Текст книги "Мир для Мирры"

Автор книги: Мануэлла

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 19 страниц)

–Мирра, я нашел твою сестру. Ты ведь хочешь её увидеть?– вкрадчиво говорит мне Демир, медленно поднимаясь с пола. Остальные заключённые отступают к стене, словно даже там, за решеткой, он – зло во плоти.

–Врешь. – коротко бросаю, глядя на автомат в его руках. Он мог бы угрожать мне им, я все равно не успею отбежать так быстро, чтобы пуля не попала в меня. Да и рассказать тем, кто идёт сюда, обо мне мог бы каждый из них.

–Нет. – он вдруг становится серьёзным, тень усмешки исчезает с его губ.– Мирра, послушай. Я изменился. Я обещаю тебе, что попытаюсь спасти колонию, жителей. И скажу, где твоя сестра. Но для этого ты должна всех нас выпустить.

Голоса ещё ближе, и мои руки дрожат от волнения. Как же не хочется умирать! И Уля...Только не теперь, когда снова появилась надежда. Пускай даже ложная, но и это лучше, чем ничего.

–Как я ... смогу?– сдаваясь, выдавливаю через расцарапанное сухим жарким воздухом горло. Демир указывает глазами на тело Вэла, лежащее в противоположном конце ангара.

–У него есть ещё одна татуировка, сверху запястья. Правого запястья.

Я хмурю брови, сомневаясь в этом. Демир хмыкает в ответ:

–Я сам это видел, когда он однажды забылся.

Растерявшись, оборачиваюсь назад. Как я сумею дотащить Вэла сюда?

–Быстрей, черт тебя дери!– шипит кто-то из другой камеры– Ещё пару минут, и они будут здесь. Тогда уже ничего не будет нужно!

Эти слова подстёгивает, и я срываюсь к телу Вэла, ухватившись за одежду, волоком тащу его к камерам, мысленно извиняясь и глотая слёзы. Прислонив его к двери одной из камер, той, где Демир, поднимаю сперва одну руку, потом другую запястьями к замку. Ничего. Позади Демира слышатся вздохи и тихая ругань. Сам он, поудобнее перехватив Вэла, чтобы облегчить мне задачу, велит:

–Вытри кровь.

Я опускаю взгляд, недоуменно разглядывая окровавленное тело Вэла и свои покрытые его кровью ладони. Крови столько, что к горлу вновь подкатывает тошнота.

–С рук!– подгоняет Демир. Я киваю, и краешком кофты отираю его руки у кистей. Снова подношу одну– ничего. Вторую– замок открывается. Мужчины спешат на свободу, едва не снося меня с ног. Дальше все происходит без меня, Демир велит мне отойти и спрятаться в одной из дальних камер, куда не достанут пули. Они сами открывают двери остальных камер, а после срезают лоскут кожи с меткой. Отвернувшись к стене, пытаюсь удержать рвущиеся наружу истерические рыдания. Ну вот, судьба снова дала мне под дых. Я снова лишилась всего, оставшись совсем одна. Но не за себя я сейчас ощущаю страх, а за стариков, женщин, детей, что спрятались в бункере. Сколько нужно времени, чтобы их обнаружили? Права ли я была, выпустив оставшихся заключённых? Кажется, то, что не успел сделать Вэл, тяжким бременем легло на мои плечи. Необходимость защищать жителей колонии. Все в колонии прекрасно понимали уже давно, что его дядя – лишь номинальный лидер, на самом же деле всем управляет Вэл. Управлял.

2.12 Мирра

Пока " хорошие " заключённые теснят плохих к выходу, сижу, сжимая колени руками, нервно прикусывая губы. В голове– рой сомнений в правильности своего выбора. Мне кажется, что всё зло, существующее в этом мире, каким-то невероятным образом связано со мной. Словно я приношу горе и разрушение тому месту, где оказываюсь.

А ещё меня озаряет– стремление людей получить власть, ресурсы, территорию и привело к тому, что мир едва не погиб. Вроде бы, выжившие, мы, должны сделать вывод, понять, что стоить не делить, а объединять. Безумцы, утопающие в ненависти, готовы были созидать лишь то, что несёт смерть. Даже те, кто проектировал и создавал убежища, для спасения других жизней– и они невольно принимали участие в глобальной мировой войне, вместо того, чтобы хотя бы попытаться удержать мир на краю бездны.

Проходит несколько часов, сперва наполненных криками, стрельбой, звуками борьбы, а после– зловещей тишиной, в которой я тщетно пытаюсь уловить хоть какие-нибудь отзвуки происходящего. Кто победил? Была ли победа вовсе? Из редких выкриков я поняла, что Эрик предал нас. Он открыл двери заключённым, с которыми договорился о том, что они убьют Вэла и всех членов совета. Наверно, и все, кто сочувствовал им или разделял их убеждения, по плану Эрика были приговорены к смерти. А взамен он обещал заключённым свободу, вот только дарить её он не планировал. Дальше он и его люди должны были убить всех, чьими руками сотворили зло. Чтобы выглядеть в глазах оставшихся в живых обитателей колонии героями, спасителями. Вот только горе-спасители не продумали одного– что их самих могут обмануть. Поэтому и не были готовы к тому, что выпущенные ими на волю заключённые начнут расправу именно с них самих. Эрик так и не обрёл власть, о которой мечтал. Он утянул за собой и несчастного Джо, всего лишь мальчишку, что неотступно следовал за братом.

Я стараюсь не глядеть на трупы, но взгляд раз за разом находит истерзанное тело Вэла, оставленное будто в насмешку, напоминание о том, как мы могли быть счастливы. Сейчас я ненавижу себя за то, что смела в этом сомневаться. Ничего на свете я так не желаю, как повернуть время вспять. Но, увы, это не в моих силах.

Наступает вечер, на колонию опускается тьма. Сама того не замечая, проваливаюсь в неглубокий сон, прислонившись спиной к холодным от вечерней прохлады стенам. Заключённые, что проводили здесь долгое время, не мучились от жары или холода– Вэл лично следил за этим, снабдив помещение терморегуляторами. Но сейчас они не работают, благодаря тому, что двери раскрыты настежь, холод будто бы проникает отовсюду, заставляя съежившись пытаться сохранить хоть последние капли тепла.

***

–Мирра?– сонно моргаю, поднимая взгляд. Надо мной нависает мужское лицо со шрамом, часто являвшееся мне в кошмарных снах. В первый момент даже и не сразу соображаю, что это не один из них. Пытаюсь отстраниться, но упираюсь в холодное железо стены. Нахмурившись, будто недоволен моей реакцией, Демир садится на корточки рядом со мной, заглядывая мне в глаза. Отвожу взгляд, замечая, что в тюрьме больше нет трупов, только запекшаяся кровь и следы от пуль указывают на то, что здесь произошло.

Весь ужас, отступивший на время сна, вновь накрывает с головой.

–Что ...что с остальными?– облизнув пересохшие губы, задаю вопрос, страшась услышать ответ. Демир берет меня в охапку, поднимая наверх.

–Все хорошо. Все, кто спрятался, в безопасности. И ваши мужчины тоже. – он разглядывает меня, жадно, неверяще.

–Ты лжёшь? – осмеливаюсь спросить напрямую, я теперь – не вещь, что не имеет права голоса, которой хозяин может скормить любую ложь. Наверно, прожив некоторое время так, как должно, почувствовав себя человеком, я изменилась. Я просто не смогу жить иначе, так, как раньше. Я лучше умру, чем допущу это. В этом Вэл был прав– стоит человеку увидеть доброту, человечность, правильный жизненный уклад, и всё. Он не сможет жить иначе, он изменится внутренне.

Демир разочарованно качает головой, усмехаясь..

–А ты, оказывается, злопамятна не хуже, чем я.

Резкий приступ злости заставляет повести плечами, чтобы скинуть его ненавистные руки.

–Мирра, я должен рассказать тебе правду. Возможно, тогда ты поймёшь.

Зажимая уши руками, качая головой.

–Никогда!– выплёвываю, глядя ему прямо в глаза– Никогда я не пойму такого зверя как ты, слышишь!? Ты мучил и убивал других, ты был готов на всё ради своего удовольствия. Такие как ты сейчас убили Вэла, влезли сюда своими грязными ногами и ....– я захлёбываюсь в истерических рыданиях, бросаясь к нему. Сейчас он– олицетворение всего зла, что случилось со мной, с колонией, с Улей и моей семьёй.– Ненавижу! Ненавижу!

Я бью его кулаками в грудь со всей силы, стараюсь нанести удар как можно сильнее, целюсь в ненавистное лицо, на котором вижу... жалость. Жалость?! Он смеет жалеть меня?! Тот, кому это слово незнакомо впринципе? Ударяю ещё, но тут Демир перехватывает мои руки, резко притягивая к себе. Я силюсь вырваться, выкрикиваю все известные мне ругательства в его мощную грудь, но он лишь крепче прижимает меня к себе, обхватывая руками.

–Ненавижу...Тварь! ... Чудовище...– хриплю я, размазывая слезы по его одежде. И вдруг чувствую, как его рука скользит по моим волосам, точно....гладит их. Замираю в растерянности – не может быть, мне ...мне это кажется? Но он снова раз за разом проводит по моим волосам, а после опускается щекой на мои волосы. Мы оба замираем, в тишине и полумраке слышны биения наших сердец. Странно, но злость отступила, оставив после себя лишь опустошение и слабость.

–Прости меня. За всё прости.– едва слышно произносит он, но эти слова набатом отдаются в моей голове. Очередная издёвка, игра? Но отчего тогда мое сердце отзывается на них оглушительным биением?

Снова пытаюсь высвободиться, на этот раз Демир отпускает, отступая назад. Я бросаю взгляд на выход позади него, мужчина кивает:

–Там безопасно. Ты можешь выйти.

Будто мне нужно его разрешение или одобрение! Вскинув подбородок, обхожу его, стараясь отступить как можно дальше– мне кажется, что он вот-вот снова бросится на меня, и на этот раз уже не отпустит. Но он лишь вздыхает и следует за мной.

Мы проходим вдоль поля, следуя к ангару, откуда слышатся голоса. Я замираю, видя, что дети и женщины уже на поверхности. Испуганные, но живые и здоровые. И даже больше– часть из бывших заключенных рассредоточилась по периметру вместе с мужчинами из колонии, а другая часть охраняет ангар с людьми. Всхлипнув, быстро отираю лицо рукой, но запекшаяся корка пыли и грязи только размазывается от влаги. Вэл, оказывается, был полностью прав– если с людьми обращаться по-человечески, то они действительно могут исправиться. Потому что нас сейчас защищают те, кто в колонии уже давно. Из-за страха я не сразу сообразила этого простого факта.

2.13 Решение

-Какого чёрта?!– ревёт один из мужчин, трусливо прятавшихся на территории, пока я и остальные « хорошие заключённые» бились за то, чтобы освободить колонию от захватчиков– С чего мы им должны доверять?! Вдруг всё это– их грёбаный план?! А?!– он оборачивается к остальным мужчинам, часть из которых находит в себе мужество опустить взгляд, устыдившись своей трусости. Другие же начинают активно поддерживать его. Мы стоим под прицелами оружия тех, кого лишь недавно отстояли. И очень дорогой ценой– в живых остался лишь я и ещё пятеро заключённых. «Тех, что „ хорошие“.»– мысленно усмехаюсь, устало привалившись к стене. Раненая рука ноет, но хотя бы кровь перестала идти, да и нагноения нет. А значит, и теперь ублюдок, цепляющийся за жизнь точно сорняк, снова не сдохнет.

–Они спасали нас, пока вы прятали свои трусливые задницы!– с жаром возражает ему старая женщина, а после бросает в нашу сторону благодарный взгляд. Другие женщины не спешат ей вторить, с некоторым испугом поглядывая на нас. Но я замечаю, что на их лицах нет ни ненависти, ни презрения. Ни страха. И это... Невероятно, но я будто заново рождаюсь в эти самые минуты. Ненужный сын, ублюдок, трус, что не смог выдержать пыток, зверь во плоти, жестокий и готовый на всё ради власти и удовольствия – все эти личины слетают с меня точно пожухлые листья, обнажая израненную душу. Она корчится от боли, стараясь скрыть свои рваные, сочащиеся кровью, раны от всего мира. Но процесс излечения уже начался.

–С чего ты взяла?!– кричит на нее один из тех, кто поддерживает нашего обвинителя.– Может, они просто решили не тратить ресурсы на остальных, тех из своих, кого убили.

–Ага, считай, сперва их руками порешили наших, а после добили и их. Вот и всё. – хмыкает высокий и худой как палка мужчина, чей взгляд горит ненавистью. Вдруг он находит глазами в толпе Мирру, и выбрасывает вперёд палец в обвиняющем жесте– Вот с ней их главарь болтал как с давней подружкой. Может, все вместе и спланировали. Думала, что Вэла окрутит, но решили действовать быстрее.

Взгляды оставшихся в живых членов совета сосредотачиваются на Мирре.

–Это правда?– наконец, изрекает один из них, испытующе глядя на нее.– Подойди к нам, жительница Мирра.

Мирра, в свою очередь, проходит сквозь толпу, гордо подняв голову. Но даже отсюда, с клетки на возвышении, я вижу, как подрагивают её пальцы, когда она пытается сжать руки в кулак, силясь не выдать своего волнения.

–Ты знакома с ним?– едва уловимый кивок в мою сторону, словно сам факт моего существования для таких как он неприятен. Уголки моих губ поневоле растягиваются в кривой усмешке– а вот и презрение, то самое чувство, что сопровождало меня с самого рождения.

Мирра, медленно оборачивается ко мне, и произносит почти одними губами, так тихо, что собравшиеся поневоле затихают, чтобы не пропустить ответ. А мне кажется, она говорит только со мной, только для меня.

–Да, я его знаю.– мне составляет огромного труда не рвануть цепи, которыми я прикован к стене, и не броситься сквозь проклятую толпу, разделяющую нас, к ней.

Нервно прикусывая надтреснутые тонкие губы старикашка из совета недобро прищуривается, а затем задаёт совершенно не тот вопрос, что все ожидали услышать.

–И как бы охарактеризовала его, жительница Мирра? Принесет ли он пользу колонии? Опасен ли он?

В гнетущей тишине Мирра пожимает плечами:

–Сколько он пробыл здесь? Жиль и Бастр, – кивает она на избранных тюремщиками.– Могут сказать о нем больше, чем я. Я видела его лишь мельком раньше, поэтому не могу сказать ничего.

Я понимаю, что она делает сейчас, хоть и удивлен подобным – Мирра даёт мне шанс. Шанс начать жизнь заново. Стараюсь вновь поймать её взгляд, но она неотрывно глядит на одного из стариков перед ней.

–Зачем верить девке?– взрывается кто-то из мужчин.– Она сама здесь только потому, что Вэл, божья душонка, так и не решился её трахнуть!

–Да они могли решить, что за нас, в последнюю минуту!– выкрикивает другой– Не смогли захватить– перебили своих, кто хотел идти до конца. И сделались героями!– он сплевывает густую вязкую слюну на землю, тем самым выражая свое к нам презрение.

Толпа вновь приходит в неистовство. Люди в ней разделились на два лагеря, и спорят, перекрикивая друг друга. Совет, видя, что дело вполне себе может дойти до драки, переговаривается. А затем звенит небольшой гонг, забрызганный каплями крови. Как символично. Золотой диск, покрытый кровью. Точно солнце, место под которым теперь ищет всё больше и больше людей, сражаясь за него до последней капли крови. И тем, кто здесь, глупым идеалистам, невдомёк, что можно выстроить стены, можно набрать сотни, тысячи обездоленных, пытаясь научить их лучшей жизни. Но сражаться всё равно придется. Не с пришлыми – так со своими. Идеального мира не бывает.

–Совет примет решение позже. Пока же отвести их тюрьму. – недовольно морщится старик за столом, кивая на нас. Будь его воля – нас убили бы прямо тут. Благодарные спасенные нами жители чудесной колонии, где нет места насилию, где только мир и добро

2.14 Мирра

Такой оглушительной тишины в колонии не было давно. Мы отстраиваем стену заново, учимся жить снова, пытаемся как и раньше доверять другим людям. Споры и склоки, раздиравшие жителей в первые дни после трагедии, вдруг разом оброрвавшись, прекратились, наполнив воздух пронзительной, звенящей тишиной. Случилось это в тот самый день, когда мы хоронили погибших. Вэл был... Он был таким красивым, так величественно лежал он даже в простом пластиковом контейнере, в котором его отправят в последний путь, в крематорий, расположившийся за стеной, что многие не могли сдержать слез. Мы будто осиротели. Оказалось, очень легко выражать недовольство или свою версию того, как жила бы колония, будь ты её лидером. Возражать, возмущаться, критиковать, требовать....И невероятно сложно претворить это в жизнь, взять на себя ответственность за жизнь множества людей, детей, стариков. Те, кто громче всех кричал о необходимости перемен, сейчас ходят, опустив взгляд в землю, словно безмолвные неприкаянные тени.

Матиас совсем сдал после смерти любимого племянника, он все реже показывается на людях, негласно сложив с себя полномочия. Теперь только совет решает, как жить колонии. Вернее, делает вид, что решает. Потому что и они похожи на растерянных и испуганных птенцов, потерявших мать. Да и атмосфера вокруг накалена до предела – кажется, одно неверное слово или действие– и рванёт.

А ещё я знаю, что Демир теперь вроде как на свободе. Отчего " вроде как"? За свои заслуги он и остальные заключенные, спасавшие нас, что остались в живых, теперь получили право работать, весь день находясь за пределами своего узилища. Но, всё же, они пока не стали пока полноценными членами колонии, да и каждую ночь проводят в тюрьме.

Клуб тех, кто меня ненавидит, заметно пополнился– Бригитта, которая отчего-то винит меня в смерти Джо, несколько мужчин, считающих, что именно я выпустила всех пленников, преследуя свои, не совсем понятные, цели, группа женщин и мужчин в возрасте, которые дружат с дядей Вэла. Эти укоряют меня в том, что я едва ли не приворожила Вэла, размягчив его сердце. Потому что Вэл боролся за нас, хотел стать главным, чтобы каждый мог в дальнейшем не жить только ради потомства с тем, к кому не лежит сердце. Вэл рассказал мне о том, каким видел новый мир. Это был мир без стен. Мир, в котором каждому нашлось бы свое место. Мир, где нам не только предстояло бы созидать, отгородившись от реальности непробиваемыми стенами– в этом мире мы бы защищали то, что создали. Таким когда-то, до вспышки, мир и был. Люди жили вместе, дружили, враждовали, мирились. Строили семьи, любили, созидали, изобретали.

***

–Мирра?– вздрогнув, опускаю большой таз с бельём в руках, медленно оборачиваясь. Девушки, что работают сегодня со мной, удивлённо распахивают глаза. Демир. В одежде жителя колонии, хмурый, со шрамом через всё лицо. И, всё же, он вызывает странную реакцию у большинства женщин здесь. Его поведение для них нетипично– никаких эмоций, отрешённость, любой жребий, будь то тюрьма или же жизнь водного поселенца воспринимается им спокойно, с неким странным внутренним достоинством. Вот только они не знают, что внутри него– пустота. Черная дыра, поглощающая весь свет на своем пути.

Обернувшись, встречаюсь с ним взглядом. И молчу. Мне нечего сказать ему. Я не могу ни простить этого мужчину, ни забыть всего, что было. Кажется, и он это понимает.

–Мы можем поговорить?– мне кажется, или он нервничает? Так непохоже на прежнего Демира, что у меня невольно закрадываются сомнения в правильности своего решения. Что, если я не дала ему шанс на новую жизнь, а лишила этого шанса всех нас? Как Демир попал сюда, зачем? Возможно, это– его очередная уловка, чтобы завоевать и колонию, подчинить себе. С другой стороны, я узнавала, сколько он здесь пробыл. Шесть месяцев. Возможно ли желать чего-то настолько, что добровольно сдаться в плен на такое время? И, зная его, мой ответ– да. А это означает, что я обязана рассказать о своих сомнениях совету. И Грегору, новому негласному главе колонии, члену совета. Вот только...Грегор и выпустил на свободу Демира. Они вообще проводят довольно много времени вместе, к вящему неудовольствию совета.

–Я занята.– киваю на таз с не развешанным бельем, но тут Наала, низенькая полноватая женщина, подмигивает мне, подходя ближе. Она ловко ухватывает мой таз с земли, слегка подталкивая меня локтем в бок.

–Иди.– улыбается она– Я доделаю.

Вздохнув, я бросаю быстрый настроженный взгляд на остальных женщин, но, кажется, все поддерживают Наалу. И я решаюсь пойти, может быть, удастся хоть что-то узнать. Этот новый Демир, он ... Невероятно не похож на старого, словно совершенно разные люди, схожие лишь внешне.

***

Мы молча идём вдоль оранжереи, где трудится небольшая группа жителей. Я знаю, куда Демир держит путь. К кукурузному полю. Там нас никто не услышит и не увидит. И мне становится страшно – что, если его целью была я? Он пришел сюда, чтобы довершить то, чего не смог сделать там, на острове – убить меня? Но тут же нервный смешок срывается с губ – не такая я и важная персона, чтобы Демир отдал за радость убить меня собственноручно несколько месяцев жизни. Да и мне все больше кажется, что он изменился. Правда, умею ли я разбираться в людях? Однозначно, нет. Впрочем, в мире, каким он стал сейчас, многие не могут разобраться в самом себе. И лишь случай решает, на какой они стороне– добра или зла.

–Что тебе нужно?– наконец, не выдерживаю его прямого пристального взгляда. Демир, не дрогнув, отвечает:

–Ты.

Смутившись, отступаюсь, едва не падая. Меня поддерживают его сильные руки, но едва лишь обретаю равновесие, как спешу избавиться от них.

–Это какая-то твоя очередная хитрость? – от неожиданности срываюсь, позабыв о том, что планировала выспросить хитростью и вскользь. Впрочем, разве у такого как он можно выпытать хоть что-то?

–Нет.– качает он головой.– Я правда пришел за тобой. Вернее, к тебе.

Мы снова молчим. Я разглядываю его так, словно вижу впервые. Что происходит? Зачем он ...зачем он лжет?!

–Мирра, я должен многое тебе рассказать. Если ты захочешь меня выслушать.– надо же, а он, оказывается, умеет просить, а не только приказывать и требовать.

Горько усмехаюсь:

–Ты мне ничего не должен.– стараюсь обойти его снова, делая вид, что не замечаю того, как жадно прислушиваются к нашей беседе женщины. Возможно, просто от скуки, а, возможно, ожидают, что сейчас мы у всех на виду всерьез и громко начнем обсуждать вторую часть плана по захвату власти в колонии. Так или иначе, мне это всё равно. Я лучше уйду в прачечную, чтобы помогать там.

Почти у самых дверей я не выдерживаю, едва заметно оглядываясь назад. Сердце сжимается в томительно пугающем предчувствии – вот сейчас встречусь с ним взглядом. Но Демира уже нет. Странно, но долгожданного облечения от этого факта я не получаю... Наверно, безумный страх, пустивший ростки внутри, когда я была бесправной рабыней, игрушкой в его руках, вновь обретает власть надо мной, заставляя мучительно разрываться между желанием сбежать при одном его виде. И, равно вздохнув признаюсь себе– сделать всё так, как того хочет Демир. Если хочет. Иногда кажется, что я ни на мгновение не забывала о пережитом в раю. Странно, ведь моя судьба была гораздо лучше многих девушек, которых он отдавал гостям или охране. Лучше– и ненавистнее в разы. Ведь пьяных и жадных до плоти гостей или охранников, чьи тупые взгляды горели похотью, можно было ненавидеть.

2.15 Мирра

Адриана уже довольно долгое смотрит на меня таким странным изучающим взглядом, будто открывает заново для себя. Между нами нет больше прежней теплоты, она больше не защищает « маленькую Мирру» от нападок окружающих, увеличившихся в разы. Наоборот. Адриана не говорит этого, но весь её облик так и кричит:" Я не доверяю тебе! Я за тобой приглядываю!". И я понимаю её подозрения. Многие стали относиться ко мне иначе, та же Бетти-Фью в защитном жесте раскрыла руки над своими подопечными, стоило мне лишь показаться в дверном проёме. Матиас , что по обрывкам из услышанных мной разговоров, совсем сдал, многие говорят, что он обвиняет во всем меня. Он и раньше считал, что я разрушающе действую на Вэла. Увы, почти бывшему главе колонии и в голову не приходило, что Вэл попросту выбрался из-под опеки Матиаса, вышел из его тени. Нет, Матиасу было удобно винить в этом кого угодно, кроме себя. Да и сейчас он продолжает придерживаться той же стратегии.

Но в одном жители все же правы– Демир. Мне и самой кажется невероятным то, что он оказался здесь, дал взять себя в плен. Да ещё и, по его словам, ради кого– ради меня? Поисков той, которую он не считал за человека? Той, с которой перекинулся едва ли не парой фраз за все время, что я была в его власти? Которой причинял немыслимые страдания в попытках удовлетворить свою животную страсть? Нет, я не обманываюсь. Мне страшно, что здесь– нечто большее. Он пришел, чтобы захватить здесь власть? Вот это, думается, гораздо ближе к истине. Скорее всего, он чего-то ожидает. Подкрепления, которому откроет ворота? Не знаю, но каждый Божий день спрашиваю себя– отчего не поделюсь своими подозрениями с советом? Отчего не расскажу, кто такой Демир на самом деле? Отчего я вообще солгала людям, что спасли меня, дали обрести дом в этом чудесном месте, относились ко мне, пускай и не слишком тепло, но, по крайней мере, по-человечески? Спрашиваю себя– и не могу найти ответа.

Возможно, в тот момент, когда решалась его судьба, я была ослеплена эмоциями? Внутри будто липкая черная грязь, вязкий ил, всколыхнувшись, замутнили сознание. Я утопала в обжигающей ненависти, горькой обиде на то, что этот человек решил мою судьбу с первого взгляда. Он не дал мне ни единого шанса, сразу же сделав меня своей собственностью, бесправной рабыней, подобием человека, не достойного ни жалости, ни сочувствия, ни человеческого отношения. Возможно, я просто хотела показать Демиру, что я– не такая как он. Что я – не жалкое подобие человеческой особи, живущей точно паразит. Питающейся чужими болью, страхом, ненавистью. Что я– нечто большее. Так, по крайней мере, говорил мне Вэл, когда я, впервые за долгие годы, столкнувшись с человеческим к себе отношением, не выдержала этого спустя всего две недели. Истерика, накрывшая меня, не испугала его, наоборот, он смотрел с таким сочувствием, с такой болью, словно в тот момент и его сердце разрывалось на части.

Тогда, перед советом, я спасла его жизнь. До сих пор не понимая, зачем это сделала. Теперь он взамен осложняет мою– кажется, что все не доверяют мне, считают, что я помогала пленникам. Всего лишь несколько мгновений, в течение которых Демир успокаивал меня там, замеченные чьим-то не в меру внимательным взглядом, сделали из меня изгоя в колонии. Даже Лиама и Дария теперь только с сожалением глядят на меня, но никогда не подходят поговорить как раньше, отделываясь лишь банальными лёгкими кивками головы при встрече.

–Знаешь, Мирра.– вдруг раздается позади меня голос Адрианы. Обернувшись, замечаю её так близко, что вздрагиваю от неожиданности.– А ведь я считала тебя хорошей девушкой. Думала, что ты и ...– она нервно прикусывает губу, ставит на стол банку с солью, которую бесцельно крутила в ладонях. -Вэл будете прекрасной парой. Но, видимо, я ошиблась.

Я молчу, не понимая, к чему ведёт женщина, что ещё недавно с теплой улыбкой глядела на меня, а теперь её взглядом можно разрезать камень.

Адриана подходит ещё ближе:

–Мирра, послушай. Ты ещё можешь всё исправить. Скажи, кто он. Что он задумал? Ты ведь не всё сказала тогда?

Я нервно скольжу пальцами по ткани платья, собираясь с мыслями. Даже если скажу всю правду – мне не поверят. Никто не поверит. Вот и Адриана, склонив голову набок, ждёт от меня иного. Она ждёт своей правды. Той, что она и многие из колонии уже придумали и развили до абсурдных масштабов. В её понимании я должна упасть на колени, признавшись, что Демир здесь не просто так. Что он– мой любовник, пробравшийся на территорию со своими людьми. Много времени у меня ушло на изучение территории, на то, чтобы втереться в доверие к Вэлу, выяснив всю информацию, что недоступна простому жителю колонии. Ведь только у Вэла, его дяди и нескольких членов совета был доступ в некоторые закрытые ангары и склады.

–Ты ведь всё равно мне не поверишь.– наконец, с грустью произношу, силясь не показывать ей, как это обидно. Странно, но раньше подобное отношение к себе я считала едва ли не чудом. Не бьют, не представляют угрозы– уже огромное счастье. А сейчас, стоило пожить немного как человек, я не представляю, как смогла пережить тот ад, в котором росла, и не сломаться. Возможно, Демир прав, и я гораздо сильнее, чем о себе думаю. Чем видят многие.

"Нет!"– тут же мысленно запрещаю себе и думать об этом -" Это– всего лишь его очередная ложь. Красивая, но такая же фальшивая, как и его нутро".

–Мирра,– вдруг с такой горечью в голосе выдает Адриана, что я удивлённо замираю. Кажется, словно я ей до сих пор не безразлична. Нет! И это – обман. Самообман, в котором я тщетно пытаюсь найти спасение.– Пожалуйста, скажи мне правду. Ты ведь знаешь, я всегда относилась к тебе очень хорошо. Ты напоминаешь мне мою Берту. – она отходит, грузно опускаясь на стул.– Моя девочка умерла, когда ей было двадцать. Медикаменты и врачи...Они не смогли помочь. Заболевание лёгких, оно сгубило её за какие-то несколько недель.

Опустив голову, Адриана прикрывает лицо руками. По тому, как мелко вздрагивают её плечи, я понимаю, что женщина передо мной плачет.

–Я... Хорошо, я расскажу вам правду. – решаюсь, наконец, разделить свою боль с кем-то ещё.

Но этому не суждено случиться– на кухню входят Рида и Оливия, помощницы Адрианы в этот день. Подняв голову, женщина быстро смахивает слезы. Кивнув мне, она едва слышно шепчет:" Приходи вечером ко мне". И встаёт, направляясь к огромной кастрюле с супом.

Рида, обдав меня неприязненным взглядом, скользит мимо так аккуратно, словно соприкосновение со мной может измарать её в грязи. Во взгляде Оливии нет ненависти, но и она, неловко переминаясь с ноги на ногу, ждёт, пока я уйду. Я стала вроде местного прокаженного, который раздражает одних только своим видом, вызывает сочувствие у других, и отвращение– у третьих.

Занимаясь делами весь оставшийся день, запрещаю себе и думать о том, что же будет вечером. Утрачу ли я решимость или же смогу открыться Адриане. Да и зачем? Что это изменит? Наверно, у каждого жителя колонии из числа пришлых, есть своя ужасная правда о прежней жизни, что снится ночами. Правда, которую они пытаются забыть, но, как бы ни старались, она вновь и вновь настигает, стоит лишь закрыть глаза. И, всё же, собственные страдания для каждого– повод упиваться жалостью к самому себе. Вот и меня чарует, околдовывает въедливая и невероятно сладостная мысль о том, что можно разделить хоть с одной живой душой груз, который ношу на своих плечах уже долгое время. Тяжесть, разъедающую душу.

***

–Господь всемогущий.– осеняет себя знамением Адриана, прижимая меня к себе. От нее пахнет мылом и жареным луком. В её глазах скопились непролитые слёзы.– Бедная моя девочка. Тебе столько пришлось перенести.– вздыхает она, поглаживая мои волосы. Я горько усмехаюсь в ответ:

–Всему миру пришлось перенести очень многое.

Адриана качает седой головой:

–Нет. С тех пор, как к нам начали приходить первые пришлые, я слышала множество ужасных историй. Но ты...– она замолкает, продолжая гладить мои волосы. Молчу и я.

–Тебе нужно рассказать о нем совету.– вдруг отстраняется Адриана, внимательно вглядываясь в моё лицо. Я растерянно моргаю. Смогу ли я это сделать? Отчего сомнения в правильности такого поступка всё сильнее? Неужели между хозяином и его рабом, вещью, существует незримая связь, подчинение, которого не сломить ни расстоянию, ни времени?