Текст книги "Исход земной цивилизации: Война (СИ)"

Автор книги: Anya Shinigami

сообщить о нарушении

Текущая страница: 20 (всего у книги 27 страниц)

– Я сама разберусь, ваша светлость, когда мне хватит, – процедила она и, воспользовавшись моментом, пока он думал, как отреагировать на ее грубость в присутствии постороннего, отобрала кубок и осушила его в два больших глотка.

Он схватил ее за предплечье и дернул на себя.

– Не смей подрывать мой авторитет перед подданными! – раздраженно прошипел он ей на ухо.

– Или вы меня ударите? – Ривка хмыкнула. – Вперед, изуродовав меня, вы ко мне больше не прикоснетесь.

– Глупая женщина, – прорычал Нинурта и оттолкнул ее на диван. – Чего тебе? – злобно бросил он Ито, и тот даже вздрогнул, но потом собрался и, сглотнув, вновь поведал о цели визита.

– Ваша светлость, к вам царица, – сообщил стражник, не постучавшись, за что он обязательно понесет наказание.

В кабинет твердым шагом вошла Нинхурсаг, как бы сказала Ривка, протирая пол шлейфом своего фиалкового платья. Ее всегда строгие умные глаза казались встревоженными, а брови рисовали эскиз сожаления.

– Покиньте нас, Ито, – даже не глядя на него, бросила она, и Ито, как всегда низко поклонившись, вышел из кабинета.

– Инанна, твои платья скоро совсем перестанут прикрывать тело, будь добра, не позорь имя царской семьи, надень что нибудь более привычное.

– Я не…

– Что привело тебя сюда, мама? – перебил Нинурта, понимая, что стряслось, вероятно, что-то серьезное.

Нинхурсаг всегда держала эмоции под контролем, и сложно было догадаться, какие мысли роятся в ее голове. Сейчас же она была будто бы не похожа на саму себя. Подойдя к сыну, она заключила его ладони в свои.

– Пришли плохие вести с Нибиру, – она собрала в себе силы, чтобы продолжить: – Гула выпила яд… Ее нашли слуги сегодня утром.

Ривка только ужаснулась, а Нинурта стоял собранный и спокойный, будто и не было тяжелой вести о смерти супруги. Он только присел в свое кресло, глядя в пустоту расфокусированным взглядом. Ривка молча наблюдала за исполненным волнением за сына лицом Нинхурсаг. Она соединила руки на животе и посмотрела на Ривку, даже не зная, кто перед ней.

– Инанна, ты должна остаться на Земле, а тебе, сын, стоит лететь на Нибиру, чтобы попрощаться с ней.

– Какой в этом смысл? – спросил он в пустоту. – Мы давно стали чужими после гибели сына. Я виноват в том, что не взял ее на Землю, оставив одну в горе.

Ривка была обескуражена. Она ничего не знала о семье Нинурты. Конечно же, у него должна была быть супруга и, возможно, дети. Но, оказывается, его сын погиб. А теперь супруга совершила самоубийство… Однако сложно было сопереживать мужчине, который держал ее в заточении.

– Это твой долг, Нинурта, ты обязан проводить ее в последний путь. Этого ждет наш народ, – сказала Нинхурсаг строго. – Она была слабой женщиной, и это наша с твоим отцом вина, что мы не прислушались к тебе и женили вас против вашей воли.

– В этом нет вашей вины, матушка, – ответил он негромко. – Я никогда не уделял ей внимания и не показывал своего расположения. И в смерти Нинту виноват тоже я. Это я послал его в систему Айсенис, откуда он не вернулся…

– Я боюсь, это не все новости, сын, – печально сообщила она и посмотрела на ничего не понимающую Ривку. – У наследного принца должна быть супруга для продолжения рода. И как только закончится траур, вы с Инанной вступите в законный брак.

Нинхурсаг видно умом тронулась. Не прошло и двух минут с момента, как она сообщила о трагической кончине Гулы, как в дело вступила политика. Ривка не знала, какие на самом деле отношения были между Гулой и Нинуртой, но новость о свадьбе буквально на похоронах ее просто шокировала.

– Ребекка, иди в спальню, – приказал он, даже не глядя на нее.

– Ре…Ребекка? – только опешила Нинхурсаг, оглядев ее с головы до ног, словно ища подтверждение словам сына. – Канцлер, что вы здесь делаете?

– Заполняю пустоты в сердце его величества наследного принца, – ответила она холодно.

– Ребекка, сейчас не время ерепениться. Уходи, – с нажимом повторил Нинурта, и она, злобно взглянув на него, чуть шатаясь из-за вина, отправилась в спальню, понимая, что, возможно, он накажет ее и сегодня.

Дальнейший разговор подслушать не удалось, так как Нинурта обладал поистине великими талантами в телепатии – он просто блокировал звук, не давая Ривке возможность услышать и слова, и довольно часто использовал этот прием, когда к нему приходили визитеры. Единственное, чем можно было заняться, пока Нинурта разговаривал с матерью, это немного вздремнуть. Сон был недолгим спасением, сон мог показать ей картины прошлого – то утраченное счастье и теплые карие глаза Александра. Но чаще сны были кошмарными, и в них являлось искаженное семью годами заточения лицо самого родного мужчины на свете. А также снилось ощущение его ненависти к ней – той, кто лежал теперь с его кузеном на одном ложе. И это ложе Ривка теперь видела практически каждую ночь. Нинурта, находясь в башне, предпочитал ее постоянное общество, забыв о других наложницах, более не смевших проявлять к ней неуважение.

Ривка чувствовала легкое головокружение из-за вина, и, забывшись тревожным сном, видела картины разрухи и голода на Земле. И самое страшное было в этом сне, как и в реальности – это невозможность помочь людям, неспособным постоять за самих себя.

Она резко распахнула глаза, почувствовав чье-то присутствие, и едва не дернулась, увидев перед собой отнюдь не Нинурту, а Нинхурсаг, склонившуюся над ней.

– Бедная девочка, зачем же мой сын так жестоко поступает с тобой? – чувствовала ли Нинхурсаг жалость или просто пыталась понять мотивы Нинурты, Ривка не знала. – Как давно он сделал тебя наложницей?

– Около десяти дней тому назад, ваша светлость, – машинально ответила Ривка, почувствовав, что во рту пересохло от неожиданного появления Нинхурсаг.

Она просто гладила Ривку по голове, бормоча что-то себе под нос на нибируанском. И знаний Ривки было недостаточно, чтобы идентифицировать хотя бы пару слов и понять контекст.

– Мой сын иногда бывает жесток. И в попытке досадить старшему кузену он может совершать необдуманные поступки.

Ривка хмыкнула и приняла сидячее положение, потому что негоже было разговаривать с царицей, лежа на подушках.

– Моя участь еще не так плоха, и по нибируанским законам за измену царю вырезают всю семью. Но семь лет мне еще удавалось находиться между вами и людьми, пока Мардука не вернули на Землю.

– Ты видела его? – спросила Нинхурсаг немного удивленно, и Ривка почувствовала, как ей сдавило грудь от слез, которые она теперь старалась сдерживать; царица только покачала головой, приняв молчание за положительный ответ. – Мардук готов был выдержать любые пытки, лишь бы не схватили тебя, дорогая.

Глаза Ривки распахнулись, на смену сдавленности в груди пришла нехватка воздуха. Семь лет назад он выставил ее из зала, предвидя такой конец.

– Он не похож на себя, – только выдохнула Ривка, не понимая, почему выдает царице свои самые сокровенные чувства. – Его глаза были безумны…

– И он, конечно же, понял, что сделал с тобой Нинурта, – продолжила за нее Нинхурсаг. – Это было лишним. Я знаю, как ты важна для анкийцев и людей. Вот почему министр Энгельс был так хмур в последнее время, – задумчиво пробормотала она и почему-то решила подарить Ривке луч надежды: – После окончания траура состоится свадьба между Инанной и Нинуртой, и возможно, ваша участь изменится…

– Что будет с нами, ваша светлость? – перебила Ривка, но тут же прикусила губу. – Простите, продолжайте.

– Я не могу сказать о судьбе Мардука, но я постараюсь помочь тебе. Скоро Инанна станет женой Нинурты, и она, полагаю, не сможет терпеть твоего присутствия и соперничества. И мой сын должен это понять, а иначе тебе грозит худший из вариантов.

– Она просто убьет меня, – прекрасно это осознавая, сказала Ривка. – Но разве это худший из вариантов? Увидев лицо мужа, я поняла, что казнь была бы милосерднее такого существования. Я не могу и представить, что испытывает он в подземельях Инанны. Без него я…

Жалость в глазах Нинхурсаг становилась все отчетливее, и это означало, что в ближайшее время вряд ли что-то изменится.

– Он жив только благодаря отцу, вымолившему ему жизнь на совете. И то, что мы видим на Земле, говорит о его раскаянии, а смирение, с каким он принимает свое наказание, только доказывает это. Возможно, Энлиль всё же снизойдет до его помилования и сошлет отшельником в незаселенные части Нибиру. Готова ли ты будешь прожить с ним такую жизнь? – если Нинхурсаг говорила о таких вещах, то наверняка знала, что его освобождение возможно, даже такой ценой.

Ривка задумалась. Еще семь лет назад она готова была пойти с ним на костер, но теперь она осознавала всю важность поступка Александра – оставить ее на Земле – у людей должна была оставаться защита и надежда. И эта ответственность целиком ложилась на плечи Ривки, и тогда любовь отступала на задний план. Понимала ли Нинхурсаг, что только что дала ей четкие указания к действию? Что, невзирая на желание последовать за ним даже на конец света, она не может снять с себя ответственность за жизни тех, кто верит в нее. И вместо того, чтобы впасть в окончательное уныние, она вспомнила о том, что мощь анкийцев постепенно растет, что на Меркурии находится канцлер Геб и несколько сотен простых солдат, что верят в свое дело, что младший сын министра Андерсена, Леон, командует на подводном авианосце, готовый в любую секунду нажать на кнопку.

Невзирая на свое положение, Ривка была не одна, за ней стояли тысячи готовых пожертвовать своей жизнью анкийцев, а это означало, что она во что бы то ни стало должна оправдать их ожидания…

========== Глава 18 ==========

В буквальном смысле одетая в золото, Земля была красива. Взвесь золотой пыли витала в воздухе и постепенно оседала на пока еще живых растениях. Зелёные леса – хвойные и лиственные – обрели абсолютно новый окрас, обманчивой красотой убивающий все вокруг. Теперь грязь имела совершенно иное понимание – грязью было золото, некогда самый желанный металл.

Людей, просящих милостыню на улицах, становилось все больше. Теми, кто хоть как-то зарабатывал на жизнь, были горняки, рабочие заводов или работники сельскохозяйственных угодий – единственных объектов, удаленных от золотой лихорадки – так люди прозвали загрязненные испарениями города, которым не посчастливилось оказаться в зоне распространения. Сибирскую часть России, Австралию, Китай, части Северной и Южной Америки покрыл желтый смог. Амазонка и Нил превратились в золотые реки, пострадал и юг Африки, однако в Бад Тибира, чья удаленность от золотоносных шахт и заводов по переработке была довольно велика, все еще был чистый, но сухой, как и водится в пустыне, воздух.

Всего лишь три месяца прошло с тех пор, как началась переработка золота в газ для распыления в атмосфере Нибиру, но последствия были ужасающими. Зато нибируанцы праздновали великое событие – свадьбу наследного принца и любимой внучки Энлиля, правнучки Ану. Их, как наместников Земли, венчали прямо в Бад-Тибира, и Ривке, как и другим наложницам, было положено присутствовать на свадьбе. Слугам, евнухам и наложницам отвели место у подножия лестницы, ближе всего к алтарю находились нибируанцы: царь, царица, их младшие дети и ближайшие родственники с потомками. Ну, а дальше всех от мизансцены расположились анкийцы.

Министры, собравшиеся, чтобы принять участие в историческом событии, видели своего канцлера впервые после той памятной встречи и не могли признать в ней прежнюю Ребекку. Смиренный взгляд, склоненная голова, совершенно иной облик – отросшие ниже лопаток, собранные на затылке золотой заколкой, волосы были уложены в пышные локоны; яркий макияж и непривычная одежда, расшитая самоцветами, делали ее другой, похожей на них – нибируанцев. На Инанну. Возможно, так и должно было быть, ведь Ребекка МакГрегор, пусть и выросшая среди людей и ощущавшая себя более человеком, была все же нибируанкой по крови.

Когда Инанну пронесли по главной площади в паланкине к подножию лестницы, Ривка увидела Бена, стоявшего прямо напротив нее. Как и она, униженный, он занимал место среди слуг будущей супруги наследного принца. Но следил неотрывно он отнюдь не за своей госпожой, а за равнодушной Ривкой – такой непохожей на себя, отстраненной, будто бы не живой и смирившейся с положением дел на Земле, объятой золотой лихорадкой.

Они оба изменились со времени первой встречи, оба пережили много ужасного, и ее кукольное лицо, делавшее ее такой похожей на остальных наложниц, стало безразличным ко всему. Бен же продолжал исполнять свою роль в штабе Инанны и, теперь контактируя с министрами напрямую, поставлял полезную информацию без посредничества Ривки. Их бездействие вело к гибели цивилизации, с чем он был категорически не согласен. Бен, как и остальные, не знал, как вытащить Ривку из плена, не знал, как спасти ее от Нинурты и того горя, что она переживала каждый день в постели с врагом. Но как изменится ее положение теперь – после того, как Нинурта и Инанна стали законными супругами? А что будет с ним – с Беном? Удастся ли ему выпутаться из цепкой хватки своей мучительницы и снова стать свободным? Почему-то он в этом сильно сомневался…

Куда катится мир, если оба его защитника находятся в плену? Мардука, плененного Инанной, больше никто не видел. Бен, которому нечасто доводилось находиться вне Бад Тибира, ставшего ему практически тюрьмой, своими глазами видел то, во что превратилась жизнь простых людей. Разруха уже захватывала города, асфальт становился все более раздолбанным, машины на дорогах постепенно превращались в металлолом, а одежда людей все больше напоминала лохмотья или же выглядела дешево и бесцветно. Улицы городов зарастали мусором, который никто не вывозил. Мир увядал, как увядала и решительность Ривки, которая, невзирая на ухоженный и здоровый вид, кажется, совсем пала духом. Бен мог только предполагать, как с ней обращается Нинурта – этот гнусный мерзавец, недостойный и ее мизинца.

Слуги опустили паланкин у самых ступеней, и один из них, почтительно склонившись, подал Инанне руку, помогая встать и выйти из него. Сегодня был ее день, и эта отвратительная богиня просто блистала, затмевая всех своей красотой. Свадебный наряд, состоящий из длинного, но не пышного золотого платья, переливался на жарком солнце Сахары, а ее странный головной убор, наверняка связанный с нибируанскими свадебными обычаями, являл собой весьма схожую с головным убором Нефертити шапку, из-под которой не виднелось ни единого волоса. Бен пожелал Инанне скорейшего теплового удара, так как шапка из, что не удивительно, золотой ткани, наверняка нагревалась на солнце, точно кастрюля на плите.

Лепестки белоснежных роз, бросаемые слугами, делали Инанну практически эфемерной, воздушной и легкой, словно морской бриз. По праву она считалась украшением царской семьи – прекрасная Афродита – богиня любви, Иштар – олицетворение воинственности и раздора, Инанна – покровительница земледелов и укрепления семьи. Многоликая женщина с омерзительным характером, она величественно и медленно шла к принцу, облаченному в сверкающие доспехи, словно он собирался не под венец, а на войну.

Ривка внутренне злорадствовала, зная, что Нинурта весьма скептично относится к Инанне, и что в прошлом у них уже была недолгая связь, закончившаяся тем, что нынешняя невеста ему то ли наскучила, то ли заигралась в свои интриги и была отвергнута. Интересно было посмотреть, уживутся ли наместники Земли? Ривка все никак не могла взять в толк, почему именно Инанна стала любимицей царей… Почему все ее так превозносили, несмотря на то что у нее на лице буквально было написано «тварь».

Нинурта протянул ей ладонь и даже выдавил улыбку, которая, очевидно, далась ему с трудом. После смерти Гулы прошло всего полгода, и по окончанию траура, как и обещала Нинхурсаг, Инанна стала законной супругой наследного принца. Ривка заметила, что их брачный ритуал ничем не отличался от того, что проводил над ней и Александром Геб. Душу тут же пронзили сотни тысяч осколков светлых, но болезненных воспоминаний. Ее рваный сарафан вместо шикарного свадебного наряда, его как обычно чуть мятый вид и теплая улыбка – так выглядел счастливый мужчина, обычный мужчина, родной мужчина, оставшийся глубоко в сердце сокровенным чувством. Ривка так истосковалась по нему, что внезапно почувствовала жжение и на миг на тыльной стороне ее ладони блеснул Уджат, который обычно загорался только в минуты физического контакта. Она вздрогнула и осмотрелась, но по обе ее стороны стояли только Аконит и Тара, а позади евнух Пан и стража. Всего лишь на миг Ривке подумалось, что Александр рядом, и глупое сердце доверилось этому ощущению. Обманутая проявившимся Уджатом – символом любви, она только прикрыла глаза и будто бы отгородилась от происходящего вокруг, перестав слушать клятву избранницы наследного принца.

Бен заметил, как вздрогнула Ривка, словно, на миг заснув, пробудилась от страшного кошмара, в который превратилась ее жизнь. Безучастное выражение лица тотчас вернулось на место, а глаза ее закрылись, словно она придавалась какой-то молитве. На самом же деле Ривка наверняка проклинала новоиспеченных супругов, как и Бен, всем сердцем желавший обоим скорейшей кончины.

Клятвы были произнесены, и все приглашенные, в чьих одеждах так или иначе присутствовал ненавистный золотой цвет, синхронно подбросили вверх – несложно догадаться – золотые ленты, разрезавшие воздух тысячами маленьких змеек. Золото было главным символом Нибиру, золото служило источником жизни и сохранения атмосферы планеты, посему именно золото окружало нибируанцев и в будни, и на праздниках, демонстрируя отнюдь не богатство, ведь оно не считалось у них драгоценным металлом, а символизировало жизнь, как на Земле ее мог олицетворять зеленый цвет. Для анкийцев и людей некогда ценный металл теперь ассоциировался только со страданиями, голодом и смертью.

Однако, даже не зная истинного предназначения золота, люди издревле почему-то стремились к нему, убивали из-за него – наверное, любовь к нему передалась низшим расам от нибируанцев буквально на генетическом уровне.

Бен наблюдал за Инанной которая не выглядела счастливой, как обычные женщины, выходящие замуж, она смотрелась как-то чересчур воинственно, неуместно сосредоточенно такому поводу. Нинурта же улыбался одним уголком губ, демонстрируя подданным свою новую супругу. Обвенчавшись, они шли теперь к паланкину возле лестницы, чтобы пересечь на нем центр города, приветственно махая руками запуганным жителям, перед которыми стояло оцепление из нибируанских стражей. Многие из анкийцев могли натворить бед, ведь не все понимали, что Нинурта и Инанна далеко не самые важные фигуры на шахматной доске, и их убийство только разозлит царя и плохо скажется на мирных жителях.

Стоило Бену подумать о покушении, как – молниеносный рывок – один из стражников, показавшийся впереди ровной линии приглашенных, в опущенном на лицо капюшоне, поднял оружие. Всего секунда: кто-то только успел ахнуть, кто-то даже закричал. Нинурта, едва успев обернуться, бросился в сторону, оттолкнув Инанну от себя, прежде чем прогремел выстрел, черкнувший по его оголенному плечу. Он выхватил из-за пояса нож с усыпанной камнями рукояткой, служивший дополнением к наряду, но Ривка оказалась быстрее. Она молниеносно выхватила кинжал из ножен стоявшего ближе всех стражника, едва ринувшегося на подмогу, и оказалась позади убийцы, схватив его за шею. Блеск металла, точный, мощный удар по диагонали под лопатку – туда, где сердце. Покушение предотвращено, убийца роняет обычный пистолет, что доказывает его принадлежность к анкийцам, и оседает на каменную ступень. Толпа бросается на помощь. Руки Ривки в крови, кинжал падает из ее рук, а на лице выражение ужаса, потому что с нападавшего слетает капюшон. «Дрейк! Нет! Что же ты наделал?», – только успел разобрать Бен, прежде чем толпа закрыла от него сцену.

Нинурта смотрел, как Ривка, плача навзрыд, прижимает к груди умирающего телохранителя, осмелившегося на такой безумный поступок, как покушение на царскую семью.

– Не отключайся, Живкович, смотри на меня! – кричит она, но горло его заполняет кровь, струйкой стекающая с уголка губ.

Живкович смотрит на неё, его глаза закатываются, но из последних сил он дотрагивается до ее лица пальцами и с трудом, с бульканьем в его рту крови, произносит:

– Я всегда буду вас защищать…

– Дрейк, не закрывай глаза! – она встряхивает уже мертвое тело; взгляд нападавшего становится стеклянным, и Ривка, чье платье уже пропитано горячей кровью, прижимает его к себе, сотрясаясь в рыданиях. – Что же ты наделал? – всхлипывает она, не в силах вздохнуть, оттого ее слова доносятся урывками.

Она не замечает горланящей толпы, окружившей ее, не замечает и стоявших рядом Инанну и Нинурту, в окружении моментально подоспевших королевский лекарей. Нинурта и подумать не мог, что его наложница была так близка с телохранителем. Кто знает, быть может, долгие семь лет разлуки с Мардуком сблизили их, как мужчину и женщину. Ривка безутешна, она сбрасывает с себя руки стражников, пытающихся оттащить ее от тела преступника, чтобы унести его прочь. Из толпы кое-как пробивается Бен – любовник Инанны – он единственный, кому удается расцепить мертвую хватку ее рук на теле Живковича. И Ривка переносит свои объятия на этого анкийца, пачкая его чужой кровью.

– Господи, что я натворила! – ее слова едва слышны, но Нинурта читает по губам; в сотый раз отказавшись от помощи лекарей, он игнорирует какой-то комментарий недовольной сценой Инанны и просто идет навстречу к ним, чтобы совершить импульсивную глупость на глазах у всех – подставить плечо той, кто этого заслуживает.

Толпа расступилась, давая возможность приблизиться царю и царице. При виде окровавленного платья Ребекки на их лицах неприкрыто проступило волнение.

– Она ранена? – обеспокоенно спросила Нинхурсаг, подойдя ближе; сквозь тревогу в ее взгляде читался укор сыну, посмевшему обнять другую женщину на собственной свадьбе.

– Это не ее кровь…

– Дрейк… – сорвалось с губ Ривки, не заметившей даже присутствия Бена, что обнимал ее мгновение назад.

Нинурта остановил Ривку, тянущуюся к трупу на руках равнодушных стражников. Ему даже не закрыли веки, и она с невероятной болью, которая будто бы распространилась на многие километры вокруг, смотрела на его безвольно свисающую с чьего-то плеча руку.

Про Инанну все забыли, и она, копя в себе ярость, сверлила взглядом мужа и его любовницу, не понимая, как кому-то без титулов, кому-то, кому по злой иронии судьбы досталось ее лицо, могли быть отданы чувства Нинурты. Упав, Инанна разбила локоть, но лекари заметили это только сейчас, поначалу бросившись к наследному принцу.

– Иди к жене, – строго приказал Энлиль, и Нинурта подчинился; бросив тяжелый угрожающий взгляд на Бена, он вернул Ривку ему.

Инанна закипала от гнева, в ее жестоких глазах плескалось желание ударить супруга, но она смиренно молчала, и, приблизившись к нему, проявила заботу, спросив о царапине на плече. Ее последний мстительный взгляд достался не обращающей на нее внимания Ривке. Зато эту реакцию прекрасно видел Бен, отдававший себе отчет в том что и он, конечно же, поплатится за своеволие…

Энлиль поравнялся с понемногу приходящей в себя наложницей сына. Его глаза были полны благодарности.

– Ты спасла наследного принца, дитя, – улыбка Энлиля была совсем неуместна, но мудрый царь не мог не поблагодарить ее, в особенности, окруженный анкийским народом. – Спасибо.

Ривка замерла, точно окаменела в руках Бена. Она смотрела на молчаливую фигуру за спиной Нинхурсаг – теплые карие глаза, обрамленные сетью глубоких морщин, седина, сквозь которую пробираются остатки некогда насыщенных каштановых волос – несомненно, отец Мардука. Энки был встревожен, как и остальные, но он лишь наблюдал, внимательно глядя на невестку – Ривку, которая, как наверняка разнесла молва и на Нибиру – так похожа на его внучатую племянницу Инанну. Возможно, в его глазах плескалась жалость, а может, нечто более глубокое – нечто, заставляющее его выглядеть сосредоточенным.

– Ты молодец, – мягко тронула ее за плечо Нинхурсаг, но Ривка вздрогнула, точно зашуганная собака, и отшатнулась.

– Она в шоке, ваше величество, – негромко сказал Бен и прижал ее крепче, чувствуя дрожь. – Всё хорошо, Ривка. Я здесь…

***

– Ты более не можешь держать ее в наложницах, Нинурта, и ты должен это осознавать! – Энлиль ударил кулаком по подлокотнику кресла, так как сын почему-то не хотел отпускать эту женщину.

Нинхурсаг молча стояла у камина, задумчиво глядя на пламя. Она тоже осуждала сына за неподобающую страсть, учитывая, что теперь у него есть Инанна – более мудрая и достойная его женщина царской крови. Как при всех достоинствах Инанны Нинурта предпочел её копию?..

– Она не может более служить посредником между нами и анкийцами. В ней нет надобности.

– Ошибаешься, – Нинхурсаг подошла ближе и положила ладонь на плечо сына. – Народ любит ее, и любит больше, чем ты можешь себе представить. Только ее ораторский талант и красноречие смягчают общественное мнение.

– Она жена изменника и не может более занимать руководящих должностей. Мы могли казнить ее еще семь лет назад. Мама, почему ты так яростно защищаешь ее? – не скрыл удивления Нинурта, наконец, осознав этот факт.

Нинхурсаг улыбнулась и ответила честно, глядя в глаза сыну:

– Она мне симпатична. И потом, эта девушка спасла тебе жизнь. И она служит нам верой и правдой эти долгие семь лет. Мардук нашел себе достойную жену.

– Не упоминай при мне это имя! – тут же вспылил Нинурта. – При первой же возможности она бы первая перерезала мне глотку. Так что руководствовалась она совершенно другим, – напомнил он.

– Именно это и наиболее ценно, сын, – неожиданно согласился Энлиль, понимая, к чему клонит царица. – Если бы покушение удалось, то анкийцы и люди сильно бы пострадали из-за этого безумца, но Ребекка остановила его, лишь в одну секунду расставив приоритеты. Она понимает, насколько они ничтожны и слабы перед нами, поэтому ей можно доверять. Более того, если ты уверен, что она так сильно тебя ненавидит, почему же ты держишь ее подле себя?

Но Нинурта промолчал, потому что не мог объяснить отцу своей темной страсти к женщине, которую он брал против её воли, купаясь в ее ненависти и душевной боли. Ему нравилось осознавать, что жена Мардука каждую ночь превозмогала желание его убить.

– Что вы предлагаете сделать с ней?

– Мы не можем игнорировать тот факт, что она спасла тебе жизнь на глазах у тысяч анкийцев. Они взбунтуются, если мы не освободим ее, – рассудил Энлиль, ища поддержки в глазах царицы.

– Однако в наших законах прописана награда куда более весомая, чем просто вернуть ей то, что мы отняли без особых причин, – напомнила Нинхурсаг с нажимом.

– Анкийцам неведомы наши законы, – напомнил Нинурта, сложив руки на груди. – Потому что они их не касаются.

– Но ведь в ней течет чистая нибируанская кровь, – напомнила Нинхурсаг, и покои Нинурты, в которых происходил разговор наполнило недолгое молчание. – Ваша с Инанной кровь, сын.

– Всего лишь результат лабораторных опытов этого идиота Ито, который, похоже, когда-то планировал при помощи Ребекки захватить власть на Земле, – прокомментировал Нинурта. – Удивительно, что за подобные опыты мы все еще не наказали его.

– Ему благоволит Инанна, – напомнила Нинхурсаг. – И, насколько я поняла, у Ребекки с Ито весьма натянутые отношения.

– Всё это бессмысленные разговоры, – оборвал царь, задумчиво поглаживая бороду. – Вернемся к вопросу о награде.

– О, я прекрасно знаю, чего она попросит! – яростно перебил Нинурта, но тут же замолчал, встретив тяжелый взгляд отца.

– Спасение одной души, пускай даже и королевского наследника, не восполнит сотни тысяч жизней, погибших по вине Мардука. Его освобождение невозможно.

Нинхурсаг внезапно обратила свой строгий взгляд на мужа.

– Но это мы сбросили ядерную бомбу на Содом и Гоморру! – в глазах ее появился недобрый блеск. – И мы почти уничтожили все живое на Земле. Да, Мардук перешел все границы на пути к трону и шел по головам, убивая нибируанцев и людей. Но гибель сотен тысяч лежит на нас, а не на нем! И пора бы признать уже тот факт, что были методы куда более действенные и менее губительные. Та ядерная бомба, оставленная на Земле еще царем Алау, оказалась слишком мощной. Прошло более четырех тысяч лет, а вы все еще столь злопамятны, что не можете принять своей собственной вины!

– Нинхурсаг! – царь буквально вскочил с места, яростно воззрившись на супругу. – Именно поэтому Мардук всё еще жив! Похоже, мне вновь стоит ограничить твое общение с Энки! Он туманит твой разум своими речами, и ты принимаешь их за чистую монету. Мы знаем, как сильно он тревожится за судьбу сына, но ты идешь у него на поводу. Слышала бы ты себя со стороны!

– Мой царь, – Нинхурсаг чуть склонила голову, – как вы знаете, я не общаюсь с вашим братом уже очень долгое время. Я просто наблюдаю за происходящим со стороны и никогда ранее не смела открыто высказывать свои мысли, – исправилась она. – Но разве Мардук не подготовил для нас Землю и не развил цивилизацию настолько, что они способны слаженно и четко работать, поставляя нам провизию и атомарное золото?

Царь на миг замолчал, ведь аргументы были слишком весомыми. Однако ему претило то, что Мардук остался на Земле самодержцем, и что анкийцы, спустя тысячи лет, почитают именно его. А люди и вовсе создали себе призрачные образы богов.

– Так называемая демократия и гуманность, которую посеял Мардук, позволяет людям думать, что они имеют право выбора, – снова оппонировал Энлиль логике супруги. – Это чудовищная ошибка, ведь люди были созданы, чтобы служить нам, чтобы боготворить нас. А теперь повсюду вспыхивают восстания из-за так называемой свободы воли. Они считают, что Земля принадлежит им, но мы все знаем, что это не так. Наше долгое отсутствие извратило умы людей и людей с нибируанскими корнями, – называл Энлиль анкийцев по старинке; ему претило, что раса названа одним из множества имен Мардука. – И для них существует только он, Мардук, а мы – всего лишь захватчики.

– Совет собрался в главном зале магистрата, – донесся голос глашатая из-за двери, и царская семья прекратила разговор.

Совет, что, на неудачу, находился в полном составе на Земле из-за бракосочетания Нинурты и Инанны, мог принять какое угодно решение касательно судьбы Мардука, если Ребекка будет просить его освобождения. Но была одна маленькая загвоздка – примут ли к рассмотрению прошение такого уровня от анкийки, коей Ребекку считали нибируанцы? Среди ярых защитников Мардука, конечно же, будут и Энки, и Дамкина, а также, несомненно, и их младший сын Нингишзиду, который всегда заглядывал в рот старшему брату, даже невзирая на убийство Думузи. Эта гнилая, по мнению Энлиля, ветвь царской семьи всегда ему благоволила. Мардук за четыре тысячи лет сделал то, о чем только мог мечтать его отец – он дал людям знания, которых они не были достойны, на которые они попросту не имели никаких прав.