Текст книги "Сделка (СИ)"

Автор книги: Arbellaai

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 38 страниц)

Глава 23

Жизнь – это процесс,

Когда каждый, бросая себе вызов, в то же время

Начинает сомневаться в себе.

Я смотрю на небо,

Прошу у мира ответы на то, что пожирает меня,

Но я должен сам разобраться в себе.

У меня никогда не было нормальной семьи, где все члены любят друг друга нежной любовью и готовы порвать друг за друга. Вместо этого я каждый день стирал кровь со своего тела, обрабатывая порезы, учился владеть ножами и другими видами холодного оружия, слушал про мафиозные группировки, про управление ими, смотрел на то, как отец в подвалах завода пытает людей, а затем и вовсе убивает их. В семье я был единственным ребенком. Матери моей не стало, когда мне исполнилось два года. Роды были очень тяжелыми, и их последствия она переживала достаточно тяжело, в конце не выдержав и скончавшись. Расти мне довелось среди кучи нянь, которым не было до меня никакого дела, поэтому все мое детство прошло на улице в компании таких же беспризорников, как и я. Не могу сказать, что меня это не устраивало, потому что этими беспризорниками были Темпл, Эйден, Зейн, Харви и Рафаэль. С ними я сразу нашел общий язык, с каждым днем ощущая все сильнее, что эти люди становятся для меня роднее, чем кто-либо до этого. Они– моя семья.

Много времени я проводил с двумя людьми – с Эйденом и Темплом. С ними мы зависали по ночам в комнатах друг у друга, смотря фильмы и сериалы, читая книги из большой библиотеки Эйбрамсона, пробираясь на чердак, где лежал всякий хлам, который казался нам чем-то невероятно интересным, сулящим приключения. Маленьких сестричек Темпла я видел редко: они также проводили много времени в компании своих нянь, изредка видя мать и отца, а затем и вовсе пропали в школе-интернат, поэтому до определенного момента они не представляли для меня никакого интереса

С Айрис я познакомился раньше, чем с Валери: та была в саду, писала какую-то картину и попросила меня помочь ей немножко пройтись, чтобы она смогла ощутить голыми ступнями хрустящие листья деревьев. Тогда стояла золотистая осень, в некоторых местах еще расписанная красными, оранжевыми и зелеными оттенками. Она была дождливой, ветреной, небо серым, вечно покрытым свинцовыми тучами. Я любил осень. За возможность быть один день в счастье, другой – в грусти. Она такая же переменчивая, как и я.

Стоило мне помочь Айрис, как она протянула руку, широко улыбнулась и представилась, окликая меня по имени. Тогда я удивился, но она быстро объяснилась, сказав, что Темпл им много рассказывал про меня. С Айрис мы тогда провели вместе все утро: она говорила о красках, полотнах, важности света, соблюдения пропорций, и это было так интересно, что я с трудом оторвался от нее, услышав, как ее зовут по имени. Велев мне юркнуть за беседку, Айрис укатила прочь и напоследок помахала рукой. Тогда я почувствовал нечто теплое и родное сердцу, словно у меня появилась младшая сестренка, о которой мечтал всю жизнь.

Через несколько недель после этой встречи мне довелось познакомиться с Валери. Я вошел к ним в дом через главный ход и увидел, как она лежит возле двери и плачет, зовя Темпла и умоляя мать прекратить какие-то пытки. Помню, как из-за двери послышлись болезненный стон, крик и мольба Темпла. Валери вдавила руки в уши, не в силах выдержать это, и я, не раздумывая, бросился к ней, понимая, что ей нужна помощь. Им все она была нужна. В тот вечер, когда я успокаивал ее, когда держал тело в своих руках, прижимая к себе достаточно близко, чтобы почувствовать его тепло, что-то промелькнуло между нами, создалась какая-то невидимая нить, что соединяла нас на протяжении многих лет, связь, что позволяла ей доверятся мне, а мне – ей.

Несмотря на Эйдена, Темпла, Харви, Зейна, Рафаэля, я все равно ощущал, будто кого-то мне не хватает, но с появлением Валери в моей жизни это чувство исчезло. Я никогда никому не позволю сделать ей больно, не позволю заплакать, не сделав так, чтобы этот человек сгорел в своих мучениях, умоляя ее простить.

Кинув байк около дома, который купил еще два года назад, я вошел в него, взбежал по лестнице, окликая Эйдена, который был уже собран и смотрел на меня так, словно увидел две головы вместо одной. Внутри клокотала ярость. Хотелось стереть с лица Земли Мартина, сделать так, чтобы он кричал, испытывая всю ту боль, что он причинил Валери, в трехкратном размере. Ни один человек не заслуживает к себе подобного отношениях. Это касается не только женщин.

– Что случилось? – спросил он, идя за мной. Было видно, что он обеспокоен моим состоянием. – Почему ты в таком состоянии?

Я рывком открыл дверь подвала, сбежал вниз по лестнице, где хранилась старая мебель, подошел к шкафу, стенку которой пришлось убрать, набрал шифр и услышал скрежет. Механизм заработал.

– Что ты здесь устроил? – удивленно хлопал глазами Эйден, подходя ко мне и смотря во все глаза на то, что я устроил в своем доме. – Охренеть!

Я недобро усмехнулся, наблюдая за тем, как в сторону отъезжает железная дверь. Перед нашими глазами открылась потрясающая картина, представляющая собой собрание самых разных оружий, а также сидение, увешанное оковами.

– Базу, – ответил я, входя в помещение и беря инструменты, – с необходимыми вещами.

Я кинул ему пистолет с глушителем, сам же взял пару ножей и небольшой кинжал, ручка которого была усеяна рубинами. Почувствовав его в своей ладони, я впервые за долгое время свободно вздохнул, ощущая, как жизнь входит в привычное русло.

– Зачем все это? – спросил Эйден, недоуменно глядя на меня. – Кого ты собираешься мочить?

Я взглянул на него с беспристрастным лицом, после чего рассказал ему все, свидетелем чего стал, наблюдая за тем, как с каждым произнесенным словом меняется его лицо.

– Где эта сука?! – порычал он, гневно проверяя магазин пистолета и запихивая его за спину в штаны.

Я улыбнулся, хлопнув его по плечу.

– Эта тварь должна ответить за то, что сделала, ясно? – спросил я, пряча в рукаве два маленьких ножика.

Эйден размял шею, прихватив бейсбольную биту, и мы, переодевшись в черную рясу, вышли из дома, держа путь к тому ублюдку, который посмел тронуть Валери. Сегодня Мартин пожалеет, что вообще посмотрел в ее сторону. Я это обещаю.

В голове крутились разного рода картинки, в каждой из которых Мартин мучительно кричит, прося прощения у Валери, валяясь в ее ногах, поэтому я доверил управление автомобилем Эйдену, лицо которого было отчужденным, задумчивым. Я знаю, что в нем разгорался гнев, но он, как человек сдержанный и умеющий управлять эмоциями, хорошо скрывал это. Валери не безразлична ему. Одно время меня это даже бесило, но потом я принял это, понимая, что это скорее братская любовь.

Эйден остановился напротив общежития, в котором жил Мартин, и мы, перед этим предварительно надев наши маски: я – серебряную, открывавшую лишь нижнюю часть лицо с левой стороны, Эйден – золотую с вырезом в виде круга на лбу, вышли из машины, идя ко входу, у которого стояли два парня странного вида. Заметив, как один молниеносно спрятал пакетик с белым порошком в кармане, я понял, кто это, и подошел к нему, придавив его к стене.

– Свалил отсюда! – рявкнул я.

– Какого хера, чувак?! – воскликнул тот, смотря на меня во все глаза и сжимая руки в кулаки. – Тебе жить надоело?!

Другой подошел к нам, пытаясь схватить меня за плечо, но я вытащил нож и в один момент приставил к его горлу, прошипев:

– Чтобы духу вашего здесь не было, ясно?!

Эйден встал рядом со мной, сдерживая первого, который рвался помочь другу. Когда Эйден тихонько приставил к его спине пистолет, парень застыл, глядя на меня во все глаза, я же злобно усмехнулся, высунув язык, и немного надавил на кожу его приятеля. Проступила кровь.

– Увидим вас здесь еще раз – выпустим ваши кишки наружу. Ясно? – пугающе тихо спросил я.

Тот, которого держал Эйден, кивнул, и я еще сильнее надавил лезвием, услышав вскрик, после чего резко раскрыл руки, наблюдая, как парень падает перед мной. Его лицо было искажено от ужаса. Оскалившись, я зарычал, понимая, как сильно меня кроет. Эйден подошел ко мне, сжав мои плечи, и позвал по имени, но кровь уже прилила к щекам, грудь распирало, и я сам весь затрясся от эмоций, что душили меня. Мне нужна эта мразь.

– Сделай вдох, – приказал Эйден, и я повиновался, ощущая, как резко становится легче. – Выдох.

Я сделал так несколько раз, приходя в себя, а затем мы вместе с Эйденом зашли в общежитие и поднялись на нужный этаж. Я знал, где живет эта сука. Мне хотелось с ноги ударить дверь и войти, но я понимал, что нельзя поднимать столько шуму, поэтому тио повернул дверную ручку, открывая для себя мерзкий мир Мартина. Он валялся на кровати с какой-то девушкой, запихивая в нее свой уродливый член, и при виде нас испугался, извиваясь на своей девушке и пытаясь выйти из нее, однако ни я, ни Эйден не обратили на это никакое внимание, снимая этого ушлепка с кричавшей идиотки. Схватив его за горло, я вышвырнул этого ублюдка в коридор, после чего заткнул ему рот и быстро прошел к боковому пролету, ведущему к пожарной лестнице и черному входу.

Я знал достаточно хорошо это здание, чтобы найти здесь подсобку, где уборщица хранила все свои вещи, и кинуть туда извивающего Мартина. Эйден вошел следом, закрыл дверь, после чего на несколько долгих секунд все погрузилось в тишину.

– Что вы творите! Кто вы такие?! – вскричал Мартин, отползая от нас, но я в мгновение ока оказался перед ним, всадив один маленький ножик прямо ему в бедро.

Он заорал во все горло, но я закрыл ему рот рукой, прорычав:

– Если ты не заткнешься сейчас же, я сделаю то же самое со второй ногой.

В моей руке блеснул второй ножик, при виде которого глаза Мартина расширились и забегали. Он захныкал. Червяк.

– Как ты вообще посмел тронуть ее? Как ты мог даже подумать, что имеешь право сделать с ней такое?! – яростно спросил я, наклонив голову, и всадив нож в его руку, на которую он опирался.

Мартин взревел от боли и попытался вырваться, но Эйден взял его за ногу и вывернул ступню. Теперь эта ублюдина никуда не убежит. Мартин забился в моих руках, истошно крича, но я взял скотч и заклеил ему рот, после чего сделал то же самое с руками, вытащив перед этим нож. Кровь хлестала из раны. Я знал, куда стоит бить.

– Ты считаешь, что тебе все дозволено, считаешь, что имеешь право трогать кого угодно, считаешь, что это все останется безнаказанным, но это не так, – свирепым голосом проговорил я, делая надрез на коже его груди. Эйден в это время битой сломал вторую ступню, и я с удовлетворением наблюдал за тем, как искажается от боли лицо этого ублюдка, как надрывается его горло от приглушенных оров.

Валери не первая, кого он тронул. Было несколько девушек до этого, которых он споил и изнасиловал. Я узнал об этом перед тем, как приехал за Эйденом. Валери стала той, кто положит конец деяниям хотя бы одного такого выродка. Перед глазами стояло ее лицо, испуганное, дрожащее, заплаканное, глаза, полные страха, и я дал выход той злости, тому гневу, той ярости, что жили во мне все это время. Мартин закричал, но из-за скотча крики слабо доносились до нас, позволяя делать с ним все, чтобы он больше никогда не посягнул на тело какой-либо девушки.

Месть за ту, что для меня важнее всех на свете.

***

Она нужна мне. Очень. Я вышел из душа, смыв с себя кровь и остатки неприятного дня, думая о ней, ее улыбке, заливистом смехе, звучном голосе, что всегда напоминал мне о жарком летнем дне на берегу Карибского моря. Я знаю, что у меня странные ассоциации, но я ничего не мог с этим поделать. Она – мое тепло.

Я не знаю, что со мной творится, не понимаю, что чувствую, но эта девчонка засела в голове. Я хочу видеть ее. Накинув на себя полотенце, я промокнул им капли воды, стекающие по груди, прошелся по всему телу и оделся в спортивные брюки и черную майку. Взгляд прошелся по моим татуировкам, которые моя тетя забивала поверх тех «наград», что служили мне напоминанием об определенных моментах моих жизни, и я вышел из душевой, направляясь в свою комнату. Точнее в комнату Альмы. Она ждала меня там, надеясь, что сегодня нам предстоит провести жаркую ночь, но моя голова была забита другим. Остановившись напротив двери, я собирался уже открыть ее, когда понял, что это не моя дверь, а ее. Я прислонился к ней головой, ощущая дикое желание в ладонях, что тянулись постучать в эту треклятую штуковину, стоявшую между мной и Валери. Мне ненавистно состояние наших отношений сейчас, ненавистен факт, что она обижена на меня, не хочет видеть и слышать, не желает, чтобы я был в ее жизни.

Я провел рукой по двери, остановившись на ручке, что отдавала холодом, и постучался. Через минуту перед мной встала Валери, которая оторопела от моего вида и даже отступила, дав мне возможность увидеть, что происходит в ее комнате. Там стоял Виктор. Руки сами по себе сжались в кулаки, но я сдержал себя.

– Привет, – сказал я, смотря в ее прекрасные небесные глазки, в которых было много мне незнакомых чувств.

Валери ничего не ответила, и я вспомнил то, о чем она говорила, то, что она обещала. Если Валери берет на себя какое-то обязательство, то выполняет его неукоснительно. Ужасная черта Эйбрамсонов. По крайней мере сейчас.

– Вы что-то хотели? – спросила я, и от ее голоса повеяло холодом.

Я неприятно поежился, не сводя с нее взгляда, хотя Виктор приближался к нам.

– Да, – ответил я, и тень печальной улыбки прошлась по ее лицу.

– Поздно. Подойдите завтра, если вам что-то нужно, – Валери захотела закрыть дверь перед мной, но моя рука рефлекторно удержала ее, не позволяя моей нимфе скрыться.

– Я хочу поговорить, – продолжил я, не обращая внимание на Виктора, что уже встал позади нее.

– Не могу, – вновь проговорила она, и я отчаянно сжал косяк двери.

Я хочу объясниться, хочу, чтобы она простила меня, вновь улыбнулась, поцеловала в щеку и обняла, считала, что для нее я – друг, ее верный помощник, на которого она всегда может положиться.

– Что тебе от нее нужно?! – дерзко спросил Виктор, кладя руку на ее бедро.

Я резко втянул воздух, буквально ощущая, как этот жест болезненно отразился во мне. Черт побери, я с удовольствием сломаю ему руку, если он не уберет ее. Почему он имеет право трогать ее? Почему он здесь? Почему он сейчас на том месте, где мог быть я? Эта мысль возникла в моей голове так внезапно, что я ошеломленно заморгал, а затем горечью взглянул в глаза Валери и умоляюще попросил:

– Пожалуйста.

Ее губы задрожали, и моя рука дернулась в их сторону, однако мне пришлось вовремя остановиться. Моя невероятно прекрасная нимфа. Я так сильно ее обидел.

– Я занята сейчас, – вскинув голову, сказала Валери, и в ее глазах промелькнули слезы. – если вам нужна какая-то помощь, думаю, Виктор согласится оказать ее.

Ее бывший или нынешний (я уже не знаю) самодовольно взглянул на меня, после чего поцеловал Валери в губы, делая это демонстративно медленно, оттягивая эту покрасневшую плоть и сводя меня с ума, после чего закрыл перед мной дверь. Я обессиленно разжал руки, вновь прислонившись к двери, и чуть не ворвался в комнату, чтобы вышвырнуть оттуда Виктора, чтобы он не трогал ее, чтобы не оставлял следы своих грязных поцелуев на ее чистом теле, но осознание того, что таким образом могу потерять ее навсегда, остановило меня.

Я вновь завоюю ее расположение, сделаю все, чтобы она простила меня и приняла обратно. Только для этого мне нужно время и терпение, которыми я не обладаю. Что ж, придется учиться чему-то новому. Оторвавшись от ее двери, я двинулся к Альме, с отвращением думая о предстоящей ночи.

Глава 24

Нельзя заплатить за то, что не имеет цены.

Некоторые утверждают, будто каждая,

абсолютно каждая вещь в мире имеет свою цену.

Это неправда. Есть вещи, у которых нет цены –

они бесценны. Их проще всего узнать:

стоит только их потерять, и всё —

они уже потеряны навсегда.

Анджей Сапковский "Крещение огнём"

Вишневая помада, затемненные уголки глаз, немного румян на щеках, и вот я стояла почти готовая, лишь надевая белую флисовую рубашку поверх черной майки. Я накинула куртку, когда в дверь постучали. Сердце ёкнуло. Неужели опять он?

– Коко, откроешь, пожалуйста? – спросила я, затаив дыхание и подбежав к шкафу, словно он мог спасти меня.

В голове то и дело всплывал тот вечер, когда Джейми пришел ко мне, попросив поговорить с ним. Второй день это не давало мне покоя, второй день я одновременно проклинала и благодарила Виктора за то, что он не позволил тогда мне размякнуть и согласиться, хотя мне очень сильно этого хотелось. Эти большие серо-голубые, искусанные пальцы рук, знакомые до ужаса татуировки, его прекрасный голос, выражающий сожаление, взгляд, полный вины, опущенные плечи – мне было очень трудно сдерживать себя. Я не могла видеть Джейми в таком состоянии.

– Привет! – ворвался к нам Оливер с какой-то коробкой.

Коко хлопнула его по плечу, а затем чмокнула в щечку, сплошь усеянную веснушками. Ну прям поцелованный солнцем. Я тоже подошла к нему, только сзади, заключила в объятия, трогая его прекрасные вьющиеся волосы, некоторые завитки которых падали ему на лицо. Сегодня он не стал их укладывать.

– Что за коробка? – спросила я, глядя на него с улыбкой. – Тайный поклонник?

– Да, только не мой, – подмигнул Оливер и подозвал к себе Коко.

Неужели Тибо решил начать открыто за ней ухаживать? Дай Бог, чтобы это было так!

– Ой! – радостно воскликнула Коко, – кто-то оставил тебе послание!

Я недоуменно нахмурилась, но Оливер закивал головой и показал взглядом на крышку коробки, на которой было написано мое имя. Странно. Я ни от кого подарков не жду.

– Я же не пропустил твой день рождения? – спросил Оливер, за что получил от меня пинок под зад. – Ай, это было неприятно!

– Когда твой парень шлепает тебя по твоей попке, тебе тоже неприятно? – подмигнула Колетт.

– Мне приятно все, что делает мой парень с моей попкой, – состроил рожу Оливер, и я разразилась хохотом.

Колетт же изобразила рвотные позывы, после чего хихикнула:

– Фу, звучит не очень.

– Это только звучит так, на деле все очень хорошо, – подмигнул Оливер, и его лицо приняло мечтательное выражение.

– Прекрасно то утро, которое начинается с пошлых шуточек Оливера, – подытожила я, все еще посмеиваясь, и забрала коробку из его рук, поставив ее на стол. – Откуда она у тебя?

– Стояла под твоей дверью, – ответил Оливер. – Копаться в ней не стал, подумал, что это неправильно, хотя мысли о бомбе до сих пор не дают мне покоя.

– Интересно: кто же хочет взорвать Валери так рано утром? Потерпели бы до вечера, а то мне списывать на коллоквиуме будет не у кого, – сказала Коко, подходя к нам.

Я захохотала.

– Хороша подруга, – цокнул Оливер, которого распирало от смеха.

Мы все встали вокруг коробки, стараясь даже не дышать.

– Черт, а если там реально бомба? – с сомнением в голосе взглянула на нас Коко.

– Наверное, оттуда слышался бы тик, нет? – неуверенно спросила я, коснувшись пальцем крышки и тут же отдернув его.

– У вас что, совсем кукуха поехала? – нахмурился Оливер, в мгновение ока открывая коробку. – Ну если вы считаете, что в упаковку от батончиков «Малышка Рут» могли запихнуть динамит, то мне жаль ваших будущих пациентов.

Мы переглянулись с Коко и посмотрели внутрь коробки, увидев огромное количество шоколада, среди которых лежала одна единственная записка.

– ОХРЕНЕТЬ! – вскричала я, не поверив своему счастью. – Это же моя любимая «Малышка Рут»! – Засунув туда руку, я начала перебирать батончики, с наслаждением слушая, как шуршит упаковка, после чего схватила записку, в которой была надпись: «Надеюсь, они поднимут тебе настроение. Хорошего дня». – А-а-а-а-а, Боже, как это мило! – завизжала я.

– От кого это? – с любопытством спросила Колетт, заглядывая мне через плечо и читая записку.

– Не знаю, но я думаю, что от Виктора, – улыбнулась я, хватая батончик и кидая его в Оливера. – Я знаю, что ты тоже их любишь.

Он широко улыбнулся, шлепнул меня по бедру, после чего открыл шоколад и стал есть его.

– С чего ты взяла? – спросила она, пытаясь найти в коробке что-то помимо шоколада.

– Мы с ним поговорили два дня назад, решили возобновить отношения, – ответила я.

– И это при том, что ты любишь Джейми? – прямо спросил Оливер, с лицо которого улыбка спала в тот момент, когда я заговорила о Викторе.

– Я не люблю Джейми!

– Ну если ты не любишь Джейми, тогда я могу претендовать на него как на парня? – бросила Колетт, сев на кровать рядом с Оливером.

Я напряглась при этих словах, стараясь прогнать вставший перед глазами образ Джейми, сексуального друга моего брата, которого я любила всю свою сознательную жизнь.

– Он тебе нравится? – повернулась к ней я.

– Он потрясающе красив, харизматичен, имеет прекрасное чувство юмора, силен, опасен, а главное – невероятно умен и богат как Крёз. Почему бы и нет?

Она прямо взглянула мне в глаза, и я почувствовала, как какое-то непонятное и неприятное чувство вспыхивает во мне.

– Можешь делать что хочешь, – пожала плечами я, доставая несколько батончиков и закидывая их в сумку.

Руки при этом почему-то дрожали.

– И ты не будешь ревновать? – испытующе спросил Оливер.

– Нет, – отрицательно покачала головой я.

– Ты ведь прекрасно понимаешь, что это неправда, – проговорила Коко, вскакивая с кровати и не давая мне возможности опровергнуть эти слова, сказала: – Давай быстрее, мы опаздываем.

Я зло засопела себе под нос, захлопнув крышку и убрав коробку в шкаф. Мне прекрасно было известной, что все, что было сказано здесь мной, – неправда: я буду ревновать, беситься, собирать осколки разбитого сердца, если Коко действительно попытает удачу с Джейми и у них все получится. Звучит ужасно, но я не смогу пережить это. Если Коко захочет это сделать, я не стану препятствовать, но общаться после этого с ней больше не смогу. Мне будет трудно видеть их вместе и понимать, что я никогда не смогу быть с ним.

Оливер тоже встал с кровати, и мы вышли из комнаты в полном молчании, направляясь на наши пары. Отношения отношениями, но учеба на первом месте. Разделившись возле наших корпусов, мы попрощались с Оливером и вошли в здание, поднимаясь на третий этаж, который пах антисептиком. Здесь было много стоматологических кабинетов, в которых мы уже практиковались, проводя своим друзьям и знакомым профессиональную чистку зубов, а также диагностируя различные заболевания. Наш куратор пришел в ужас, когда увидел рот Оливера и строго-настрого запретил ему пить «Спрайт».

Просидев на парах больше четырех часов, я почувствовала, как отмирает моя пятая точка, потому что невозможно проводить столько времени в одном положении. Осталась еще одна, и мое тело отреагировало на эту новость дрожью.

– Пойдем прогуляемся? – спросила я, выгибая спину, которая затекла.

– И поедим, – тяжело дыша, сказала Коко и смешно выпучила глаза.

Я хохотнула. Мы вышли, двинувшись в сторону выхода, где стояли автоматы с шоколадками и сэндвичами. Понимая, что сладкого мне хватит, я взяла себе тосты с курицей и моцареллой, но аппарат наотрез отказывался мне отдать их. Я несколько раз ударила по нему, но ничего не произошло, и тогда стала оглядываться в поисках хоть кого-то, кто может решить эту проблему. На деньги плевать, я есть хочу! Коко стояла возле другого, где продавались чипсы и шоколад, и тот прекрасно обрабатывал ее заказ. Тут мне кто-то позвонил, из-за чего пришлось отвлечься. На экране высветился номер Виктора.

– Привет, – сказала я, улыбаясь и вспоминая утренний подарок. Раздражение вмиг улетучилось. – Как ты?

– Привет! – радостно воскликнул он. – Хорошо, ты как?

– Замечательно, – ответила я, чувствуя, как улыбка болезненно отдает в щеках. Радость вновь захлестнула меня. – Большое тебе спасибо за сегодняшний сюрприз!

Виктор замолчал, после чего спросил:

– Какой?

– Ой, только не делай вид, что коробку с шоколадками оставил не ты, – скорчила лицо я, смотря на Коко, которая яростно била мой автомат, потому что он никак не хотел отдавать мои сэндвичи.

– А, ты про это! – засмеялся Виктор. – Извини, я не сразу понял, потому что не позиционировал это как сюрприз. Надеюсь, тебе понравилось? – спросил он с надеждой в голосе, после чего добавил: – Я старался.

– Конечно, это же мой любимый шоколад! – хохотнула я, заметив, как по коридору идет Эйден и Брендон.

При виде нас они улыбнулись, и я подозвала их рукой.

– Пришлось терроризировать твоих знакомых, чтобы узнать о нем, – усмехнулся Виктор. – Я хочу увидится с тобой.

– Когда? – спросила я, остановив Эйдена, который с интересом наблюдал за мной и слушал разговор.

– Сегодня вечером, например. Это возможно?

– Я работаю, – грустно промычала я. – Можем встретиться после.

– Тогда я заберу тебя, – донесся до меня из телефона радостный голос Виктора. – У меня есть маленький сюрприз.

– Хорошо, я заканчиваю в одиннадцать.

– Люблю тебя, – бросил он, и я замялась, чувствуя, что не могу сказать ему того же.

– Хорошего дня.

Отключившись, я посмотрела на Эйдена, который ехидно парадировал Виктора.

– Люблю тебя! Хорошего дня!

Моя нога пришлась ровно по носку его стопы, отчего он охнул.

– Будешь так себя вести, получишь в нос, – улыбнулась я, заключая его в объятия.

– Она с детства была противной, – сказал Эйден, обнимая меня и глядя на смеющуюся Колетт. – Я всегда говорил, что Айрис лучше.

– Она безусловно лучше, – хмыкнула я, вспоминая свою сестренку и говоря без шуток. – Айрис золотко.

– Утю-тю, – проворковал Эйден, оттягивая мои щеки. – Конечно золотко, по сравнению с тобой, например.

Я ударила его по рукам, после чего обняла Брендона.

– Он меня обижает, – прохныкала я, и Брендон рассмеялся. – Накажи его.

– Извини, но я наказываю только своего парня, – хохотнул Брендон, ударив Эйдена в плечо и отбежав от него, когда тот захотел дать сдачи.

– Ты гей? – удивленно спросила Коко, поедая чипсы.

– О Боже, и ты все это время молчал?! – театрально воскликнул Эйден. – Знай одно: я по девочкам, на меня даже не рассчитывай!

Они всегда были такие – Джейми и Эйден: вечно шутили, не могли серьезно относится к делам, когда того требовали обстоятельства, постоянно веселились, разбавляя тем самым наши серые, унылые дни.

– Ну вообще-то я никогда этого не скрывал, – пожал плечами Брендон.

– Я же пошутил, – обнял его Эйден, потрепав волосы. – И как я еще не вышел за тебя замуж?

Мы улыбнулись, глядя на этих взрослых мужчин, что в душе были мальчишками.

– Ладно, нам пора на пары, – сказала Коко, закидывая в рот последнюю чипсинку.

– Встретимся еще, – улыбнулись они, обняв нас и выйдя на улицу.

Мы поднялись на третий этаж, зашли в туалет, после чего в аудиторию, и тут я увидела маленькую корзиночку с красными пионами, от которых шел прекрасный аромат. Она лежала на моей тетради, и многие мои однокурсники с улыбками поглядывали на них.

– Они такие красивые, – благоговейно произнесла Рут, стоило мне подойти к ним.

Коко с интересом рассматривала их из-за моей спины. Рука дрогнула, когда я коснулась этих нежнейших цветов, которые любила с детства; мой брат всегда дарил их мне на день рождения. Улыбка сама по себе появилась на моем лице, и тихая радость заполнила всю мою грудь, отчего сердце стало биться чаще. Так приятно получать такие подарки. Я опустила нос в цветы, принюхиваясь к их аромату, и вдохнула его, ощущая, как мне хорошо. Хотелось плакать.

– От кого они? – спросила Коко, отчего пришлось оторваться от них, чтобы поискать хотя бы записку.

Она лежала с краю корзины и содержала в себе следующие слова: «Нужно заботиться о себе, глупышка. Приятного аппетита». Не сразу сообразив, о чем здесь говорится, я только спустя пару мгновений оглянулась, находя позади цветов два сэндвича с курицей. Хохотнув, я прижала к себе цветы и еду, чувствуя, как жжет глаза от слез благодарности. Виктор лучший. Он делает все для меня, и как я могу после такого выбирать Джейми? Нет, хватит, сегодня я обязательно отблагодарю его за такие приятные подарки, за те эмоции, что он подарил.

Всю пару я не могла сосредоточиться на предмете, то и дело возвращаясь к цветам и мыслям о Викторе. Коко сидела рядом и смотрела на меня с мрачным выражением лица – она смирится с моим выбором, примет его, потому что так делают друзья, настоящие друзья. Когда пары наконец закончились, мы покинули здание, и я решила все-таки дойти до общежития, чтобы оставить там вещи, и только после этого пойти на работу. Мы шли молча, не проронив ни слова, каждая пребывала в своих мыслях, и это немного напрягало. То и дело меня отбрасывало к тем словам, что сегодня сказала Коко. Джейми. Его образ преследовал меня, мысли о нем не покидали мою голову – я словно была больна им. Надеюсь, что слова Коко всего лишь слова, которые никогда не трансформируются в действия.

Взглянув на пионы, я попыталась вызывать из памяти образ Виктора, но там был лишь Джейми. Эти цветы тоже были связаны с ним. Не только мой брат дарил их мне на день рождения, но и Джейми. Прогоняя все мысли о нем, я не сразу обратила внимание на толпу студентов возле входа в наше общежитие. Мы с Коко переглянулись и стремглав направились в самую гущу, пытаясь понять, что происходит. Люди переговаривались, ахали, закрывали рты, стирали слезы со щек, говоря о какой-то Саманте. Мы с Коко расталкивали людей до тех пор, пока не увидели полицейских, оцепленный участок и тело на асфальте. Белокурые волосы, в некоторых местах окрашенные кровью, разметались по нему, распахнутые голубые глаза застыли и смотрели в никуда. Я чуть не выронила цветы. Это была наша Саманта, которая жила напротив, которая приходила к нам, чтобы выпить вина, которая рассказывала о своих родителях, что ждали ее в Бостоне, о своем парне, жившем там же…

Я сжала рукой рот, сдерживая всхлипы, и села на асфальт, чувствуя, как от разных эмоций разрывается грудь. Коко приземлилалсь рядом, по ее щекам катились слезы.

– Самоубийство, – услышали мы. – Девочка не выдержала расставания с парнем, выбросилась из окна.

Я подползла к ленте, маниакально желая дотронуться до нее, разбудить ее, услышать голос, смех, увидеть улыбку, но кто-то перехватил меня на полпути. Я всхлипнула, протестующе брыкнувшись, и захныкала. Саманта…

– Тише, тыковка, нарвешься на проблемы, – тихо сказал Джейми, крепко обнимая меня и поглаживая по голове.

– Она не могла, – заплакала я, вцепившись в него. – Наша звездочка, белокурая девочка с детским личиком…

– К сожалению, смогла, – прошептал он, прижав мое тело к себе. От этих слов слезы потекли по щекам быстрее. – Пойдем отсюда, – проворковал он, приподняв меня и взяв на руки. – Я бы не хотел, чтобы ты была частью всего этого, не хочу, чтобы ты страдала еще больше.

Я кивнула головой, уткнувшись носом в его шею, и стараясь не слышать всего, что говорили остальные, потому что в моей голове Саманта все еще была жива.