Текст книги "Мир для Мирры"
Автор книги: Мануэлла
сообщить о нарушении
Текущая страница: 6 (всего у книги 19 страниц)
С другой стороны, раньше я никогда бы не подумала, что мир наверху жив. Что там есть кислород – самое необходимое для жизни всего живого. Значит, и то, что мы считали россказнями– подземные источники с пригодной для питья водой, оазисы с сохранившимися деревьями и растениями, не выжженная земля, колонии, наконец– все это тоже вполне может быть правдой? Раньше я думала, что падальщики – мутанты, потерявшие человеческий облик, те, кому не нужен кислород для выживания. А теперь понимаю, что они– просто обезумевшие люди. И диггеров не выпускали на поверхность не из-за страха заражения и того, что вернувшись, они могут заразить остальных, нет. Просто не желали, чтобы правда выплыла наружу.
***
Дем:
Мучительно, до зуда в ладонях, хочется прикоснуться в ней. Сжать в объятиях до боли– даже страшно, что творит со мной эта маленькая заноза. Рядом со мной она всегда погружается в себя, прячется в панцирь, который мне не прошибить– это и до остервенения бесит, и дико притягивает. Будто вся твоя жизнь сводится к единой цели– вытащить её на белый свет. Ее настоящую. Живую.
Впрочем, усмехаюсь я, мои прежние методы никак не способствовали живости ее характера. Да и цель была другой. Глупая бессмысленная месть.
Я помню тот день как сейчас:
Отец вернулся, озлобленный– поставки Рая стали нерегулярными, а синтезировать его самостоятельно та жалкая горстка учёных, что осталась после взрыва, не могла десятилетиями. И даже сам Главный Управитель ( такая громкая должность отца только добавляла злости в его бессильное отчаяние) не в силах был ничего изменить.
Мачеха вышла из спальни, улыбнувшись мне:
–Мы с девочками идём на ужин, присоединишься? Я не застала тебя в детской.
Я вижу, как на ее совсем юном личике гаснет улыбка, и понимаю– отец. Подойдя, он лишь раздражённо рявкает, хватая ее за руку:
–Пускай едят одни, а ты нужна мне! Сейчас!
–Но мама!– возмущённо начинает Эви– ты же обещала...
Мачеха поворачивается к нам, в ее взгляде, обращенном на меня, я вижу застывшую мольбу. Она инстинктивным жестом прикрывает руками живот. Тут же прихожу на помощь:
–Эви, Лио, идём. Родителям нужно побыть вдвоем, а я как раз принес ту книгу, что ты так ждала.
–И...коксы...коликсы...– пытается вспомнить маленькая Лиора, смешно хмуря лобик.
–И комиксы, я же обещал ( сохранившиеся книги свято берегут в огромной библиотеке, единственной в Сити. Но мне как сыну, вернее, как ублюдку Главного Управителя, разрешено забирать домой любые. Чем я нещадно пользуюсь– всё лучше жить в мире фантазий, чем в реальности)
Молча увожу сестер вниз, где расторопные слуги уже накрыли ужин. Спиной чувствую жгучую ненависть отца– она буквально пронзает меня, наполняет искрами воздух вокруг нас. Ненависть к тому, что я, жалкий ублюдок, – единственный его ребенок мужского пола...Мне все равно– пора, когда отцовская неприязнь задевала меня, когда я искал ответы– почему отцу просто не признать меня своим сыном, ведь многие даже не женились, заводя детей– в Новом мире люди жили сиюминутными мгновениями, увидев воочию, как непредсказуема и скоротечна жизнь. Да и с самим процессом деторождения становилось всё хуже и хуже.
Отдаленно доносится шум и низкий, лающий голос отца– он опять срывает свою злость на мачехе. Ее тихие вскрики лишь пару раз нарушают неловкое молчание, воцарившееся в столовой. Все– и слуги, и мы, дети, знаем, что происходит наверху. Также, как знаем, что должны делать вид, будто не замечаем ничего. Этакий милый семейный вечер под аккомпанемент развлечений папочки-садиста. Изредка слуги бросают на нас сочувствующие взгляды. Слуги! Те, которых спасли от голодной смерти в их районах, дав шанс на жизнь, прислуживая в домах знати из центра. И эти люди жалеют нас– выросших в роскоши по меркам Нового мира, не знающих отказа ни в чем. Но с удовольствием все это поменявших на простую дружную и счастливую семью, жизнь в любви.
29. Побег
Демир:
–Чего ты хочешь?– ее тихий голос возвращает меня к реальности. Испытующе глядя на меня, она продолжает– Что мне нужно сделать? Расплакаться? Поверить? Побежать к сестрёнке?! ( она делает акцент на слове " сестрёнке", показывая, что не поверила мне ни на йоту). Распаляясь, краснея от такой непривычной для нее ярости, отходит от меня, медленно, не сводя напряжённого взгляда, будто я– опасный хищник, готовый наброситься в любое мгновение. И она недалека от истины. Мы долго молчим, глядя друг на друга, открывая заново. Ярость в ее глазах постепенно угасает.
–Знаешь, а я ведь хотела тебя убить. – неожиданно тихо бросает Мирра, тряхнув каштановым водопадом волос– Каждую секунду, пока мы летели...И здесь, когда...– она облизывает губы, словно испугавшись своей откровенности. Но потом со злостью добавляет, делая шаг навстречу– Я ненавижу тебя!
Покорно склонив голову, она будто ожидает, что я вцеплюсь в ее нежную тонкую шейку. Чёрт! Почему я такой? Ублюдок– отец был прав! Несчастный, жалкий ублюдок. Ломающий жизни всем вокруг.
Не сдержав порыва, я бросаюсь к ней. Обнимаю ее, целуя губы, щеки, по которым текут соленые слезы, глаза. Шепчу бессвязный бред о том, что больше не держу зла, что простил ее, что отныне все будет по-другому... Она не понимает, за что такое чудовище как я должен прощать её.
Умоляю ее простить меня, но она лишь отворачивается от моих ищущих губ. Я действительно жалок, страшен в своем сумасшествии, имя которому " Мирра". Я ненавижу её – и нуждаюсь в ней. Она вошла в мой мир, и изменила его, стала миром для меня.
–Мирра, прости меня, просто...– шепчу я, прижимая ее к себе– Я должен все тебе рассказать. Ты не поймёшь меня, знаю, не простишь, но ты должна знать.
Она вскидывает свои бездонные синие глаза, обречённо усмехаясь. Будто говорит мне " хватит, оставь свою ложь и игры".
–Мирра, я должен сказать тебе правду..– чувствую, как она дрожит в моих объятиях. Но ничего не предпринимает даже для того, чтобы высвободиться из них.
– Стоять на месте! – раздается грубый голос позади меня. Твою мать! Чертов романтик– мое оружие осталось в гравилёте, я беззащитен как младенец. Но это не пугает, нет. Страшна мысль о том, что с Миррой может произойти нечто плохое. И вот эти мысли... Они– начало моего конца.
–Медленно подними руки и отойди от девчонки– слышу я дребезжащий мужской голос. Делаю, как мне велят, краем глаза бросая взгляд на лежащий между сидениями гравилёта пистолет. Но тут же, чтобы не заметили, перевожу взгляд на двух мужчин, что направили на нас оружие. Они одеты как сталкеры– защитные костюмы, полностью закрывающие кожу, респираторы и темные очки– от нещадно палящего в середине дня солнца, выжигающего все живое в радиусе пары миль.
–Ты! – кивает один из них Мирре– Иди сюда.
Боязливо оглянувшись на меня, девушка неуверенно делает несколько шагов вперёд – и замирает.
–Ну, чего встала– толкает ее оружием в спину другой. Я, пока лишь мысленно, позволяю представить себе то удовольствие, с которым выпущу в этого ублюдка всю обойму. Главное– добраться до оружия. И тогда ни один из них не останется в живых. Каждого прикончу собственноручно за то, что посмели посягнуть на моё!
Схватив Мирру за руку, один из мужчин сквозь очки разглядывает её, удовлетворенно хмыкнув. Затем оба ведут нас к гравилёту, чтобы я отпечатком ладони завел его. Завел в последний раз в жизни. Делая вид, что разбираюсь с прибором панелью, пальцами другой руки я тянусь к пистолету. Заведя гравилёт, я поворачиваюсь к Мирре, моля всех Богов на свете успеть спасти ее. Только её. Сейчас, на грани жизни и смерти, я наконец-то принял верное решение, верно расставил приоритеты. И вдруг краем глаза замечаю как та, которую я пытаюсь спасти, кивнув одному из мужчин на меня, бросает:
–У него там под сиденьем было оружие, проверьте.
Не веря своим ушам, я ошалело смотрю на нее, и тут же чувствую сильнейший удар по голове. Мое сознание гаснет, и последней мыслью становится старая как мир истина, которой я жил многие годы:" Нельзя доверять женщинам". Впрочем, она хотя бы всегда была честна в своей ненависти ко мне. Никогда не старалась заслужить моего одобрения, не пыталась вести себя так, чтобы понравиться, угодить своему безумному хозяину. В самые тяжёлые для нее моменты Мирра попросту отстранилась, уходила в свой мир, куда мне не было доступа.
30. Убежище 2
Мирра:
Голос Стена я узнала бы из тысячи голосов. Его тихое " не ищи нас– мы сами свяжемся с тобой" днями и ночами звенело в голове, навевая миражи о свободе, воссоединении с Улей. Этот голос, глухо звучавший из-под респиратора велел мне не двигаться. Он и вправду нашел меня. Сдержал обещание. После того, как Стен вырубил хозяина, его рейтинг в моем топ-листе хороших людей взлетел до небес. Правда, он был там вторым хорошим человеком, после моей хозяйки.
Мы молча летим на гравилёте. Большую фигуру Дема, неподвижно лежащую на рыжем песке, уже не различить– он кажется лишь крохотной черной точкой. Стен кивает мне:
–Не волнуйся, его скоро найдут и заберут свои.
Сглатываю слюну. Неужели так заметно, что я переживаю? Даже самой себе мне не хочется признаваться, что я испытываю жалость к тому, кто почти лишил меня человеческого облика, сделал рабыней для удовлетворения похоти. А ещё я не могу понять, отчего Стен не убил его.
Гравилёт бесшумно садится рядом с огромной горой. Мужчины выходят, направляясь к ней. Стен, аккуратно придерживая меня за талию, помогает выйти. Но куда мы пойдем? Вокруг ничего. Даже темной поверхности убежища не видно. Напарник Стена говорит что-то в мигающий огоньками браслет, а затем прислоняет его прямо к каменистой поверхности – и словно в волшебных сказках, что по памяти рассказывала нам мама, давно, когда я была совсем маленькой, в горе разъезжаются две большие каменные глыбы, впуская нас внутрь.
Я иду за мужчинами, открыв рот от удивления. Осматриваю все вокруг, боясь пропустить хоть что-то. Похоже, это...одно из убежищ, замаскированное очень пытливым умом. Невероятно, размерами оно не уступает нашему, но здесь...здесь все устроено по-другому. Мы идём вдоль города. Да, настоящего города, из тех, что показывали по телевизору у моей хозяйки. Маленькие контейнеры-домики. Где-то даже редкие цветы у домов– неужели, научились выращивать? Люди, суетящиеся на улицах. Сытые и довольные дети, опрятно и чисто одетые...Здесь даже звери есть– кошки и собаки вальяжно прогуливаются со своими хозяевами, тогда как у нас животное– это привилегия лишь для избранных, не все богатые из Сити и центра могут позволить себе их иметь ( тут же вспоминаю, сколько бойцовских псов у Дема– огромных хищных сгустков силы и мыщц, готовых разорвать любого, на кого укажет хозяин). Да и вообще, звери и птицы – огромная редкость в новом мире. Впрочем, довольно скоро я с сожалением отмечаю, что животные, дома и всё остальное – голограммы. Слишком уж неестественно и однотипно они двигаются, слишком рябят их образы, расплываясь на глазах, если внимательно всмотреться.
Мы довольно долго идём, проходя огромные теплицы с настоящими, разными, невероятно привлекательными фруктами и овощами, в них работают женщины и мужчины в белых фартуках. Кажется, будто они сейчас все дружно запоют незатейливый мотивчик из третьесортного мюзикла. Впрочем, я и таких не видела. Лишь слышала, как кто-то из гостей учительницы, с усмешкой отзывался так о какой-то не особо ему понравившейся премьере. Кажется, хотя бы здесь всё настоящее.
Здесь сам воздух слаще– пропитанный свободой и счастьем, он буквально опьяняет, наполняет ощущением жизни. Но, уже приученная к тому, что не всё стоит воспринимать на веру, я лишь поеживаюсь от страха и неизвестности. В любй миг красивая картинка может обернуться жутким кошмаром
Стен еле заметно ободряюще похлопывает меня по плечу, подталкивая идти вперёд.
Мы приходим к большому двухэтажному особняку , мужчины заходят внутрь, скидывая одежду в прихожей. Напарник Стена выглядит не менее внушительно– темнокожий, высокий, сверкая белозубой улыбкой, он окидывает меня с ног до головы оценивающим взглядом и удовлетворенно прицокивает языком:
–Так это за ней...
Но тут же Стен обрывает его:
–Джей! Вместо того, чтобы трепаться, сходи к Ингору, сообщи, что мы приехали.
Джей лишь шутливо разводит руками:
–О'кей, виноват.
И оставляет нас одних.
Мы идём по дому, минуя огромные залы. В одних над огромной картой, разложенной на не менее огромном столе, столпилась группа мужчин и женщин, отчаянно спорящих о чем-то. Одеты они странно– кожа, ремни, обвивающие тела, мощные ботинки на ребристых подошвах. Все они как на подбор – мускулистые и загорелые, их молодые лица буквально светятся силой и упрямством. Одна из девушек, высокая поджарая брюнетка с пистолетом на бедре, не выдерживает:
–Черт, Лирик! А если они предупреждены, и это– ловушка?!
–Зендея, успокойся, нам нужно...
Но договорить они не успевают– едва завидев меня и Стена, все как по команде поворачиваются, провожая нас глазами. Кто-то недовольно фыркает мне вслед.
На мой недоуменный взгляд Стен хмыкает:
–К новеньким тут всегда так...
И замолкает, не объясняя ничего дальше. " К новеньким"– означает ли это, что меня приняли. И куда? Кто они, что задумали? Что такое это– " сопротивление"?
В моей голове миллион вопросов, но едва я решаюсь озвучить хоть один, Стен, останавливаясь перед большой железной дверью, открывает ее, приложив палец к странному устройству на стене, а затем пропускает меня вперёд.
Ингором зовут странного маленького седого человечка, в смешных огромных очках. Он одет в белый халат, а вокруг него...Вокруг него – оазис из цветов, растений. Какими-то прозрачными колбами, заполненными разноцветными жидкостями, уставлены все поверхности огромного кабинета. Ингор поворачивается ко мне, с интересом оглядывая:
–Это– точно она?– поверх моей головы говорит он Стену. Тот кивает в ответ. Ингор несколько мгновений молча рассматривает меня, затем лишь кивает, вновь занявшись темно-оранжевыми листьями одного из растений.
–Ты уже знаешь, зачем тебя привезли?
Я лишь отрицательно качаю головой. Ингор хмыкает:
–Не говори мне, что он не рассказал тебе. – окидывает меня цепким взглядом, будто пытаясь определить, лгу ли я.
Я беспомощно оглядываюсь на Стена– что такого он должен был мне рассказать? Но Стен с каменным лицом буравит взглядом Ингора.
–Ты ведь знаешь, чья ты дочь? Чья кровь течет в твоих венах? – медленно тянет он, пристально разглядывая лист на свету.
Я снова могу лишь отрицательно кивнуть– в горле совсем пересохло. Все происходящее кажется бредом.
–Ваша мать была единственной дочерью Главного Управителя. Того, который был до нынешнего. Ее муж расправился не только с ее отцом, но и со всеми, кто ее поддерживал. Вашей матери удалось бежать, спастись от мужа. Одну дочь она забрала с собой. Ее звали...
–Ева...Эви...-тихо шепчу я, едва не падая. Стен успевает подхватить меня, усадив в старенькое кресло. Сам остаётся стоять у двери.
Значит, весь безумный бред Дема– правда?! Господи, я не знаю, во что мне верить!
–Верно. Вторая сестра осталась с отцом. В результате его жестокости она осталась инвалидом.
Я смутно сопоставляю все, что узнала от Дема и здесь. Но как?! Как мы оказались в трущобах?! И маму я помню почти всегда беременной, измученной...
–Вашей матери , скорее всего, помогал бежать не только кто-то из слуг, потому что найти ее не могли нигде. А когда, спустя много лет, поняли, где следует искать, то было уже поздно. Она– смелая женщина, потому что скрылась там, где точно искать не станут– в трущобах. Столько лет этот идиот, новый Великий Управитель, потратил на поиски, но его переиграла собственная гордыня– он никак не мог представить, что кто-то сможет добровольно отказаться от денег, власти, положения, удобств. Что человек с положением в обществе в здравом уме добровольно уйдет в трущобы, на самое дно жизни.
" Смелая женщина"?! Эта смелая женщина спокойно смотрела, как ее дочерей продают, не говоря ни слова, не пытаясь бороться. А потом ...просто перестала бороться и за жизнь. Нет, у нас явно разные понятия о смелости!
–Но зачем...– мой голос дрожит, и я не могу унять слез. Стен делает шаг ко мне, но под пристальным взглядом Ингора замирает, сжимая кулаки.
31. Воспоминания
Демир:
Мирра, испуганно глядя на меня своими синими глазами, только молча поднимает вверх подбородок в уже знакомом мне жесте неповиновения, вызова. Хрупкая, тоненькая– одной рукой могу сломать ее – так нежный цветок втартывается в землю грубым армейским башмаком. И все же, стараясь не напугать девушку, стоящую у самого обрыва, медленно приближаюсь к ней :
"Зачем ты так со мной? Что тебе от меня нужно?"– будто спрашивает ее печальный взгляд. Дрожит, отступая на пару шагов.
Черт!
"Я не знаю! "– выкрикиваю как безумный в ответ. Она вздрагивает, тонкая фигурка пошатывается, и вдруг, отчаянно взмахнув руками, Мирра падает назад, в бушующую пасть темного моря. Изумление сменяется страхом в ее глазах,рот открывается в беззвучном крике. Тут же бросаюсь к ней, силясь дотянуться, но руки ловят лишь пустоту ..." Мирра! Мирра! " ..И просыпаюсь от своего же крика. Весь мокрый от пота, мои руки дрожат, а сердце стучит так сильно , словно я – всё ещё тот испуганный маленький мальчик, который прячется в подвале от своего обезумевшего отца.
Та гамма эмоций, которую я испытываю при виде нее, ещё совсем мне незнакома. Миллионы раз я пытался понять, чем Мирра так отличается от других? Тем, что многие годы была эфемерным призраком, субстанцией моей ненависти? Ее добротой, готовностью помочь даже тогда, когда самой гораздо хуже? Помочь даже своему мучителю? Иногда накручиваю ( или успокаиваю?) себя-" идиот, все это лишь показное! Чертова девка просто научилась мимикрировать, подстраиваться под обстоятельства, иначе просто не выжила бы там, где провела детство!"... Маленькая тварь с синими как небо, бывшее теперь таким лишь на обложках иссохших от времени журналов, глазами. Наше небо – своды убежищ. Вне их небо красное, будто сливаясь с пылью иссохшей земли, беспощадное яркое солнце пытается выжечь все живое, посмевшее выйти наружу.
Вспоминаю и другую девочку с каштановыми волосами...Ева, ее я не успел спасти из борделя, моя несчастная сестра была продана какому-то толстосуму из центра, который подсадил ее на рай. Растеряв все, впав в зависимость, он заставлял ее и других купленных им в богатые времена девочек обслуживать клиентов, чтобы купить очередную дозу чистейшего Рая. Я не нашел ее. Только еле ворочавшая языком шлюха с перекошенным от старого, плохо сросшегося, разреза ртом. Девка, которую нашли мои люди, много лет спустя, когда я накрыл один из подконтрольных Великому Управителю борделей, смеясь и плача поведала мне об одной девочке, что очень давно попала вместе с ней на торги. Девочка была похожа на на кроху с фото , которое я ей показывал, не веря в открывавшуюся мне правду. Но шлюха сама назвала имя, Ева. Малышка Эви...
Рай– вот как они называли то мерзкое место, куда попадали девушки. Много девушек. Впрочем, ходили ужасающие слухи о том, что там творится. Девушками там не ограничиваются. Настоящий Рай был точной копией ада.
Сперва уже отслуживших своё, изломанных и искалеченных там девушек перебрасывали в загнивающие дешёвые бордели, где подсаживали на дешёвую наркоту, а, спустя несколько месяцев, хоронили как бродяг, закапывая на заднем дворе.
Но потом, когда Рай наводнила сверхбогатая, жадная до немыслимых удовольствий, публика, его владельцы, чьи имена держались в строжайшем секрете, решили, что раз публика жаждет страданий, крови и даже смерти, готовая платить огромные суммы за подобное, то кто они такие, чтобы отказать клиентам? Рай трансформировался в сверхсекретное место, куда был доступ лишь единицам избранных. Живой товар, что доставлялся туда, никогда не покидал его пределов. Никому не удавалось сбежать. Убитых хоронили там же, навсегда стирая информацию о них.
Мне удалось это узнать от пойманного мной помощника владельца. Этот жирный урод лишь смеялся, зная о почти глобальной власти своего хозяина, будучи свято уверен в том, что его спасут. Но пара сломанных ребер и вывернутая из сустава рука быстрее любых уговоров заставили его начать посвящать меня в эту грязь.
Я тогда только поднимался.... Все, что я смог найти, когда вышел из-под гнета ублюдка, называющего себя сейчас Великим Управителем, это маленький надгробный камень на самом краю Сити. Под ним покоилась моя сестра. Ее хозяин, этот урод, сдох раньше, иначе бы я своими руками вырвал ему кадык, если он у него был! Жалкое подобие мужчины– он брал женщин и девушек, издеваясь, насилуя, продавая...
Услужливая память набатом бьёт – а я? Я сам?! Разве я сейчас лучше?! Я создал свой " Рай", будто в насмешку назвав его также, как и то секретное место, куда мне не было входа. А после, когда я обзавелся связями и деньгами, я смог получить информацию и о том " Рае", куда так стремился. Я нашел его, разрушил, уничтожил до основания, выпустив на волю всех оставшихся в живых пленниц. Но стало ли мне лучше? Нет! Вряд ли. Я понимал, что безумцы с властью и ресурсами просто создадут новый взамен разрушенному мною. И тогда я принял решение – мой ' Рай' будет заменой. В нем я хотя бы смогу контролировать происходящее, помогать, спасать, конечно же, тайно. Я смогу работать на сопротивление, сливая им самые точные данные. Глупец, как же я ошибался!
Паршиво...как же паршиво!
Моя жизнь...Я стал тем, кого так ненавидел– с каждым проклятым прожитым днём нахожу в нас все новые схожие черты. Это страшит гораздо больше, чем страх не успеть...
В спальню вламываются двое. Охрана, мать их!
–Что-то случилось? Мы слышали крики– один из них оглядывает всю комнату, силясь найти непрошенных гостей. Второй быстро оглядывает меня– и толкает плечом первого. Оба начинают пятиться назад– да, видок у меня и правда оставляет желать лучшего. Всклокоченные волосы, красные глаза.
–Пошли нахер!– если после крика вы только сейчас соизволили притащить сюда свои задницы, то начерта мне такая охрана?! Я свирепею, чувствуя огромную потребность излить на кого-то свой гнев.
–Простите, хозяин, мы ...– лепечут и пресмыкаются растерянные амбалы, не зная, что делать дальше.
–Пошли! Нахер! Отсюда!
И они выполняют приказ с невероятной для их массивных тел прытью. Усмехаюсь, вставая с кровати. Выхожу на балкон– воздух на острове насыщен влажностью моря, даже здесь чувствуется лёгкий привкус соли на губах. Там, во сне, море забрало Мирру...а здесь , наяву? Где она сейчас? Гравилет отследить не смогли, но я давно знал, что сопротивление следит за мной. Глупые. Делаю вид, будто не догадываюсь об этом.
Выхожу на балкон, окидывая взглядом территорию– у сестры как всегда задернуты занавески. Она вообще старается отгородиться от окружающего мира всеми способами. Словно наказывая себя за чужие ошибки. Будто нарочно заставляя себя страдать в отместку мне
Охрана прогуливается по периметру, тихо переговариваясь между собой. В домах, где теперь живут девушки, не горит свет.
Сегодня вновь приедут за большой партией Рая, а я ...совсем не в форме. Никаких переговоров, никаких встреч. Кажется, вместе с Миррой ушел мой вкус к жизни. Мне уже всё равно, что будет со всеми нами.
Солезный морской бриз влажными каплями оседает на одежде, пока я иду к коттеджу сестры. Лиора. Моя любимая младшая сестренка. Девочка, что осталась прикованной к инвалидному креслу из-за попытки спасти наши жизни....
Я как сейчас помню ту пятничную ночь– разразилась страшная гроза. Слуги бросились закрывать окна и двери, ревел ветер, пригибая к земле ветви деревьев. Наша добрая, милая мачеха накануне отпустила большинство из прислуги к их семьям, наказав возвращаться лишь к понедельнику, когда все утихнет. А нам, детям, уже строила подобие шалаша из одеял и подушек– взяв с собой фонарик мы очень весело проводили время, читая сказки, поедая сладости, которые ей удалось достать с кухни ( в доме из еды было все, что угодно. Но отец, желая ещё раз убедиться в своей авторитарности, покрыть своей волей едва ли не все стороны нашей жизни, запрещал нам есть сладкое, притворно маскируя это заботой о слабом детском здоровье. И это– тот же человек, что мог закрыть ребенка за какую-то мелочь в темной комнате, без еды и воды на пару дней!?).
Мы с Лиорой слушали уже третью сказку, как вдруг послышался грохот, а затем крики Эви, старшей сестры. Не помню, как мачеха оказалась у кабинета отца, но хорошо помню ужас в ее глазах, когда она увидела Эви лежащей на полу, в порванной одежде, а сверху, в расстёгнутой рубашке, нависал наш потный, красный от злости, отец. Мачеха словно дикий дверь бросилась на него, крича, кусая, царапая. Это было впервые– она посмела дать ему отпор, она не думала о нас, детях. Боролась как львица, защищающая свое дитя.
Прибежали оставшиеся слуги, растерянно остановились, но потом все же оттащили мачеху от отца. Тот, с расцарапанной физиономией, растрёпанный и красный, казалось....даже был доволен, что его безвольная кукла дала отпор
–А в тебе, оказывается, все же есть страсть.– медленно протянул он, с интересом оглядывая ее. Будто заново открывал для себя. Поморщился, дотронувшись до глубоких борозд, что оставили ее длинные ногти. Перешагнув через рыдающую Эви, брезгливо скривился, а затем бросил:
–Уведи детей. И жду тебя в спальне через десять минут. – отеререв рукавом кровь и пот с лица, вышел.
Слуги в ужасе взирали на происходящее, не в силах ничего сделать. Мачеха бросилась к Эви:
–Он не...он не... Тронул тебя?!!
Эви лишь отрицательно мотнула головой, сглатывая слезы. Мачеха, зарыдав, бросилась к дочери. Обняв ее, она стала нашептывать той слова утешения.
В эту ночь в спальне отца было на удивление тихо. Почти к утру нас разбудила мачеха:
–Дети, тихо. Собирайтесь.
Ещё вечером она велела нам спать одетыми, сказав, что объяснит это утром.
Мы как мыши крались по огромным коридорам спящего дома. Незаметными пробравшись к дальней части ворот. Вдруг я вздрогнул, увидев большую тень, медленно приближавшуюся к нам. Но мачеха лишь прижала палец к губам:
–Тихо, милый. Это друзья.
Мужчина, словно по мановению волшебной палочки, возникший из утреннего тумана перед нами, зашептал:
–Нужно спешить, нас уже ждут. Охрана нейтрализована, но ненадолго.
Мачеха заторопила нас. Первой решено было отправить через огромный железный забор с острыми пиками ее, чтобы ловила детей с той стороны. Сообщник подхватил Эви так, словно та ничего не весила, и с лёгкостью перекинул ее через забор. Мачеха с трудом удержала равновесие, поймав дочь. Усадив ту на заднее сиденье гравимобиля, вернулась за нами. Даже в темноте я заметил, как широко округляются ее глаза, как вся ее фигура застыла от безмолвного ужаса. Раздался выстрел– и мужчина, державший на руках уже Лиору, упал на землю. Густая вязкая кровь толчками вытекала из раны на шее, смешиваясь с каплями дождя на траве. Остекленевшим взглядом уставился он в небо.
Я бросился к сестре, что упала сломанной куклой рядом с мужчиной. Лиора тихо постанывала, когда я попытался ее приподнять. Вся пропитанная кровью этого мужчины.
–Отошел от нее, шенок! – раздался ненавистный голос.
Отец стоял позади нас, в его руке дымился пистолет. Голова была вся в крови, будто его ударили чем-то тяжёлым.
–Ну, шлюха? Думала, так легко забрать у меня то, что мне принадлежит? Возвращайся назад– и я забуду, что ты пыталась сегодня натворить. – приторно-слащавый голос этого психопата не убедил даже детей. Эви зарыдала, умоляя мать уезжать. Даже я молчаливо просил мачеху хотя бы сейчас подумать о себе– если она вернется, отец не даст ей жить. Ни ей, ни нам. И все мы это прекрасно понимали. " Уходи, уходи, прошу тебя"– безмолвно молил я, будто она могла услышать. И, в то же время, в висках отчаянно стучало " Не бросай нас, умоляю, не оставляй!". Гадкое чувство собственной трусости и никчемности заставляло трястись от страха, что сейчас все откроется.
–Ну, сука, что встала? Или тебя убить здесь, перед ними?!– руки отца затряслись от злости и нетерпения. Неповиновение своей воле он считал страшным грехом. Пистолет в его руках вновь поднял свое дуло.
–А знаешь, кто тебя сдал?– выплёвывает он, кривясь в безумной ухмылке – Он– кивает он на меня– Твой мерзкий маленький ублюдок, которому такая тупая шлюха как ты заменяла мамочку! Игралась в заботу!
Мачеха против воли бросает на меня взгляд– а я плачу. Плачу как девчонка, захлебываясь горькими, горячими слезами – я ведь действительно всех предал! Трус! Когда отец в очередной раз избил меня и уходил, что-то напевая себе под нос, я выкрикнул разбитыми в кровь губами ему вслед, что скоро мы все сбежим от него! Избавимся навсегда от его власти! И, хоть это послужило причиной для новой порции побоев, после которых я отключился на целые сутки. Я не выдал больше ничего лишь по одной причине – я и не знал больше ничего. Отец знал, как бить так, чтобы не оставлять следов, но внутри меня все буквально разрывалось от боли.
Мачеха, бледная как смерть, одними губами прошептала " Я вернусь", и бросилась к гравилету.
Мы смотрели, не отрываясь, на то, как взмывала в воздух эта махина, пока та не стала лишь маленькой черной точкой в небесах.
Отец с жутковатым спокойствием подошёл к нам. Пнув тело мужчины, бросил взгляд на Лиору– та хрипела, закатив глаза. Он выругался:
–Черт. Ее задел. Не жилец девчонка...
И развернулся, направившись к дому.
Отерев слезы рукавом, я испуганно оглядел Лиору– и увидел след от пули, что прошила ей позвоночник. Она была на руках у мужчины, когда прогремел выстрел. Этому ублюдку было все равно, что стреляя может задеть свою родную дочь! А, может, он и планировал одним выстрелом убить обоих.
–Потерпи, пожалуйста, потерпи– приговаривал я, в уме в панике перебирая варианты спасения. Что делать? Бежать к оставшимся в доме слугам? Но вернувшись я могу обнаружить лишь остывшее тело сестры. А схватить ее на руки? Вроде, раненых нельзя трогать. Что мог знать о ранениях мальчишка как я? Зажать рану рукой? Но крови было столько, что я никак не мог нащупать рану под тонким платьем– руки скользили по ее с ужасающей скоростью холодеющей коже. Рыдая, я схватил сестру на руки, бросившись к дому. Молясь всем богам на свете, чтобы не упасть, чтобы успеть вовремя.
32. Сопротивление
-Но почему нам говорят о том, что Солнце убивает все живое? – задаю вопрос Ингору, с аппетитом поедая свой обед, состоящий из разного рода растений и синтетического мяса, очень питательного, но совершенно безвкусного. Впрочем, после издевательств Дема и скудной еды в месте, о котором мне не хочется вспоминать, это мясо кажется восьмым чудом света. Всего несколько кусочков такого– а ты уже сыт. Вот бы такое в наши трущобы– сколько жизней это могло бы спасти.
