Текст книги "Дача для Забавы (СИ)"

Автор книги: Дирижабль с чудесами

сообщить о нарушении

Текущая страница: 26 (всего у книги 31 страниц)

Глава 65. Сорок лет – не возраст, шестьдесят – не старость

От слов дочери на глаза навернулись слёзы. Забава смахнула их украдкой и раскинула руки в стороны, приглашая своего ребёнка мириться. Оксана подошла и обняла мать.

– Маленькая моя девочка, – прошептала Забава, прижимая к себе дочку, которая за последние годы сильно вытянулась и была уже сантиметров на пять выше матери. – Пойдём в дом, поговорим.

Она достала ключи из кармана и вставила в замочную скважину. Оксана оглядела двор.

– Тут совсем ничего не поменялось.

Забава на это ничего не ответила. Открыла дверь и, войдя в дом, не снимая куртки, первым делом направилась к печи.

– Ой, ты раковину поставила? – услышала она удивлённый голос дочери из кухни. Послышался звук поворачиваемого крана, журчание воды. – Ничего себе… А это что, наша посудомойка? Мам? А туалет… всё ещё на улице?

– Да, – отозвалась Забава, раздувая первые язычки пламени под берёзовыми поленьями. – С туалетом пока по-старинке.

Оксана ходила по кухне, открывала и закрывала шкафчики.

– Мам, а где у тебя кофе лежит?

– В верхнем ящике, слева.

Пламя наконец занялось, жадно накинувшись на сухую древесину. Забава почувствовала, как первый проблеск тепла касается её ладоней, закрыла дверцу печки и вышла на кухню.

Оксана стояла у плиты. Медная турка ещё не успела разогреться.

– Почему ты его выбрала, мам? – спросила она задумчиво, – Ты его… любишь?

Вопрос повис в воздухе. Забава прислонилась к косяку двери.

– То, что я скажу, ты сейчас, наверное, не поймёшь, – начала она медленно, подбирая слова. – По крайней мере, я в свои девятнадцать не поняла бы. Я тогда считала, что любовь – это когда ты чувствуешь, будто ноги подкашиваются, а сердце вот-вот выпрыгнет из груди, – она помолчала. – Теперь вот, если вдруг случится нечто подобное… – скорее испугаюсь. Потому что за такими эмоциями не разглядишь, что за человек на самом деле стоит перед тобой.

Кофе начал подниматься пенкой. Оксана сняла турку с огня. По комнате поплыл запах специй.

– Для меня любовь теперь, – продолжила Забава, – это когда он рядом, если тебе плохо. Когда он по-настоящему радуется, если тебе хорошо.

– И что? Никаких чувств? – Оксана разлила крепкий напиток по маленьким кофейным кружкам.

– Ну почему же? Без них никак, – чуть улыбнулась Забава, принимая свою чашку. – Просто сейчас они не мешают видеть человека настоящим.

– А ты не боишься, что он бросит тебя и уйдёт к кому-нибудь… ну, моложе?

Забава не ответила сразу. Она смотрела на дочь, на её сосредоточенно нахмуренные брови, на недоверчивый взгляд – и улыбка тронула её губы.

– Любые отношения когда-нибудь закончатся, дочка, – произнесла она тихо. – Но как однажды сказала моя подруга … «это ещё не повод отказывать себе в том, чтобы быть счастливой здесь и сейчас».

Они сидели напротив друг друга и пили кофе.

– На самом деле, мам, это Игорь с бабушкой убедили меня к тебе поехать.

Забава молча ждала, когда дочь выскажется.

– Игорь сразу сказал, что я некрасиво себя повела, и мне нужно извиниться. Мы вернулись к бабушке. А она выпытала у меня, что произошло: сразу заметила, что со мной что-то не так…

– Бабушка может, – усмехнулась Забава.

– Она тоже сказала, чтобы я ехала к тебе и извинялась. Говорит, что ты ничего плохого никому не сделала, а только пытаешься жить, как тебе хорошо. Игорь её поддержал. Сидят там теперь в шахматы играют, – недовольно проворчала Оксана, потом помолчала, опустив глаза в чашку и что-то там рассматривая, и нехотя продолжила: – Наверное, я просто привыкла, что ты всегда жила для нас. Для меня и для папы. Там в кафе такое ощущение было, что ты просто с ума сошла или хочешь сделать побольнее папе. Я так-то не думала, что в твоём возрасте ещё могут быть нужны какие-то отношения. Прости…

Забава не смогла сдержать лёгкой усмешки.

– Посмотрим на ваше поведение.

Объяснять девятнадцатилетней дочери, что сорок лет – это не возраст, что даже шестьдесят – это не старость – бесполезно. Она сама когда-то, в своей далёкой юности, обо всех, кому за двадцать пять, считала запредельно взрослыми. А те, кому стукнуло тридцать, казались ей почти стариками.

– Мам, а эта тётя Лена, которая в кафе приходила … Она правду сказала?

– Отчасти.

– Выходит, мама Игоря… жениха у тебя увела?

– Выходит, что так, – подтвердила Забава.. – Только я не считаю, кто кого-то можно увести. Если ушёл – значит, сам так решил. Не силой же его тащили.

Дочь сделала глоток горького, уже остывающего кофе.

– Думаешь, с тетей Леной у него тоже что-то было?

– Не знаю, зайка, – ответила Забава. – Это меня уже давно не касается. Как, кстати, и тебя.

– Но это же отец Игоря.

– Отцом он быть не перестанет в любом случае. Мне казалось, мы выяснили, что совать свой нос в личную жизнь родителей нехорошо.

– Мам, ты не понимаешь! Игорь во всём хочет быть похожим на отца. Говорит, что он для него пример. А что, если Игорь тоже когда-нибудь найдёт кого-то на стороне?

Забава поставила чашку на стол.

– Тогда ты оставишь его. И будешь жить дальше.

Оксана нахмурилась.

– Мам?

– Что, солнышко?

– Ты жалела когда-нибудь, что с папой так получилось?

– Папа встретил Любу гораздо позже.

– Ну да… Но если бы ты заранее знала, что закончится всё вот так, вышла бы за него?

– Если бы я за него не вышла, у нас не было бы тебя.

Тишина повисла на секунду, наполненная только потрескиванием огня в печи. Потом Оксана встала, обошла стол и, не говоря ни слова, обняла мать, прижавшись лбом к её плечу.

Спать Оксана легла на кресле, но через пять минут, как в детстве, перебралась на кровать к матери. Они лежали в темноте, слушая как в тишине ночи ветер метёт снег.

Забава закрыла глаза. Мысль о том, что бывшая свекровь, всегда такая надменная, встала на её защиту и дала внучке такой мудрый совет, вызывала странное, щемящее чувство внутри.

Этот случай говорил о многом: если раньше только Тася смогла разглядеть в ней личность, то теперь это замечали и другие.

Она уже почти провалилась в сон, убаюканная теплом печи и ровным дыханием дочери, когда за окном прохрустели по снегу шаги и кто-то тихо, но настойчиво постучался в дверь.

Забава проснулась. Ночные визиты никогда не сулили ничего хорошего. Она осторожно приподнялась, стараясь не потревожить сон Оксаны, и, накинув на плечи халат, вышла из комнаты.

От печи ещё исходило тепло, но у самой двери воздух был холодным. «Нужно будет утром посмотреть, откуда сквозит, – подумала она и замерла, прислушиваясь. – Может, показалось?»

Стук повторился. Негромкий, неторопливый. Тася стучится не так. Миша, зная, что у неё Оксана, скорее бы позвонил.

– Кто там? – спросила Забава, и её голос в ночной тишине прозвучал слишком громко.

– Это я. Анфиса. Мне… нужна твоя помощь.

Забава не двигалась, мысленно оценивая ситуацию. Открывать этой женщине ей совсем не хотелось. Да, прошлая встреча закончилась тем, что Анфиса прекратила свои нападки. Но что взбрело в ее голову на этот раз? Если Наталья была права, то на загривке у соседки сидит неприятная сущность, которая в любой момент может устроить какую-нибудь неприятность. Тут же вспомнила она и про оберег, который деактивировала ещё месяц назад. «И ведь думала сделать новый», – отругала себя она за непредусмотрительность.

Пауза затягивалась и нужно было что-нибудь предпринимать.

– Чем я могу вам помочь?

– Я знаю, кто сарай поджёг. И, кто помог с подкладом, скажу. Только к Наталье отведи. Она мне дорогу к своему дому закрыла. Помоги!

Глава 66. Эти молодые перед носом у него хвостами вертят

Соседка явно была не в ладах с собой. Забава помнила, как та спускала собаку, обвиняла в поджоге сарая, ломилась в двери, кричала на всю улицу, мол знает, что нет здесь приличных женщин, что есть одни вертихвостки, соблазняющие чужих мужей, – потому дверь ей открывать не торопилась.

Рука оставалась на холодной металлической щеколде, хозяйка не спешила отворять запор, размышляя, как быть: «Мало ли какие мысли бродят в её воспалённой голове? Однажды она уже приносила ко мне во двор подклад, может, и теперь задумала что-то недоброе».

– Помоги, Забава, – снова попросила Анфиса.

Стынь от двери просачивалась сквозь ткань халата, и Забава поёжилась то ли от этих ледяных прикосновений к телу, то ли от того, что по ту сторону была женщина, от которой можно ожидать чего угодно.

– Не думаю, что могу помочь с Натальей, – проговорила Забава достаточно громко, чтобы ее услышала Анфиса, но не слишком, чтобы не разбудить Оксанку. – Я уже спрашивала у неё. Наталья сказала, что, если ты хочешь себе помочь, нужно самой к ней прийти. Никто другой за тебя попросить не сможет.

– Да ходила я к ней! – за дверью шёпот Анфисы стал яростнее. – Выгнала она меня!

Забава удивилась: «Наталья от чужой беды вряд ли просто так отмахнётся. А уж чтобы она выгнала человека, не дав даже совета, – это вовсе на неё не похоже».

– Выгнала, говоришь? – переспросила Забава, не скрывая сомнения в голосе. – Даже не выслушала? И не сказала ничего?

За дверью послышалось неразборчивое, сдавленное ворчание.

– Я не слышу, – чуть повысила голос Забава, всё ещё не отодвигая щеколды.

– Впусти, я всё расскажу. Ты впустишь меня?

Забава всё ещё не знала, что делать. Последняя их встреча была не из приятных, но окончилась совсем не так, как предыдущие.

– У меня дочка спит. Не хочу её будить, – сказала она.

Снаружи снова заскрипел снег – Анфиса явно переминалась с ноги на ногу, борясь с собой.

– Я тихо буду, – наконец сдавленно проговорила она.

– Ладно. Сейчас.

Забава бегло глянула на часы на полке. Стрелки показывали пятнадцать минут пятого. Она моргнула, не веря глазам. Но часы тихонечко тикали, не стояли. По ощущениям, она только-только закрыла глаза, убаюканная дыханием дочери. А за окном уже стояла глубокая ночь, медленно перетекающая в раннее, предрассветное утро.

Она прошла к печи, наклонилась, приоткрыла дверцу. Внутри уже не было пламени – лишь плотное, алое пекло раскалённых углей. Забава бросила на них два березовых полена. Сухая кора тут же занялась, заплясали язычки пламени. Оставив печку, заглянула в спальню: дочка тихо посапывала, утомленная переживаниями. Забава прикрыла дверь в комнату, чтобы не разбудить ребенка разговорами, и пошла открывать соседке.

Анфиса вошла, впустив за собой клубящуюся по полу волну морозного воздуха, вытянула шею, оглядываясь.

– Проходи, – тихо сказала Забава, отступая. – Давай одежду, садись за стол.

Она взяла у неё холодную куртку и повесила на вешалку у двери. Поставила чайник, приглядывая за гостьей вполглаза, чтобы та невзначай не подкинула чего на порог или под стол, но руки соседки, красные от холода, были всё время на виду.

Вопреки ожиданиям, Анфиса медлить и юлить не стала.

– Повиниться пришла, – выпалила она.

Было видно, как тяжело далась ей эта фраза, как непривычно само это слово – «повиниться». Она опустила взгляд и теперь рассматривала ногти на руках. Забаве показалось, что Анфиса вот-вот потащит их в рот и начнет грызть, как нашкодивший дошколёнок.

– Как про дом тот узнала… так мужа своего к стенке и припёрла, – начала женщина свою исповедь. – Он и выболтал всё. Всю подноготную. Про Людку эту окаянную. Это ведь с ней он… А я это… как та ворона… подружкалась с этой гадюкой, верила… Она ведь, негодница, меня науськала: вон, мол, бабы молодые у него перед носом хвостами вертят. Теперь только поняла, что к чему…

Анфиса замолчала, поковыряла заусенец и снова заговорила:

– А до этого Людка на Галку всё наговаривала. Да ты её не знаешь, наверное. Жила тут одна. Про неё такие же сплетни распускала. Мол, поди глянь, с кем твой муж шарахается. Так я ж, наивная, у Галкиного дома каждый день орала, чтоб вся улица знала, кто она такая. Выжила девку. Зря, выходит. – Анфиса подняла голову и в полумраке комнаты посмотрела Забаве прямо в глаза. – А Галка продала свой участок через полгода. Задешево. Людке. А та потом его втридорога перепродала. Моими же руками, выходит, всё и провернула.

Она замолчала, и в тишине было слышно, как в чайнике начинает закипать вода.

– Это уже после я задумалась, что больно много она знает, будто следит за мужиком моим. – продолжила Анфиса. – И про пожар тот… Это ведь тоже она меня с толку сбила, что твоих рук дело. Правильно ты тогда у Мишки сказала: натравила она меня, как пса цепного. Пользовала меня, а я, как эта … велась.

Чайник щёлкнул, выключаясь. Забава не перебивала, слушая этот сбивчивый монолог, дождалась, пока Анфиса решит перевести дух и спросила:

– А что насчёт Натальи?

Анфиса поджала губы, взгляд её стал беспокойным.

– Ходила я к ней. Я ж поняла, что это она тогда мой подклад тебе найти помогла. Больше-то некому. Уж не Людка стала бы тебе помогать – это точно. Иду и думаю, попрошу, чтоб сделала она так, чтоб у Петровича моего ни с кем, кроме меня, ничего не получалось. Тогда и посмотрю, как вы все завертитесь, что те вши на гребешке. Пришла, а она мне: постись сорок дней, мяса не ешь, ни с кем не ругайся, ни одного слова злого никому не говори. Если выдержишь, тогда приходи, говорит, помогу. Во мне столько злости было, что решила – всё выдержу, лишь бы вам всем подгадить.

Забава вскинула брови совершенно неосознанно, поразившись такой незамутненной бесхитростности, но Анфиса тут же объяснилась.

– Ты не думай, я против вас больше ничего не имею, нет камня за пазухой. Как поститься начала, так словно в голове кто веником прошёл. Как будто паутину с моих мозгов поснимали. Тут-то я и поняла, зачем Людка меня к тебе с подкладом подослала. Как Галку, видать, выжить хотела. Она при мне и другие делишки проворачивала. Вот и сходила, куда следует.

Забава жестом указала на чайник, и Анфиса кивнула, не отвлекаясь от рассказа.

– Думаю, Людка и мне что-то делала. А может и Петровича приворожила. Кто знает? Вот и хочу к Наталье сходить. Но боюсь я её. Вдруг она там усмотрит на мне, чего снять нельзя. Или намеренно откажет, вроде как, за грехи мои плата.

Лицо Анфисы исказилось от досады и суеверного страха.

– Боязно одной. Я видела… она тебя защищала тогда. Значит, с тобой если приду, лютовать не будет.

Она умоляюще посмотрела на хозяйку.

Забава почувствовала, как внутри всё сжимается от сопротивления. И, чтобы отсрочить ответ, достала кружки и чайные пакетики. Заваривать чай по правилам в такую рань у неё не было никакого желания, а руки нужно было занять, пока решала, как поступить. Идти с этой женщиной куда-то, помогать ей – не хотелось. «Вот честно, отказала бы, не раздумывая, если бы не одно «но». Совсем недавно сама была человеком, на которого надежд не возлагали. Где бы я была сейчас, если бы не помощь совершенно посторонних людей? Если бы не Тася? Не побоялась же она, впустила в свою жизнь совершенно чужую женщину! И с Региной познакомила … А если бы Регина не дала объявление в школьном чате – не было бы Евгения, который помог на работу устроиться. А если бы не Миша, Андрей и Вася?»

Она медленно выдохнула. «Если не думать о том, сколько ошибок совершила соседка, если посмотреть на неё незамыленным взглядом, как в детстве глядели на мир через зеленое стёклышко разбитой бутылки…» Взглянула на Анфису – перед ней теперь сидела просто измученная женщина. «Неужели она не заслужила одного крошечного шанса?»

Забава перевела взгляд на окно: сквозь тюль было видно, что тьма уже начала терять свою абсолютную густоту, отливая синевой.

– Хорошо. Только давай дождёмся утра.

Глава 67. Как и с кем живу – дело моё

«Как нужно нагрешить, чтобы такое отхватить? Муж развлечений ищет на стороне, соседка, которую если не подружкой, то доброжелательницей считала – похоже, тоже в его постели побывала. А ещё и внушала ей, что все вокруг враги! Да-а-а уж… если вовремя аргументы правдоподобные привести, то можно убедить кого угодно и в чем угодно. Даже если никакой лярвы на горбу нет», – думала Забава.

В семь утра на улице было ещё темно. Они с Анфисой шли по заснеженной дороге, оставляя позади себя две цепочки следов. В окнах домов света не было. Лишь от нескольких дворов уходили неглубокие колеи – хозяева спозаранку выехали на работу, чтобы не застрять на дороге в длинных вереницах автомобилей.

Забава смотрела, как на снежных шапках домов и заборов серебрятся снежинки в свете непогашенных ещё фонарей, и думала: «И почему я не выставила еёДосматривала бы сон под боком у дочери. Проснулась бы через час, сварила бы кофе… Да уж… решение принято и назад время не отмотать». Она точно знала, почему оставила свою дочь досыпать одну, а сама потащилась в эту предрассветную мглу к ведунье: ей было жалко женщину. Так что мыслями такими голова её туманилась не всерьёз. Кроме того, и помочь-то этой злосчастной Анфисе больше было некому. Про таких говорят «горемычная, горе луковое, горе-горюшко».

Забава так задумалась, что едва не пропустила поворот, приостановилась, поёжилась от порыва ледяного ветра. Впереди, среди спящих домов, одно окно светилось золотым, тёплым, живым светом, что растекался жёлтым пятном по двору и утоптанной дорожке.

«Не спит», – подумала Забава.

– Не спит, – повторила эхом её мысли Анфиса.

Они подошли к калитке как раз в тот момент, когда входная дверь дома распахнулась. На пороге стояла хозяйка. Не глядя по сторонам, выплеснула что-то из таза – жидкость веером разлетелась, оставив точечные следы на снегу у крыльца – и развернулась, чтобы зайти обратно. Взгляд её скользнул по женщинам, замершим у калитки. Но, не произнеся ни слова, она скрылась в доме.

Забава почувствовала, как в воздухе повисло напряжение. Она не знала, как отреагирует на это Анфиса: уже доводилось видеть её и в двери колотящую, и камни в окно швыряющую.

Приготовившись к худшему, Забава повернулась, чтобы намекнуть, что лучше попытать счастья в другой день.

– Видимо, сегодня не принимает, – проговорила осторожно. – Можно попытаться ещё раз завтра…

В тот же миг дверь снова открылась. Наталья изучила незваных гостей острым пристальным взглядом.

– Ну, проходите. Да живее, живее. Дом выстудится…

* * *

Наталья выдвинула один из ящиков старого комода, достала колоду карт в бархатном пенале тёмно-синего цвета, расшитом серебряными лунами и звёздами. Подошла к столу, села напротив Анфисы, внимательно глядя ей в глаза, и затем медленно перевела взгляд на Забаву.

– Обычно не гадаю при посторонних. Но сегодня сделаю исключение.

Гадалка разложила карты привычными отточенными движениями. Вгляделась в яркие цветные картинки.

– Ты на правильном пути, Анфиса, – наконец проговорила она, постучав пальцем по столу. – Но путь твой – как шаткая доска над быстрой рекой. Если будешь неосторожна – упадёшь, и поток унесёт.

Анфиса, затаив дыхание, ловила каждое слово. Забава и раньше замечала, что при Наталье соседка ведет себя сдержанно, но и подумать не могла, что умеет быть такой кроткой.

– Мужчина, муж твой, правду сказал. Вот эта женщина, – она указала жестом на карту с изображением некой дамы, – олицетворение твоих бед. Вижу, мучаешься вопросом: правильно ли поступила. – Наталья провела пальцем над одной из карт. Ответ – да. Только так ты могла себе помочь. По-другому – нет.

Она перевела взгляд на другую карту, и её брови чуть сдвинулись.

– Тот, кто тебе лярву на шею посадил, сейчас ничего сделать не может. Силёнки не те, воля связана. Но помни: не просто так к тебе эта пакость присосалась. На благодатной почве выросла. На твоей злости.

Анфиса кивала, явно понимая, о чем идёт речь.

– Наталья, сними с меня эту лярву! – сорвалось у неё, и голос дрогнул от отчаяния. – Помоги!

Наталья оторвалась от карт и подняла на неё глаза.

– И хотела бы – не смогла, – отрезала она. – Не всемогущая.

– Ты же ведающая…

– Скорее, видящая. И то через карты. Обряды не моя стезя. Разрешения на помощь людям у меня нет. Да я и не гонюсь за этим. Всё, чем могу помочь – адрес дам, куда тебе дойти надо. Только примут тебя там или нет – сказать не могу. От тебя зависит.

– А если посмотреть по картам? Может, так ты увидишь примут меня или нет? – выдохнула Анфиса, в её глазах стоял животный страх перед будущим.

– Не могу. И не проси, – твёрдо ответила Наталья. – Будущее не предсказываю. Слишком изменчиво оно. И людям знать его не на пользу. Чаще во вред.

Она собрала карты и поднялась. Затем написала что-то на листке отрывного календаря и протянула Анфисе.

– Вот. Держи. Если решишься, съезди туда.

Наталья повернулась и впервые за весь разговор пристально посмотрела на Забаву.

– А ты? – спросила она. – Хочешь узнать, что у тебя сейчас в жизни происходит? Кто из мужчин тебя больше любит?

– Я думала, вы только по картам видите…

– Так и есть. В основном. Но СНТ у нас небольшое. Слухи доходят.

Забава вдруг поняла, что эти слова Натальи её не трогают: «Странно… Раньше испереживалась бы уже, что кто-то судачит обо мне. А теперь… Как и с кем живу – дело моё». Посмотрела на Наталью и покачала головой.

– Нет, – уверенно сказала она. – Не хочу.

– Тогда домой иди. Мне ещё кое-что надо Анфисе сказать. Разговор пойдёт интимный, – предупредила гадалка.

– Пусть остаётся, – разрешила та.

Наталья заново разложила карты.

– То, что я про ту женщину в прошлый раз вслух не сказала, ты уже сама поняла.

– Это что Петрович к Людке ходил? Догадываюсь. Хорошо хоть ничего не принёс…

– Об этом я и хотела поговорить.

Она снова посмотрела на Забаву. Но церемониться больше не стала.

– Лярва разными путями к человеку дорогу находит. Бывает кто-то не в том месте не в то время погадает. Или обряд попытается провести, не умея, не понимая сути и деталей. Но есть и другие способы. К родным по крови может ходить. А тем, кто не кровники, через постель достаться может.