Текст книги "Связанные Неприятности (СИ)"

Автор книги: AnnKo

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 18 страниц)

Глава 24
Инструмент из вулкана и Огненная Лилия

Глава 24.

Я рисовала, черкала угольком по бумаге, раздраженно комкала пожелтевшие листы и один за другим безжалостно швыряла их в холодный камин. Всё не то! Идеи рассыпались, линии казались мертвыми, а эскизы выходили какими-то плоскими.

Вздохнув, я отбросила уголь и решила передохнуть от этой затеи. Творческий кризис нужно было срочно чем-то заесть или запить, но вместо этого я критически огляделась по сторонам. В конце концов, я теперь официальная хозяйка этого замка, а здесь вековой пыли наслоилось столько, что скоро можно будет сажать картошку прямо на полу гостиной.

Помнится, где-то в глубокой нише под каменной лестницей я мельком видела кладовку. Вернувшись туда, отыскала старую, потертую, но на удивление крепкую метлу на длинном деревянном шесте.

– Ну, держись, Светлый ключ. Хотя бы паутину для начала посшибаю, – решительно пробормотала я, засучивая рукава серого шерстяного платья.

И яростно приступила к генеральной уборке. Мела, вычищала углы и снова прошлась по периметру. Старая метёлка летала от стены к стене так споро и легко, что в голове сама собой зациклилась какая-то бодрая, дурацкая песенка из прошлой жизни. Настроение стремительно поползло вверх, и вдруг я начала замечать нечто по-настоящему странное.

Пыль под прутьями моей метлы не разлеталась удушливым серым облаком, а буквально растворялась в воздухе. Старый базальт пола под ней мгновенно оживал, начиная сверкать глубоким зеркальным глянцем, будто его только что тщательно отполировали лучшие дворцовые мастера.

«Вот это кру-у-уто! – восхищенно подумала я, оглядывая сияющие дорожки на полу. – Вот бы мне такую технологию раньше, когда я в Москве генералила свою съемную однушку!»

Через час я, тяжело дыша, стояла в самом центре сияющей чистотой гостиной. Воздух в комнате стал прозрачным, хрустальным, даже дышать наконец-то стало легко. Мебель, правда, всё так же оставалась старенькой, потертой и с дырами в обивке, но на идеально чистом полу она теперь смотрелась не как хлам, а как дорогой, благородный антиквариат.

«Ничего, прорвемся, – ласково пообещала я ободранным вольтеровским креслам, – когда-нибудь у меня дойдут руки, и я свяжу для вас роскошные новые накидки. Преображу до неузнаваемости, будете сиять». В этот момент я почувствовала себя Золушкой, болтающей с мебелью, стало смешно.

Вдруг прямо посреди комнаты, из внезапного бесшумного вихря медных искорок, материализовался Барнабас. Я испуганно взвизгнула, отскочив назад и с грохотом выронив метлу на отполированный камень.

– Ну, Барни! Ты бы хоть кашлял для приличия перед появлением! Не делай так больше, у меня сердце всё-таки не железное, а человеческое!

– Простите покорнейше, мисс Элизабет, – он уважительно, но с явной грацией поклонился.

Впрочем, вид у молодого мажордома был настолько довольным, а в черных глазах так весело плясали багровые огоньки, что сердиться на него долго у меня физически не получилось. К тому же, за его спиной больше не было той зыбкой прозрачности – мужчина окончательно уплотнился и выглядел потрясающе.

– Вот, – Барнабас торжественно протянул мне длинный, узкий футляр из темного лакированного дерева.

Я затаила дыхание, бережно приняла коробочку и откинула изящную крышку.

– О-о-ох… – только и смогла потрясенно выдохнуть я.

На бархатной подложке покоился настоящий шедевр кузнечного мастерства. Тончайший вязальный крючок, изящный, словно лапка редкого насекомого, но при этом монолитный и прочный, как титан. Инструмент отливал глубоким черным цветом, а на свету загадочно переливался едва заметным спектром радуги. Головка крючка казалась настолько миниатюрной и острой, что ею, без сомнения, можно было легко зацепить самые микроскопические волокна, не говоря уже о текучем магическом серебре Источника.

– Спасибо, Барнабас… Боже, откуда у нас такая роскошь? – я благоговейно коснулась пальцем прохладного металла.

Мажордом с достоинством расправил широкие плечи и слегка наклонил голову. В его позе читалась спокойная гордость мастера, который точно знает цену своей работе.

– Дома побывал, мисс Элизабет. Теперь, когда вы официально пробудили Источник и стали Хранительницей, я получил возможность на короткое время отлучаться в Нижний Мир через Источник. А ковка в пламени Первозданной Бездны, знаете ли, лучшее средство от вековой хандры. Этот инструмент не согнется и не подведет вас, даже если вы вздумаете сплести из нитей Источника защитную кольчугу.

Я бережно прижала драгоценный футляр к груди, физически ощущая, как от черного металла исходит едва уловимая, вибрирующая сила.

Но Барнабас почему-то не спешил уходить. Он вдруг замялся, что выглядело совершенно неестественно для этого всегда невозмутимого, хладнокровного демона во фраке. По его красивому лицу скользнула тень явного волнения, он отвел взгляд в сторону окна, а затем медленно, словно преодолевая внутреннее сопротивление, протянул мне вторую руку. Из-за этого внезапного смущения он даже непроизвольно вернулся к нашему строгому официальному тону.

– И… вот еще что, мисс Элизабет, – тихо произнес он, и его глубокий голос от волнения стал чуть бархатистее. – Я заметил, что в этом заброшенном доме совсем нет ярких красок, и вы так сильно расстроились из-за своих неудавшихся рисунков…

На его раскрытой ладони лежал потрясающий цветок. Живая, невероятная Огненная Лилия. Её лепестки буквально полыхали сочным цветом заходящего солнца – от густого багрянца у самого основания до ярко-оранжевого, почти неонового сияния на остроконечных кончиках. По ним, словно тончайшие вены, пробегали золотистые пульсирующие прожилки, а по самому центру рассыпаны крошечные бархатистые крапинки, похожие на капельки застывшей южной ночи.

– Это… мне? – я растерянно перевела взгляд с лилии на Барни.

– Просто чтобы вы улыбнулись, мисс Элизабет, – мажордом тепло посмотрел мне в глаза, и в его темных глубинах на миг промелькнуло что-то удивительно человеческое, мягкое и бережное. – В моем родном измерении говорят, что этот цветок расцветает лишь там, где рождается истинная, неодолимая страсть к своему делу. Считайте это добрым знаком.

Я осторожно взяла лилию за стебель. Цветок оказался теплым, почти горячим, и от него мгновенно повеяло пряной корицей, уютным летним вечером и обещанием настоящего чуда. Вся моя утренняя усталость, страх перед налоговой и творческая неуверенность в секунду испарились, уступив место бешеному азарту.

Я посмотрела на пламенеющие лепестки Огненной Лилии, затем на мерцающий серебряный клубок в корзинке у кресла, и в голове со щелчком встал на место идеальный пазл.

– Барни… кажется, я точно знаю, каким будет наше секретное кутюрное оружие.

Я улыбнулась ему – открыто, искренне, так тепло, что, кажется, в гостиной сразу стало на пару градусов жарче. Демон галантно поклонился, тщетно пытаясь скрыть ответную довольную улыбку, а я, не теряя больше ни секунды драгоценного времени, уверенно перехватила новый крючок. Пора было превращать расплавленное серебро Источника в первый великий шедевр «Светлого Ключа».

Глава 25
Первая трава и Аграф Возрождения

Глава 25.

Я сидела в глубоком кресле, полностью растворившись в процессе, а мои пальцы порхали с бешеной скоростью. Тонкий темный крючок казался идеальным, естественным продолжением руки. Живая серебряная нить Источника послушно ложилась в петли, упругая, податливая и сияющая, точно далекая звезда. Час за часом я вплетала в эластичное металлическое кружево сложную структуру Огненной Лилии – её изящную форму, капризные изгибы и саму суть. Работа шла, но не сказать что слишком успешно, чего-то явно не хватало, и я пока не могла понять чего именно.

Барнабас всё это время находился неподалеку. Он не сидел без дела: бесшумно приносил свежий лавандовый чай, затем организовал потрясающий горячий обед, а когда я с головой проваливалась в работу, заботливо и бережно укрывал мои плечи мягким пледом. Мажордом не докучал мне лишними разговорами, уважая личные границы мастера. Он просто молча сидел напротив, и в его глубоких черных глазах светилось такое искреннее, трепетное доверие, какого я не видела во всем лицемерном дворце ледяного герцога.

– Лиза, – вдруг тихо, вкрадчиво позвал он, когда солнце лениво перевалило за зенит. – Посмотри в окно.

Я подняла голову, с трудом возвращаясь в реальность, и сфокусировала взгляд. Барни стоял у панорамного стекла, внимательно всматриваясь в серую даль. Там, внизу, у самых железных ворот замка, что-то неуловимо изменилось.

– Что это там такое? – я удивленно встала, аккуратно отложив неоконченное кружево на столик.

Мы вместе вышли на каменный балкон. На обгоревшей, безжизненной угольной почве появилось крошечное, но вызывающе дерзкое зеленое пятнышко. Маленький клочок травы, невероятно яркой и сочной, пробился сквозь мертвый вековой пепел.

– Источник стремительно набирает силы, – завороженно прошептал Барнабас, и багровые искорки в его глазах восхищенно вспыхнули. – Он чутко реагирует на свою Хранительницу. Твоя созидательная магия… она буквально лечит эту проклятую землю, Лиза. Оживляет её петелька за петелькой.

Вид этого дерзкого ростка подействовал на меня как мощный щелчок. Творческий ступор сорвало начисто, и вдохновение хлынуло безумной, неудержимой волной. Подхватив сияющий клубок и черный металлический футляр с крючком, я вихрем слетела по лестнице вниз.

Плотный подол серого шерстяного платья шуршал по камням, пока я на коленях устраивалась на обочине, прямо у кромки живой травы. В ярких лучах дневного солнца наконец-то пришло четкое понимание того, что именно нужно создать. Руки заработали с утроенным азартом. Серебряная нить Источника послушно ложилась в сложнейшие петли, впитывая в себя контуры Огненной Лилии Барни и упрямую, пробивающуюся сквозь пепел силу этого крошечного зеленого островка. Время потеряло всякий смысл, а нить в пальцах тихонько звенела от бешеного ритма работы.

Финальный узел затянулся легко и плавно. В голове само собой всплыло название – Аграф Возрождения.

Готовое ювелирное украшение мягко пульсировало на ладони, излучая волны живого, обволакивающего тепла. Изящная лилия казалась невесомой, но в её геометрии удивительным образом переплелись две разные вселенные. Строгие, безупречно вывязанные серебряные лепестки полностью повторяли форму цветка из Нижнего Мира с его золотистыми прожилками, но теперь сквозь благородный металл пробивалось нежное изумрудно-серебряное свечение Источника Светлого ключа. А в самом центре, вместо привычных черных крапинок, горел и переливался огонек – концентрированная эссенция пробудившейся магии замка. Аграф выглядел как абсолютный кутюрный шедевр, перед утонченностью которого померкли бы все безвкусные сундуки местной знати.

Барнабас замер рядом. Багровые искры в его глазах сияли ярко и торжественно, и никаких слов не требовалось. В его молчаливом присутствии читалась колоссальная мужская гордость за Хранительницу. Мажордом без лишних пояснений понимал: с этой брошью мы сможем не просто откупиться от казенных долгов, а запустим в Астральгии настоящую эпидемию нового стиля.

Устало выдохнув, я с удовольствием откинулась назад и потянулась всем телом, разминая затекшую от долгого сидения спину. Рука инстинктивно ухватилась за низко нависшую, сухую и покореженную ветку дерева у ворот, чтобы удержать равновесие.

Под моими пальцами на угольно-черной, мертвой древесине с едва слышным сухим щелчком проклюнулся крошечный, клейкий зеленый листок. Магия Источника, запертая в аграфе, мгновенно срезонировала с ближайшей корягой.

Мы с Барни синхронно переглянулись и одновременно улыбнулись. Наше проклятое поместье официально возвращалось к жизни.

Глава 26
Дочь купца, побег и первые чары

Глава 26.

Мы с Барнабасом сидели в сияющей, пахнущей чистотой гостиной. Я лениво крутила в руках готовый Аграф Возрождения, любуясь идеальными серебряными петельками, а Барни, замерев у окна, с тихой гордостью наблюдал за нашим первым зеленым завоеванием в мертвой долине.

Вдруг из туманной дали проселочной дороги донесся едва уловимый, натужный звук. Я мгновенно навострила уши.

– Опять королевские налоговики вернулись? – Барнабас мгновенно подобрался, а багровые искорки в его глазах грозно вспыхнули.

– Вряд ли, – я уверенно покачала головой, поднимаясь с кресла и быстрой походкой подбегая к панорамному стеклу. – Пафосные министерские ищейки передвигаются на легких рессорных экипажах с породистыми конями. А этот скрип – ленивый, тяжелый, с унылым скрежетом давно несмазанных деревянных осей. Сюда тащится обычная телега.

У запертых железных ворот замка действительно припарковалась старенькая, глубоко просевшая в грязи повозка. На козлах сидел обычный наемный извозчик, который явно не владел магией и пробирался сквозь чавкающую жижу долины на свой страх и риск. Не успели колеса замереть, как из повозки пулей выскочила молодая девушка. Судорожно оглядываясь на покореженные, костлявые ветви мертвых деревьев, она в панике взбежала по каменной лестнице и принялась отчаянно, изо всех сил колотить кулаками в тяжелую створку ворот.

Я без колебаний впустила девушку внутрь.

Насмерть перепуганная незнакомка буквально ввалилась в холл. Мой профессиональный взгляд модельера сразу отметил: перед нами далеко не простолюдинка. На девушке красовалось дорогое, добротное дорожное платье из тончайшего шерстяного фая небесно-голубого цвета, уныло перехваченное шелковым поясом. Правда, сейчас этот наряд выглядел безнадежно измятым, подол испачкала болотная жижа, а сама гостья мелко дрожала, размазывая слезы по округлому бледному лицу. Девушка назвалась Мартой.

– Пейте, милочка, это поможет согреться, – мягко сказал Барнабас, галантно протягивая ей тяжелую керамическую кружку с лавандовым отваром. Его глубокий мужской голос вибрировал успокаивающим, бархатистым гулом.

Девушка судорожно обхватила теплую глину дрожащими пальцами, сделала один большой глоток и вдруг, не выдержав, разрыдалась в голос.

– Я не могу… Господи, я просто не могу туда вернуться! – отчаянно запричитала она, глядя на меня воспаленными, полными дикого отчаяния глазами. – Вы не понимаете… Мой отец – Гилберт Руж, он держит почти все крупные мясные лавки в столице. Он… он просто продал меня! Как обычную парную тушу на железном крюке!

– Продал? – я сочувственно присела на корточки рядом с её креслом, полностью проникаясь ситуацией. – В каком смысле продал, Марта? Ну-ка, успокойся и расскажи всё по порядку.

– Сделка! Вексельная сделка! – Марта Руж судорожно всхлипнула, вытирая нос рукавом. – Вчера поздно вечером я случайно подслушала их тайный разговор в отцовском кабинете. Оказывается, папа задолжал огромную сумму старому барону фон Шниту, и этот мерзавец предложил списать все долги в обмен на мою руку! «У неё безупречно белая кожа и покорный девичий нрав, Гилберт, она станет отличным украшением моего фамильного дома», – вот как этот старый хрыч сказал! А барону, на минуточку, уже за семьдесят перевалило, у него глаза масляные, похотливые, и изо рта пахнет похлеще, чем от тухлых свиных потрохов!

– Кошмар какой, – искренне выдохнула я, чувствуя, как внутри праведным пламенем закипает женская солидарность. – Ну и папаша у тебя, бизнесмен чертов… Скажи, а возлюбленный у тебя есть? Ну, тот, ради кого имело смысл бежать в эту проклятую глушь?

– Томас… – при имени парня Марта впервые чуть заметно, нежно улыбнулась сквозь непрекращающиеся слезы. – Он работает старшим подмастерьем у столичного часовщика. У моего Томаса по-настоящему золотые руки, но, увы, ни единого медяка за душой. Отец прямо заявил, что если хоть раз увидит этого нищеброда у нашего порога, то прикажет слугам переломать ему все пальцы. Мы… мы договорились тайно бежать к его родной тетке в Южный предел. Но как⁈

В полном отчаянии она всплеснула руками, и кружка с лавандовым чаем едва не полетела на идеально отмытый мной пол.

– У моего отца везде есть глаза! – Марта в панике схватилась за голову. – В каждом придорожном трактире сидит кто-то, кто знает нас в лицо. На каждом заставном посту стражники за один серебряный астрал продадут родную мать, а уж беглую дочку купца Ружа – и подавно. Моё лицо – это моё проклятие! Меня вычислят по первому же взгляду, едва я посмею скинуть дорожный капюшон!

– И именно поэтому ты рискнула поехать напрямую через Долину Теней? – негромко спросил Барнабас, строго сложив руки на груди.

– Лучше сгинуть здесь от здешних призраков, чем до конца дней терпеть похотливые руки старого барона фон Шнита, – твердо ответила Марта, и в её девичьем голосе впервые отчетливо прорезалась холодная сталь. – Но сейчас я в полном тупике. Наемная лошадь окончательно выдохлась, а впереди, на въезде в город – королевские заставы. Стоит мне показаться у ворот, и я пропала.

Я опустила взгляд на Аграф Возрождения, зажатый в моих пальцах. Серебряная кружевная лилия мягко мигнула изумрудным огоньком, словно полностью соглашаясь с моими внезапными мыслями.

– А что, если, – я подняла глаза на Марту, уверенно улыбнувшись, – тебя на этих заставах просто… никто не узнает? Вообще никто.

– Это абсолютно невозможно, мисс, – она печально, обреченно покачала головой. – Сильная магия иллюзий и личины стоит в столице тысячи золотых монет, мне просто негде взять столько денег.

– Ну, – я задорно усмехнулась, поднимаясь со своего кресла во весь рост, – в моем родном мире такая процедура называлась «полный кардинальный ребрендинг». А здесь… Барни, подержи-ка её кружку с чаем. У нас сейчас начнется экстренная примерка из коллекции «осень-зима».

Я еще раз посмотрела на светящуюся лилию – мою самую первую брошь, мое маленькое рукотворное сокровище. Будем реалистами: времени на создание второго подобного артефакта до завтрашнего утреннего прихода суровых налоговиков у меня физически не оставалось. Отдав её, я добровольно подписывала себе приговор. Но живая свобода этой испуганной девчонки в эту секунду весила на моих внутренних весах гораздо больше, чем любое золото этого мира.

Подавив мимолетный вздох сожаления, я решительно протянула мерцающий аграф Марте:

– Держи.

– Что это?.. – она в полнейшем недоумении уставилась на сияющий серебряный цветок, а затем испуганно отпрянула, пряча руки за спину. – Нет-нет, мисс Элизабет, я не могу это взять! Я ведь вижу, какая это запредельно дорогая, редкая вещь. А у меня… у меня нет ни единого золотого астрала, чтобы заплатить вам! Я сбежала из дома тайком, буквально налегке, в дикой спешке, прихватив только этот узелок с бельем… Мне нечем с вами расплатиться, – Марта горько опустила голову, и свежая слеза капнула на её измятый подол.

– А кто говорит про деньги? – я мягко, но настойчиво поймала её ладонь и силой вложила в нее прохладную серебряную лилию. – Считай это моим благотворительным взносом в твое счастливое будущее. Бери и не спорь, Марта.

– Но как же вы? – прошептала девушка, благоговейно глядя на сияющий в её руке артефакт. – Вы отдаете мне такое сокровище просто так?

– Брось, – я беззаботно отмахнулась, стараясь, чтобы мой голос звучал как можно увереннее, хотя на душе кошки скребли. – Не переживай за меня. Руки у меня на месте, спицы и крючок в наличии, клубок под боком. До рассвета еще уйма времени, я себе еще десять таких лилий свяжу, если захочу. А тебе нужнее. Спасай свою любовь, детка. Это Аграф Возрождения, – я аккуратно перехватила брошь и одним точным движением приколола её на грудь девушки, прямо поверх помятого голубого фая. – И он способен трансформировать не только твой унылый наряд. Я вплела в эту серебряную нить мощные чары Источника, способные корректировать внешность. Без радикальной магии, но существенно. Твой нос станет чуть курносее, глаза – светлее и шире, а каштановые волосы приобретут мягкий золотистый оттенок пшеницы. До тех пор, пока эта брошь будет оставаться на твоем платье, для всей Астральгии ты – абсолютно другая женщина.

Магия Источника срезонировала мгновенно. Голубая ткань её платья на глазах расправилась, избавляясь от грязи и заломов, и легла безупречными, дорогими кутюрными складками, выгодно подчеркнув фигуру.

Марта ошарашенно посмотрела на себя в старинное, покрытое легкой патиной зеркало, которое Барнабас услужливо развернул к ней. Оттуда на девушку глядело совершенно незнакомое отражение – изящная, стильная, уверенная в себе золотоволосая красавица, в которой невозможно было узнать дочку торговца мясом.

Осознание чуда накрыло Марту лавиной. Девушка со слезами сумасшедшего счастья на глазах бросилась мне на шею, крепко, до хруста в моих ребрах обнимая.

– Спасибо! Господи, спасибо вам, мисс Элизабет! – рыдала она уже от радости, утыкаясь носом в мое серое плечо. – Вы подарили мне жизнь! Вы спасли нас с Томасом!

– Так, отставить сырость, побереги макияж, которого нет, – мягко отстранила я её, хотя у самой в горле встал коварный ком. – Слушай меня внимательно, Марта. На постах веди себя уверенно, брошь с груди не снимай ни под каким предлогом, поняла? Спрячетесь в вашем Южном пределе, обустроитесь, и только в безопасном доме, наедине со своим часовщиком, снимешь аграф. Твой Томас тебя сразу узнает, магия спадет. А теперь – беги. Лошадь ваша благодаря Барни немного перевела дух, до заставы дотянет.

Спустя пять минут мы проводили её до ворот. Старая повозка Марты Руж, тихо поскрипывая колесами, стремительно растворилась в густеющем вечернем тумане долины, увозя мое единственное спасение от долговой кабалы.

Я вернулась в гостиную и устало опустилась в глубокое кресло у камина, молча наблюдая за пляшущими отблесками огня на стенах.

– Это ничего… – тихо вздохнула я в пустоту, с легкой грустью разглядывая свою абсолютно пустую ладонь. – Я ведь прорвалась в Москве, прорвусь и здесь. Руки помнят, спицы на месте, крючок тоже, еще что-нибудь свяжу.

Но глубоко внутри я прекрасно понимала, что жестоко вру сама себе. Я физически не успею сотворить новое чудо за оставшуюся ночь. Завтра на рассвете у ворот замка снова громыхнет черная лакированная карета Королевского Налогового Ведомства, и хмурый коротышка Пинч потребует три тысячи золотых астралов.

И теперь у меня не было ни готового артефакта, ни хитрого плана спасения, ни единой монеты в кармане. Только недоеденный бутерброд в корзинке, светящийся клубок серебряной нити на столике и верный, молчаливый Барнабас за спиной.