Текст книги "Хищник"

Автор книги: РуНикс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 18 (всего у книги 21 страниц)

Покажи пример. Скажи дорогому папочке, чтобы катился к черту.

Сделав глубокий вдох, Морана закрыла один глаз, прицелилась и выстрелила.

В одно мгновение внедорожник стоял целехонький, а в следующее уже взлетел на воздух. Все было вовсе не так, как показывали в кино. Все произошло и закончилось в считаные секунды. Рука дернулась от отдачи, но Морана неотрывно наблюдала, как языки пламени пожирают машину, а вместе с ней и людей ее отца. Обессилев, она плюхнулась задницей на холодную землю, не чувствуя никакого удовлетворения, не чувствуя ничего, кроме пустоты.

Она сидела, скрывшись от глаз за двумя могильными плитами и больше всего на свете мечтая отправиться в пентхаус и поспать. Но она бы не уехала, потому что у нее не было машины и существовала вероятность, что другие головорезы отца ошиваются поблизости.

Морана положила пистолет дрожащими руками и достала телефон, а по лицу снова потекли слезы.

Она знала, что могла позвонить ему. А еще отчего-то знала, что он приедет.

Но не стала. Она снова была сама не своя и не желала, чтобы он постоянно приходил ей на помощь. Хотя кому еще можно позвонить? У нее никого не было.

Открыв список контактов, Морана посмотрела на третий номер в самом верху, номер, которым она обзавелась совсем недавно, и, сглотнув, нажала на кнопку вызова, пока не успела передумать.

Поднесла телефон к уху, подтянула колени к груди и невидящим взглядом уставилась в землю, когда раздались гудки.

Она прикусила губу, решив бросить трубку, как вдруг ей ответили и до нее донесся тихий, сиплый голос:

– Морана?

Она услышала удивление, тревогу, беспокойство, скрытые в одном ее имени, и не выдержала.

– Амара, – обратилась она дрожащим голосом. – Я не знала, кому еще позвонить.

– Я рада, что ты позвонила, но с тобой все нормально? – В слабом голосе Амары слышалось беспокойство.

– Не совсем.

– Ты ранена? Скажи мне, где ты, я сейчас приеду.

– Я… Я цела, – Морана икнула. – Мне нужна твоя помощь. И я буду очень благодарна, если ты никому об этом не скажешь. Пожалуйста.

– Не беспокойся об этом, – тут же последовал ответ. – Только скажи мне, что я могу сделать.

– Мне нужно, чтобы ты меня забрала.

Морана сообщила ей место, попросила быть осторожной и убедиться, что за ней не следят.

– Я в десяти минутах пути. Сиди тихо, хорошо?

Морана кивнула, ее губы дрожали.

– Спасибо.

– Не за что, Морана.

Она положила телефон рядом с пистолетом и прислонилась к надгробию. Спина болела, кожа была чувствительной от взрыва, но, к счастью, обошлось без ожогов. Она посмотрела в небо.

Ну вот и все.

Ее машина уничтожена. И она убила людей, двух человек, впервые в жизни.

Морана никогда не думала, что способна на такое. Даже при том, что никогда не гнушалась всыпать парням, которые пытались причинить ей боль. Морана никогда не задумывалась о том, станет ли убивать людей не для защиты, а из ненависти, из мести. Она сделала это. Отомстила и не испытывала никаких угрызений совести. Она не чувствовала вообще ничего. По крайней мере, сейчас. Возможно, почувствует позже, но в этот миг она представляла собой не что иное, как огромный клубок пустоты.

Во всяком случае, стопка проблем с отцом разбита и уничтожена. Морана прекрасно знала, чего он хотел, знала, что он попытается осуществить это любыми средствами, и ей нужно быть готовой.

Телефон завибрировал от входящего сообщения.

Морана повернула голову и увидела, как оно высветилось на экране.

Тристан Кейн: Ай-яй, дикая кошечка. Ты должна была позволить мне еще хоть раз врезать твоему отцу, прежде чем подписать мне смертный приговор. Теперь придется самому взять на себя такую смелость. Разве это весело?

Морана прочла сообщение, нажала на кнопку ответа, и у нее вырвался смешок. Как он вообще узнал? Ее отец что-то натворил? Помимо того, что взорвал бомбу, намереваясь ее убить, конечно.

Я: Черт. И не говори! Но я спросила, как там его нос.

Тристан Кейн: Уверен, было красочно.

Я: Он сказал много матерных слов в твой адрес.

Тристан Кейн: Никакой он не джентльмен.

Морана улыбнулась, качая головой.

Я: Кто бы говорил, мистер.

Тристан Кейн: Я в первый же вечер сказал тебе, что я не джентльмен.

Морана помнила тот разговор с первого вечера в особняке в Тенебре, во время которого он прижался к ней телом и приставил ее же ножи ей к горлу.

Я: Да, сказал. Хорошо, что мне не нравятся джентльмены. Им со мной не справиться.

Тристан Кейн: Я думаю, никому с тобой не справиться. Если только ты сама этого не захочешь.

Морана прочла сообщение, и ее сердце бешено заколотилось в груди. Пожалуй, это были самые приятные, самые воодушевляющие слова, которые ей когда-либо говорили: что она достаточно сильная, чтобы справиться самостоятельно, что она сама выбирала, кому позволить с ней управляться. Это звучало особенно удивительно, учитывая, в каком мире она жила.

Я: Забавно, я хотела сказать то же самое о тебе.

На экране высветился входящий звонок от Амары. Морана тут же взяла трубку и быстро объяснила свое местоположение. Ее ждало еще одно сообщение – сообщение, которое окончательно привело ее в чувство, напомнив то, о чем она успела забыть на несколько безмятежных секунд.

Тристан Кейн: Мне кажется, мои охранники тебя боятся.

Она дважды прочла сообщение. Дважды. Оно было сформулировано в том дразнящем тоне, в котором Морана даже в своих мыслях не смогла бы смело разговаривать с ним, но ответ в ее сердце начал неспешно разгонять пустоту.

Я: И правильно делают. В конце концов, я только что взорвала машину и хладнокровно убила двух человек.

Морана убрала телефон, пока он не успел ответить, и увидела, как из-за деревьев показалась Амара. Эта шикарная женщина была одета в помятую рубашку и джинсы, на шее был повязан шарф с принтом, а волосы собраны в криво завязанный хвост, будто она собиралась в спешке. Морану согрела мысль о том, что кто-то бросил все дела и примчался к ней.

Горло сдавило, когда Амара подошла ближе и позвала ее взмахом руки.

Морана заметила, как Амара сбавила шаг, когда увидела, в каком она состоянии. При том что ее кожа была измазана в грязи, волосы растрепаны, вся одежда слегка порвана и испачкана, а над головой у нее красовалась невидимая неоновая вывеска, которая так и кричала «Ходячее несчастье», Морана не сомневалась: Амара сразу поняла, что случилось что-то очень существенное.

Наконец она остановилась перед Мораной и, даже не думая о грязи, траве и всем прочем, уселась прямо на землю и прислонилась спиной к надгробной плите напротив нее. Молча, ни о чем не спрашивая, она порылась в сумке, достала оттуда бутылку воды и протянула Моране.

Морана отвинтила крышку, поднесла бутылку к губам и принялась пить воду жадными глотками. Прохладная жидкость потекла по горлу, заставляя ее стонать от блаженства. Она не осознавала, как сильно хотела пить, пока не глотнула этой восхитительной воды.

Утолив жажду, Морана вымыла руки, ополоснула лицо и, глубоко дыша, постаралась отмыться, насколько это было возможно.

– Довольно красивое место для кладбища.

Тихий голос Амары заставил Морану поднять взгляд. Увидев беспокойство в ее темно-зеленых глазах, она сделала глубокий вдох.

– Так и есть. Хотя самый красивый вид открывается с другой стороны. Возле ворот.

Амара вскинула брови.

– Думаю, ты говоришь не о сгоревших машинах.

Морана усмехнулась.

– Нет, я говорю не о них. Но о них нам тоже нужно поговорить, так ведь?

– Только если ты сама хочешь, Морана, – от хрипотцы в голосе Амары эти слова прозвучали еще приятнее.

К этому времени Морана уже почти не сомневалась, что полюбила Амару. Ее было невозможно не полюбить.

После всего, что она для нее сделала, девушка заслужила обрести подругу. Как и Морана. Будь все проклято, но она обретет подругу.

То, что она лишилась всего, что было ей известно, не означало, что она не сможет найти что-то прекрасное в неизвестном.

С этой мыслью Морана прокашлялась.

– В последнее время я многое узнала о себе и окружающих меня людях, Амара. И все не то, чем кажется.

Ни разу не перебив, Амара склонила голову, поощряя ее продолжать. Морана слегка улыбнулась в ответ.

– Мне известно о Луне, – сказала она и увидела, как глаза Амары чуть округлились. – Я знаю обо всех исчезновениях и обо всех жертвах. Знаю, что я тоже была среди этих детей и оказалась единственной, кого нашли.

Амара, напряженно сглотнув, кивнула.

– Да, верно. Хотя не все об этом знают. Это не разглашалось.

Морана кивнула в ответ, не настаивая.

– Мне известно, что эти похищения как-то связаны с Альянсом, возможно, и мое похищение тоже. И еще он не испытывает ко мне ненависти за то, что я выжила, а его сестра нет.

Глаза Амары наполнились слезами, и она прикусила губу. Но не произнесла ни слова, и по какой-то причине ее преданность заставила Морану уважать эту женщину еще больше.

Она продолжила:

– Я знаю, что мой отец ни капли обо мне не заботится. Происходит что-то такое, что касается не только меня, с кодами, со всем прочим. Я это знаю. Родной отец покусился на мою жизнь, взорвал мою машину и чуть не убил. Но я не понимаю почему. Почему он это сделал?

Амара сглотнула, ее темно-зеленые глаза сияли искренностью.

– Мне очень жаль.

Морана сглотнула.

– Я только что убила двух человек и, когда мне не к кому было обратиться, решила довериться тебе. Я хочу, чтобы ты знала: если решишь ответить взаимностью, я тебя не предам.

Она помолчала, а потом с тяжестью в сердце сказала все прямо:

– Мне некому тебя выдавать, Амара. Человек, который должен защищать меня, желает моей смерти, а тот, кто должен убить, предоставляет мне защиту. Как бы запутанно все ни было, я не предам твою доброту. Я знала мало доброты в своей жизни, а ту, что познала, проявили ко мне ты, Данте и он. Я не могу с этим не считаться. – Морана сделала глубокий вдох. – Но дело в том, что я не знаю, кем был Тристан Кейн в прошлом. Кто он сейчас. Помоги мне его понять. Помоги бороться.

Амара подняла голову и долго смотрела на небо. Морана дала ей время все обдумать, а потом та заговорила еще более мягким голосом:

– Мне известно, за что он ненавидит тебя, Морана. Но не потому, что он доверился мне. Он никому не доверяет. Никого к себе не подпускает. Как бы ни были одиноки все мы, он самый одинокий из нас.

У Мораны сжалось сердце, когда на нее нахлынули воспоминания о дождливой ночи и стеклянных окнах. Она молча смотрела, как слеза стекла по щеке Амары, когда та продолжила:

– Данте узнал правду, потому что он наследник. И в момент доверия, чтобы облегчить чувство беспомощности от того, что он видел, как его брат изнемогает под беременем, но не мог ничего с этим поделать, он рассказал мне. И я поклялась ему своей жизнью, что правда о Тристане никогда не сорвется с моих уст.

Морана услышала невысказанное «но», которое так и повисло в пространстве между ними. Прикусила язык, не желая портить момент. Еще одна слеза стекла по лицу Амары.

– Я вижу, как он смотрит на тебя. Я знала о тебе всю свою жизнь, но никогда не думала, что он будет таким с тобой.

– Какой он со мной? – тихо спросила Морана, не сдержавшись.

Амара не смотрела на нее, не сводя глаз с облаков у них над головами, и слегка улыбнулась.

– Живой.

Морана почувствовала, как что-то пронзило ее сердце. Ток, разряд, что-то подобное.

– Иначе не скажешь. Поэтому я не верю, что он способен по-настоящему причинить тебе боль. Ведь, почувствовав жизнь, ее уже никогда не отпустишь, правда?

Нет. Не отпустишь.

Моране вспомнились слова, настойчиво сказанные им сегодня утром.

«Я причинил тебе боль?»

Неужели Амара права?

Морана задумчиво молчала.

– Ты мне нравишься, Морана, – Амара наконец посмотрела на нее решительным, но полным боли взглядом. – И я больше всего на свете хотела бы, чтобы ты стала моей подругой. Вот почему я считаю, что должна тебя предупредить. Зная Тристана, зная, почему он так лелеет свою ненависть к тебе, скажу, что он неизбежно причинит тебе боль. Не потому, что хочет, а потому, что не знает, как жить иначе. Он прожил двадцать лет, не испытывая ни капли теплых чувств ни к кому, кроме нас с Данте. Да и к нам всего каплю. Мы знаем это и принимаем. Ты уверена, что тоже сможешь?

Морана моргнула, а ее сердце забилось быстрее.

– О чем ты спрашиваешь, Амара?

Амара сделала глубокий вдох.

– Я хочу, чтобы ты поняла причины, Морана. Хочу как женщина, как твоя подруга, чтобы поняла, но еще потому, что, на мой взгляд, ты единственная можешь спасти Тристана от самого себя. Но для этого тебе нужно знать правду. Для этого тебе важно понять и принять, что будет очень непросто и самым большим препятствием на твоем пути будет сам Тристан.

У Мораны задрожали руки, и она глубоко вдохнула, размышляя над словами Амары.

– Узнав правду, ты начнешь понимать его иначе, Морана. Правда изменит все для тебя, но ничего не изменит для него. Ты все еще хочешь узнать?

Боже, какая неразбериха.

Знать или не знать, вот в чем вопрос.

Говорят, счастье в неведении. Прости, древний философ, но неведение – отстой.

Но как только Морана узнает, не будет пути назад. Не получится вернуться в прошлое. Как это изменит их взаимоотношения? Как это изменит отношения между их семьями? А если он решит избавиться от нее из-за того, что она узнала правду вопреки его желанию, что тогда?

Морана могла оставить все в прошлом и просто уйти.

Нет, не могла. Больше нет. Не сможет, пока не узнает о себе всю правду, о существовании которой даже не подозревала.

Ее внутренняя борьба, тревога, злость, любопытство – все сплелось в тугой узел прямо в груди, отчего становилось тяжело дышать и болело сердце.

Нутро скрутило, когда Морана закрыла глаза, сделала глубокий вдох и кивнула.

– Я хочу знать.

С этими словами она определила свою судьбу. И ничто уже не станет прежним.

С этими словами Морана откинулась назад и открыла глаза. У нее снова задрожали руки, когда Амара тихо, неспешно начала рассказ.

Глава 17
Страх

Тристан, 8 лет

Тенебра

Он был напуган.

Он не должен здесь быть.

Тристан знал, что нарушает правила, но все равно встал на цыпочки так высоко, как только позволяли маленькие пальчики. Он прижался невысоким тельцем к колонне и пытался заглянуть в обеденный зал огромного дома. Это было большое помещение с высокими лампами в каждом углу, ярко освещавшими пространство, и приставными столиками, расставленными возле стен. В центре комнаты стоял длинный коричневый стол с двадцатью стульями с каждой стороны и еще двумя во главе стола. Стены были сделаны из того же камня, из которого сложен сам дом и названия которого он никак не мог вспомнить, а шторы отливали темно-синим цветом. Тристану нравился этот цвет, и комната ему тоже нравилась.

Он бывал в этом доме всего дважды, и оба раза – когда босс устраивал какую-то вечеринку. Его мама помогала все организовать. Тристан очень хотел увидеть этот званый ужин, пока его отец защищал босса.

Тристану много раз говорили, что это очень важная работа. Поэтому мама всегда оставляла его поиграть в саду и никогда не пускала в дом. Оба раза, когда тайком пробирался внутрь, он бродил по огромным залам и убегал обратно из страха, что кто-то увидит его и пожалуется.

Тристан был достаточно взрослым, чтобы понимать: если эта жалоба однажды дойдет до босса, его ждут большие неприятности. Босс не убивал маленьких мальчиков (по крайней мере, насколько он слышал), но все равно наказывал их так, как считал нужным. Тристан не хотел, чтобы его наказывали.

Хотя ему случалось прокрадываться раньше, он уже очень давно не входил в этот дом. Ему правда следовало уйти, но ноги будто приклеились к полу, пока он смотрел в зал. Сперва он пробирался сюда из любопытства. Однако на сей раз сделал это ради информации.

Никто ничего ему не рассказывал, потому что он еще недостаточно вырос, чтобы ему говорили о делах взрослых. Но это не значило, что он не знал. Он знал. Он видел.

Слышал. Чувствовал.

Так много боли. Так много вины.

Его младшая сестренка пропала, и вина за это лежала на нем. Защищать ее было его долгом, обеспечивать безопасность – его ответственностью. Прошло уже семнадцать дней, а о ней так ничего и не стало известно.

Тристан до сих пор отчетливо помнил ту ночь. Помнил, как щекотал свою маленькую Луну, а она хихикала самым сладким на свете голоском, смеялась вместе с ним в белой пижаме с красными сердечками. Он помнил, как ее большие зеленые глаза смотрели на него с такой невинной любовью, с такой преданностью, что у него всегда возникало странное чувство в груди. Он помнил, как заглянул под ее кровать и обнял сестренку на ночь, помнил ее нежный детский запах и то, как она сжала его волосы в крошечном кулачке.

Она была самой красивой младшей сестренкой в мире. Впервые увидев сморщенное розовое личико и взяв на руки крошечное тельце, Тристан поклялся, что всегда будет оберегать ее. В конце концов, он же старший брат. Так и поступают старшие братья. Защищают своих младших сестер любой ценой.

И все же той ночью он не справился. Он не знал, как именно это произошло, но не справился.

Окна в ее комнате были заперты – он сам их запер. И единственный способ попасть к ней в комнату – это через его спальню. Даже мама не могла войти, чтобы он при этом не проснулся проверить сестру.

Той ночью он, как и всегда, крепко обнял ее перед сном. А утром детская кроватка оказалась пуста.

Окна были заперты. Он не проснулся ни разу за ночь. Луна будто бы исчезла без следа, а он спал, когда она нуждалась в своем старшем брате. Он подвел ее.

Пустота от ее отсутствия пожирала его изнутри. Он хотел вернуть ее. Хотел почувствовать этот младенческий запах кожи, услышать милое хихиканье и просто обнять ее. Он так сильно по ней скучал.

Тристан вытер слезы, которые тихо текли по щекам, длинными белыми рукавами рубашки. Отец учил его никогда не плакать. Он был большим мальчиком, и если хотел быть сильным, то никогда не должен плакать.

Тристан пытался. Изо всех сил старался сдержаться.

Но каждую ночь он смотрел в пустую кроватку в другом конце комнаты, и по его лицу текли слезы. Каждую ночь он слышал, как отец обвиняет мать и кричит на нее от боли, и по его лицу текли слезы. Каждую ночь он слышал, как мама пытается успокоить отца с му́кой в голосе, и по его лицу текли слезы.

В последние дни плакали все. Просто он позаботился о том, чтобы родители никогда не узнали, что он тоже плакал.

Поутру он смывал все следы слез и помалкивал.

Никто не знал, что каждую ночь Тристан закрывал глаза и шепотом молился за свою младшую сестру. Он молился, чтобы она вернулась. Молился, чтобы она была в безопасности, тепле и сытости. Молился, чтобы не скучала по нему слишком сильно.

Он молился так много, что устал от молитв.

Его подталкивала потребность сделать хоть что-то, что угодно.

И пускай ему никто ничего не говорил, у него был острый слух. Прошлой ночью он слышал, как отец кричал матери о каком-то тайном сговоре, в результате которого похитили Луну и многих других девочек по всему городу. Тристан злился, потому что существовали и другие старшие братья, которые чувствовали то же, что и он, – беспомощность и боль. Он внимал всему этому, глядя на дождь за окном и вспоминая о том, какой счастливой он делал Луну.

Он надеялся, что она снова будет счастлива.

Но семнадцать дней безо всякой весточки – это долго, и, хотя Тристан не допускал даже мысли о том, что с ней случилось что-то плохое, он знал: так думали его родители.

А потом его отец упомянул о девочке, которую нашли.

О единственной девочке, которая вернулась домой.

Поэтому Тристан и прокрался сюда тайком.

Он пришел, чтобы увидеть эту девочку. Пришел увидеть единственную, кто вернулся, тогда как Луна так и не нашлась. Он просто хотел увидеть ее, возможно, узнать что-то о судьбе своей сестры. Он хотел узнать, была ли она вместе с ней, видела ли Луну.

Спрятавшись за колонной, Тристан обводил взглядом зал, наблюдал за людьми. В общей сложности собралось десять человек, включая охранников и одну женщину.

Отец всегда велел ему запоминать лица. В их деле лица, как учил отец маленького Тристана, таили секреты. А секреты – оружие, которым однажды можно будет воспользоваться.

Мама всегда учила его читать по глазам. Глаза, твердила она, это зеркало души. Вот как Тристан узнал, что у его младшей сестренки была самая чистая душа из всех, кого он встречал. Вот как он понимал, что душа его отца становилась все чернее с каждым днем, когда Луну не находили. Вот как он осознавал, что душа его матери погибала под натиском боли.

Тристан не торопился и внимательно рассматривал лица и глаза собравшихся за столом людей, не обращая внимания на охрану, расставленную по круглому помещению. Его взгляд устремился прямо к отцу.

Дэвид Кейн, высокий, подтянутый мужчина, стоял возле кресла босса, сложив за спиной руки, которые, как было известно Тристану, дрожали. Они дрожали уже довольно давно, но в последние несколько дней стало только хуже. Не позволяя себе беспокоиться из-за этой мысли, он посмотрел на босса.

Босс (на самом деле его звали Лоренцо Марони, но отец Тристана называл его боссом) сидел во главе стола с одной стороны. Он был одет в черный костюм, как и все члены семьи, с коротко подстриженными волосами, бородой и темными глазами.

Тристан помнил, как впервые повстречался с этим человеком. Он сидел в саду, пока его мать устраивала очередной ужин, когда вдруг вошел босс. В то время мальчик не знал, кто он такой. Он просто посмотрел на этого высокого крупного мужчину, в его темные глаза и суровое лицо и сразу же ощутил к нему неприязнь.

Босс выдержал его взгляд.

– Я ем людей за то, что они так на меня смотрят, мальчик.

Тристан ничего не сказал, а только испытал к нему еще большую неприязнь.

Мужчина улыбнулся ему неприятной улыбкой.

– Ты не такой, как другие мальчики, правда?

– Нет, не такой, – ответил Тристан, прищурившись.

Мужчина внимательно на него посмотрел и ушел, а Тристан побежал обратно на скамейку и с тех пор больше никогда не встречался с боссом. Он никогда не понимал, почему его отец работал на человека с темными глазами и жестоким лицом.

Теперь Тристан внимательно рассматривал этого мужчину, курившего сигару, на столе перед которым лежал пистолет, поблескивая металлом в ярком свете комнаты. Еще несколько человек тоже держали оружие наготове. Тристана это не беспокоило. Его никогда не беспокоило оружие. Отец научил его держать пистолет, и Тристану нравилось оружие, хотя он ни разу из него не стрелял. Ему нравилось чувствовать его в руках. Однажды он попросит отца научить его правильно стрелять, и у него будет целая коллекция пистолетов.

Однажды. После того, как Луна благополучно вернется домой.

Тристан перешел от знакомых людей из семьи, которых видел только мельком, когда бывал с отцом, но чьих имен не знал, и вытянул шею, чтобы взглянуть на дальний край стола. Туда, где сидели люди не из их города.

Он внимательно их рассмотрел. Во главе стола сидел крупный мужчина, крупнее босса, но не крупнее его отца. Он был в темном костюме, как и все остальные, и с короткой бородой. Тристан рассматривал его лицо долгое мгновение, запоминая его, а потом посмотрел в глаза. Внутри возникло какое-то тяжелое чувство.

Ему не понравился этот человек. Совсем не понравился.

У него были правильные черты лица и темные глаза, но таилось в них что-то, что напугало бы любого другого мальчика его возраста. А у Тристана вызвало лишь еще большую неприязнь.

Однако в следующее мгновение вовсе не этот мужчина завладел его вниманием.

А женщина в красивом синем платье, которая сидела рядом с ним с ребенком на руках.

Тристан почувствовал, как из его груди вырвался вздох.

Девочка была такой маленькой.

Намного меньше Луны. Одета в розовое платьице и с редкими вьющимися волосами темного цвета, но Тристан видел только ее спину, пока женщина держала ее на руках.

Она была с Луной? Была с его сестрой, видела ее, плакала вместе с ней? Как ее нашли? Почему только ее и больше ни одну другую девочку?

Вопросы не выходили у него из головы, пока он наблюдал за этим крохотным комочком, позабыв обо всем остальном. Она ерзала, как маленький любопытный червячок, пытаясь вырваться из рук женщины, которая, как предположил Тристан, являлась ее матерью. Он помнил, как Луна делала точно так же, помнил, какие звуки вырывались из ее груди от досады, и счастливый смех, который она издавала, когда ее отпускали.

Младенец издавал такие же звуки. Тристан слышал их через всю комнату.

– Да положи уже ее на стол, Алиса! – Голос плохого человека заставил Тристана сосредоточенно прищурить глаза.

Он увидел, как женщина, Алиса, поспешила посадить малышку на стол, чтобы она оказалась лицом к комнате и спиной к матери.

Тристан посмотрел в ее лицо и ощутил тот же трепет в груди, который испытал, когда впервые увидел Луну.

Она была красива: пухлые румяные щечки на розовом личике, маленькие милые ножки, сложенные на деревянном столе, розовый ротик, приоткрытый в форме небольшой буквы «о» от удивления, с которым она оглядывала комнату и собравшихся в ней людей. Но не это Тристан счел красивым. А ее глаза. Большие красивые глаза смешанного цвета пшеницы и травы. Она смотрела ими на людей, на вещи – ясными, милыми, чистыми глазами. Нетронутыми окружающим ее злом.

Тристан надеялся, что с его сестрой все было так же. Надеялся, что скоро увидится с ней. Поцелует маленькие пальчики и будет издавать смешные звуки, уткнувшись ей в живот.

Еще одна слеза сорвалась с его ресниц.

А потом что-то случилось.

Он не понимал как. Не понимал почему. Но внезапно взгляд маленькой девочки устремился к нему, стоящему в тени возле колонны, нашел его.

Она в удивлении наклонила пухлое личико.

А потом улыбнулась.

Совершенно беззубой, совершенно очаровательной улыбкой, от которой у него перехватило дыхание.

Тристан почувствовал, как дрогнули его губы.

Почувствовал, что улыбается впервые за все время с момента исчезновения Луны.

Малышка начала неистово махать руками и ерзать за столом, а ее громкое хихиканье разнеслось по всей комнате.

– Рад видеть, что с маленькой Мораной все хорошо.

Голос босса стер улыбку с лица Тристана.

Морана. Красивое имя. Тристан увидел, как девочка повернулась на звук голоса и снова склонила головку. Ему это не понравилось. Не понравилось, что ее посадили на стол, за которым было так много оружия. Не понравилось, что в комнате было много мужчин с темными глазами и все они глядели на нее.

Поэтому у него возникло желание взять ее и унести из комнаты, как он поступал с Луной, когда в их дом приходили эти люди. Ему не нравилось, когда на его маленькую сестренку смотрели этими темными глазами. И то, что на этого ребенка смотрели темными глазами, ему тоже не нравилось.

Но он продолжал тихо стоять в укрытии.

– Ты хотел увидеть ее собственными глазами, Лоренцо, и вот она, – сказал плохой человек с одного конца стола боссу, который сидел напротив. Он откинулся на спинку кресла и опустил руку на стол. – Теперь мы можем перейти к делу?

Тристан стиснул зубы, услышав его тон.

– Через минуту, – сказал босс, закурив сигару, и его окутали клубы дыма.

Воздух, раздуваемый потолочным вентилятором, кружил и разносил дым по комнате.

– Алиса, – велел плохой человек женщине. – Забери Морану и оставь нас.

– Оставь ребенка, – протянул босс, когда женщина встала.

Она замешкалась на секунду, а потом развернулась и вышла из комнаты. Дверь за ней закрылась. Маленькая девочка, Морана, ничего не замечая, сунула в рот край своего розового платьица и начала его жевать.

Голос босса нарушил тишину.

– Раз из всех пропавших девочек только твоя дочь была найдена, ты окажешь мне любезность и ответишь на вопросы моего человека, правда, Габриэль?

В его голосе слышалось что-то, чего Тристан не мог понять – будто он говорил загадками.

Плохой человек поднял брови.

– У кого ко мне вопросы?

Глаза босса заблестели в свете ламп, расставленных по всей комнате.

– У начальника моей охраны. Его дочь пропала несколько недель назад.

Тристан сделал глубокий вдох, когда его отец выступил вперед и подошел ближе к столу, а плохой человек, Габриэль, кивнул ему в ответ.

– Как пропала ваша дочь? – Тристан услышал, как его отец задал вопрос спокойным тоном.

Он никогда не понимал, как папа мог так кричать дома, но оставаться таким сдержанным за его пределами.

Габриэль указал на дверь, за которой скрылась женщина в синем платье.

– Моя жена отвела ее на прогулку в парк и там потеряла. Мы не знали, что нашу дочь похитили, пока она не пропала на четыре дня.

Стоявшие рядом с боссом люди приосанились, когда отец Тристана кивнул и подошел ближе к столу.

– И как вы ее нашли?

– Мы не находили, – ответил плохой человек, Габриэль. – Ее оставили возле наших ворот среди ночи.

Вот так просто? Но почему?

Судя по всему, мысли его отца текли в том же направлении.

– Значит, ее похитили, а четыре дня спустя доставили к вам на порог? – спросил отец, его голос утратил прежнее спокойствие и стал похож на тот, который Тристан так часто слышал по ночам. – Как удобно.

Плохой человек сердито посмотрел на отца.

– Вы на что-то намекаете?

– Намекаю, черт возьми, – ответил отец, подойдя вплотную к столу.

Наклонился, и его лицо озарил свет ламп, а взгляд напугал Тристана.

Тристан посмотрел в его лицо, посмотрел на плохого человека, сидевшего на краешке кресла, посмотрел на ребенка между ними, и у него свело живот. Нужно унести ее, пока отец не начал кричать, а плохой человек ему отвечать.

– Я внимательно изучил вас, Габриэль Виталио, – произнес отец, а его голос становился таким же мрачным, как и взгляд. – Изучил, чем вы занимались. Пропало много девочек, и ни одну не вернули. Однако, когда дело коснулось вашего ребенка, ее отправили вам обратно в подарочной упаковке. Это может означать только два варианта: или они боятся вас, или знают. Так какой же из них верен?

Габриэль Виталио резко повернулся к боссу, метая взглядом молнии, а его люди напряглись и схватились за оружие.

– Ты ради этого пригласил меня, Лоренцо? Ради этого?

Босс рассмеялся.

– Ты прекрасно знаешь, зачем я тебя пригласил, Габриэль. Все кончено.

– Ты в самом деле хочешь, чтобы я прямо здесь тряс нашим грязным бельем? Я держу тебя за яйца, Ищейка, и ты это знаешь.

Босс откинулся на спинку кресла и усмехнулся, но взгляд его оставался безжизненным.

– Оглядись вокруг, Змей. Ты в моем городе. На моей территории. В моем доме. Окружен моими людьми. Твое ближайшее окружение тоже здесь. – Будто по команде, люди босса взяли на прицел людей Виталио.

Тристан громко сглотнул, внимательно наблюдая.

Габриэль Виталио сделал глубокий вдох.

– Ты не можешь меня убить, даже если разорвешь наше соглашение. У меня есть собственная территория и надежная защита.