Текст книги "Сделка (СИ)"
Автор книги: Arbellaai
сообщить о нарушении
Текущая страница: 34 (всего у книги 38 страниц)
– Я сказал, что ты псих, сумасшедшая голова – если дословно, конечно, – оторвал меня от мыслей о Валери Зейн.
Я взглянул на него, несколько раз моргнув и попытавшись прийти в себя, после чего услышал шаги. Мы все насторожились. Кто-то шел к нам. Хоть шаги и были еще далеко, но мерный перестук отражался от голых стен и долетал до нас. Когда звуки стали громче, мы все оказались натянутыми, словно тетива лука. Каждый из нас готов был бороться за свободу. За ту свободу, которую мы ощутили в главном зале, когда нам поволокли сюда. Ведь здесь мы подальше от глаз Варгаса, занятого суетой и Рафаэелем. Сто процентов он уже оповестил всех своих друзе й о том, что он снова на свободе и теперь срочно необходимо заняться делами.
Послышался скрежет металла, затем щелчки открывающихся замков, и вот перед нами предстал своей собственной персоной Альваро Варгас, непризнанный сын Октавио Варгаса. Серенький, словно мышь, он вошел к нам в комнату и закрыл за собой дверь, окидывая нас уставшим взглядом. Мы молчали. Тупо смотрели друг на друга. И все же молчание было прервано.
– Что тебя привело в нашу обитель? – вежливо поинтересовался Харви.
– Хотел узнать, как вы.
Все, кроме Харви, ошарашенно уставились на Альваро. Мне послышалось? Я оглох? Я умер и оказался в Раю, где у людей чистые помослы?
– Спасибо, пока неплохо. Держимся, – ответил Харви, тонкий ценитель аристократических бесед. – Ты сам в порядке? После того, что случилось в зале..
Альваро слабо кивнул головой, после чего прислонился к двери и медленно сполз по ней на пол.
– О чем ты беспокоишься? – искренне поинтересовался Харви.
Мы затаили дыхание, доверившись Харви, который отличался умением налаживать дипломатические отношения. Вот кому надо было стать адвокатом. Этот молодой Брэд Питт умел располагать к себе людей.
– Прекрати заговаривать мне зубы, – процедил Альваро. – Если ты думаешь, что я пришел сюда поболтать, то ты крайне ошибаешься.
Харви кивнул головой.
– Твое право.
Альваро, который приготовился к обороне, облегченно выдохнул, после чего закрыл глаза. Мы все взглянули на Харви, который отрицательно покачал головой, как бы намекая на то, чтобы мы не трогали Альваро. Сказано – сделано.
Время текло. Медленно. Я бы сказал, что нарочито медленно. Ожидание затягивалось, наше терпение истекало. Я смотрел на Альваро, который застыл в одной позе и не открывал глаза, и мне хотелось прокричать ему в лицо, что он последний трус, подонок, обозлившийся на своего брата из-за шалости, о которой Рафаэль сожалел до сих пор, но приходилось сдерживаться.
В голове всплыли образы Валери, раненой, испуганной. Неужели этому человеку нравится доставлять боль невинным людям? Неужели он был счастлив, когда наблюдал за плачущей, страдающей Валери, отчаянно кричавшей в моменты пыток? Вспоминая все это, я злился еще больше, покрывался красными пятнами, тяжело дышал, наблюдая за Альваро, как хищник за своей добычей. Мне хотелось убить его. Его и Октавио Варгаса. За то, что они сделали, за то, как поступили с Валери, нами…
– Ты не обязан делать все то, что он приказывает тебе, – нарушил тишину Харви, буровя взглядом Альваро.
Тот открыл глаза и уставился на Харви.
– Заткнись.
– Посмотри на нас, – мягко продолжил Харви, – посмотри на людей, что стали жертвами своих родителей, что в начале пытались им угодить, но затем поняли, насколько черствы сердца наших отцов, неспособных испытывать такое высокое чувство, как любовь, – на долю секунды мне показалось, что в глазах Альваро появились слезы, но он быстро опустил взгляд.
– Заткнись!
– Увы, – продолжил как ни в чем не бывало Харви, – никто из нас не испытал родительского тепла, не увидел поддержки, не почувствовал себя в безопасности. Посмотри на меня Альваро, – приказал он, и почему-то Альваро повиновался. Его лицо было искажено от боли, которую он не мог пережить. – Нас всех изнасиловал мужчина, – я вздрогнул, зажмурился, подавляя в себе рвотные позывы и прогоняя прочь дурные воспоминания, что должны были быть за запертой дверью в самом темном углу моего сознания. Они не должны были найти выход, но, черт бы их побрал, они сделали это. Крики детей, мальчиков, моих ровесников, таких же одиннадцатилетних школьников, стояли в ушах, запах крови, что струилась по полу, ударила в нос, и я отчаянно покачал головой из стороны в сторону, стараясь утихомирить хаос воспоминаний и мыслей. – Мы были обычными школьниками, маленькими детьми, еще неспособными постоять за себя, – продолжил Харви. Его голос даже не дрогнул. – И знаешь, что сделали наши отцы, когда нас вызволили из плена? Отказались от нас, – его голос прозвучал словно гром посреди ясного неба. Каждый из нас передрнулся. Каждый из нас погрузился в те боль и отчаяния, что поглотили наши разумы тогда, в далеком прошлом, и не отпускали. – Они корили нас за то, в чем мы не были виноваты, смеялись над нами, считали недостойными существования. ПОСМОТРИ НА МЕНЯ! – приказал Харви, когда Альваро уткнулся взглядом в колени и заплакал. Я сам не заметил, как по моим щекам заструились слезы. Слезы обиды. На мир, на Бальво, на отца, не сумевшего защитить меня, поддержать. – Мой отец пытался убить меня, когда я оказался дома! СЛЫШИШЬ?! ОН СОБСТВЕННОРУЧНО ДУШИЛ МЕНЯ В КРОВАТИ, ПОКА Я СПАЛ! – сквозь зубы процедил Харви. – Ни у кого из нас не было того детстсва, о котором мы все мечтали. Ни у тебя, ни у нас. И мы не виноваты в этом. Рафаэль не виноват в том, что твой отец – конченный урод, не сумевший испытать любовь по отношению к своим детям, не посчитавший признать тебя своим законным сыном, не решивший жениться на твоей матери, как того велит христианский закон! Нет! В этом виноваты только наши родители. Это было их право стать теми, кем они являются сейчас, совершать тот выбор, который она совершают прямо сейчас. Ни ты, ни я, ни Рафаэль, ни Джейми – никто из нас, а только отцы и матери, отвернувшиеся от своих детей в тот момент, когда они в них больше всего нуждались! Поэтому подумай, на чьей стороне ты хочешь быть, кем ты хочешь стать и каким отцом ты хочешь быть своим детям.
Закончив, Харви откинулся на холодную плитку, что покрывала стены этого зловонного места, и уставился в потолок, переводя дыхание. Впервые он открыто заговорил об этом. Мы не знали, что отец пытался убить его. Мы не знали, что он испытывал. Мы были поглощены собой и своими проблемами, позабыв о тех, кто рядом. Я потянулся к нему, но цепи не позволили коснуться даже руки Харви. По его лицу скатилась слеза, и Зейн тут же дернулся в его сторону, чтобы стереть ее, чтобы заглушить эту снедающую душевную боль.
Я услышал плач. Повернувшись в сторону, откуда он исходил, я увидел Темпла, который превратился в маленького ребенка, в того беззащитного мальчика, что познал страдания. Почему-то я заплакал вместе с ним. Я вспоминал. Вспоминал все то, что было там, все то, что испытал. Боль, пронзительная, нестерпимая, охватила мои разум и тело. Я бежал, по мокрой земле, что хлюпала под босыми ногами, ранился об острые ветки и камни, падал, вставал, бежал и снова падал, ловил ртом воздух, оглядываясь назад и моля Бога, чтобы этого мужчины не было позади меня, чтобы я мог от него оторваться, но Бог тогда был глух к моим молитвам. Я споткнулся, кубарем полетел вниз, по склону холма, сломал ногу, взвыл от боли, и он нашел меня. Приволок в тот сарай, где были другие дети, приковал наручниками к железной балке, воткнутой намертво в стену, и насиловал до тех пор, пока я не потерял сознание. Его не останавливали ни плач, ни призывы к человечности, ни мольбы. Он получал извращенное удовольствие от того, что доставлял нам боль, причинял страдания. На моих глазах он рассек щеку Зейну осколком стекла, и его же кровью пытался напоить Харви и Рафаэля. На моих глазах он последовательно изнасиловал Зейна, Темпла, Харви, Рафаэля и Эйдена. Мы были его зрителями. Мы были теми, кого он пытался впечатлить так, чтобы каждый из нас никогда не забыл те дни, проведенные в сарае в глухом лесу.
Мы плакали, зализывая старые раны, что никогда не затянутся. Мы плакали, и плакали, и плакали. Эта боль никогда не пройдет. Она забудется, но не всегда, она спрячется, но ненадолго, она утихомирится, но не на продолжительно время. Она будет жить с нами вечно, словно монумент, увековечивший событие.
Проронив последнюю слезу, я посмотрел на Альваро, глаза которого тоже были на мокром месте. Значит, этому ублюдку не чужды страдания других. Это радует. Шмыгнув носом, он подошел к Харви и присел на корточки, что-то прошептав ему на ухо, после чего встал и быстрым шагом направился к двери. И все же в один прекрасный момент он ненадолго замедлил шаг, в ходе которого на пол упала подозрительно блестящая вещичка. Не обратив на это никакого внимания, он вышел, так и не заперев дверь.
– Что это? – спросил я, так и не разглядев вещицу одним глазом, что тоже заплывал.
– Это ключ, – выдохнул Зейн. – Вот только от чего?
– От этого, – подсказал Темпл, начав трясти кандалами.
– Что он тебе сказал? – спросил я у Харви, что смотрел прямо перед собой.
Будто очнувшись ото сна, он перевел взгляд на меня и криво улыбнулся.
– Он сообщил о том, какое у Октавио Варгаса слабое место.
Глава 64
Мы шли вдоль дороги, едва освещенной фонарями, одиноко стоявшими в ночи. Очередной шаг приближал нас к воротам, возле которых через каждые два метра стояли вооруженные люди внушительного вида. Взглянув на них, я сразу отметила бронзовый тон кожи, черные глаза и курчавые жесткие волосы. Позади них стояла группа также вооруженных людей, которая явно ожидала нас. Мы предупредили о своем визите согласно правилам. Эйден и Лукреция шли впереди, я и девочки немного позади. Напряжение не отпускало нас.
Как только мы достигли какой-то определенной отметки, человек с огромным автоматом вышел вперед и выставил вперед руку, приказав остановиться. Наши ноги остановились сами собой.
– Синьора Лукреция, – ровным голосом произнес другой мужчина в костюме и со шляпой на голове.
Тучный, высокий, с землистым цветом кожи и тупорылым лицом, он производил устрашающий эффект. Мужчина явно ждал, когда Лукреция повинуется негласным приказам, но она осталась стоять на месте. Более того ее лицо приобрело какую-то жесткость. Стало страшно при мысли о том, кто эти люди, что на их руках кровь сотен или тысяч невинных людей. Перед мной была самая настоящая мафия, о которой я благополучно забыла на дивные три года. Но вот она стояла перед мной, смотря ненавистным, жестким взглядом, способным прожечь дыру в моем теле. Их оружие пугало, заставляло задуматься о тех пытках, что они могут устроить мне и моим близким, стоит нам только совершить мельчайшую ошибку. Именно поэтому, чтобы ничего не испортить, Эйден попросил нас не разговаривать, сохранять молчание и отвечать только тогда, когда к нам обратятся – говорить с отцом Лукреции, доном Гвидиче, будет исключительно он.
– Иди к нам, девочка, – сказал мужчина, стреляя глазами в Эйдена.
Лукреция упрямо осталась стоять на месте, что вызвало недовольство у мужчины, между бровями которого всего на одно мгновение появилась морщинка.
– Синьора Лукреция, я думаю, вам стоит последовать за вашими добрыми друзьями, – спокойно произнес Эйден. – Я благодарен вашему отцу за то, что он решился выслушать нас.
Мужчина в шляпе одобрительно кивнул головой. Лукреция, взглянув на Эйдена, все же сдалась и пошла навстречу мужчине, который тут же спрятал ее за своей спиной. Несколько солдат окружили ее и двинулись в сторону дома. Лукреция попыталась кинуть на нас прощальный взгляд, но у нее ничего не получилось. Я прикусила нижнюю губу в надежде унять нервную дрожь из-за возникшего в воздухе напряжения. Эти люди убьют меня не моргнув и глазом. Одна пуля, и моя жизнь будет отдана Богу. Я хотела взглянуть на Айрис и Билл, но внутренний голос подсказал мне, чтобы я стояла смирно и смотрела прямо, не выдавая своего волнения. Это стоило огромных усилий, и все же я сделала это.
– Дон Гвидиче ждет вас, – произнес мужчина в шляпе.
– Благодарю, – отозвался Эйден, кивком головы пригласив нас последовать за ним.
Мы шли позади него, наблюдая за тем, как перед ним расступаются солдаты, как мужчина в шляпе вежливо указывает на дорогу, спрашивая нас о том, как идут дела, обсуждая последние новости мира. Это было так странно: мы шли, словно давние друзья, разговаривая о том о сем, но при этом каждый из нас был напряжен, ожидал выпада со стороны людей дона Гвидиче, чуял опасность, исходящую от враждебно настроенных по отношению к нам людей, что стояли поодаль. Я шла по вымощенной темным камнем дороге, осматривалась, запоминая каждую деталь: по обеим сторонам от нас раскинулся сад с деревьями, ветки которых были оголены впоследствии зимнего сезона, по правой стороне, чуть дальше сложного лабиринта из обнаженных кустов, виднелась большая остекленная беседка, внутри которой сидели люди. Они о чем-то разговаривали, попивая алкоголь из низких емких бокалов, из которых Темпл и Джейми обычно хлестали виски. Среди них я углядела одну девушку, соединявшуюся в эротическом поцелуе то с одним мужчиной, то с другим. Отвернувшись, я передернулась и уставилась на внушительного вида виллу, напоминавшую Италию: геометричное, квадратное, состоявшее из двух этажей, по-летнему свежее, навевавшее бесконечные поля с трудившимися на них фермерами, что ласково называют тебя «Fiorellino» («цветочек» в переводе с итальянского), а после угощают вином и сыром, позволяя наблюдать из их домов закат и сияние звезд. Образующие арку окна, длинные в пол, хоть и были зашторены, но все же пропускали свет, созданный человеком, и словно подтверждали, что здесь есть жизнь. Вот в просвете мелькнула женщина, несущая какую-то посуду, а затем через приоткрытое стекло мы услышали ее милый голосок, выговаривший непонятные мне итальянские слова так чувственно, что на миг я даже улыбнулась. Было видно, что она чем-то недовольна.
Преодолев последние метры, мы оказались на пороге. Дверь тут же открылась, но перед тем, как мы зашли, мужчина в шляпе обернулся к нам и негромко произнес:
– Будет хорошо, если все свое оружие вы оставите здесь. Тех, кто пришел за просьбой к Боссу, мы не имеем привычки убивать, так что вы можете быть покойны. Вашей безопасности никто и ничто не угрожает.
Эйден кивнул головой и ту же вытащил бесчисленное количество пистолетов, ножей и каких-то круглых острых штук, которые явно были предназначен для моментального убийства. Острие блеснуло в свете ламп, и мы увидели, как мужчина в шляпе улыбнулся.
– Хорошая вещичка.
Эйден усмехнулся. Кажется, мужчина проникся симпатией к нашему другу, который сейчас, лично мне, внушал страх и уважение. Как я уже говорила, Эйден никогда не был таким перед мной, все время держался с улыбкой, шутил, снимал напряжение юмором, а здесь он стал совершенно другим. Обстоятельства требовали, чтобы иная сущность Эйдена вышла на свободу, позволив ему общаться с такими людьми наравне.
Молча Эйден приблизился к одному из солдатов, что стоял подле лестницы, ведущей к дому, и расставил руки в стороны, позволив ему провести обыск на предмет спрятанного оружия. Солдат с беспристрастным лицом подошел к Эйдену, стал ощупывать плечи, грудь, руки, спускаясь все ниже и ниже – он даже не погнушался потрогать его пах, причем достаточно глубоко. Я взглянула на своего друга, но он был абсолютно спокоен, никак не выражал свои истинные эмоции. Его выдержка восхищала. Затем настала наша очередь. Я с ужасом представила, что этот человек сейчас будет касаться моих интимных мест, трогать их… И тут Эйден покачал головой.
– Простите, но я не могу позволить вашему солдату трогать девушек. Я не думаю, что они сами хотели бы этого, да и мои друзья мне не простят мне. Возможно у вас в штате есть женщины, которые способны это сделать?
Мужчина в шляпе вновь улыбнулся, тепло, и перевел взгляд с Эйдена на нас.
– Найдется, – быстро проговорил он.
Щелкнув пальцами и кивнув в сторону дома солдатам, он приблизился к Эйдену и что-то прошептал ему на ухо. Эйден поджал губы, его лицо стало суровым.
– Это невозможно, – безэмоционально произнес он.
Его взгляд, полный арктического холода, прошелся по мужчине в шляпе, и тот перестал улыбаться. На лице, как мне показалось, на долю секунды отобразился испуг. Откровенно говоря, мы все испугались такого Эйдена: мрачного и ледяного – казалось, вот-вот он не дрогнув убьет этого мужчину, внезапно достав откуда-то оружие. Мужчина в шляпе потянулся к кобуре с пистолетом, но Эйден, проследив за его рукой, усмехнулся и сказал:
– Это лишнее. Не думаю, что он вам сегодня понадобится.
Рука мужчины замерла. Он словно очнулся ото сна, непонимающе захлопал ресницами, когда увидел, где находилась его правая ладонь, а затем, отдернув воротник рубашки, постарался сохранить спокойное выражение лица.
Билл едва слышно прошептала:
– Ух ты…
Мы все были в шоке. Тут, из приоткрытой двери показалась женщина, одетая в черный обтягивающий костюм, который я видела в фильме на Скарлетт Йоханссон, когда она играла Черную Вдову. Ничего не сказав, она подошла к нам и стала осматривать на предмет оружия. Закончив, она кивнула головой мужчине в шляпе и ушла, оставив нас наедине. Жестом пригласив нас пройти в дом, мужчина задержался, что-то сказав одному из солдат, после чего последовал за нами.
Я поразилась холлу, в который мы вошли: огромный, просторный, покрытый гранитом, блестевший в свете великолепной люстры, масштабы которой поражали. Высота потолка была ничуть не меньше шести метров. Обратив внимание на стены, я стала рассматривать картины, изображавшие Италию разных эпох, а также всматриваться во все двери и коридоры, чтобы понимать, что и где здесь находится. Никто не знает, чем может закончится наша встреча. Нужно быть готовой к побегу. Но все двери были наглухо закрыты, пряча от меня то, что в них было сокрыто. И все же до моего слуха донеслись смех и голоса женщин, из коридора, который, скорее всего вел в столовую. Оттуда едва доносился потрясающий запах еды.
– Прошу направо и прямо по коридору, – донесся до меня голос мужчины в шляпе.
Эйден на одно мгновение нежно коснулся моей ладони, как бы придавая уверенности, после чего пошел вперед. Свидетелей этого дружеского, поддерживающего касания, не было. Эйден сделал так, чтобы данный жест никто не увидел. Понятно почему: не думаю, что в этом доме рады сентиментальности. Мы вошли в широкий темный коридор, в конце которого виднелся свет. Был бы здесь Джейми, он бы пошутил, сказав, что мы приближаемся к Богу. Ох, я бы сейчас все отдала, чтобы мой любимый был рядом. Одна только мысль о том, что он там страдает, вызывала во мне нестерпимую боль, поэтому, чтобы освободить его, моих брата и друзей, мы обратились к Дону Гвидиче, в силах которого было помочь нам вызволить наших близких из заточения.
Мужчина в шляпе шел наравне с Эйденом, поступь которого была уверенной, твердой, словно этот человек не был способен испытывать страх, которому подвержены обычные смертные. В который раз я восхитилась качествами моего дорогого друга. На секунду я остановилась возле двери и, сделав глубокий вдох, вошла в кабинет вслед за Эйденом и мужчиной в шляпе. Билл и Айрис последовали за мной.
Полуосвещенный кабинет, темные стены, темный пол, черного цвета ковер, несколько высоких книжных шкафов с коллекцией искусно сшитых книг, на корешках которых красовались слова на итальянском языке, длинный письменный стол с несколькими бумагами, лампой и золотым пером, вставленном в чернильницу, несколько удобных, широких кресел, явно предназначенных для таких, как тот мужчина в шляпе, что сопровождал нас, телохранители, стоявшие в обоих концах комнаты ровно напротив друг друга. Окна зашторены. Все до единого. Я обескураженно уставилась на мужчину, что сидел в кресле возле стола. Лукреции от него достался только рост и дерзкий взгляд, порой проявляющийся, когда она разгневана.
Дон Гвидиче был высок, строен, подтянут, одет с иголочки в черный костюм, оттенявший его плотную загоревшую кожу. Черные миндалевидные глаза смотрели на нас с усмешкой, кончик небольшого чуть широкого носа опустился вниз из-за губ, растянутых в кривой улыбке. Густые черные волосы с проступающей проседью аккуратно лежали на голове, придавая внешнему виду лоск и свежесть.
– Прошу, присаживайтесь, – сказал невысокий коренастый мужчина, стоявший подле Дона Гвидиче.
Скорее всего, это правая рука Дона. Лукреция описывала его, и этот мужчина идеально подходил под перечисленные характеристики. Мы сели в кресла. Напротив меня оказался Эйден, около – Билл, рядом со мной – Айрис. Лишние люди ушли, дверь закрылась, мы остались одни. В тишине. Из ниоткуда перед нами появились бокалы с крепкими напитками, правая рука Дона достала сигары, зажгла две и подала их Боссу и Эйдену. Последний вежливо отказался.
– Не курите? – впервые подал голос Дон Гвидиче.
Он был звонким и теплым.
– Предпочитаю алкоголь курению, – ответил Эйден, сделав глоток из бокала.
Все затаили дыхание. Отравить нас было проще простого, и потому мы все застыли, ожидая хоть какой-то реакции, но ничего не последовало.
– Я рад, что между нами установилось доверие, – отозвался Босс, глядя на Эйдена.
Его черные глаза поглощали, не оставляли ни единого шанса быть спокойным, вызывали животный ужас, страх. Это мужчина жесток, беспощаден, напрочь лишен жалости и сострадания. Переведя взгляд с Эйдена на нас, он едва улыбнулся, осмотрев меня с ног до головы, затем проделал то же самое с Айрис и Билл.
– Вы удивительно похожи на своих отцов. Матери не ревновали вас к ним? – спросил он, затянувшись сигарой.
– Даже если и ревновали, это не имело для нас никакого значения, – ответила я.
Образы родителей встали перед глазами, и я с трудом удержалась, чтобы не передернуться от отвращения. Я повернула голову в сторону Билл, которая тут же принялась успокаивать меня взглядом. Айрис незаметно взяла меня за руку под столом и сжала ее.
– А вот я ревновал Лукрецию к ее матери, – усмехнулся он, после чего обратился к своей правой руке. – Где она сейчас?
– В своей комнате, – ответил мужчина.
– Признаюсь, я был удивлен, – глубоко затянулся дон Гвидиче, – когда моя дочь позвонила мне и попросила оказать вам услугу. Какими судьбами вы здесь, в компании тех людей, который по праву являются вашими соперниками и даже врагами?
Губ Эйдена коснулась легкая улыбка.
– Я бы не стал говорить так, дон Гвидиче. Вы ни в коем случае не являетесь ни нашим соперником, а тем более – врагом. Как вам известно, Карателями были наши отцы. Мы не стали следовать их пути, предпочитая жизнь без приключений.
– И как вам «жизнь без приключений»?
Мужчина, сидевшие позади нас, с любопытством наблюдали за этой словесной игрой, наслаждаясь напитками. Один из них стал кидать взгляды на мою сестру взгляды определенного характера, и внутри меня поднялась волна отвращения. Посмотрев на него, я с легким удовольствием отметила, что он тут перестал глазеть на мою сестру. Взгляд Темпла явно передался мне.
Интересно, дон Гвидиче хотел нас видеть на этой встрече для того, чтобы его люди без стеснения раздевали нас глазами? Уже другой стал поглядывать то на Билл, то на меня, кидая нам улыбки.
– Прекрасно, – отозвался дон Гвидиче, – так что вас привело сюда?
Эйден сделал глоток виски, после чего ровным голосом сказал:
– Мои друзья оказались в плену у мистера Варгаса, и мне требуется определенная услуга, чтобы помочь им выбраться.
Дон Гвидиче удовлетворенно улыбнулся и откинулся на спинку стула, после чего, прищурив глаза, произнес:
– И по какой же причине я должен помочь вам, отступив от выгоды? Буквально несколько часов назад от мистера Варгаса поступило весьма приятное предложение: мне готовы продать ваших друзей.
Мое тело онемело, ощущение было, словно меня бросили в ледяную реку замерзать насмерть. Я смотрела на дона Гвидиче в надежде найти в его глазах что-то, что смогло бы подарить мне надежду на положительный исход этого дела, но ее не было.
– Вы заинтересованы в их покупке? – уточнил Эйден.
Дон Гвидиче кивнул головой.
– Вы ведь сами в курсе, Эйден Янг, что давно питаю враждебные чувства к двум вашим друзьям, что однажды весьма серьезно отличились.
– Да, я в курсе. И зачем они вам?
Эйден продолжал сохранять беспристрастное лицо. Ни один мускул не дрогнул на его лице за время этого разговора.
– Для возмездия, – просто ответил отец Лукреции.
Наступило молчание. Напряженное, тяжелое, едко ощущающееся в глотке, толкающая тебя на самые отчаянные мысли. Но оно длилось недолго.
– Не могу понять, только для чего, – шевельнулся Эйден. На его лице появилась холодная, мрачная улыбка, сводящая с ума от ужаса, внушаемого ею. – Ведь если бы вы действительно желали возмездия, то уже давно бы начали охоту на Рафаэля и Зейна. Однако вы это не делали. Почему сейчас? Для чего?
Неожиданно для всех нас дон широко улыбнулся.
– Ты ведь догадываешься для чего?
Эйден понимающе кивнул.
– Возможно.
Прежде, чем продолжить, дон Гвидиче кивком головы приказал нескольким людям покинуть кабинет. В итоге мы почти остались наедине.
– Она для меня превыше всего. Я хочу, чтобы она связала себя семейными узами с тем человеком, который будет защищать ее и ценить.
– Почему вы решили, что кто-то из нас сможет подойти на эту роль?
Дон Гвидиче посмотрел прямо в глаза Эйдену, а я не понимающе уставилась на этих двоих. Речь идет о Лукреции? Что ее отец хочет с ней сделать?
– Я давно наблюдая за вами, видел, как вы росли, слышал, о чем говорите. У меня есть представление о каждом из вас. Двое уже не подходят, – он взглянул на меня и Билл, – остались только вы, но и среди вас есть тот, кого я бы предпочел всем остальным.
– Поэтому вы хотите купить их? – продолжил развивать эту тему Эйден. – Чтобы выторговать в обмен на свободу услугу.
– Абсолютно верно, – подытожил дон Гвидиче, впервые за все время нашего разговора улыбнувшись… по-доброму.
– И на кого же пал ваш выбор? Рафаэль?
Дон Гвидиче отрицательно покачал головой.
– Я бы с радостью, но его отец – мой заклятый враг, – он посмотрел в сторону, и в комнате опять воцарилась тишина. – Я бы не хотел, чтобы моя дочь была вхожа в их семью.
От осознания, о чем сейчас говорят эти двое, я подпрыгнула на месте и ошеломленно взглянула в глаза Билл, а затем и Айрис. Все были огорошены осознанием того, что сейчас, в этой комнате заключался договор о браке с Лукрецией одного из Шестерки. Но только кого?! Если я правильно поняла, что дон Гвидиче знает про Темпла, Джейми и нас, из-за чего отверг эти варианты, Рафаэля тоже, но только по той причине, что у них вражда…
– Тогда кто из нас?
Я взглянула на Эйдена и увидела, насколько ему тяжело. Его лицо побледнело, руки сжались в кулаки, казалось, в его голове уже был ответ на этот вопрос.
– Ты, мой мальчик, – по-отцовски ласково ответил дон Гвидиче. – Я давно симпатизирую тебе, мне нравится твой характер, то, на что ты готов пойти ради друзей и родных. В тебе есть что-то, что привлекает. Это сложно объяснить, но это так, – он откинулся на спинку своего кресла и продолжил: – Тем более я знаком с твоей семьей. Мне по нраву ваша мать, что вырастила хороших сыновей. Думаю, она поможет Лукреции освоиться в семейной жизни.
Установилась гробовая тишина. Никакие слова мира не могли передать те чувства, которые обуяли нас, когда мы услышали то, что произнес дон Гвидиче. Сердце оборвалось при взгляде на Эйдена и мысли о Лукреции и Рафаэле. Эйден любит Джейн, безответно, давно, но любит, да между Рафаэлем и Лукрецией было что-то романтическое, хотя эти двое пытаются скрыть это. Я знаю, что они небезразличны друг к другу. Как ее отец может так поступить с ними?! Как он может так легко решить за нее, с кем она должна быть?! Я захотела встрять в разговор, высказать свое мнение, но Билл толкнула мою ногу под столом, а Айрис дернула меня за руку. Я осталась сидеть на своем месте.
– Мне нужно будет жениться на Лукреции? – приняв невозмутимый вид, спросил Эйден.
– Так точно.
– И это позволит нам с вами заключить сделку по спасению наших друзей?
– Абсолютно точно.
Прошло всего одно мгновение, за которое Эйден сделал глубокий вдох, после чего произнес уверенно, железно:
– Я согласен.
У меня оборвалось дыхание при этих слова, Дон Гвидиче победно улыбнулся и протянул руку Эйдену, который тут же пожал ее, Айрис рядом чуть слышно что-то зашептала. Я услышала только «…нельзя, так нельзя…»
– Ты же понимаешь, что у нас будет соглашение на счет вашей семейной жизни? – уточнил дон Гвидиче.
– Конкретнее?
– О том, чему не дозволено быть в вашем браке?
– Например?
– Я не позволю, чтобы ее кто-то обижал. Никаких измен и рукоприкладства.
Эйден холодно взглянул на дона Гвидиче.
– Об этом вы можете даже не беспокоиться. Как вы сказали, вы давно наблюдаете за мной. Не в моем характере делать подобные вещи.
– Я знаю, что ты не такой. Но все же излишняя осторожность не помешает.
Эйден кивнул головой и сказал:
– Мы можем приступить к обсуждению плана по спасению моих друзей?
– Конечно, – улыбнулся дон Гвидиче, после чего обратился к своей правой руке. – Мне нужно Коломбо и Бьянки. Нужно созвать наших солдат.
