а чистая белая поверхность окрасилась в алый цвет.
Она сглотнула, а ее взгляд упал на каплю крови, которая текла по стене, оставляя за собой след, запятнавший ее ослепительную белизну.
Капля крови стекала вниз.
Он пролил кровь.
