Текст книги "Линия Периферии (СИ)"

Автор книги: Klot Veil

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 16 страниц)

Проследив за ним до выхода, Лия заметила в коридоре курящего Белью, прислонившегося к стене и опирающегося на костыль. «Интересно, – подумала она, – что этот бухгалтер будет делать, когда его сигареты закончатся?».

Но с её ногой, судя по всему, всё обстояло гораздо лучше, чем о том говорили только перезагрузившиеся болевые рецепторы – кость оказалась в полном порядке, и рана быстро затягивалась, хотя и наверняка не обойдётся без шрама.

Закончив с восстановлением перевязки, Лия поднялась, и, несколько прихрамывая, подошла к умывальнику. Сегодня в зеркале на неё уже смотрел не травмированный ребёнок, панически боявшийся собственной тени, но взрослая двадцатидвухлетняя девушка, чьей внешности и положению в обществе могли позавидовать многие представители модельного бизнеса.

Да, только оправившись, Лия была подавлена так, как только может быть подавлен человек, у которого вырвали детство. В глубине души, она до сих пор винила в гибели родственников себя. Не поддайся она тогдашнему порыву, то был бы шанс на спасение её близких. Но она не сдержалась, унесённая течением собственных инстинктов. Годами эта мысль не давала ей покоя, сверля душу девушки, выделяя её среди наслаждавшихся жизнью сверстников и создавая прецедент для лишь усугублявших ситуацию нападок. Но всё это было так давно и размыто… она уже не могла в точности пересказать тот ужас, который её подсознание всё это время упорно пыталось закопать. Она не могла быть виновна в произошедшем, что, в конце концов, она могла изменить, не находясь во власти над собственным телом? Со временем, она просто смирилась. Не отпустив своё прошлое, она не смогла бы двигаться дальше.

На это потребовалось ещё долгие пять лет, но в итоге она пришла в себя, вновь схватив собственную судьбу за гриву. И она смогла. Действительно смогла. Оставшись без ничего, с единственной связкой купюр, которых могло хватить от силы на несколько месяцев – Лия выстояла, двинувшись вперёд.

Но крепко въевшуюся клаустрофобию ей было не победить – это место давило на саму её сущность. И она чувствовала. Страх, пленивший её когда-то – невозможно было окончательно забыть. Он, словно затаившаяся змея, терпеливо ждал, когда намеченная жертва покажет спину.

4

Всё началось ещё шесть с половиной лет тому назад, когда Виктор, живущий самой обычной жизнью самого обычного, ничем не выделявшегося из толпы русского студента, по воле судьбы и ряда промахов оказался в рядах федеральных вооружённых сил. Сказать, что подобрал он для этого не лучшее время – было не сказать ничего. Оказавшись посреди событий завершения Второй чеченской войны, Виктор успел прочувствовать столь излюбленные судьбой неожиданности на собственной шкуре.

И день, когда с ним внезапно выйдет на связь друг детства – тот запомнит, как поворотный момент в своей жизни.

Ему оставалось служить четыре месяца. Но что будет, когда он вернётся домой? Зарплата рядового не мотивировала переходить на контрактную службу, а завершать учёбу… он уже не был уверен, что избранная специальность была тем, чему он хотел посвятить всю свою жизнь. Да и сама служба серьёзно отличалась от многих его представлений. Виктору выпала судьба восемнадцатилетнего балбеса, которого, как и сотни других его коллег по несчастью руководство отлавливало и отправляло «в поле», не смотря на отсутствие профессиональной подготовки, не особо афишируясь перед правозащитниками. Такая политика «затыкания дыр» уже однажды привела к цепочке скандалов, и теперь вербовщики стали куда более осмотрительны: службе предшествовала более детальная проверка семейных связей и дополнительное соглашение на добровольно-принудительной основе. Тем не менее, война подходила к концу, и риск для непрофессионального военного уже был в сотни раз менее серьёзен – по большей мере и не планировалось, что кто-то из них будет принимать участие в боевых действиях или вообще нести службу непосредственно в горячих точках. В конце концов их полностью перевели на контрактную форму – назойливое давление, оказываемое на военные ведомства годами, поставило руководство в такое положение, что сдержать старое обещание стало попросту дешевле, чем применять привычные безапелляционные методы. Но и этого Виктору было недостаточно: сумму, даже выше его текущего жалования со всеми надбавками, он мог добывать и вне армии, имея при этом куда большие объёмы свободного времени, чем позволяла контрактная служба. Он был человеком действия, человеком амбиций, и он требовал от судьбы большего, чем та ему предоставляла.

И тут, подобрав для этого идеальный момент, на связь выходит его давний приятель, предлагая собственноручно изменить свою судьбу. Достичь вершин, о которых Виктор, избери он спокойную жизнь – не посмел бы и мечтать.

Угнать три грузовика с крылатыми ракетами на общую сумму в полмиллиона долларов, что по предварительно организованной «логистической ошибке» попадут на территорию лагеря, и передать их в руки бельгийскому контрабандисту, оставшись незамеченным – что могло быть проще?

До сих пор туманная, неясная перспектива его будущего оказалась буквально пронизана возможностью перемен. Он очень долго этого ждал, и с окончательным решением колебаться не приходилось. Воспользовавшись наставления обратившегося к нему друга, Виктор подготовил всю операцию в свой первый же увольнительный. Вместе с ним в этот отдалённый, уже давно снятый с постоянной боевой готовности лагерь были откомандированы двое солдат, с которыми Виктору выпало служить с самого начала. К тому же, они были практически ровесниками – подговорить парней не составило особого труда, как и договориться с диспетчером, отвечающим за склады.

План, в общих чертах, был достаточно прост: заговорщики должны были лишить лагерь света, подорвав заряд на основном дизель-генераторе, и в те короткие минуты, пока не включат запасной – обезвредить приставленного к грузу часового и угнать транспорт. Ещё несколько зарядов, заложенных по периметру, должны были убедить население лагеря в том, что они атакованы – всеобщая суматоха значительно повышала шансы на успех, а даже изучив остатки взрывных устройств – никто не станет подозревать своих, так как немалая часть снаряжения враждебных боевиков была захвачена со складов ВС СССР, оказавшихся на подконтрольной противнику территории и оставленных перед началом войны.

Настал день «Икс» – на склад прибыло три бронированных грузовика, и никто действительно не знал, что они перевозят, так как пришли они не туда, куда должны были изначально, а кодовые замки не позволяли местным заглянуть внутрь. Со столь ценным грузом ошибку должны были заметить в считанные часы, сразу после планового сеанса связи со штабом, так что ожидание было чревато. Время тогда близилось к полночи – лучшего момента для исполнения задумки нельзя было и придумать. В те буйные дни, Виктор так и не заметил подозрительности отсутствия всякого эскорта у грузовиков.

Дождавшись отбоя, трое заговорщиков выпрыгнули из коек, переоделись и покинули казарму – охранник, чьё кофе было приправлено добротной дозой снотворного, мирно храпел на посту.

Всё прошло просто идеально: последовательно взорванные заряды в ключевых точках лагеря подняли боевую тревогу, передвигая вопрос об исчезновении нескольких рядовых на второй план.

Действуя по предоставленной источниками Виктора технической инструкции, они успешно завели транспорт и перегнали его на место встречи в десяти километрах от лагеря, прямо посреди опасных территорий контролируемы партизанами территорий. Там их уже ожидал бельгиец – его люди оперативно взломали замки грузовых контейнеров и перетащили крылатые ракеты в массивные транспортные вертолёты.

Тройке солдат выдали по чемодану с вознаграждением – каждому по пятьдесят тысяч долларов, плюс отдельно обговоренная доля диспетчера складов. Закопав свои доли в местах, сокрытых друг от друга – троица направилась обратно в лагерь. На случай, если их исчезновение заметил кто-то из командования или страдавших бессонницей сослуживцев – уже была подготовлена своя отговорка, связанная с договорённой подменой ночного дежурства. Максимум, что могло им светить за нарушение дисциплины – это выговор и несколько нарядов вне очереди. Хотя, конечно, исчезновение троих солдат и трёх грузовиков выглядело достаточно-таки подозрительно, но никто не говорил, что в деле не обойдётся без своего риска.

Бежать десять километров вдоль дороги, в темноте, посреди территорий пиковой активности вражеских отрядов – не было чем-то излишне успокаивающим. И поджилки тряслись у всех.

Виктор понимал, что друг детства его просто использовал, но с таким гонораром даже не помышлял о недовольстве, как и не помышлял никто из его подельников. Чего нельзя было сказать о диспетчере – парень оказался слишком молод в душе, и слишком патриотичен. Не выдержав мучений совести, тот сдал их, и всех троих повязали сразу по прибытию в лагерь.

Только вот оказалось, что прибыли они не одни: на хвосте, привлечённая взрывами, увязалась целая группа партизан. Боевая готовность была отменена, а периметр ослаблен – запечатлев сцену ареста и непрекращающиеся офицерские перебранки – партизане приняли это за некую междоусобицу, и не могли упустить такой шанс.

Детонировавший в непосредственной близости снаряд РПГ разнёс в клочья нескольких дежурных, и разразившаяся мгновение спустя перестрелка позволила Виктору с одним из его сообщников бежать. Однако русские военные не могли дать уйти дезертирам, и, не смотря на боевые действия в лагере – на погоню была выделена целая поисковая группа с дюжиной спецназовцев и двумя боевыми псами.

Выйдя на связь с бельгийцем, Виктор сумел убедить довольного сделкой торговца подсобить ему. Тот предложил не просто эвакуировать его за границу, но и предоставить фальшивое гражданство. В то же время, браться за кого-либо из его соратников тот отказался наотрез.

Может, день, когда к нему обратился старый приятель – и стал для Виктора поворотным, но вот-вот должно было произойти то, что навсегда изменит его самого.

Бежать, на самом деле, было некуда – ищейки настигали их с каждой секундой, и вот, вдалеке уже отчётливо слышался собачий лай. Беглецы даже не успевали забрать спрятанные деньги. У него не оставалось иного выбора, да и никто из них бы не выжил – предателей просто казнят. Да, у него просто не было иного пути… так Виктор будет оправдывать себя.

Резко остановившись, тот, задумавшись на несколько секунд, подошёл к пытавшемуся поторопить его подельнику, и вырубил его одним точечным ударом. Достав неиспользованный в первой стадии операции пластид, Виктор, испытывая противоречивые чувства и лёгкое головокружение от переполнявшего кровь адреналина – закрепил взрывчатку на лишённом сознания сослуживце, с которым успел пройти через огонь и воду. А когда спецназовцы обнаружили тело – детонировал ловушку, уничтожив большую часть поисковой группы одним нажатием кнопки. Двое солдат, заранее отправленные на прочёсывание периметра, опешили, и сохранявшему безопасную дистанцию беглецу не составило особого труда аккуратно снять их табельным пистолетом.

Так, предавший свою родину и пожертвовавший друзьями ради собственного возвышения, Виктор очутился в Бельгии. Не смотря на незначительный риск – он воздержался от смены имени, ограничившись поддельными фамилией и отчеством. Обладая внушительным стартовым капиталом и новыми связями на чёрном рынке вооружений – Виктор не собирался останавливаться на достигнутом, и затесался в команду бельгийского перекупщика, переправившего его за границу. Первые несколько лет он лишь выполнял роль посредника, да изредка выполнял грязную работёнку – бельгиец оказался, в свою очередь, под крышей известного в закулисном мире европейского оружейного барона, так что работы хватало, что называется, на круглосуточной основе. Зарабатывая и без того немалые суммы, исполняя по большей части простые, но чрезвычайно рисковые поручения, Виктор лелеял мечту об открытии собственного бизнеса в этой сфере. Даже оплачивая пошлину заправлявшим криминальным миром и их коллегам из правоохранительных сфер – он мог бы за считанные годы обеспечить себе безбедную старость.

И тогда начался этот канадский конфликт, когда новоиспечённый генерал-лейтенант Лефевр, после неудачной попытки военного переворота, захватил секретный американский ядерный объект в лесной глуши, расположенный там по договору НАТО. Был секретным, пока генерал не объявил о его захвате всему цивилизованному миру.

Точные подробности утаивались до сих пор, но Лефевру, командующему несколькими дезертировавшими полками, толпой наёмников и какой-то секретной разработкой, загадочным образом удалось растянуть боевые действия на целых две недели, прежде чем объединённые силы Канады и США не разнесли там всё в пух и прах. Конечно, в Канаде на тот момент вообще была достаточно нестабильная политическая обстановка, сложившаяся из-за активизировавшихся радикально настроенных партий, по слухам, финансируемых из-за границы, но то, что генералу-ренегату так легко удалось переманить на свою сторону небольшую армию, пополнив её наёмниками из тайно расхищаемого бюджета военных сил – впоследствии заставит задуматься многих.

Тем не менее, война закончилась так же быстро, как и началась – благодаря своевременному и эффективному вмешательству американской армии, «Дельта» не позволила Лефевру воспользоваться своим атомным козырем, и его неудачная революция вскоре окончательно задохнулась, а лидеры материально поддерживавших его партий арестованы либо казнены. Конечно, «за компанию» внезапно исчезли и все остальные партии, представлявшие малейшую оппозиционную опору – но это не тот случай, о котором зависимая от государства пресса станет особо упоминать. Пресса в принципе не публиковала зацепок о тех, кто спонсировал первые стадии заговора Лефевра, но связи Виктора указывали на то, что в этом спектакле была замешана некая грандиозная схема, с которой были вынуждены считаться даже сильные мира сего.

Но для чёрного рынка вооружений это был целый фест в виде миниатюрного Афганистана: на фоне происходящего в Канаде началась настоящая оружейная лихорадка, и закулисье Бельгии не осталось без своего кусочка пирога. В те времена, под конец лихорадки, продлившейся ещё целых пять лет после конфликта, пока правительство не ввело ещё более строгие ограничения на оборот огнестрельного оружия – Виктор совершил свою первую собственную сделку, там же узнав о необычном конкуренте, прославившемся под псевдонимом Венансио. Парень не просто самолично занял четверть канадского рынка, вклинившись в тот же день, что ознаменовал начало Канадского конфликта, но и вёл свою торговую политику, не считаясь ни с монополистами, ни с другими бандами и их расценками, чем вопиюще нарушал установленный торговый баланс. Даже ходили слухи, что тот был косвенно причастен к организации генеральской аферы с самого начала. Трижды всю его империю пытались уничтожить, но оказалось, что даже марионетки Венансио не были осведомлены, как работает их собственная организация. Вся его призрачная торговая империя стала притчей во языцех, а сам Венансио попал на почётные места доски розыска в Интерполе. Он чертовски заинтересовал Виктора, даже в некотором смысле вдохновив, но ему, как и всем остальным на сцене – оставалось довольствоваться слухами и поверхностной информацией об этом иллюминате во плоти.

Тем не менее, в последний, престранный год жизни Венансио, часть его тайн была вроде как разгадана: вся империя оказалась банальным союзом независимых друг от друга и не подозревавших о существовании некоей системы преступных ячеек, искусно манипулируемых теневыми кругами Венансио, которые, в свою очередь, находились в непосредственном подчинении у него самого.

Виктор, уже завоевавший определённую репутацию на чёрном рынке, был готов покинуть организацию бельгийца. Но взаимоотношения закулисного мира никогда не были особо простыми, и он, обладая столь обширной информацией о незаконной деятельности своих нанимателей – не мог так просто взять и исчезнуть. Ему нужны были аргументы. Весомые аргументы. А ничто не даёт столь же весомого аргумента, сколь влияние и деньги, зачастую являвшиеся синонимами друг друга.

И, вопреки всем сомнениям и туманным прогнозам, он нашёл выход. Достаточно… не конвенционный выход.

Одна из его последних сделок, происходивших во Франции, не задалась: ко всеобщему веселью в подвале заброшенной текстильной фабрики внезапно решила присоединиться национальная жандармерия, устроив нешуточный переполох. В процессе побега, Виктор ранит нескольких из них, спасая этим посредника другой стороны – вышло это, конечно, совершенно случайно, так как изначально жандармы, выцеливавшие нескольких сопротивлявшихся, просто загородили единственный выход. Однако, висевший на волоске от гибели посредник ко всему прочему оказался ещё и внедрённым агентом Венансио, и, в знак благодарности, спустя некоторое время отправит Виктору документ, что осветит путь к решению всех его проблем и вопросов. Документ о бункере, содержащем забытое ядерное оружие, и позывными, что должны были его отпереть. Документ был отправлен из анонимного источника, раскопать который не удалось, но после признания посредника, спасённого от жандармовской пули – его причастие оставалось единственным логически обоснованным выводом.

Обратившись к Клэр, с которой он несколько раз пересекался на чёрном рынке, Виктор предложил той сделку, от которой нельзя было отказаться. В прошлом агент ФСБ, черноволосая с необычным для своей сферы западным именем была единственным человеком, на которого Виктор мог тогда положиться. Она использовала его в собственных целях – именно поэтому ей и можно было доверять, а обладание ядерным устройством так же являлось для бывшей спецназовши наиболее универсальной из панацей.

Но не всё шло так гладко, как того хотелось бы. Последнее задание, которое Виктору следовало исполнить, прежде чем тот сумеет заявить о своём уходе – было ликвидацией одного непокорного судьи, отказавшегося от взятки и способствовавшего пожизненному заключению одного из глав старейшей семьи бельгийских мафиози. Никто из планировавших операцию не предполагал, что вместе с ним в заминированную машину сядут дети, что оказалось слишком даже для не чурающегося любых методов оружейного дилера. Чертовски лояльный своему нанимателю напарник не мог позволить операции сорваться, а машина цели могла покинуть радиус детонатора в любую секунду. Не слишком церемонясь, тот приставил к затылку Виктора пистолет, и он, проведя в колебаниях ещё несколько секунд, предпочёл сохранить собственную шкуру. Это событие надолго выведет его из равновесия, но, он вновь попал в ситуацию, видимой альтернативы в которой не наблюдалось. Он снова не мог ни на что повлиять, и осознанно избегал любых размышлений об этом.

И вот, Виктор оказался у своей цели. В забытом богами бункере, который должен был хранить столько сокровищ, что ему уже не придётся когда-либо задумываться об исполнении грязной работы для шестёрок бельгийского главаря. Он уже не будет ни от кого зависеть, и ему не придётся переступать через себя ради достижения каких-то эфемерных задумок. Он не просто возьмёт жизнь в свои руки, но уничтожит всех тех, кто посмеет стать у него на пути.

И ничто больше не сумеет его остановить, даже если в итоге ему придётся убрать всех свидетелей.

Ничто.

5

Какой-то частью он понимал, что история эта не могла закончиться так просто. Неисправный гермозатвор, полностью изолированный отсек связи, – теперь они были полностью отрезаны от внешнего мира. Надежда оставалась лишь на его нанимателей, которые, рано или поздно, должны были добраться до проклятых подземелий. Пусть по плану за ним должны были прийти в течении недели, но чёрт его знает, что ещё могло встать у командования на пути – если американцам пришлось залечь на дно, то присутствовал весьма ощутимый шанс того, что в ближайший месяц за ними никто и не явится. Но Джеффри не мог позволить себе сдаться, ставки сегодняшнего дня были просто слишком высоки. В бункере имелось всё необходимое, чтобы группа в пять человек могла продержаться долгие годы, хоть им и пришлось бы забыть о всяком бытовом комфорте, к которому каждый из них давно успел привыкнуть. Был ли он готов к тому, что им может прийтись проторчать здесь всё это время? Джеффри предполагал, что да. Но он не мог сказать, как изменится его настрой после первых месяцев в заточении. Мысль о том, что он может оказаться погребён здесь навеки – серьёзно беспокоила как сознание, так и подсознание пилота, и он прекрасно осознавал, что рано или поздно ему всё равно придётся столкнуться с этим лицом к лицу. Какую бы личину тот на себя ни примерил, а он всё ещё оставался сорвиголовой на пути к своему двадцатипятилетию, и ему не было чуждо ничто человеческое.

Не станут ли текущие события тем, что заставит его столкнуться с собственными страхами? Джеффри не знал. Он не знал, чего боялся. Его кругозор, для своих лет, был приемлемо широк, да и по жизни Джеффри не придерживался излишне категоричных шаблонов и стереотипов, имея достаточно компромиссный философский подход. Но нет, он всё-таки не понимал. Если то, что у каждого события есть место и смысл во вселенной, то сейчас тот во многом обходил его восприятие стороной. Пилот ощущал, что любые вопросы сейчас были бы не к месту, и всё, к чему следовало стремиться – это к исполнению задачи, даже с учётом возможного риска для остальных. Что значило несколько сомнительных жизней в сравнении с десятками миллионов, что могли пострадать от оружия, хранящегося здесь? Да, он мог просто отдаться течению судьбы и оставить бункер спецслужбам, но что, если не те люди отыщут его раньше? Джеффри окажется последней линией обороны, которую противник не станет ожидать. Преимущество неожиданности было целиком на его стороне, и тот собирался воспользоваться им в полной мере.

Но всё же… не было ли это всё одним большим самообманом? Да, он видел цель, он знал, что способен её достичь, и навсегда очистить память погибшего друга. Но он – не Джейкоб, у него уже давно не было такой целеустремлённости, граничащей с фанатизмом, которой тот его не раз заражал. Сэндшторм остался сам по себе, и пугающее ощущение пустоты, приходящее с каждым осознанием этого, вновь напоминало о себе. Джеффри столкнулся с ситуацией на много голов выше его опыта и возможностей, и он чувствовал, что может сорваться в любую минуту.

После аварии в зале коммуникаций, пилота всё не покидало навязчивое ощущение продолжительной слежки. И, сравнительно недавно, он начал находить тому косвенные подтверждения: менявшийся угол обзора по умолчанию отключённых камер слежения, к которым никто в бункере не мог получить доступ, следы разворошенной пыли вокруг запечатанных дверей, и прочие атрибуты настоящего дома призраков. По бункеру рыскало нечто нематериальное, и множество отчётов о незначительных скачках напряжения в отсеках, к которым отсутствовал прямой доступ, уже переставали удивлять. Неужели хозяин бункера, или тот, кто за ним присматривал, мог находиться здесь? Мог ли это быть Венансио, на самом деле, оставшийся в живых? От таких предположений у Джеффри в голове взвился целый ураган: что, если Венансио был тем, кто каким-то образом выдал местонахождение корабля американцев, в попытке отвести от себя любопытные взгляды? Мог ли он соркестрировать изоляцию бункера и близкое крушение, дабы удержать заложников для каких-то собственных целей? Был ли это на самом деле Венансио? Способен ли тот вообще был на нечто подобное, не являясь мультимиллиардером? Однако, не смотря на весь негативный окрас – в душе Джеффри пробивались искры потаённой тёмной надежды: если Венансио действительно был жив, у него появлялась возможность по-настоящему отомстить. Вопросом было лишь то, был ли в этом действительно кто-то замешан, и не являлись ли все приметы активности подземной автоматики лишь плодом его воображения, взбудораженного стрессом последних дней. Необходимо было выяснить, не замечал ли этих примет кто-нибудь ещё. Но, мог ли он довериться кому-то? Если выжившие прознают о его принадлежности к спецслужбам, ещё, чего доброго, заклеймят виновником катастрофы. В замкнутом пространстве и коллективе, пусть и с потенциально неограниченными припасами – это было равносильно самоубийству.

С другой стороны, он практически ничего не знал об этих людях, до сего момента даже и не помышляв о сближении с ними. Мог ли он так просто раскидываться обвинениями?

Слишком много поспешных мыслей. И мало дела. Ему необходимо сконцентрироваться.

Джеффри не сдержался, присвистнув, когда его осенила догадка, настолько очевидная, что тот раздосадовался, не додумавшись до неё с самого начала. Достав смартфон, он обошёл весь периметр, сделав снимки всех замеченных им камер. Батарея устройства была достаточно ёмкой, чтобы он успел подтвердить все свои догадки и опасения. В идеале, их должны были освободить даже раньше, чем смартфон истощит свой остаточный заряд.

Закончив обход, пилот столкнулся с обшарпанными, но всё так же отдающими стерильностью дверьми медпункта: авиатехник Дворжак, проявив несвойственную себе инициативу, вызвался привести заброшенное помещение в порядок, и теперь медпункт и правда напоминал медпункт, а не случайный киоск в центре Чернобыля. Палаты уже успели опустеть: за те три дня, что выжившие проторчали в подземелье, и финансист, имя которого Джеффри всё никак не мог запомнить, и канадка Лия оправились достаточно, чтобы передвигаться самостоятельно, но всё ещё были вынуждены регулярно наведываться сюда, так что пилоту было весьма нетрудно догадаться об истоках внезапно проснувшегося общественного энтузиазма Павла. В некоторой степени неожиданно, но роль медика на себя взяла Клэр, всё так же ни разу не назвавшая своей фамилии – её натренированная фигура и мастерские шоу на местном стрельбище в оружейной открыто намекали на то, что она работала в несвойственном прекрасному полу наёмническом ремесле, а то и спецслужбах. Могла ли она оказаться засланным «казачком»? Вряд ли, слишком уж очевидным было её прямое сотрудничество с Виктором, явно несвязанным с чем-то исключительно легальным. Пилот даже не мог с точностью определить национальность черноволосой, колеблясь между славянскими и западноевропейскими корнями, а спросить об этом лично подходящего момента не находилось. Да и что европейские, что американские военные вовсе не брезговали наймом достойных иностранных специалистов.

Интересно, повлияют ли эти взаимодействия на холодную атмосферу, установившуюся в их необычном коллективе? Впрочем, не похоже, чтобы Клэр изначально это волновало. Да и почему он сам вдруг задумывается об этом?

Утонув в собственных раздумьях, Джеффри не заметил, как столкнулся с Лией, покидавшей медпункт.

– Ох, прошу прощения, – отскочившая девушка привела застывшее вокруг Джеффри время в движение. Нельзя было не признать, её развивающиеся каштановые волосы вкупе с зелёными глазами, выраженными благородными чертами и стройной фигурой создавали весьма привлекательный эффект. Дочь богатой семьи? Вполне возможно. Как минимум, определённо обеспеченный экземпляр. Джеффри не задавался особыми вопросами по поводу внезапной перемены настроения с виду апатичного авиатехника.

– Нет-нет, ничего, – пилот вежливо поднял ладонь, однако, секунду назад поглощённый раздумьями, со стороны он явно выглядел так, словно всё ещё свыкался с окружающим миром, – это я здесь должен извиниться.

– Всё в порядке? – осведомилась девушка. Когда она поняла, что ничем не травмировала Джеффри, на её лице проступило некоторое облегчение. Её весьма галантное и выдержанное поведение, сохранявшееся даже в достаточно напряжённой обстановке, не могло не произвести должного впечатления. Пожалуй, здесь она была единственной, кто не позволял панике и задним мыслям сказываться на себе. Клэр, на которой вообще вряд ли что-либо сказывалось внешне – пожалуй, единственное исключение из списка. Всё же, со всеми своими характеристиками выделялась Лия достаточно заметно. И что, чёрт возьми, она вообще забыла в этой истории?

– А? – Джеффри не заметил, как снова проваливается в мир размышлений. – А, да, нет, ничего. Я по техническому вопросу.

Только в эту секунду до него дошло, что он загораживает проход, тут же освободив с несколько неуместной резкостью. Девушка, бросив несколько недоумённый взгляд, поняла, что пилот сам оказался в замешательстве, и просто продолжила путь.

Ему определённо пора было взять себя в руки, не то он рисковал снова столкнуться с кем-то и нарваться на серьёзное недопонимание. Ему стоило задать Лии вопрос о камерах, но момент уже был упущен.

Итак, что дальше? Как, чёрт возьми, ему добраться до предполагаемых ядерных зарядов, если половина бункера оказалась сокрыта за мастер-паролем? Всё же, сперва ему следовало убедиться в собственной безопасности. Взглянув на часы смартфона, Джеффри определил наступление полуночи, и рефлекторно зевнул. Что ж, завтра он проверит камеры, каждую из них, и сумеет ответить на гложущие его вопросы. Был у него пароль, аль не был – с опытом вскрытия двери зала коммуникаций, проблемы с доступом к гипотетическому складу оставались только лишь на бумаге.

С этой мыслью он направился в комнату отдыха: окромя весьма обширных общежитий, в жилой части бункера присутствовало с десяток отдельных номеров, очевидно, в далёком прошлом представлявших собой люкс-класс, выделенный для офицерского и прочего командного состава. Конечно, они не были подготовлены, и представляли собой одинаково заброшенные, покрывшиеся слоем пыли каюты, но у всех присутствующих хотя бы были отдельные комнаты, и жаловаться никто особо не спешил. Приняв душ, который так же для каждого из номеров был отдельным, Джеффри завёл будильник на смартфоне и устало повалился на ветхую кровать.

Довольный тем, как легко он переносит сложившиеся трудности, пилот позволил улетучиться всякой лишней мысли.

Он был уверен – завтра всё решится.

* * *

Что ж, в одном он оказался действительно прав: камеры меняли свой угол обзора. Причём – все. В каком ключе делать выводы, оставалось неясным. Осознание, что проблема, воспринимаемая Джеффри скорее, как спонтанная теория заговора, чем насущный вопрос, оказалась реальностью – мигом сдуло весь его обсессивный наплыв.

Но всё же это действительно бодрило. Наличие возможного неизвестного противника, беспрерывно наблюдавшего за выжившими, активизировало конфликтную сторону характера Джеффри, подпитывая мозг щедрой порцией адреналина.