![](/files/books/160/oblozhka-knigi-ayrin-grafinya-iz-bezdny-si-373691.jpg)
Текст книги "Айрин, графиня из Бездны (СИ)"
Автор книги: Izzi Genius
Жанр:
Боевая фантастика
сообщить о нарушении
Текущая страница: 5 (всего у книги 28 страниц)
Иногда Айрин жалела, что ходит к старухе. Но как только появлялся новый вопрос, она снова шла в кабинку на входе. Постепенно она привыкла к выходкам Сильвы, как привыкла к еде и воздуху.
Воздух в городе оказался хуже, чем еда. Первые дни Айрин пробовала затыкать нос, меньше дышать, искать места почище – всё напрасно. Воздух был тяжёлым, едким и пах выгребной ямой. Почему-то другие этого не чувствовали, и даже мать не обращала внимания. Спустя время Айрин поймала себя на том, что не морщится от воздуха – и почувствовала себя ещё гаже.
– Это город. Здесь всё плохо пахнет. Много людей. Много животных. Много еды. Ну и наша фабрика, конечно – ответила Лин на вопрос дочери.
– А что вы делаете?
– Дрянь – вздохнула Линария – Вонь, смерть. Немного зрелищ.
Даже дождь здесь был мрачнее и тяжелее, чем в Лесу. В дни, когда над городом сгущались тучи, Айрин особенно сильно жалела о своих оставленных дома друзьях.
Зато Айрин быстро подружилась с соседками по комнате. Взрослые, побитые жизнью и городом женщины просто таяли, видя, с каким вниманием Аури слушает их рассказы. Лин тихо радовалась такому общению – рассказчицы хоть и привирали, но это было куда лучше, чем сказки.
Из шести соседок по комнате, трое были местными, а ещё трое съехались с разных концов страны. Одна приехала из Трастбура, небольшого городка на севере, куда её семья бежала из Итании, спасаясь от голода. Другая была уроженкой Лилля, города-крепости на границе с Антиохией. Третья всю жизнь провела в портах Визвотера, и приехала в Плесиль «за легкой жизнью». У неё были тысячи историй, услышанных от моряков, и она щедро делилась ими с Аури. Они не сильно отличались от сказок, услышанных в детстве, но не у всех из них был счастливый конец.
Айрин была бы рада познакомиться и с другими рабочими, но к ним Линария относилась настороженно. На фабрике работало двести человек, собранных со всего королевства. И у всех было разное прошлое. Впрочем, и с соседками скучать не приходилось.
А город продолжал раскрываться и удивлять. Как громом поразил Айрин магазин игрушек. С широко раскрытыми глазами она стояла у огромного окна во всю стену, за которым были выставлены десятки кукол, и рассматривала каждую из них. В тот день она не пришла на обед, и опоздала на ужин, вернувшись в ту минуту, как Линария собралась её искать. Безропотно выслушав выговор от матери, она легла спать голодная, но счастливая, и впоследствии ещё не раз возвращалась к магазину.
Оказалось, что не все дикие животные хотят на тебя напасть. По улицам города свободно бегали некоторые из них, и никто не думал их убивать. Одна из женщин рассказывала, что у неё в доме жили трое таких животных, и она очень по ним скучает. После этих слов вера Айрин в разум взрослых пошатнулась.
Центральным местом в городе были рынки. Там было всё– старики, толпы, странное поведение, животные, которых якобы можно держать дома, пестрые одежды, драки и многое многое другое. И каждый раз это всё менялось. Айрин, часами простоявшая возле входа на рынок или бродившая между рядами, как губка впитывала новые знания. Интуиция подсказывала ей, что ими не стоит делиться ни с мамой, ни даже с тетушкой Сильвой.
Очень скоро Айрин увидела людей с благородной кровью. В первый раз это были мужчина и женщина на балконе роскошного особняка. Они стояли у перил, что-то пили из маленьких кружек и оживленно разговаривали, а свет ауры пульсировал в них на груди.
– А вот магия – спрашивала Айрин – Про неё в сказках правду рассказывают?
Линария лишь пожимала плечами, тетушка Сильва на этот вопрос тоже отмалчивалась, но Айрин заметила, что чем ближе к вечеру, тем меньше остается жидкости в бутылке и тем больше разговаривает тетушка. Поэтому однажды вопрос про магию она задала, когда на улице уже наступили сумерки, а бутылка почти опустела.
– Ууууу – мечтательно закатила глаза Сильва – это, деточка, такая благодать, такое благословение Света, что нам, простым людям, и не понять. Сказки, говоришь? Может, и сказки, да только у всех они разные. А ты послушай, деточка, что чаще повторяют – то и будет правдой.
Старуха взболтала остатки жидкости и залпом допила их.
– Лечат они хорошо, это да. Ещё дерутся как бешенные – это тоже есть. Живут, говорят, поболе нашего, ну это уж как повезет. Я бы при таком житье тоже помирать не хотела. Эх – голос Сильвы звучал всё громче и громче – Да кабы мне хоть каплю благородной крови, да хоть на мизинец магии – я б таких дел наделала! Да я б тут всех! – тетушка крепко сжала кулак и потрясла им в воздухе.
Видела Айрин и других детей. Они стайками прогуливались вдоль улиц, или бегали вдоль улиц, или собирались на площадях, у фонтанов или в парках – в общем, их было много, и они были повсюду. Ни разу Айрин не подошла к ним. Ей отчаянно хотелось присоединиться, наблюдая, как весело они проводят время, но она даже не представляла, что нужно для этого сделать. Просто подойти? Поздороваться? А дальше? Эти дети казались довольными и счастливыми, и Айрин казалось, будто такой радостью запросто не делятся.
– Вас бы, скрабов пустоголовых, собрать и пустить в дело – говорила Сильва на любое упоминание о детях – Да ведь вы такие миленькие, жалеют вас. Уж у меня бы вы узнали!
Она была такая практически с каждым, кто к ней обращался. Любезной тетушка Сильва становилась лишь с Балтом, управляющим фабрики, но уж тут она не знала меры.
– Ох, Тело и Дух! Это же господин Балт! – кричала она, едва завидев его на пороге – Проходите, проходите – мы как раз говорили, как вы все тут здорово устроили.
Господин Балт стоял на второй сословной ступени и к окружающим относился безразлично-снисходительно. Толщиной он мог поспорить с любым бароном. О том, чтобы Балт, едва помещающийся в коридоре, зашёл в каморку к Сильве, и речи не шло. Он становился у одного из окон и задавал вопросы касательно жизни рабочих. Тетушка Сильва, не убирая улыбку с лица, подробно отвечала на каждый из них. Всегда наступал момент, когда господин Балт, тяжело вздыхая, начинал жаловаться на усталость.
– А может, немного согревающего? – тут же предлагала Сильва – У меня знакомец привез с Эйгона!
– Ну раз с Эйгона – великодушно соглашался Балт – То не могу отказать. Есть у меня, знаете, слабость ко всяким диковинкам.
Они шли с тетушкой в столовую и там разливали и пили «согревающее». После второго стакана господин Балт начинал рассуждать об окружающих, а старуха, охая и ахая, поддакивала ему. Конечно же, если Балт встречал Айрин, то доставалось и ей. Управляющий начинал с упреков молодого поколения вообще и постепенно доходил до недостатков Айрин в частности. Количество этих недостатков зависело от количества выпитого «согревающего».
– Да и не говорите – поддакивала тетушка – Целый день ходит и бездельничает. Как псилов безголовый, все носится.
– А ведь господин барон даёт ей шанс помочь матери – с укором говорил Балт.
– Они сейчас все такие, родителей не жалеют. Каждый месяц за неё по восемь монет отдают, а она и пальцем не шевельнёт.
В начале своего проживания Айрин просила мать дать ей какое-нибудь задание, но при первых её словах Линария гневно сдвинула брови.
– И слава Четверым, что тебе не приходится ничего делать. Этот проклятый Лес и так научил тебя лишнему. Гуляй по городу и радуйся жизни – она обняла дочь и прижала к себе – Ты же ещё совсем ребёнок! А про работу на фабрике и думать не смей!
Так что девочка и глазом не вела на эти попреки.
Каждую пятницу внизу оставляли почту, и каждый раз там было письмо от отца. Вечером, перед сном, Линария читала его дважды, вставляя собственные замечания, и Айрин казалось, что будто бы отец тут и спорит с матерью. В эти дни девочка засыпала счастливая.
Удивительно, но в городе нашлись места, где воздух был хуже, чем обычно. К ставшему привычным смраду и дыму прибавлялись кислые и едкие запахи. Одно из них находилось возле высокого купола на окраине. Айрин, осматривавшая город, забрела сюда, следуя за странного вида мужчиной, который шел, шатаясь по всей ширине улицы. Он был грязным и вонючим, но в его вони было что-то знакомое. Подойдя поближе, Аури поняла – скрабы. От него пахло их слизью. Айрин вдруг подумала, что где-то здесь есть подземный ход прямиком в Пасти, и решила выяснить, так ли это. В куполе, к которому привел её бродяга, и впрямь было отверстие, напоминающее пещеру. Айрин подошла и увидела, что там лестница, уходящая вглубь. Девочка бесстрашно начала спускаться.
Ступеней оказалось довольно много. Они привели её в зал из красного камня глубоко под землей. Помещение хоть и было просторным, но казалось тесным из-за собравшихся здесь людей. Они были грязными, они воняли, они лежали и валялись, сидели у стен и посреди зала, стояли у стен, порознь и сбившись в кучки. На другом конце зала были тёмные провалы, уводившие ещё дальше.
Айрин стояла на ступенях, осматриваясь и не осмеливаясь зайти в зал, пока кто-то сзади не втолкнул её. Она стремительно обернулась, но это был очередной грязный бродяга. Убедившись, что никто к ней не подходит, Айрин двинулась к проходам. От них воняло ещё хуже, чем от собравшихся. Стараясь дышать ртом, Айрин зашла в тьму. Там оказался коридор длиной в двадцать шагов, который вывел её в просторный круглый тоннель, уходящий в обе стороны. Тут не было ни души. По дну тоннеля, напоминавшего гигантскую трубу, тёк мутный поток. Но главное – здесь был свет. В потолке были вделанные фонари, тускло освещавшие тоннель. Подумав, Айрин зашагала вправо. Зачем? Как всякий ребенок, она была любопытна. А всё связанное с городом делало её любопытной вдвойне.
Несколько раз тоннель ветвился и поворачивал. Некоторые из фонарей не светили, и идти приходилось на ощупь. Наконец путь ей преградила толстая ржавая железная решётка. Осмотрев её, Айрин пришла к выводу, что сможет выломать по меньшей мере два прута, и протиснуться дальше. Но прошло уже много времени, мать могла забеспокоиться, и жалко было пачкать одежду. Так что дальнейшие исследования девочка отложила на потом. Она не сомневалась, что встретит там старых знакомых. Запах скрабов и следы их слизи были повсюду.
Вернувшись тем же путем в зал, Айрин отметила, что народу в нем стало ещё больше. Ей пришлось аккуратно переступать через лежащих, ловя на себе внимательные взгляды. Но никто не пытался её остановить, и она без приключений добралась домой.
– Купол? Что на Низкой улице? Так это ж канализация! Лучшее место в городе – захихикала Сильва – Весь цвет общества. Отбросы к отбросам, дерьмо – к дерьму. Там такие рожи встретишь – на приёме у королевы обзавидуются. Ты там поосторожнее – хихиканье тетушки усилилось – Тебе там в два счёта мужа найдут. А то и нескольких! На возраст не посмотрят.
Айрин, нахмурившись, вышла из каморки.
– Даже наоборот – неслись ей вслед слова старухи – Дело быстрее пойдет!
Недели проходили за неделями. Кончилось лето, наступил первый месяц осени. В одну из пятниц письмо от Гленн не пришло. Все уверяли Линарию, что это нормально, но она не находила себе места от беспокойства.
Один из осенних дней выдался особенно шумным. Люди ходили по улицам, что-то обсуждали, спорили. Айрин из окна видела, как среди дня множество пьяных горланили песни.
– Что происходит? – спросила она у Сильвы. Та, хоть и сидела в кабинке с самого утра, но уж наверняка была в курсе событий.
– Король-Обжора в первый раз наелся досыта. Мятежники повесили его на столбе, а потом вспороли брюхо и набили соломой. Говорят, чучело выставили на главной площади Кален-Рока.
– А где были его солдаты?
– Вытряхивали дерьмо из своих штанов! А сама-то как думаешь? Мятежники их разбили, и сейчас наверняка вешают на городских фонарях – старуха хлебнула из бутылки – Славная, должно быть, потеха.
– А как же наши солдаты?
– А что – наши? Или висят, или бегут домой. То-то король им обрадуется… Погоди-ка! А твой отец, случаем, не в Итанию отправлялся?
Айрин, не отвечая, развернулась и побежала в комнату.
Весь вечер Линария молчала, погруженная в свои мысли. Айрин, не зная, что сделать, старалась быть рядом и не отходить от матери.
Наутро Лин разбудила дочь и сказала ей идти на завтрак одной. Целый день Аури терялась в догадках. Лишь вечером мать рассказала, что ходила на почту.
– Я написала шевалье Велингвару. Твой отец не раз говорил мне, где находится поместье шевалье, и надеюсь, письмо дойдет до него. Он помог твоему отцу один раз, он не оставит нас и сейчас.
Айрин видела, как мать украдкой прижимала руку к груди, морщась от боли. Аури знала, что это значит и старалась со своей стороны меньше волновать Лин. Девочка почти перестала выходить в город и прогуливалась лишь возле фабрики, большую часть проводя у Сильвы или в комнате. Матери они говорила, что не хочет пропустить возвращение отца.
Шёл второй месяц осени, когда однажды, прогуливаясь вдоль фабрики, Аури увидела, как мимо проехали трое солдат. Они были в той же форме, как те, кто приезжал за отцом. Охваченная любопытством, она последовала за ними.
Солдаты остановились возле хорошо знакомого входа и спешились. Один зашел внутрь, двое остались на улице, удерживая лошадей. Обогнув их, Айрин вошла в здание.
– … так позови её, старуха– возле каморки стоял третий солдат, держащий в руках шкатулку из темного дерева.
– Я не могу покинуть пост. Барон лично следит за тем, как я тут сижу – тетушка Сильва, не смея возразить солдатам открыто, пыталась спрятаться за своим господином.
– Ты что думаешь, старая, я тут буду торчать, пока солнце не сядет? А ну живо пошла за ней! Или мне достать тебя из этой скорлупы и гнать пинками?
Старуха в панике огляделась и увидела Айрин.
– Так вот же её дочь! – крикнула она и указала пальцем. Солдат повернулся к девочке.
– Твоя мать – Линария Роу?
– Да – кивнула Айрин.
– Тогда позови её сюда, да побыстрее.
Мрачное предчувствие охватило девочку. Айрин бросилась выполнять указание. Выбежав во внутренний двор, она пересекла его и ворвалась в нужную дверь. За дверью несколько человек сидели и играли в карты. Услышав про требование солдат, один из них поднялся, и через несколько минут привел Лин. Выслушав дочь, та приказала ей оставаться во дворе, а сама пошла на проходную. Айрин сгорала от любопытства, но не смела ослушаться. Лишь когда изнутри донеся шум и крики, Айрин забежала внутрь. В коридоре суетились солдаты и Сильва, Лин лежала на полу – бледная и неподвижная. Айрин кинулась к ней, расталкивая солдат. Упав на колени, она обняла тело, в котором уже не было жизни. Она почувствовала, как кто-то опустился рядом с нею. Это была Сильва, с выражением скорби на лице.
– Твой отец погиб, Айрин – произнесла тетушка.
На мгновения чувства так переполнили девочку, что сама способность ощущать и думать покинула её. С этого момента мир перестал существовать. Она не видела, как унесли тело матери. Не помнила, как тем же вечером её саму отвели на кладбище. Не слышала, как священник Света и Духа попросил у Четверых справедливости к умершей. Когда всё разошлись, она осталась стоять у могилы. Прежде чем выйти за ворота, тетушка Сильва бросила взгляд на девочку – Айрин безмолвно глядела на свежий холм.
Там её и нашёл барон Велингвар на следующий день.
Глава 4. Родственная душа
Утренний визит барона на фабрику произвел там изрядный переполох. Господин Балт, узнав, кто перед ним, так растерялся, что долго не мог понять, о чём его спрашивают. Когда наконец барона отвели к Сильве, та с трудом выдавливала из себя слова, отвечая на вопросы. Но всё-таки барону удалось получить нужные сведения. Узнав о письме и смерти Линарии, барон тут же отправился на кладбище. Там он и нашел Айрин.
Представившись, в ответ барон получил безразличный взгляд и молчание. Тогда Велингвар взял девочку за плечо и отвел в карету. Аури не сопротивлялась.
Первым делом барон направился в трактир. Там он основательно поел, и лишь когда подали кофе, вновь обратил внимание на девочку.
– И что же мне делать с тобой, Айрин Роу? – задумчиво протянул Велингвар, разглядывая Аури. Перед собой он видел невысокую, атлетично сложенную девятилетнюю девочку, с коротко стриженными каштановыми волосами и яркими синими глазами. Весь путь она молчала, и сейчас даже не притронулась к еде.
Айрин сидела с потухшим взглядом, уставившись в одну точку. И вдруг перед ней начал пульсировать сгусток ауры. Ярко-розовый свет исходил от лежащей на столе руки барона, и как ни велико было горе девочки, это мерцание привлекло её внимание. Оно разгоралось и затухало, образуя странный ритм. Айрин несколько секунд смотрела на ауру, а затем перевела взгляд на барона. Тот задумчиво смотрел в окно, разглядывая соседние дома, но заметив движение девочки, повернулся к ней.
– Надо же, ты всё-таки обладаешь сознанием! И взгляд как будто бы разумный. Во мне просыпается надежда, что я не зря трачу время, и заслужу благословение Четверых. А может и сам Свет меня озарит.
Свечение в руке погасло, и Айрин снова утратила интерес к происходящему. Но это было уже не полное отсутствие чувств, а простое безразличие.
– Итак – продолжал рассуждать барон – Первым делом мы заберем твои вещи. Твои и родителей. А после – позаботимся о твоём будущем.
Тетушка Сильва оправилась от утреннего потрясения. Возможно, помогла внешность барона. Вопреки рассказам Сильвы, Велингвар был мужчиной среднего роста и среднего телосложения, с правильными чертами лица и пристальным взглядом. Под этим взглядом тетушка Сильва буквально растекалась. Каждое движение Велингвара она сопровождала услужливой фразой, на каждое слово отвечала улыбкой. Поднявшись в комнату, барон осмотрел вещи покойной.
Его внимание привлёк длинный сверток. Развернув его, он увидел копьё.
– Интересно – протянул барон, осматривая копьё со всех сторон. Тут он заметил пояс с дротиками – Это твоё? – повернулся Велингвар к Айрин. Та молча кивнула.
– Дети иногда выбирают странные игрушки, ваше сиятельство – подала голос тетушка.
– Понимаю – кивнул барон – Но тут я вижу ещё более странную вещь.
С этими словами Велингвар показал пальцем на открытую шкатулку, стоящую на полу.
– Пустая шкатулка у женщины – вещь совершенно невероятная – он нагнулся, поднял шкатулку и протянул Сильве – Наверняка покойная хранила здесь свои вещи. Или даже сбережения. А теперь их нет. Мне бы не хотелось думать, что бедную сироту обокрали, и что сюда нужно вызывать стражу. Так что пока мы собираемся, сбегайте на фабрику и пусть соседи вернут то, что взяли.
Испуганная старуха взяла шкатулку и выскочила из комнаты, а барон присел на кровать.
– Собирать тут особо нечего – сказал он молчавшей Айрин – Поэтому мы просто посидим и подождем. А потом отправимся к твоей родственнице.
При этих словах Айрин посмотрела на Велингвара.
– Что тебя удивляет? Твоя двоюродная бабка, Наргиз Изабелла Сантри, домовладелица, проживает на улице Красной. Кстати, ты знала, что по матери ты – Сантри? Айрин Сантри – как считаешь, лучше, чем Роу?
Айрин помотала головой.
– Как скажешь. Если тётушка не захочет тебя взять, пожалуй, отправлю тебя на ферму. У меня тут есть несколько поблизости.
Барон продолжил задавать разные вопросы, на которые девочка в лучшем случае отвечала кивком головы, пока в комнату не ворвалась тетушка Сильва. Едва переводя дыхание, дрожащими руками она протянула шкатулку Велингвару. Тот открыл её и начал перебирать серебряные и медные монеты, лежащие в ней.
– Пятьдесят два серебряных, ваше сиятельство – сказала Сильва, указывая на шкатулку – Все сбережения покойной.
– Вы даже нашли время посчитать – улыбнулся барон, и старуха побледнела – Что же, благодарю. Больше нам тут делать нечего. Айрин, бери вещи и пошли.
Подчиняясь больше интонации, чем смыслу, Аури взяла узелок с вещами, сверток с копьем и вышла вслед за бароном.
– Уверен, старуха забыла несколько монет – сказал барон, когда они сидели в карете – Но я и так потратил слишком много времени. Последний шаг – и дело сделано, верно?
Айрин ответила молчанием.
Их привезли на узкую серую улицу, сплошь застроенную покосившимися домами в два – три этажа. Уточнив адрес у местных жителей, барон постучал в нужную дверь. Открыла им жилистая сгорбленная старуха лет шестидесяти. Увидев богато одетого Велингвара, она разбавила улыбкой кислое выражение лица, а её выступающий нос, живший своею жизнью, вытянулся и почтительно замер. После обмена приветствиями старуха впустила гостей в дом и замерла у двери, ожидая, что скажет барон. Тот, оглядев убогую обстановку в комнате, сразу же перешёл к делу. Услышав, что перед ней внучатая племянница, оставшаяся сиротой, старуха пустила слезу и громко запричитала о горе, что постигло семью, о жалости, что она испытывает к сироте и о несправедливости, царившей в этом грешном мире. Со своей стороны барон рассказал о том, что в прошлом помог отцу девочки, и в смертный час Линария обратилась к нему с просьбой о помощи. И он намерен эту просьбу выполнить.
По мере того, как говорил барон, кислая мина возвращалась на лицо старухи. Конец его рассказа она встретила с поджатыми губами и сморщенным носом.
– Значит, вы лично присмотрите за девочкой, ваше сиятельство?
– Нет, я сказал, что позабочусь о ней. И вот я привел её к вам – единственной родственной душе, что у неё осталась.
– Но я не могу принять её – всплеснула руками старуха Наргиз – Господин барон, мне самой-то едва-едва хватает на хлеб. Посмотрите на эти стены – обвела она комнату рукой – Разве это похоже на дом, способный прокормить старуху и ребенка – бездельника?
– Значит, всё дело только в деньгах?
– Да в них-то всегда и дело, ваше сиятельство! Вы представьте, сколько еды она ест! А одежда! А её капризы – наверняка ведь родители её избаловали! И это не считая прочих расходов!
– Понимаю. Но дело в том, что её мать оставила ей небольшое наследство, и я лично намерен немного добавить к нему – с этими словами барон сунул руку в карман и позвенел деньгами.
При звуке пересыпающихся монет нос Наргиз дернулся и замер, а старуха впилась в барона жадным взглядом.
– И сколько же моя племянница оставила? – дрожащим голосом спросила Наргиз.
– Пятьдесят два серебряных – ответил Велингвар.
Ум старухи заработал с невиданной скорость. Она одновременно пыталась просчитать затраты на ребенка за несколько лет и прикинуть, на чем можно сэкономить. Секундный расчет показал полную убыточность такого дела.
– А сколько же вы намерены добавить, ваше сиятельство?
– Видите ли, уважаемая Сантри, вы правильно сказали, что Айрин пока что ничего не может. Поэтому я бы хотел, чтобы тот, кто возьмет на себя её воспитание, дал ей и образование. С таким условием я готов отдать пять золотых прямо сейчас – и пять, когда девочка закончит обучение.
Едва барон сказал «золотых», как нос старухи начал раздуваться, вбирая воздух, а губы расплываться в улыбке. Когда Велингвар замолчал, старуха сияла, как начищенная монета.
– А ведь вы совершенно правы, господин барон – воскликнула Наргиз – Ведь в целом мире у девочки не осталось ни одной родной души, кроме меня. И никто, кроме меня, не сможет о ней хорошо позаботиться. Видят Четверо, я ей подарю и заботу, и ласку, и любовь.
Нагнувшись, старуха обвила своими руками Айрин и поцеловала в обе щеки. Аури на этот никак не отреагировала, но барон был доволен.
– Вот и славно. Я уже порядком подзадержался – с этими словами Велингвар шагнул к покосившемуся столу в центре комнаты и высыпал на него серебряные и медные монеты из кармана, а сверху кинул пять золотых из своего кошелька. Старуха смотрела на деньги, как завороженная. Барон присел рядом с Аури, взял её за плечи и посмотрел в глаза.
– Твой отец был храбрым солдатом и хорошим человеком. Надеюсь, ты вырастешь такой же.
Затем он поднялся и обратился к старухе, которая всё ещё смотрела на гору монет.
– Сколько ей лет?
Наргиз, не найдясь с ответом, забормотала что-то несвязное.
– Кажется, девять – вспомнил барон, и старуха закивала головой – Так вот, когда ей исполнится шестнадцать, я вернусь, чтобы вручить вам оставшиеся деньги. Уверен, к тому времени она уже получит профессию.
С этими словами он развернулся и вышел за дверь.
Наргиз Изабелла Сантри, стоявшая на третьей ступени, была известна в городе. Люди говорили, что «легче грешнику вырваться с Изнанки, чем грошу – из лап старухи». Ей досталось в наследство четыре комнаты в доме на Красной улице, и три из них Наргиз сдавала постояльцам. Живя в вере, она каждую неделю посещала Церковь Света и Тела, а также не пропускала ни одного церковного праздника. Скупая, лицемерная ханжа, она быстро нашла общий язык с настоятельницами и с удовольствием рассказывала им, чем живут соседи и постояльцы. Высокая, сгорбленная, всегда в одном и том же расползающемся одеянии пыльного цвета, она ходила по улице, опираясь на трость, шурша своими лохмотьями и суя нос во все щели. «Старуха Шушу» – так за глаза звали её жители ближайших домов.
Несмотря на возраст, руки старухи сохраняли молодецкую силу. Набалдашник на её трости был из твердого дуба, и старуха так ловко владела ею, что трость становилась грозным оружием. Наргиз использовала её против нищих, проституток, зевак и вообще всех, кто портил ей настроение. А настроение у неё было плохим постоянно. Из-за скупости старуха не нанимала служанку и всю работу по дому выполняла сама, что плохо сказывалось на его состоянии. Вследствие этого селились у неё совсем уж непритязательные жильцы, доставлявшие немало хлопот. Ходили слухи, что с некоторыми из них старуха вела и другие дела, помимо сдачи комнат.
Вот такой была тетка Линарии, у которой теперь предстояло жить Айрин. Едва барон захлопнул дверь, как старуха сгребла монеты в карман, чтобы ночью спрятать их за половицей. Потом достала из шкафа матрас и постелила в углу, положив туда узелок девочки.
– Вот – ткнула пальцем старуха.
Этого хватило, чтобы Айрин, так и стоявшая у порога, прошла и села в указанный угол.
Когда подошло время ужина, Наргиз наложила на дно тарелки рисовой каши, тщательно следя за тем, чтобы там был лишь один кусок мяса и отрезала кусок хлеба, который толщиной мог поспорить с тупым мечом. Айрин, сев за стол, поковыряла кашу ложкой, выпила стакан воды и отправилась обратно на матрас, чем привела бабку в восторг. Полночи та провела в расчетах, сколько она заработает на деньгах барона, если будет кормить внучку порцией того же размера, что и сегодня.
А между тем девочка, забывшаяся беспокойным сном, проснулась ночью от голода. Перед этим могучим чувством отступило всё остальное, и Айрин, ворочаясь на матрасе, теперь думала лишь о еде. Трижды она подходила к ведру с водой и пыталась залить свой голод. Это не помогло. Едва дождавшись рассвета, Айрин уже сидела за столом в ожидании завтрака.
В Наргиз такие приготовления вызвали смутное беспокойство. Она достала из шкафа тарелку со вчерашней порцией и поставила перед внучкой. Затем наложила каши себе, а когда повернулась, девочка уже стояла перед ней.
– Можно мне ещё каши? – спросила Айрин и протянула пустую тарелку.
Старуха с ужасом начала понимать, что все её ночные расчеты рушатся. Как человек, впадающий в ступор перед лицом катастрофы, она бухнула в тарелку еще две ложки и отдала Аури. Каша исчезла так же быстро, как и в первый раз.
– Можно мне ещё? – Айрин пододвинула пустую тарелку к старухе.
Это движение привело Наргиз в чувство. Её нос взлетел к небу.
– Свет и Четверо Сотворенных, защитите нас! – завопила она, умоляюще вскинув руки– Да у тебя же бездонная утроба! Да ты нас всех пустишь по миру! Ты что, думаешь, у меня полные карманы золота? Думаешь, Четверо мне еду посылают? Нет – кулак старухи стукнул по столу – Она достается тяжким трудом и потом! И я не собираюсь …
Тут она осеклась, вспомнив взгляд барона и монеты, что он ей отдал.
– Следующий раз поешь в обед – заявила она девочке, убирая тарелку – И как я закончу, помой посуду!
Айрин поблагодарила за завтрак, пошла в свой угол и села на матрас. Ей по-прежнему было грустно, тоскливо и одиноко, она всё ещё не могла принять смерть родителей, но голод не давал ей уйти в себя. Она то и дело поглядывала на часы, подгоняя стрелку. Попробовала пройтись по улице, но через пять минут осознала, что не понимает, в какую сторону идёт, и, повернув обратно, едва смогла найти нужную дверь.
Наконец часы пробили тринадцать раз, и Наргиз достала кастрюлю. Айрин уже сидела за столом. Старуха принялась накладывать еду в тарелку, после каждой положенной порции глядя на внучку. Та неотрывно следила за действиями Наргиз. Когда третья ложка каши легла в тарелку – именно столько вчера было положено – старуха замерла и снова посмотрела на девочку. Та продолжала следить. Нос старухи обмяк, и она накинула ещё одну ложку, после чего решительно отставила тарелку. Со стороны стола раздался долгий вздох. Не оборачиваясь, Наргиз наложила себе те же четыре ложки, отрезала по куску хлеба – чуть больше, чем вчера – и подала еду за стол.
Аури старалась себя сдерживать, но всё равно съела свою порцию прежде, чем тарелка старухи опустела на половину. Под тяжелым взглядом она поблагодарила за еду и снова уселась на матрас. Обед немного помог, но Айрин понимала, что это ненадолго. Она хмурилась, вспоминая предыдущую ночь и боялась, что эту не выдержит. В голову лезли истории про обезумевших от голода, что бросались на других людей. Сейчас девочка их понимала. Когда стрелка часов перевалила за четыре, она подошла к Наргиз. Та как раз закончила убирать в комнатах постояльцев и присела отдохнуть в кресло. Приходу девочки старуха не обрадовалась.
– Чего тебе? Ужин в шесть – буркнула она, не поднимая головы.
– Я хотела поговорить насчет денег на еду.
Нос старухи медленно повернулся к девочке.
– И что же ты хочешь сказать?
– Дома мы добывали слизь из личинок скрабов и продавали её. Я могу добывать эту слизь и здесь.
– И это всё? – презрительно скривилась Наргиз – Слизь из жуков? Кому ты собираешься её продавать? Детишкам вроде тебя? По грошу за банку?
– Отец продавал её аптекарям. Он говорил, что за неё платят серебром.
Старуха замерла, уставившись на Айрин.
– Серебром? Серебром за слизь?
– Она ценная и используется во многих снадобьях.
– И ты можешь её достать? Здесь, в Плесиле?
– Я видела скрабов в канализации.
Наргиз задумалась, опустив голову.
– Чушь – наконец произнесла она – Если бы в канализации было что-то, за что платят серебром, все бы давно об этом знали.
– Там стоят решетки.
– Серебро от людей решетками не спасешь.
Айрин пожала плечами.
– Не знаю. Но там точно есть слизь, и за неё платят серебром.
Старуха снова задумалась.