Текст книги "Мир для Мирры"
Автор книги: Мануэлла
сообщить о нарушении
Текущая страница: 10 (всего у книги 19 страниц)
–Если бы не Кит, я бы не обнаружил этих предателей, верно? – гаденько улыбается мне гора из жира и пота – Такие преданные люди как он очень ценны, очень.– он делает несколько шагов по направлению ко мне, тихо шепча– Спасибо за массажистку, мне действительно стало лучше.
Он замолкает, будто ждёт, что я брошусь нм колени и буду умолять сохранить себе жизнь. О, этого ждать он может едва ли не всю оставшуюся жизнь. Короткую, немногим больше моей.
–Знаешь, Кит, я дорожу нашей дружбой.– скользит он по мне задумчивым взглядом, слегка приподнимая вверх голову Сьерры– И то, что ты привёл меня к ним, это достойно. Достойно. – маленький спектакль одного актера, рассчитанный лишь на охрану. Те должны поверить, донести другим ложь, что Кит горой стоит за Управителя. И что Кит – не предатель.
Брошенная на пол голова с гулким звуком откатывается к стене.
–Пойдем, пора спать, мои парни сами разберутся тут.– мне дан ещё один шанс. Я точно знаю это– умею видеть разницу в его поведении, читать малейшие признаки на его одутловатом лице. Признаки того, что Управитель решил подстегнуть себя. Игрой. С чужими жизнями. Сперва давая ложную надежду на спасение, а затем ее отнимая.
В моем случае всё не так. Я останусь жив. Я даже догадываюсь, почему– если умру я, то его жизнь, та иллюзия, что этот психопат выстраивал годами, развеется, рассыпется как карточный домик. Он должен верить в то, что у него есть друзья. Верные друзья, сподвижники, что разделяют его убеждения, видят в нем личность, гения, властителя. Иными словами, не просто приевшиеся и глупые штатные подхалимы, нет – их лесть и ужимки он раскусывает с первой же попытки. Они пресны и просты для него. Нет, этому ублюдку нужен кто-то умный, гораздо умнее себя. Кто-то принципиальный, но не настолько, чтобы умереть, прагматично просчитав выгоду пользы сопротивлению в случае своей жизни и служения Управителю. Вот таких он с удовольствием ломает, постепенно, превращает в своё жуткое подобие. Я....я на пути к этому, раз просто склонив голову, трусливо выдыхаю – я остался жив, и плетусь следом за этим обрюзгшим телом
45. Тень
"Все словно будто дымка тумана,
Ложь – одежда немого обмана".
Лиора:
–Долго ты собирался скрывать это от меня?– краем глаза смотрю на брата, с удивлением отмечая, как его внешнее спокойствие разбивается вдребезги. Чем больше времени проходит с момента, когда похитили Мирру, тем больше он становится похож на неуправляемое дикое животное, мечущееся в своей клетке.
Демир, запустив руку в темные спутанные волосы, поднимает взгляд – темные круги, уставший вид:
–Я не знаю. – хрипло выдыхает, с силой сжав руки– не знаю.
Я не настаиваю на продолжении– ему и так тяжело. Тяжелее, чем кому-либо. Вмещать в себе это всё – и не сойти с ума. Впрочем, глядя на него сейчас, я бы так не сказала – каждые несколько минут он смотрит на датчик связи, закреплённый на его одежде. Несколько поисковых групп вновь штурмуют поверхность и известные нам убежища. Он сам только пару часов как вернулся сочередных поисков.
–Скажи, ты ненавидишь меня?– вдруг бросает он, а я удивленно поднимаю взгляд от чашки чая в руке.
–Нет. – с уверенностью отвечаю – С чего бы мне ненавидеть тебя?– специально выделяю слово " мне", ведь только я получала от брата вполне человеческое отношение и заботу.
–За всё...это.– окидывает взглядом территорию вокруг дома.
Я лишь улыбаюсь в ответ– глупый. Глупый, глупый братец.
–Мне не за что тебя ненавидеть, Демир. – от сомнения, что плескается в его глазах, сердце заходится от жалости. Он до сих пор так и не научился верить. Думать, что достоин любви. Но та единственная, что в силах поколебать эту неуверенность, сейчас далеко. Очень далеко.
–Знаешь, иногда я думаю, лучше бы он убил меня в тот день, когда...
Демир не продолжает, но я понимаю о чём он– шрам на щеке не дает забыть.
–Как ты думаешь, она захочет вернуться? Сама, по своей воле?– его широкие плечи еле заметно опускаются, словно это признание далось очень нелегко.
–Здесь ее сестра. – ухожу я от ответа, с удивлением наблюдая, как мой брат пытается бороться с всепоглощающим чувством, древним как само мироздание. Имя которому– любовь.
–Скажи, ты никогда не хотела бы... уехать с острова? Начать новую жизнь?– поворачивается он ко мне, сверля взглядом.
Горечь, что раньше возникала при подобных вопросах– "что я хочу", "что бы сделала, если" , давно канула в небытие. Да, пускай мои ноги похожи на иссохшие тонкие прутики, и я сама не могу убежать даже от въедливых мыслей , а не то, что с острова, но сейчас меня больше занимает другое. То, что стало не важной частью моей жизни – это стало самой жизнью.
Но Демиру я отвечаю уклончиво:
–Хотела бы. Но ведь ты и сам знаешь, что всё зависит лишь от тебя? Что я могу сделать одна?
Он сжимает руки в кулаки:
–Мы уедем, сестрёнка. Обещаю. Это существование давно катится к чёрту.
–Уедем? А как же твоя цель? – прищурившись, пытаюсь считать эмоции на его холодном, бесстрастном лице. Но он умеет играть в эту игру не хуже меня. О, в ней он– король.
–Ее нет. Нет никакой цели– бросает брат, направившись к выходу.
Глупый– думает, если я заперта от всего мира этой коляской и домом, отрезана от суши огромными волнами соленой как слёзы воды, то я ничего не знаю? Не могу знать? Мое нынешнее жалкое существование – всего лишь тень той здоровой веселой девочки, которой я была? Тень...
Я печально улыбаюсь, глядя в окно на брата, что собирается с группой бойцов на очередную вылазку-поиски.
Надо бы связаться с Ори. Столько всего нужно обсудить.
46. Родство
Стен:
–Ты угрожаешь родному отцу?– кривится в усмешке Ингор, откладывая инструменты на место. В лаборатории, где теперь он проводит едва ли не всё время, грязные старые пробирки валяются рядом с чистыми. Въедливый резкий запах витает в воздухе – многие колбы и емкости хранят в себе разлагающиеся жидкости и составы. Руки Ингора едва заметно трясутся:
–Знаешь,– начинает он хаотично перекладывать реагенты– когда я познакомился с твоей матерью ( о, это Ингор умеет делать с ювелирной точностью – бить по больным местам. Ребенком я рыдал после каждого такого выговора. Но я– больше не ребенок), то искренне верил, что мы сможем спасти этот мир. Когда родился ты– пробирка с ярко-оранжевым реагентом выскальзывает из его рук, падая на пол. Яркие брызги окрашивают его засаленные брючины. Но Ингор словно не замечает этого– Я верил, что союз двух великих умов может породить только гения. И я..я катастрофически ошибался– он горько смеётся. Стадии его состояния мне знакомы давно. Наверно, я – такой же больной псих, если решился привезти Мирру сюда, прямиком к нему в лапы.
–Мне нужен антидот. Сделай его – и мы просто уйдем, обещаю.
Да. Моё безумие не меньше отцовского – антидота может не хватить на всю дорогу. Да и какая дорога– отец пойдет на все, чтобы не выпустить нас отсюда. Но его изощренный ум не учел только одного – я тоже готов на всё.
Пот каплями стекает со лба, когда я нервно провожаю взглядом каждое его движение. Секунда– и он вызовет помощь. Мгновение отделяет нас с ним от исхода. Вдруг Ингор устало опирается на стол, огонь в его глазах потухает:
–Я не смог ничего. Ничего из того, что хотел сделать...Теперь ты должен заменить меня...– он делает пространный жест рукой к дверям . – Они пойдут за тобой.
–Отец, мне нужен только антидот. И быстрее. – сцепив зубы, произношу вслух этот ненавистный символ нашего родства. Мой палец скользит по холодному металлу оружия. Ну же, отец, не заставляй меня...
–Я делаю это ради тебя, сын. – его рука стрелой взметнулась ко рту, я едва успел навести прицел, не понимая, что вообще происходит, как Ингор захрипел, раздирая руками ворот:
–А это....больно...– его глаза казались удивлёнными, рот искривился в подобии улыбки.
Я бросился к нему, раздираемый тысячей чувств – неужели он решился убить себя? Или это– очередная его игра? Возможно, сейчас я лишь теряю время, пока его люди ищут Мирру? Глядя на то, как угасает жизнь в Ингоре, уже лежащем на моих руках, едва не завыл в голос? И это– я, человек, что пришёл с решением– сегодня в живых останется только один.
–Сын ...– его окровавленные губы едва шевелились – Никакого яда нет... Я ввел токсин длительного действия, самовыводящийся из организма спустя время....это мой последний подарок тебе– Ингор страшно захрипел, а затем, неественно повернув голову набок, затих. Я проверил пульс, дыхание– нет. Тишина...
Вот и произошло то, о чем я где-то глубоко внутри, к стыду своему, многие годы мечтал– каким бы злобным чудовищем он ни был, но он– мой отец...
Уложив остывающее тело на пол, услышал тонкий звук разбивающегося стекла – крохотная ампула выпала из его скрюченных пальцев. Яд! Он сам его выпил!
Бросившись из лаборатории наутёк, по пути встретил воинов, отправив их к отцу– благо, мой испуг за Мирру они приняли за волнение по Ингору. О нем уже нечего волноваться. Сейчас отец в том мире, где должен ответить за все свои прегрешения.
Мирру, испуганную и притихшую, я нашел в одном из дальних помещений, где спрятал ее меж старыми деталями и разным, уже покрывающимся коррозией, техническим хламом, который наши ученые надеялись " когда-то пристроить в дело" .
–Что...Что случилось? – только она умеет понимать меня и без слов.
–Нам нужно бежать. Прямо сейчас...– я ожидал вопросов или слёз, испуга. Но этой девушке удалось удивить меня в очередной раз – прижавшись ко мне, Мирра лишь тихо кивнула.
Я схватил оба рюкзака. Отвернувшись, быстро запихнул в карман одного то, без чего было невозможно управление отцовским гравилетом, одним из тех двух, что будет преследовать меня в ночных кошмарах. Пальцы и одно из глазных яблок Ингора.
47. Сны и реальность
Мирра:
Я видела, как нервничает Стен. Даже под его напускной бравадой проскальзывал испуганный, не готовый к подобному повороту событий, мальчишка. Вроде, большой и опасный, а внутри– маленький мальчик, потерявший все ориентиры. Как бы он не говорил про то, что не похож на отца, про то, что не зависим от него, но я видела, что даже ослушаться его приказа для Стена было словно резать по живому. Их симбиоз намного глубже, чем тешит себя этот светловолосый гигант.
Невольно сравнивала его с Демом – вот уж кто бы точно не стал нервничать. Даже проигрывать он мог достойно...
" Нет, не смей!"– тут же взбунтовалось мое сознание. Меня окатила жаркая волна стыда– действительно, как я могу делать из этого чудовища, что измывался над несчастными девушками, убивал, не дрогнув ни одним мускулом на лице, торговал тем, что убивало людей, что делало из них живых мертвецов.
Разозлившись на себя, крепче сжала ладонь Стена– мы справимся. Нам удастся вырваться отсюда. Странно, но погони за нами не было– от этого было еще страшнее.
Странно, но нам удалось все. Я старалась не смотреть на то, каким ужасающим методом Стен вошёл в систему, перепрограммированную под Ингора. Лишь когда горный массив, скрывающий под собой убежище, стал лишь черной точкой на земле– тогда осмелилась повернуться. Стен, нахмурив брови, смотрел сквозь меня, непонятную мне комбинацию чисел и значений на приборной панели.
Что с нами будет дальше? Найдем ли мы обитель? Уля– моя вечная боль и надежда, то, ради чего я живу. Мы вернёмся за ней– только в этом я не сомневалась. Ни капли.
–Стен, ты не хочешь поговорить?– попыталась. Неудачно попыталась начать беседу. В голове роились сотни мыслей – действительно ли сказал правду Ингор, или я уже на пути к смерти? Куда и как мы полетим, на сколько нам хватит припасов. Но эйфория от того, что все удалось, захлёстывала, била через край. Казалось, начни задавать лишние, неуместные вопросы – и я опошлю момент. Превращу чудо спасения в обыкновенную борьбу за существование. А вдруг он ответит не то, что я жажду услышать. Вдруг скажет, что жить мне осталось....Нет! Что бы ни ожидало меня впереди– я не буду омрачать своих последних минут правдой.
Как смешно.
Как глупо.
Я, всегда ратовавшая за пускай и самую горькую, но правду, теперь убегала от нее, пытаясь не подпустить к себе даже крохотной ее доли.
–Позже, Мирра. – Стен сосредоточен на приборах, я со вздохом отхожу в сторону.
Гляжу сквозь мутное окно гравилета– красная, ввыженная поверхность меня больше не страшит. Мы можем дышать, мы можем сузествовать на ней– и, я уверена, продолжительное время. А если где-то есть она, обитель...."Господи, если ты существуешь, пожалуйста, услышь меня"– сама не заметила, как стала повторять напевные молитвы той старушки– учительницы....
Громкий звук заставил меня вздрогнуть – словно большая когтистая рука царапала борт гравилета. Испуганно дрожа, я встала с кресла, повернувшись на шум и грохот. С расширившимися от ужаса глазами наблюдала, как в окне мелькают затянутые темной тканью лица солдат. Не может быть! Такую маскировку ч видела...
Словно средоточие из всех моих страхов, ночных кошмаров, раздается голос:
–Мирра, я пришёл за тобой!
Спотыкаясь, бросаюсь бежать. Но бежать некуда– передо мной большое тело Стена, неественно обмякнув, полусидя, он прислонился к обшивке. И я знаю, что он не спит. Тоненькая струйка крови, что багряным ручейком вытекает из его груди, уже растекается на полу.
–Стен, Стен!– падаю около него на колени, вне себя от ужаса. "Это все из-за меня! Из-за меня! Это я приношу всем несчастья, я! "– захлебывается в жутком вое мое сознание. Господи! Если бы не я, то все у него было бы по-прежнему. Да, пускай всё было ужасной, извращенной реальностью, но в ней Стен был бы жив!
Как ребенок, захлебываясь в слезах и текущей из носа влаге, пытаюсь зажать зияющую дыру в его груди руками– но только больше размазываю кровь по синтетическому хлопку.
Вспышкой проходит воспоминание, как радовалась Лорна, однажды с гордостью рассказывая нам о том, как учёным удалось синтезировать хлопковые волокна. И ее яркая, но такая короткая жизнь, ее ужасающая по своей жестокости смерть– все это на моем счету. Я – зло.
Рука, что гладит остывающее тело Стена, вдруг натыкается на холодное лезвие металла– маленький нож, что Стен всегда носил на боку. Это знак судьбы, не иначе.
Всхлипнув в последний раз, я решительно встаю, направляясь на всё ещё зовущий меня ненавистный голос.
–Мирра. – выдыхает мой мучитель, жадно вглядываясь в меня. Шрам багровым рубцом вздувается на лице, губы сложены в жестоком подобии улыбки. От всей его фигуры исходит сила– темная, сметающая всё на своём пути. Этому исчадию тьмы неведомы искреннние человеческие чувства. Только злоба, ненависть, только всевозможные пороки– вот, что клубится внутри его черной как обсидиан души.
И за мной он явился лишь потому, что его новая игрушка, еще не успевшая прискучить, посмела сбежать от него.
Усилием воли заставляю себя улыбнуться в ответ:
–Демир!– наверно, впервые произношу его имя. Оно также , как и его хозяин, вызывает во мне отторжение
–Мирра, я так долго искал тебя!– вздох облегчения вырывается из его груди. Сейчас....сейчас он даже немного похож на человека– искренняя радость читается во взгляде. Но меня не провести– это новая игра. Просто новая игра– и не более.
–Я здесь! – широко улыбаясь, шагаю в его открытые объятия. На секунду задыхаюсь– так сильно он обнимает. Шепчет ласковые слова, шепчет о том, как скучал. Моя рука , с занесенным маленьким металлическим убийцей, едва заметно дрожит.
–Я так скучал по тебе.– он прижимается лбом к моей макушке, плечи его еле видно подрагивают– неужели он плачет? Не может быть! Просто не может!
Не позволяй этому манипулятору вновь обхитрить тебя. О, я прекрасно изучила его методы– просто власть уже приелась. Поэтому в ход идут обычные человеческие эмоции. Вернее, их жалкие суррогаты– на чистые, ничем не замутненные, он попросту не способен.
–Я люблю тебя. – он жадно сминает в поцелуе мои губы, а я заношу руку для удара.
–Бей!– он отрывается от меня, а я вдруг осознаю, что мое запястье горит от его пальцев. Но как?! Как он заметил?
–Давай, нужно ударить один раз вот сюда.– кончиком ножа он находит место на своей груди, немного ниже сердца, нажимая на мою руку. Я покрываюсь холодным потом, решимость по капле оставляет меня.
–Ну же– иронично наблюдает он за моими душевными терзаниями. Конечно, легко принимать решения, если души как таковой нет. Он сам убивает без малейших сомнений, в этом я уже успела убедиться.
–Давай, Мирра, давай....– его низкий голос окутывает все пространство вокруг, заполняя собой, лишая воли...
*****
–Давай, Мирра, давай.... Ну же...– меня куда-то несут, что происходит? Голос уже другой, больше похожий на Стена . Он жив?
С усилием открываю глаза– надо мной нависает Стен, в его глазах– волнение. А мы...мы где угодно, только не на гравилете.
Большими пустыми глазницами окон смотрит на меня огромный дом. Рядом раскиданы ещё несколько подобных -одни наполовину целые, иные почти до основания разрушены. Рядом, на горячей земле, валяются грязные, полуистлевшие предметы обихода, что не успели захватить мародеры или обнаружить сталкеры.
Стен вносит меня в дом, открывая старую как мир дверь, с которой тут же облетает огромный слой пыли. Словно старый живой монстр он скрипит, грохочет, завывает при каждом движении.
–Есть кто?– негромко спрашивает Стен, но мне думается:если бы эта развалина была обитаема – мы давно уже узнали бы об этом. Более легкой мишени, чем он со мной на руках и не представить. Да и разве кто-то, кроме безумцев, станет жить на поверхности?
Меня обдает холодом, несмотря на жару вокруг– он имеет в виду мародеров. Банды, что объединились по одному принципу – вместе грабить, убивать. Эти чудовища не жалели ни заблудившихся путников, ни диггеров, что осмелились выйти из границ обычной зоны поиска, ни обитателей маленьких убежищ и бункеров, к которым проникали хитростью или силой.
48. Новые знакомства
Мирра:
Старушка, которую зовут Сьеррой, протягивает мне порцию бобов – я помню такие, в первое время они были практически везде. Бобы с сосисками в банках, из старых военных пайков. Потом их становилось все меньше, правда, это в нашем районе. Еда вообще никогда не была нашей сильной стороной. Все лучшее свозилось В Сити – нашел ли диггер остатки чьего-то былого величия ( большой подвал с запасами или не полностью развороченный склад с остатками продовольствия), либо кто-то с других убежищ принёс дары на переговоры. Всё это предназначалось лишь крохотной горстке избранных во главе с Великим Управителем. Время шло, менялись Управители, дети прежней элиты сами становились у руля, но порядок оставался неизменным всегда. " Все лучшее– избранным"– гласил он.
–Многие давно уже живут на поверхности.– продолжает рассказ ее муж, седой маленький мужчина, Хэнк. Он одет в большую, не по размеру, военную форму и явно чужие изношенные ботинки– в этих изношенных берцах его сухонькие ноги выглядят двумя спичками. Хэнк прикуривает сигару ( и где только сумел достать?) и медленно выпускает струйку дыма– люди живут даже поселениями, я слышал об этом. Правда, выживать становится всё сложнее, еды мало ( в этот момент я замираю с ложкой у рта– неловко объедать и без того живущих впроголодь. Уж мне-то как никому знакомо чувство, когда желудок режет от боли, а ночью сон не идёт – перед глазами лишь еда. Та скудная, которую мечтаешь съесть завтра). Но мы как-то крутимся, правда, милая?
Стен возвращается в полуразрушенный дом, где мы сидим у импровизированного столика из наспех сброшенных досок. В его руках большой рюкзак с едой – он готовился?
–Это вам. – бросает он хозяевам, ставя рюкзак рядом с Хэнком. На лице Съерры тут же появляется какое-то виноватое выражение– видно, теперь ей неловко брать у нас еду.
–Спасибо, спасибо. – еле слышно бормочет она, с вопросом в глазах глядя на мужа. Тот едва заметно отрицательно качает головой, но старушка всё же берет рюкзак, тут же начиная осматривать его содержимое. Руки ее едва заметно трясутся, когда она перебирает неожиданно обретенные сокровища.
–Спасибо, спасибо...
–Скажите, как далеко от вас до этого места? – разворачивает карту Стен, и Хенк тут же подходит, углубляясь в с ним в диалог. А мы со Съеррой остаёмся наедине:
–Вы... надолго у нас?– нерешительно спрашивает она, словно сомневаясь, стоит ли об этом вообще говорить.
–Я не знаю. – честно отвечаю– Стен решает всё. А я...– развожу руками, остро ощущая свое бессилие. Раньше, когда шла борьба за жизнь, еду, безопасность, пускай и относительные, я не была такой. Сейчас я кажусь себе безвольной апатичной куклой, подобием человека.
–Мы положим вас на ночлег на втором. – приглушённым голосом сообщает она, наклонившись ко мне. А я, окидывая взглядом местами разбитые пол и стены, остаток лестницы, сомневаюсь в правильности её решения. Остатки здания выглядят так ненадёжно, словно могут обрушиться в любую минуту. Да и сверху, решись кто ворваться в дом, придется только прыгать.
– Ночью придет Штефан, это наш второй сын.– излишне быстро добавляет женщина – Он сейчас в рейде с другими, в поисках еды и выживших.
С неожиданной для ее возраста прытью проходит мимо, направляясь к покосившемуся трюмо. Открывает скрипучую дверцу, что-то долго высматривая внутри. Наконец, удовлетворенно хмыкнув, возвращается с несколькими пожелтевшими от времени фотографиями:
–Вот они, мои мальчики! – она показывает нам фото двух молодых людей. Они стоят, обняв друг друга за плечи. У одного из этих домов, только менее разрушенного, но все равно я понимаю– фото сделано уже после всего, что произошло с Землёй. На их лицах– плотные повязки, за спинами– большие мешки. Свободные искатели. У нас таких не было, только диггеры, да и то, полулегально " Полароид"– читаю я название. Наверно, нашли странную штуку, фотоаппарат, о котором я знаю лишь из ящика, телевизора. Но как включили, разобрались? Долгое время в доме учительницы я боялась просто подойти к любому из приборов.
–А куда потом размещают выживших?– я не заметила поблизости ни одного, даже самого разбитого, здания, где обитали бы другие люди. Но, возможно, где-то неподалеку спрятано убежище.
Я слышала о тех, кто решился выйти. В нашем убежище такие разговоры были под запретом. Правда, кто же станет слушать, о чем говорят долгими вечерами бродяжки из трущоб? Я знала, что кто-то добровольно уходил на поверхность. Немногие, но такие люди были.
Старики нервно переглянулись, не решаясь ответить. Ну да, я и сама поняла, какую глупость сморозила– вот сейчас мне, пришедшей из ниоткуда, выложат всю информацию.
–А мы идем к колонии.– быстро исправилась, но тут же заслужила осуждение Стена. Едва заметно покачав головой, он дал понять– не стоит доверять никому, выдавая все свои намерения и планы. Растерявшись, я замолчала. Да и он сам только недавно спрашивал хозяев о том, как добраться по координатам из радиоприемника, а теперь недоволен мной за почти то же самое.
–Вы пейте чай, пейте. – спохватывается сухонькая Сьерра, спасая положение. Кивая головой на тонкой шейке, будто игрушка, улыбается своим мыслям. А Хенк ласково берет ее руку, убаюкивая в своих ладонях. Этот невольный жест вызывает внутри меня бурю эмоций. Каково это– взаимная любовь. Не больная, не испорченная, которую даже ад, творящийся вокруг, не в силах побороть её.
Стен, укладывая меня на доски, прикрытые теплым одеялом, тихо шепчет:
–Сейчас должен прийти Зорт. Это их старший сын. Он разбирается в технике. Посмотрит наш гравилет.
–Ты думаешь, ему можно доверять?– хватаю его руку, прижимая к себе.
–У нас нет иного выхода. – отводит вэгляд Стен, а я начинаю осознавать, что всё не так хорошо, как пытается представить он– скажи... Гравилет, он...– не решаюсь облечь эти ужасные домыслы в слова, тем самым давая им шанс воплотиться в реальность.
–Все будет хорошо.– как маленькому ребенку улыбается он, целуя меня в лоб– отдохни. Я поднимусь к тебе через пару часов.
49. Потеря
" Жизнь и смерть– родные сестры,
Одним серпом разрежут нить.
Серпом безжалостным и острым,
И их нельзя остановить ".
Мирра:
Мне ужасно жарко. Жар пробирает до костей, заставляя тело содрогаться от мучительных спазмов. Холодный пот покрывает всё тело испариной. Пытаюсь разлепить тяжелеющие с каждой секундой веки.
"-Сколько ты дала ей?!" ...
"Она даже чашки не выпила"...
Откуда-то издалека доносятся голоса Хенка и Сьерры. Что происходит?
Хочу встать, но тело совсем не слушается. Будто меня заперли в нем, постепенно лишая даже последних чувств– слух, зрение все меньше подчиняются мне, я словно растворяюсь в каком-то густом вязком тумане, из которого урывками доносятся чьи-то голоса.
"Ты же знаешь, у нас и так мало осталось... А если ты будешь подсыпать столько– ее мясо никто не возьмёт, даже мы не сможем..."– отчитывает Сьерру Хенк, и их голоса кажутся все ближе и ближе.
" Может, девчонку себе оставим? Нам ведь нужно..."
Но темнота снова накрывает, лишая возможности узнать свою судьбу
В следующий раз в себя я прихожу уже внизу. Чадящая черным лампа освещает промасленный, покрытый большими бурыми пятнами диван. Днем он был прикрыт пыльным зелёным одеялом, но сейчас....Я даже думать не хочу, откуда эти следы на обивке....
–Нет, почему!? В прошлый раз вы давали три канистры!– возмущенный визг Хенка обрывает мужской рык.
–Заткнись, старик! Девчонка слишком дохлая, а этот– уже не жилец.– щурясь от боли в глазах, пытаюсь проследить за большой мужской тенью передо мной. Кто он, о ком говорит? Где Стен?– Мы за твоих сыновей тебе две дали....
Боги, неужели эта милая супружеская чета...Я не могу даже помыслить о подобном. Что будет с нами, где Стен!? Где он! Мне хочется кричать, выть в голос, хочется встать и накинуться на них, царапать и кусать, бить, пытаться спастись. Но я не могу даже бороться с вновь подступающей темнотой.
"Кажется, она пришла в себя"– раздается дребезжащий голосок Сьерры.
И я снова отключаюсь.
Снова прихожу в себя уже в затхлой каменной пещере. Всё тело саднит– будто меня волоком тащили по земле. Пока глаза пытаются привыкнуть к темноте, натягиваю на себя вещи, изо всех сил пытаясь согреться. Спиной чувствуя холодные мокрые камни, ерзаю, пытаясь сесть, чтобы они не так больно кололи спину. Где я?
"Стен"– тихо шепчу пересохшими губами, борясь с желанием припасть наощупь к влажной поверности камней, слизывая такую желанную влагу. Здесь есть вода?? Откуда...
–Тру, девчонка, кажется, пришла в себя!– раздается где-то над ухом.
Я слышу шаги, и вдруг прямо передо мной разгорается пламя– так неожиданно, что я невольно отшатнувшись в сторону, до крови раня спину об острые стены.
Большая мужская рука, ухватив меня за подбородок, тащит на свет огня:
–Да она-красотка! – присвистывает мой мучитель, грязный мужчина с жидкой, будто рваной, рыжей бородой – Таких и есть жалко– гогочет он, оборачиваясь к кому-то. Позади его слышатся шаги, и перед нами предстает молодой мужчина с темными волосами. В отличие от того, что вцепился мне в подбородок, он опрятно одет, чист. Тру можно даже назвать красивым, если бы не отблески сумасшествия в его взгляде. Он опасен, очень опасен. Такие как он гораздо страшнее открытых садистов– от тех хотя бы знаешь, чего ожидать.
–Отпусти ее, Митчелл. – ровным голосом приказывает он, и тут же я оказываюсь на свободе от этих грязных мясистых пальцев.
–Прости, Тру...– пятится назад мой мучитель, с сожалением поглядывая на меня, добычу, что уплывает из его рук. Будь его воля, я сперва скрасила бы этому уроду несколько ночей, а после стала его обедом или ужином.
–Так-тааак, – тянет он, усаживаясь на корточки передо мной– И кто это у нас тут? – он не касается руками, но его взгляд ощупывает, проникая везде. – Красивая. – наконец, довольно резюмирует он – Ее оставим. А этого– он кивает в сторону, где я с ужасом вижу тело Стена, насквозь проткнутое большим железным прутом– Отдай нашим друзьям.
Оттолкнув его, я бросаюсь к Стену. Рыдая, обнимаю. Но меня тут же оттаскивают несколько мужских рук:
–Плачешь?– в голосе Тру слышна насмешка– Что же, он достоин твоих слёз....Защищал тебя до последнего вздоха. И мне даже интересно, что ты такого умеешь, раз стоишь подобной смелости?– позади него раздаются гадкие смешки прихвостней.
–Митчелл, помоги даме уснуть. – потеряв интерес ко мне, бросает Тру– Нам пора выбираться, вокруг чисто
50. И всех накроют страдания...
Мирра:
–Эй, Молли, тащи сюда чертову выпивку!– голоса в моей голове нарастают, вытаскивая из спасительного полузабытья. С трудом разлепляю глаза, пытаясь определить, где нахожусь на этот раз, вокруг полумрак. За долгие годы, проведенные в трущобах, мои глаза поручились быстро адаптироваться в темноте. И даже те счастливые несколько лет в услужении не лишили меня возможности видеть там, где другие – как кроты из подземелья.
Деревянное здание, крыша которого наполовину сгнила. Грязные мужчины щерят такие же наполовину пустые рты в ухмылках. Сидя за большим столом, они жадно едят что-то из дымящегося котелка в его центре, едят прямо руками, морщась и поскуливая, когда обжигают пальцы и рты, но тут же запуская руки обратно.
–О, смотрите, парни, наша Белоснежка проснулась. – путая сказки гогочет один, с превратившейся в клубок грязи бородой и мутным левым глазом. Все оборачиваются, пожирая меня взглядами сальными как их волосы и лица
Я слышу голос Тру, но самого его не видно:
–Дора! Отведи ее наверх.
Откуда-то из-за спин мужчин выходит женщина. На ней– старое изношенное платье, в самодельных заплатах, за неимением иглы и ниток, завязаных на мелкие узлы. Лицо её испещрено морщинами, красные обветренные руки распухли. Черные с едва заметной сединой волосы собраны в большой узел, лишь пара прядей выбиваются у висков. И все равно, даже такой, она выглядит словно королева среди этого отребья.
–Пойдем со мной, милая,– ласково говорит она, но глаза ее пусты, безжизненны.
Встаю, ощущая боль в каждой клеточке тела, плетусь за ней. Краем глаза отмечаю Тру– он с мгновение стоит наверху, на втором этаже, опираясь на опасно накренившиеся перила. Затем уходит в тень. Хлопает дверь.
–Ну, вот, Энни, пришли. – вдруг поворачивается ко мне женщина, едва мы входим в маленькую комнатку, где из мебели лишь старая железная кровать, деревянный табурет и большой комод с зеркалом, треснувшим пополам. Единственное стекло в верхней части окна, поделенного облупившейся деревянной рамой на четыре части, мутное настолько, что даже свет солнца не проникает сквозь него. Но также я замечаю там и некое подобие букв– будто кто-то наспех оставил послание.
–Садись, Энни.– слышен скрип табурета по досчатому полу
Машинально оборачиваюсь– вдруг за мной та самая Энни, к которой обращается моя провожатая. Но мы одни.
