Текст книги "Хищник"
Автор книги: РуНикс
сообщить о нарушении
Текущая страница: 20 (всего у книги 21 страниц)
Чувствовал так сильно, что не позволял себе чувствовать.
Чувствовал так сильно, что боялся собственной реакции на эти чувства.
Или все это всего лишь уловка, чтобы манипулировать ею? Сделать ее податливой, перед тем как вершить месть?
Громкий раскат грома пронесся по небу и напугал Морану.
Она посмотрела вверх и с удивлением обнаружила, что солнце низко повисло над горизонтом и скрылось за толстым слоем темных туч, накатывавших друг на друга. Ветер неистовым порывом пролетел по кладбищу, всколыхнув листья на деревьях и разметав ее волосы вокруг лица. Он свистел среди колонн и напомнил ей о запекшейся крови на руке, которая выступила, когда от взрыва огнестрельная рана снова открылась.
Молча взяв у Амары бутылку с водой, Морана оторвала относительно чистый кусок ткани от нижнего края кофты, промыла рану, насколько это было возможно, и перевязала ее, чтобы та не начала снова кровоточить. Затем вернула почти пустую бутылку Амаре, зная, что она украдкой наблюдает за ней.
Моране нужно побыть одной.
Надо остаться наедине с собой, чтобы хотя бы начать обдумывать все, что она узнала. Нужно остаться одной, чтобы осознать, насколько тесно они всегда были связаны, как сильно их обоих (и его больше, чем ее) определяло их прошлое. Но, что еще важнее, ей нужно время, чтобы обдумать свое будущее, их будущее и то, может ли оно вообще у них быть.
Сделав глубокий вдох и подавив тяжесть в горле, Морана посмотрела Амаре в глаза.
– Я только… Мне нужно… – Она пыталась подобрать слова, но сама не знала, что сказать.
Морана увидела, как ее взгляд смягчился, а потом она кивнула и поднялась с земли на колени. Подхватив вместительную сумку, Амара бросила в нее бутылку, встала и, закинув лямку на плечо, отряхнулась от травы.
Оставшись сидеть на твердой земле, Морана прислонилась к надгробному камню и посмотрела на высокую Амару. Свет с неба падал прямо на шрам на ее изящной шее. Шрам, который она получила в пятнадцать лет, когда отказалась сдать своих людей. Морана еще никогда не видела его отчетливо (возможно, из-за шарфов, или макияжа, или падающей тени), но сейчас он был открыт ее взору: толстая неровная белая линия из выпуклой кожи шла прямо поперек горла.
Морана посмотрела в ее красивые глаза, пока не успела задержать взгляд на шраме слишком надолго. Амара пришла к ней, не прикрыв шрам, продемонстрировала доверие, какого Морана прежде не ощущала, и она не стала бы подрывать его, заставляя ее чувствовать себя неловко.
– Я даже представить не могу, как тебе, должно быть, тяжело сейчас, Морана, – тихо сказала Амара сиплым голосом, который отчего-то начал успокаивать Морану. – Позвони мне, если буду нужна.
Так вот какова дружба?
Морана не знала. Слезы грозились пролиться снова от доброты, которую эта необыкновенная женщина неоднократно к ней проявляла, от суровой правды, на которую она пролила свет, хотя поклялась своему любимому человеку, что не станет этого делать. А еще оттого, что Амара примчалась ей на помощь по первому звонку – Морана к такому не привыкла. Но, видит бог, постарается.
Она сглотнула, пытаясь сдержать дрожащие губы.
– Спасибо, Амара, – произнесла Морана шепотом из самых глубин своей души. – Спасибо… за все.
Амара вытерла глаза, шмыгнула носом и улыбнулась.
– Я просто счастлива, что ты есть. В моей жизни и особенно в жизни Тристана. Он… Он двадцать лет прожил в мучениях, сам того не осознавая. Я люблю его, Морана. Он мне как брат, которого у меня никогда не было. И он так много пережил, он так одинок… Просто…
Морана вздохнула, уловив ее нерешительность, и стала ждать, когда она продолжит.
Амара сделала глубокий вдох.
– Я понимаю, если тебе это не по силам… если он тебе не по силам. Честно говоря, я бы удивилась, если бы было иначе. Просто, если тебе с этим не справиться… не давай ему надежду, если ее нет. Он никогда не показывает слабости. Не ожидает, что кто-то останется с ним, останется ради него. По этой причине он никому не доверяет. Поэтому прошу, Морана, это моя единственная просьба к тебе. Пожалуйста, не побуждай его доверять тебе, если в конце концов ты уйдешь. – Она шумно выдохнула и провела рукой по темным волосам. – Я рассказала тебе все это, потому что ты должна знать правду о себе самой и о нем. Делай то, что считаешь нужным, Морана. Не стану отрицать, что отчасти надеюсь: именно это нужно и ему, но если нет, поступай так, как нужно тебе, и, пожалуйста, не причиняй ему боль.
Ком в горле становился все больше, и перед глазами все поплыло.
Морана закрыла глаза и кивнула.
– Мне нужно… все обдумать. Многое.
– Понимаю. Не буду тебе мешать.
– Только… пока не говори никому об этом, пожалуйста.
– Хорошо.
Вслед за этим тихо произнесенным словом Морана услышала, как шаги Амары звучат все дальше, и осталась на кладбище наедине с мертвецами.
Морана закрыла глаза и откинула голову на камень.
Смерть. Так много смерти.
В ее прошлом. В ее настоящем. И в будущем тоже? Вот к чему она шла?
Неужели она хотела идти по тому же пути? Зная, что не сделала ничего плохого? Она была всего лишь ребенком. Черт возьми, она даже ничего не помнила!
И все же какая-то ее часть, обосновавшаяся глубоко внутри, осевшая тяжестью в груди и пустившая корни в самом сердце, утопала в боли – в боли за мальчика, которым он был, за мужчину, которым стал, за все, чего лишился.
Прошло двадцать лет.
Как он выжил?
Морана открыла глаза. Она знала. Он выжил благодаря одной только силе воли ради нее.
Она представила все шрамы, которые увидела на его теле, все шрамы, что ей еще предстояло увидеть. Представила его маленьким мальчиком, который потерял все и обретал одну только боль шрам за шрамом, день за днем, год за годом. На протяжении двадцати лет у него не было ничего, абсолютно ничего, кроме того, что он считал ее долгом перед ним.
Ее жизни.
Он жил ради ее жизни. Держался за свою жизнь ради нее. И пусть сердце Мораны обливалось кровью за него, пусть она понимала его, но неужели она правда такого заслуживала? Разве правильно было оставаться с мужчиной, который поклялся однажды забрать свой долг? Неужели она могла жить под гнетом нависшей над ней угрозы?
Не могла.
Морана опустила взгляд на свои перепачканные пальцы и позволила себе быть предельно честной с самой собой. Хватит отпираться. Она позволила себе хорошенько поразмыслить о каждом мгновении, что провела вместе с ним с того первого момента, когда он приставил нож к ее горлу, до последних шести сообщений, в которых он говорил ей, что не верит, будто кому-то под силу справиться с ней против ее воли. Она изменилась всего за каких-то несколько недель. Морана противилась этой перемене, боялась ее, но перемена была неизбежна.
Она изменилась.
Но, раз за разом наблюдая искренность в его глазах – искреннюю страсть, ненависть и даже боль, – Морана не могла поверить, что в нем не произошло перемен. Возможно, мальчик, которым он когда-то был, и хотел забрать ее жизнь, возможно, все еще мысленно держался за этот долг, но мужчина, которым он стал, желал только ее саму.
И в этом заключалась его слабость.
Он хотел ее и ясно дал это понять. Хотел ее, и именно по этой причине она все еще была жива. Он желал ее и поэтому защищал, оберегал и спасал снова и снова от ее же отца.
Это желание являлось его слабостью.
И у Мораны оставалось два варианта: воспользоваться этой слабостью и сразиться с ним, чтобы отвратить его, или подставить собственное горло и поверить, что он его не вырвет.
Все инстинкты самосохранения, которые она оттачивала годами, противились одной даже мысли о втором варианте. И все же какой-то тоненький голосок внутри подсказывал, что это единственный выход. За последние несколько недель он всегда действовал, опираясь на ее выбор. Ей придется сделать первый шаг.
Если отбросить все остальное, главное заключалось в том, что Морана была сегодня жива, потому что он решил ее спасти. Она не могла уйти, не дав ему возможности обрести покой. Она была обязана ему своей жизнью. Больше невозможно убегать. Ее жизнь значила для него все. А благодаря ему она и для Мораны снова обрела значение.
Она убила двух людей своего отца. Убила в ярости и из чувства мести, которая бушевала в ней целых двадцать минут, потому что они уничтожили ее машину.
А Тристан Кейн таил эту ярость в себе на протяжении двадцати лет.
Господи, как все запутанно. А Морана еще даже не думала о своем отце или Лоренцо «Ублюдке» Марони и всей этой чертовой неразберихе с Альянсом. Ее разум не мог вынести все это сразу.
Сделав глубокий вдох, Морана посмотрела на потемневшее небо, когда над головой с шумом пролетел еще один самолет. Серые облака повисли на черном ночном небе.
Ей нужен был знак. Если уж Морана вознамерилась показать свою слабость, свою уязвимость, то ей нужно было, чтобы что-то, что угодно, подсказало ей: это не станет худшей ошибкой в ее жизни. Чтобы что-то подтвердило: все, что она испытала с ним, не являлось манипуляцией с его стороны и не было неверно истолковано ею.
Внезапно тишину нарушил шум, раздавшийся у входных ворот. Морана замерла.
Время было уже позднее, более позднее, чем она предполагала.
Сердце забилось быстрее, и Морана тихонько опустила ладонь на лежащий рядом пистолет, стараясь унять дрожь в руках. Она уже не сможет принять никаких решений, если окажется мертва. А она не могла умереть вот так, только не после того, как пережила попытку покушения со стороны отца и узнала правду. Не после того, как Тристан Кейн целых двадцать лет ждал, чтобы положить всему конец.
Капли дождя норовили сорваться с облаков, ветер разнес громкий треск молнии. Морана ощущала его в воздухе – сильный дождь, который захлестнет ее сегодня ночью. Уже стемнело, солнце скрылось за горизонтом с наступлением ночи, и она осознала, насколько одинокой была.
Встав на ноги как можно тише и чувствуя, как холодный ветер обдувает обнаженные руки, Морана быстро вышла из-за надгробного камня. Пригнувшись, она стала пробираться к месту взрыва возле ворот, у которых раздавался шум. Держась в тени и радуясь, что грязь под ногами приглушала звук шагов, а облака застилали луну и давали укрытие, Морана кралась вперед. Глаза привыкли к темноте, позволяя ей видеть более отчетливо.
Наконец она встала за деревом, из-за которого были хорошо видны ворота, прижалась к нему и слегка выглянула, чтобы понимать, что происходит. Двое коренастых мужчин в костюмах рылись вокруг машины, которую она взорвала, – явно люди ее отца. Один прижал телефон к уху, а второй озирался вокруг, куря сигарету, оранжевое свечение на кончике которой с такого расстояния казалось горящей точкой.
Держа пистолет наготове, Морана стояла на месте и наблюдала. А потом ее сердце замерло. Он был там.
Каким-то непостижимым образом он нашел ее.
Но удивление длилось всего мгновение, а на сердце стало тяжело от осознания, которое настигло ее только сейчас: Амара была права. Правда в корне изменила все для нее, но ничего не изменит для него – это ей придется сделать самой.
Сердце неистово колотилось, а тело ощущало все так остро, как бывало только в его присутствии. Морана настороженно наблюдала, как он плавно вышел из черного внедорожника, на котором обычно ездил. В костюме, в рубашке, воротник которой, как правило, был расстегнут, но сегодня затянут черным галстуком. Судя по одежде, он присутствовал на какой-то важной встрече, но приехал прямиком сюда.
Почему?
Двое мужчин подняли руки и направили на него пистолеты.
Тристан Кейн прострелил одному из них колено, не успев даже закрыть дверь машины.
Мужчина упал на землю, визжа от боли, а его напарник прицелился. Морана даже вздрогнула. Она уже достаточно повидала его в деле, чтобы знать, что на нем не останется ни царапинки.
Захлопнув за собой дверь, он медленно выступил вперед. Его напряженное тело двигалось плавно, неторопливо, а вспышка молнии на миг придала ему смертоносный вид и снова погрузила в темноту.
А потом он произнес убийственным голосом, голосом виски и греха:
– Где она?
Тишина.
Сердце забилось так сильно, что готово было выскочить из груди. Морана невольно прижалась к темной коре дерева, сжимая ее пальцами так крепко, что побелели костяшки. Она не сводила глаз с мужчины, который этой ночью решит, станет ли он ее жизнью или же смертью.
Внезапно у нее перехватило дыхание от желания окликнуть его. Она подавила порыв. Уцелевший подчиненный ее отца не произнес ни слова, только держал пистолет наготове.
– Где? Она?
Тристан Кейн не угрожал. Не бушевал, как поступали многие мужчины у нее на глазах.
Впрочем, ему это было ни к чему. Эти два слова казались так крепко окутаны смертью, что это было сложно не уловить.
По всей видимости, подчиненный ее отца, тот, что хныкал, лежа на земле, думал точно так же.
– Мы только что приехали. Взрыв уничтожил обе машины. Отпустите нас, пожалуйста. У нас есть семьи.
Морана видела, как он вдруг замер и впервые посмотрел на обгоревшие обломки ее машины.
На мгновение все вокруг застыло: и ветер, и листья, и люди.
– Где она, черт подери?
Гром расколол небо, ветер дул беспорядочно, отчего галстук и лацканы пиджака хлопали по его твердой груди. Он держал мужчину на прицеле, а смертельная угроза в его голосе заставила Морану вздрогнуть.
Но взгляд Кейна был прикован к ее машине.
У нее защемило в груди.
– Мы не знаем. Нам приказали приехать и проверить наших ребят. – Тристан Кейн повернулся к мужчинам с каменным выражением лица и опустил пистолет.
– Уходите. Сейчас же. Если вернетесь – вы покойники.
Тот, что стоял на ногах, кивнул, убрал пистолет, помог раненому напарнику подняться, и они вместе поплелись к внедорожнику. Через несколько минут они сели в машину и уехали. Яркий свет задних фар исчез вдали, вновь погрузив все в темноту.
Он отпустил их.
Морана слегка выглянула из-за дерева. Она никак не могла его понять, и ее сердце забилось быстрее, разгоняя кровь по венам.
Пыль неспешно осела.
Морана наблюдала, как он подошел к груде обгоревшего металла, которая некогда была ее любимой машиной, и резко остановился.
Пистолет свободно повис в его руке.
Тристан Кейн стоял перед останками взорванного автомобиля, оставаясь спиной к Моране. Пиджак плотно облегал напрягшиеся мышцы, а потом всколыхнулся под натиском ветра.
Морана молча стояла, прислонившись к дереву прямо на виду, и смотрела на него, желая увидеть его реакцию, нуждаясь в этом. Ведь если она собралась сыграть с этим мужчиной, ей следовало знать, какие карты у нее на руках.
Она не разговаривала с ним с тех пор, как отправила последнее сообщение. Ее телефон был выключен, и она взяла с Амары слово, что та даст ей побыть одной и во всем разобраться. От Мораны не приходило вестей несколько часов, и ей нужно было увидеть его реакцию – не в присутствии посторонних, а когда он останется один. Ведь пусть Морана пока ни в чем не разобралась, она знала, что не сбежит, если он даст ей хоть каплю надежды. Впервые в жизни она хотела остаться.
Его спина вздымалась и опускалась от тяжелого дыхания, он сжал руки в кулаки, не сводя глаз с уничтоженной машины. Его окутывала темнота, и только вспышка молнии на краткий миг озарила его ярким светом, а потом вновь оставила стоять во тьме посреди кладбища.
Гром взревел в агонии. Ветра завывали.
Морана подавила вспышку боли, зародившуюся в груди, но не сдвинулась с места, нутром чуя, что он заметит ее даже по малейшему движению.
Поэтому она продолжала наблюдать, ожидая, когда он что-нибудь сделает.
И он сделал.
Прикоснулся к ее машине.
Провел по ней рукой.
Всего лишь раз.
Но прикоснулся.
Сделал это, когда думал, что никто не видит.
Сделал это, когда думал, что был совсем один.
Морана заморгала, когда у нее защипало глаза, едва она увидела, как он нежно проводит большой грубой ладонью по обугленным останкам машины, и лучик надежды внутри нее окреп.
Она знала.
Она видела.
Она будет бороться с ним, будет бороться за него, как он боролся за нее. Она рискнет. Бросится в неизвестность в надежде, что он ее поймает. Потому что Морана не понимала, как иначе они смогут жить дальше, если она этого не сделает. Видит бог, сам бы он этого не сделал.
Глубоко вздохнув, Морана шагнула в темноту, не сводя с него глаз.
Какой-то миг ничего не происходило.
Было тихо. Темно. Пусто.
Теперь она стояла прямо на виду, ему было достаточно повернуть шею, чтобы увидеть ее.
Но ничего не произошло.
Сердце забилось быстрее, Морана сглотнула ком в горле, сжимая пистолет в руке, и сделала еще один шаг.
Он лишь глубоко вздохнул, отчего пиджак натянулся на покрытой шрамами спине, но не стал оборачиваться.
И внезапно Морана поняла: он знал, что она здесь.
Знал, что она стояла позади него, наблюдала за ним, но все равно не стал оборачиваться.
Боже, он точно не станет облегчать ей задачу. Что ж, она ответит ему тем же.
Морана сделала еще один шаг вперед, а за ним еще и еще, глядя, как с каждым ее шагом напрягается его спина, все его тело.
Ее настигло чувство дежавю, пробуждая воспоминания сегодняшнего утра, когда она бросила вызов его ненависти, рассказала о его сестре и о том, что сама была в числе пропавших девочек.
«Я никогда не испытывал к тебе ненависти за это».
Нет. Никогда не испытывал. Не за это.
Неужели он сказал это только утром? Всего несколько часов назад? Казалось, с тех пор прошла целая вечность.
Но Морана сумела добиться от него реакции.
Сделав очередной глубокий вдох, она на миг закрыла глаза, чтобы собраться с силами, и шагнула в неизвестность.
– Я знаю.
Два слова.
Они пронзили пространство между ними, словно пули. Зависли в воздухе между ними.
Тристан Кейн не обернулся, не сдвинулся с места, только его спина напряглась, когда он сделал глубокий вдох. Руки Мораны болели от желания прикоснуться к этим мышцам, почувствовать их под пальцами. Она сжала их в кулаки.
Одной рукой он небрежно держал пистолет возле бедра, вторую убрал в карман брюк. Но не обернулся, не посмотрел на нее, никак не признал ее присутствие.
– Я знаю… – Морана закусила губу, – Тристан.
Тишина. Все стихло.
Он замер еще сильнее, что казалось совершенно невозможным.
Она замерла еще сильнее, непроизвольно.
Воздух между ними замер будто со скрытой угрозой.
Морана понимала, что пересекла невидимую черту, которую они оба неоднократно обозначали, но не переступали. Понимала, что, назвав его по имени, ступила на неизведанную территорию. И это пугало ее. Пугало так сильно, что она стояла, дрожа от стихшего ветра, сжав руки в кулаки и не сводя глаз с его спины в ожидании реакции. И она последовала.
Он обернулся.
Молния расколола небо.
И в этом на мгновение промелькнувшем свете его поразительные голубые глаза отыскали ее, взяли в плен, обожгли своим пламенем.
У Мораны перехватило дыхание, сердце стало вырываться из груди, а кровь застучала в ушах.
Она стала дышать так часто, что едва не начала задыхаться, потому что он стоял в нескольких метрах от нее. Тьма ограняла его убийственные очертания, окружая, окутывая его, словно любовница, а ее – словно враг.
Но Тристан Кейн не произнес ни слова.
Боже, он ни за что ей не уступит, если только она его не заставит. А она заставит. Другого выхода не было ни для нее, ни для него, ни для них.
С этим пониманием глубоко в сердце Морана закрыла глаза, сделала еще один вдох и заставила себя хотя бы притвориться спокойной.
– Спасибо, – тихо заговорила она, и это слово, пусть и приглушенное, прозвучало громко в тишине кладбища.
Моране было плохо видно его глаза, поэтому она не знала, как он отреагировал. Она действовала, опираясь на слепую веру и надежду.
А потому, не дожидаясь его реакции и не давая себе времени удариться в панику, она заговорила.
– Спасибо за то, что спас меня, – произнесла Морана, обращаясь к его крепкой неподвижной фигуре. В каком-то смысле было даже лучше, что она не могла его видеть. Так гораздо легче. – Не только в последние несколько недель, но и двадцать лет назад.
Тристан Кейн сжал пальцами пистолет.
– Я знаю, что это обошлось тебе такой высокой ценой, какую не должен платить никто, а тем более маленький мальчик, и я очень об этом сожалею.
В тишине слышалось только его дыхание.
Вдох. Выдох.
Ее дыхание стало созвучно его дыханию. Хорошо.
– Но я не стану это обсуждать – только не так и пока ты сам не захочешь. Мы поговорим об этом, когда ты будешь готов, потому что это твоя история.
А теперь наступил самый сложный момент.
Позволив вспышке гнева пронестись по венам, Морана сделала шаг вперед, и ярость внутри нее смешалась со страхом.
– Ты ненавидишь меня, презираешь за то, чего я не совершала. И хотя я могу это понять – прекрасно понимаю, – я не могу с этим жить. Не могу, зная, что была невиновна. – Морана сделала еще один вдох. – Но ты спас меня, и совесть не позволит мне уйти, не дав тебе шанса обрести покой.
Воздух пропитал запах приближающегося дождя, а с ним и аромат дикорастущих цветов. Морана вдохнула запах, черпая силы в воспоминаниях о другой дождливой ночи, которая вызвала в ней перемену.
Облизнув губы, она начала говорить, стараясь, чтобы голос звучал как можно тверже, хотя внутри все дрожало:
– И вот в чем дело, мистер Кейн. – Она больше не станет обращаться к нему по имени, пока он не даст ей на это право. – Я приняла решение, будь то к лучшему или к худшему. Теперь твой черед. Я даю тебе возможность убить меня прямо здесь, прямо сейчас.
Прошло мгновение.
Все с той же упомянутой силой Морана бросила в сторону пистолет, который держала в руке, пистолет, который так долго служил ей спасителем.
А Тристан Кейн все так же сжимал свой пистолет в руке, прожигая ее взглядом.
Морана продолжила, набираясь храбрости и подбирая слова:
– Мой отец уже пытался от меня избавиться, и, если этой ночью я умру, никто ничего не узнает. Все будут думать, что я погибла при взрыве бомбы, и вся ответственность ляжет на моего отца, а не на тебя или Клан. Никому не нужно знать, что ты приезжал сюда и вообще был как-то замешан. Вина никогда не ляжет на Тенебру. Никакой шумихи. Никаких конфликтов. Ничего.
Ветер развевал волосы вокруг ее лица, касаясь повсюду, а потом устремился к нему, лаская его и заставляя полы пиджака хлопать по телу.
В небе снова прогремел гром.
Морана ждала, когда он стихнет, и продолжила:
– А что касается кодов, – сказала она, не в силах остановиться и гадая, случалось ли кому-то еще, как ей, приводить аргументы в пользу собственной смерти, – мы оба знаем, что ты можешь привлечь других компьютерных экспертов, так что это не главная проблема. У тебя никогда не будет лучшей возможности меня убить. Ты это знаешь, я это знаю. Это останется между нами и мертвецами, которые здесь похоронены. Так что наведи на меня пистолет еще раз и прицелься в сердце. Застрели меня. Обрети покой. Обрети то, что искал все двадцать лет.
Его рука оставалась неподвижной, хотя пальцы подрагивали. Тишина, которая стала Моране союзником, когда доносила ее слова, начала постепенно ее разрушать.
Морана сделала шаг к нему, чтобы скрыть дрожь в теле, но все еще оставаясь на расстоянии многих метров.
– Но пойми, – продолжила она тем же твердым тоном, радуясь, что голос не дрожит. – Я даю тебе один-единственный шанс меня убить. А после, если ты решишь этого не делать, он больше никогда не повторится. После этого тебе придется отказаться от мысли об убийстве. После этого ты больше никогда не будешь угрожать моей жизни.
Тристан Кейн вынул руку из кармана, сжимая и разжимая кулак. Это небольшое движение придало ей мужества.
– Ты убьешь меня или забудешь об этом. В любом случае ты должен сделать выбор, как я сделала свой и смирилась с ним. Ведь если твой выбор так сильно влияет на мою жизнь, если выбор, который ты сделал два десятилетия назад, сейчас определяет мою жизнь, значит, я настаиваю, чтобы ты сделал его снова. Но на этот раз не как мальчик, а как взрослый мужчина.
А потом в ее голосе послышалась дрожь, и Морана стиснула зубы, когда он сорвался.
– Потому что я уж точно больше никогда не позволю тебе допустить даже мысли о том, что ты меня убьешь. Другого шанса у тебя не будет.
Внутри нее бушевали инстинкты.
– Так сделай выбор. – Ладони начали потеть.
Она увидела, как он крепче сжал пистолет, шевельнул рукой, и закрыла глаза.
В кромешной темноте за закрытыми веками окружающие звуки стали казаться громче. Звуки ночных существ, шум ветра, колышущего листья, стук ее сердца, который был слышен в ушах.
Запахи тоже стали ощущаться острее. Запах тяжелых туч в воздухе, запах ее собственного страха, пропитавший кожу, запах диких цветов в ночи. Буря назревала вокруг нее, бушевала внутри, объединяясь с ней, сливаясь, захватывая.
Он направил на нее пистолет?
В груди обосновалась тяжесть.
Он все обдумывал?
Живот налился свинцом.
Он намеревался нажать на курок и положить конец ее страданиям? Неужели последнее, что ей доведется сделать на земле, – это в очередной раз довериться не тому человеку?
Сердце готово было выпрыгнуть из груди.
Неужели ей стоило сбежать и прожить всю оставшуюся жизнь с сожалением о том, что она так и не узнала, не изведала того, что могло произойти между ними? Была бы ее жизнь лучше, если бы она не предложила ему обрести это подобие покоя?
Ее тело начало дрожать.
Секунды, минуты, часы. Застыли между ними. Между его решением и ее.
Воспоминания, мгновения, все их прошлое. Замерли между ними. Между его решением и ее.
Вопросы, сомнения, страхи. Зависли между ними. Между его решением и ее.
Тишина.
Морана по крупице теряла самообладание. По крупице разваливалась на части. По крупице погружалась в себя.
Ей было необходимо, чтобы он сделал выбор. Необходимо, чтобы он выбрал ее так же, как и много лет назад. Необходимо, чтобы он выбрал ее, ведь после всего, что она пережила, после того, как собственный отец пытался ее убить, точно ее жизнь ничего не стоила, Моране было необходимо, чтобы он выбрал ее не ради ее жизни, а ради нее самой.
Тишина.
В окружающем пространстве произошла перемена.
Запах дерева и мускуса.
Теплое дыхание коснулось ее лица.
А потом она почувствовала.
Губы.
Мягкие, нежные губы прильнули к ее губам.
Сердце замерло.
Замерло ко всем чертям, а внутри все свело.
Громкий вдох застрял в горле, когда его губы задрожали возле ее губ. Глаза защипало, сердце переполнилось до краев.
Морана не смела открыть глаза из страха, что все прекратится, что он остановится. Не смела открыть глаза из страха, что это мгновение будет разрушено и больше не повторится. Не смела открыть глаза, боясь слез, которые едва сдерживали ресницы.
Она не смела даже дышать.
А он провел своими мягкими губами по ее губам и прильнул к ним снова.
Морана зажмурилась, ее дыхание участилось, пальцы впились в ладони, чтобы сдержаться и не прикоснуться к нему, ведь он не прикасался к ней, даже когда она запрокинула голову, позволяя ему крепче прильнуть к ее губам.
Капля дождя упала ей на щеку. Небо сотряс гром.
Морана разомкнула губы, ощущая форму, рельеф, красоту его губ. Он захватил ее нижнюю губу, нежно пососав, и поцеловал ее снова.
Хлынул дождь, в считаные мгновения намочив их обоих.
Она позволила слезинке упасть, смешаться с дождем, и ее губы ощутимо задрожали. Кейн прильнул к ним сильнее, но больше нигде не прикасался к ней своим телом. Щетина вокруг его губ терлась о ее губы, отчего кожу начало покалывать. Морана задумалась о том, где еще эти губы могли к ней прикоснуться и каково было бы чувствовать эту восхитительную щетину, и слегка пошатнулась вперед.
Морана инстинктивно наклонила голову набок, ее руки задрожали, а по венам понеслось пламя от одного только прикосновения его губ.
Он целовал ее – нежно, искренне, умело.
Он целовал ее – пока у нее не ослабли колени, а в животе не разлилось тепло.
Он целовал ее – не лаская языком, не трогая руками, не прижимаясь к ней телом.
Только его губы – мягкие, уверенные, настоящие – на ее губах.
Это был самый прекрасный поцелуй, о котором она только могла мечтать; самый чистый, какой она могла только представить; наполненный такой нежностью, какую она от него не ожидала. Ведь его напор, его пылающие взгляды таили безмолвные обещания жадных поцелуев.
Но он не поглощал ее жадным поцелуем. Он смаковал.
Наслаждался ее губами, запоминал их вкус, раскрываясь перед ней, как никогда прежде. Морана поджала пальцы ног, когда у нее защемило сердце, а пульс начал ощущаться во всем теле.
Они стояли под проливным дождем, и запах мокрой земли смешался с его запахом, атаковал ее чувства, проникая глубоко под кожу, заставляя грудь налиться, а пламя разгореться внутри.
Он целовал ее долгие, долгие мгновения, целовал настолько сдержанно, насколько это вообще возможно, и все же Морана прочувствовала его поцелуи до глубины души.
А потом ощутила, как холодное дуло пистолета касается ее лица, как металл ласкает мокрую кожу от виска до подбородка.
Она слегка отстранилась, всего на пару сантиметров, и увидела, что его поразительные глаза смотрят на нее с адским пламенем. Его скрытое в тени лицо промокло от дождя, а губы слегка припухли, заметно выделяясь среди щетины.
Взгляд Мораны устремился к пистолету в его большой руке, и в ней вспыхнуло удивление, когда она увидела его костяшки: кожа на них была содрана, а капли дождя стекали по распухшей плоти. Ее завораживало такое противоречие: он в костюме и с галстуком щеголяет разбитыми костяшками пальцев, мокнущих под дождем. Кого он так сильно избил перед тем, как приехать сюда?
Тристан Кейн слегка надавил ей на челюсть дулом пистолета, молча требуя, чтобы она снова посмотрела ему в глаза.
Морана подчинилась, осознавая, что его палец лежал на курке, а пистолет прижимался прямо к ее яремной вене.
И все же она предоставила ему выбор.
Он провел дулом пистолета по ее распухшим губам, а потом снова приставил его под ее челюстью.
Он долго смотрел ей в лицо, пока Морана стояла, запрокинув голову. Его пистолет упирался ей в челюсть, их тела намокли и находились близко друг к другу, но не соприкасались. Холодный ветер и вода обжигали ее разгоряченную кожу и пылающую грудь, и от контраста температур ее соски болезненно напряглись. Сердце начало биться еще быстрее, бушующая в ней потребность выступила на первый план. Он уловил это взглядом, и пламя в его глазах опалило Морану, разгораясь все сильнее перед ее взором.
В мгновение ока он снова обрушился на ее губы, разомкнул их языком и коснулся ее языка в томительном движении, которое она прочувствовала до самого местечка между ног. Сжав бедра вместе, чтобы унять пульсацию, Морана закрыла глаза и встала на цыпочки, инстинктивно позволяя ему больше.
И тогда он набросился на нее.
Выполняя все обещания, которые ей когда-либо давали его глаза.
