Текст книги "Грач. Том 1. В дыму Восточной Пруссии (СИ)"

Автор книги: Amazerak

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 16 страниц)

– Ну, подыхать на сытый желудок уже не так погано, – усмехнулся Филимонов, и другие в целом были согласны.

Только Блохин сидел насупившийся, ковыряя ложкой мясо в банке. И Грач его понимал. Гул дальней канонады доносился с запада, куда направлялись отступающие. Там разворачивается другой бой, и германцы, возможно, уже замыкали окружение, захлопывали крышку котла. Тяжёлые мысли роились в голове.

Солдаты сидели и лежали среди недокопанных лунок, предавались, возможно, последнему отдыху под степенной тишиной величественной, зелёной чащи. Под куполом неба шелестели сосны, а в глуши дятел отстукивал свою нервную дробь. И могло бы показаться, что нет никакой войны, но вдали глухо бухали пушки, ломая окружающую природную гармонию раздражающим диссонансом.

Среди деревьев показался Семёнов, который обедал не с нижними чинами, а отдельно с капитаном и ещё одним младшим офицером. Завидев его, расслабившиеся, разморённые сытным обедом бойцы догадались: отдых окончен.

– Ну всё, копаем дальше, – объявил подпоручик, уперев руки в бока. – Привал окончен. А то германец пойдёт, а вы тут сидите, пируете. Давай, за работу.

Даже подпоручик как будто повеселел, к нему вернулись прежняя молодая надменность и чувство превосходства. Да и, в сущности, он правильно говорил: времени на подготовку к очередному сражению оставалось мало. И солдаты, осознавая это, продолжили сооружать себе окопчики, подбадривая друг друга добродушно-колкими фразами.

Но Грача вовсе не интересовали земляные работы. Он, пока обедал, много думал, и несколько полезных идей у него всё же созрели. Он убрал пустую банку в сумку – пригодится. Встал, подошёл к подпоручику:

– Ваше благородие, разрешите?

– Что, опять совет хочешь дать, Родионов? – иронично проговорил Семёнов. – Ну валяй!

– Не совсем так. Считаю необходимым отправиться на разведку. Заодно поохочусь, когда германцы будут подходить. Есть пара мест, где можно устроить засаду.

– Ну ступай, Родионов, – легко согласился подпоручик. – Надеюсь, кого-нибудь подстрелишь.

– Подстрелю. Если сегодня появятся.

Грач отошёл к горке сваленной амуниции и стал готовиться к выходу. Тащить с собой всё хозяйство ему было не с руки. Передвигаться следовало налегке, не привлекая к себе внимание стуком и звонов всяческого барахла. Поэтому вещи он оставил в общей куче и предупредил Филимонова, чтобы тот присматривал.

– Да я тебе что, денщик, что ли? – обиделся ефрейтор. – Куда твои пожитки денутся-то? Чего там, золото-серебро, раз так трясёшься?

– Просто вещи. Личные.

– Ну ладно, ладно, никто не сопрёт. Мы все здесь. А ты-то куды опять намылился? В одиночку по лесу шастать собрался?

– Охотиться.

– Хе, вот охотник-то нашёлся. Мы тут землю грызём, а он охотиться… На кого, на зайца или медведя?

– На человека.

– Гляжу, подпоручик наш тебе совсем волю дал: иди, мол, куда хочу, делай, что хочу.

– Есть за что.

– Ну чёрт с тобой, если пару-тройку германов свинцом накормишь, то и молодец.

Единственное, что Грач взял с собой – бинокль. Проверил, в порядке ли он, повесил через плечо чехол. Осмотрел винтовку, протёр от пыли затвор. Подумал, пристрелять бы без штыка, поскольку эта игла на стволе сильно мешалась, да времени не было.

– А можно с тобой? – вызвался Данила, копавший яму чуть дальше от дороги, но всё равно слышавший разговор. – Мне вот тоже хочется германа пощупать издалека. Понравилось.

Первой реакцией было отказать, ведь Грач не привык работать в компании, по крайней мере, он так чувствовал, ведь воспоминаний не сохранилось. А если и идти на вылазку парой, то второй снайпер должен обладать нужными навыками, а они не ограничивались меткой стрельбой: тут и ориентация на местности важна, и маскировка, и умение вести наблюдение, и много всяких нюансов, о которых обычный, побритый в солдаты селянин даже не догадывается.

Но Данила, мало того что выглядел смышлёным парнем, по крайней мере, на фоне остального личного состава, так ещё и неплохо стрелял. А Грач с самого начала думал о том, чтобы передать кому-нибудь свои опыт и знания. Смерть носилась близко, он даже до ночи мог не дожить, но это не значит, что его дело должно умереть вместе с ним. Чем больше людей он обучит тому, что умеет, тем больше шансов, что русская армия получит профессиональных снайперов раньше, чем это случилось в другой исторической параллели.

Возможно, сейчас было не лучшее время для тренировки новичков, но в складывающихся обстоятельствах подходящий момент мог и вовсе не настать.

Всё это пронеслось в голове за считаные секунды, Грач кивнул и сказал:

– Ладно.

Он снова направился к Семёнову, и тот на удивление легко согласился отпустить обоих.

Взяв с собой только ружья, патронные сумки, патронташи и бинокль, Грач и Данила прошли вдоль раскапываемого рубежа и стали спускаться к озеру по крутому склону. Сквозь сосны открывался вид на морщинистую поверхность воды, в которой рябило опухшее, грязное небо. Дождь временно прекратился, но синеющая темнота туч предвещала лишь ухудшение погоды.

– Мы куда идём? – Данила плёлся следом,

– Давай объясню правила, – Грач сосредоточенно ступал по наклонной поверхности. – Первое. Ты не разговариваешь, ничего не спрашиваешь. Если появится что-то срочное и очень важное, дай понять жестом и, если разрешу, говоришь шёпотом.

– А ты что, командир, что ли? – хмыкнул Данила.

– Кому-то придётся быть за старшего. Иначе ничего не получится.

– Так значит, ты за старшего.

– Да, с этого, пожалуй, стоило начать.

– Может, тебя ещё «ваше благородие» звать?

– Зови по имени, – Грач не отреагировал на колкость. – Второе. Ты следуешь за мной и делаешь то, что говорю. Никакой самодеятельности. Без команды не стреляешь, не шевелишься, не дышишь.

– А почему ты решил, что лучше знаешь, что делать?

– Потому. Если не нравится, можешь вернуться и дальше себе ямку копать.

Данила снова хмыкнул, но уже не слишком невесело. Чувствовалось, что разговор ему не нравился, но парень воздержался от опрометчивых заявлений, не вспылил, и Грач отметил это как положительную черту. Снайпер не должен быть импульсивный. Сдержанность, внутренняя дисциплина – основа всего.

– Слушай далее и запоминай, – продолжал наставлять Грач. – Передвигаться следует тихо. Никакого лишнего шума. Хрустнула ветка под ногой, громко чихнул, кашлянул – ты покойник. Иногда надо часами лежать на позиции не шевелясь. Не чесаться, не возиться.

– А если комары или мошка?

– Терпишь.

– А если приспичит?

– Аналогично. Или себе в штаны.

– Это ты, брат, загнул.

– Иногда обосраться лучше буквально, чем метафорически. Во втором случае ты станешь трупом.

– Да откуда ты всё это взял?

– Книжки читал.

– Какие ещё книжки?

– Умные. Дальше. Важна маскировка и правильный выбор позиции. Ты должен видеть врага, враг тебя – нет. Ты должен стать призраком. Но вначале врага надо хорошо узнать. А для этого наблюдаешь. Долго. Иногда сутками. Не надо палить во всё, что движется. Цель и момент выбираешь с умом. Но бывает, что времени на подготовку мало. Как, например, сейчас. Тогда импровизируешь. В идеале нужна винтовка с оптическим прицелом. У нас таких нет и нескоро появятся. Поэтому работаем с близких дистанций: шагов пятьсот-шестьсот.

Грач прервался, остановился за стволом толстой сосны, сделал жест, чтобы Данила молчал, присел и принялся осматривать кромку берега внизу. Затем возобновил спуск. Были несколько идей, где можно подловить противника, который с минуты на минуту покажется на горизонте.

Глава 17

Грач залёг на прибрежном склоне, среди кустарника, ставшего естественной маскировки, и наблюдал за участком, где совсем недавно батальон останавливался на водопой. Там находился единственный близкий к дороге удобный спуск к озеру, и не было никаких сомнений, что германцы рано или поздно объявятся на заветном пятачке.

Такие места были хороши для снайперских засад. Когда солдат находится далеко от линии фронта, а кругом – природа, тишь и покой, он расслаблен. Внимание притупляется, накрывает усталость после длительного марша или рутинной физической работы. Он не думает о том, что где-то поблизости таился противник, наблюдает, держит на мушке. И тогда наступает время охотника.

Для Данилы Грач нашёл место чуть выше своей позиции среди скопления молодых сосен. Парень в полемику больше не вступал, подчинился без возражений: то ли понял, что спорить смысла нет, то ли признал лидерство напарника. Когда услышал, что тот затеял, и сам воодушевился. В этом щуплом, белобрысом пареньке с жёсткой соломой непослушных волос чувствовался молодой задор, азарт, интерес к новому делу.

– Значит, предлагаешь по тому берегу пострелять? – уточнил Данила.

– Когда подойдут германцы. Мы там останавливались, чтобы наполнить фляги, и они это сделают. Сечёшь? Больше им негде набрать воды и напоить лошадей. Они займутся делом, мы их подловим.

– Ну ты и придумал! Точно, крышка герману, пусть сунется. Далековато только, как будто.

– Не попадёшь?

– Думаю, попаду, – голос дрогнул сомнением.

– Где-то шестьсот шагов. В ростовую фигуру попасть несложно. Главное, не суетись. Как на стрельбище.

– Ага, понял.

– Ждём. Первым огонь не открываешь. Я начинаю, ты поддерживаешь.

– Понял. Сделаем, господин гимназист, – поехидничал Данила в своей обычной разбитной, незлобивой манере.

И вот уже более часа Грач и Данила ждали появление неприятеля. Внутри зудела робкая надежда, что германцы не станут преследовать отступающих, что до ночи нового сражения не случится, но это казалось маловероятно. В манёвренной войне события развиваются быстро, и немецкие генералы наверняка уже гнали свои батальоны за русскими частями, спешно оставившими Хохенштайн. Поэтому, пока нечем было заняться, Грач пристрелялся по бережку, замаскировал ветками своё лежбище и затих, слившись с окружающей природой.

И когда в стороне города воспарила большая чёрная птица, наворачивающая круги над зелёной гущей, он понял, что бой близок. Сердце забилось чаще, но он постарался укротить волнение и сосредоточился на пятачке у воды, где с минуты на минуту появятся фигурки людей.

Со стороны дороги донеслись человеческие голоса, заржала лошадь. Команды на немецком возвестили о привале. К озеру по крутому, вытоптанному склону хлынули мышастые мундиры и сгрудились у воды говорливым, весёлым роем. Никому и в голову не приходило, что охотник уже на позиции, и что скоро в эту ватагу ворвётся нежданная смерть.

Грач сосредоточился, и ладони окрепли, легко и уверенно зафиксировали винтовку, ствол которой лежал на бугорке, ненавязчиво прикрытом отломанной веткой. Мушка замерла на одной из крошечных фигурок у воды. Прикинув силу и направление ветра, он взял упреждение, предрешив участь незнакомого пруссака, лица которого даже не видел.

Выстрел разнёсся эхом над шершавым озёрным стеклом, стайка уток вспорхнула с воды и, нагло галдя, понеслась прочь. Через секунду бахнула винтовка чуть выше по склону, где залёг Данила. Напарник сделал всё, как и договаривались, выстрелил вторым.

Германцы с криками ринулись прочь от воды, но один остался плескаться возле берега. Грач не рассчитывал убить его наповал с такого расстояния, да и не очень-то хотел. В подобных обстоятельствах предпочтительнее было ранить противника.

– А… козла тебе в жопу, – негромко ругнулся Данила, поскольку его пуля ушла «в молоко», и Грач с досадой вздохнул: такой балаган ему был не нужен. Напарника следовало научить, как вести себя.

Пустовал берег недолго. За раненым выбежали двое, потащили сослуживца за собой. Грач того и ждал и послал на пристреленный участок следующую пулю. Второй германец плюхнулся рядом с первым, третий пригнулся, метнулся прочь, карабкаясь наверх, но Данила удачным попаданием заставил его прилечь неподалёку от товарищей.

«Он действительно неплохо стреляет, – отметил про себя Грач. – Обучить азам и выдать оптику. Возможно, выйдет толк из пацана».

Какое-то время на берегу никто не показывался. Человеческие голоса звучали вдали, их владельцев скрывала густая растительность. Грач не уходил, ждал. Интуиция твердила, что будет продолжение, а её он обычно слушал.

Она и сейчас не подвела. Вскоре на прибрежном склоне показались десяток фигурок, и неприятельские винтовки защёлкали наперегонки, пытаясь достать спрятавшихся стрелков. Только вот вряд ли кто-то из тех парней понимал, где засел снайпер, они лупили наугад, фонтанчики воды плясали возле берега, и Грач чувствовал себя почти в безопасности. По-хорошему, после обнаружения следовало сменить позицию, но он пока не думал уходить, выбирал новую цель.

Четвёртый германец, прошитый кусочком свинца, скатился по склону. Выстрел Даниила снова настиг цель, но потом парень заторопился, и следующие два не принесли результата. Когда же на берегу пал седьмой сражённых прицельным огнём солдат, отряд немецких стрелков поспешил укрыться за зеленью, а Грач отодвинул затвор и воткнул новую обойму. «Неплохой улов», – оценил он.

Позицию покидать он всё ещё не собирался. Не любил суету. Ждал, что предпримет противник, как ещё попытается достать настырного убийцу. Станут обходить? Двинется в атаку? Затаится? Было жаль, что дорога не простреливалась. Чтобы взять под прицел небольшую её часть, потребовалось бы уйти на километр дальше по берегу.

Минута шла за минутой, сливаясь в тягучее, душное ожидание. Забыв обо всём на свете: о комарах, коварно пьющих кровь, о затекающих конечностях, о сослуживцах, закопавшихся неподалёку на вершине, Грач в своей неподвижности слился с окружающей природой, наблюдал и слушал.

И вот снова с дальней части берега чихнул выстрел, потом – ещё один и ещё. Но глаз не засекал движения. Германцы теперь тоже работали из засады, переняв снайперскую тактику. Это был вызов.

Почти одновременно с этим разразилась перестрелка на холме, где закупорился батальон. Среди хвойных великанов задорно переговаривались винтовки, но пока не слишком часто. Было похоже, что идёт перепалка с неким малочисленным передовым отрядом.

Но ситуация накалялась, атака была не за горами, а точнее, сосредотачивалась прямо перед возвышенностью, чтобы одним мощным хуком снести вгрызшийся в холмы арьергард. А до темноты было ещё далеко. «Выстоим или нет?» – мучил навязчивый вопрос.

Но волнение было контролируемое, оно не перерастало в панику. Мозг уже строил разнообразные планы на случай не самого благоприятного исхода. В лесу Грач неплохо ориентировался и знал, что с большой вероятностью выберется живым, даже если остатки батальона враг растопчет в мясо. Карту бы добыть, и совсем станет хорошо. Её предстояло выудить у мёртвых офицеров.

Контролируя краем уха происходящее в чаще, Грач всё внимание обратил на тех, кто прятался за деревьями вдали. Достал бинокль, прочесал взглядом зелёную стену листвы и сразу же засёк дульную вспышку. Пожалел, что нет оптики на винтовке, иначе у вражеских стрелков не осталось бы ни единого шанса, но приходилось работать с тем, что есть, бить почти наугад.

Запомнив, где сверкнул последний раз огонёк выстрела, Грач навёл туда мушку и быстрым, сильным движением вдавил спуск. Приставил бинокль к глазам: вспышка мелькнула на том же месте. Стрелять по памяти оказалось нелегко.

Вражеские пули ложились всё ближе. Глухой удар о рядом стоящее дерево, резкий свисток над головой, упавшая, срезанная ветка говорили о том, что неприятель почти пристрелялся. Оставаться на позиции было опасно, бросить недоделанное дело, отказаться от поединка – досадно.

Осмотр местности с помощью бинокля позволил увидеть ещё одного противника, притаившегося в кромешной зелени берега. Их было несколько. У этого виднелся кусочек мундира, выделяющийся в листве. Грач приник к винтовке, прижал щёку к прикладу, по памяти прицелился. Шумно вздрогнула трёхлинейка. И когда он снова взглянул в бинокль, с удовлетворением обнаружил, что попал туда, куда хотел. «Ну и так тоже, в принципе, можно работать».

Однако враги не заканчивались. Они решили серьёзно обложить двух снайперов, и среди кустов тут и там плевались немецкие «Геверы». Данила же палил абсолютно бесцельно, попусту растрачивал патроны, хотя и от него был прок: он отвлекал на себя врага.

Коротким, быстрым свистком срубило ветку перед глазами. Грач уткнулся носом в землю. Это был знак, что увлекаться не стоило. Слишком близко резвились пули. Да и на холме сражение набирало силу, и сквозь неутомимую трескотню прорывались первые раненые выкрики.

Грач прополз задом до того места, где земляной выступ защищал его от посторонних взглядов, спустился ниже, к самому берегу, где заранее приготовленную запасную позицию. Германцы не заметили его перемещения и выпустив примерно по обойме, прекратили пальбу. «Мосинка» Данилы тоже замолчала. Да и бой на холме как будто встал на паузу.

С этой позиции вид был хуже, но через бинокль всё же просматривались заросли, где прятались неприятельские стрелки. И одного из них Грач засёк моментально. Тот, решив, что опасность миновала, встал среди листвы в полный рост. Целиться пришлось, как и прежде, с помощью бинокля. Но и этот раз выстрел оказался верным, после чего винтовки пруссаков переполошились.

А потом и на холме загудело с новой яростью приостановленное сражение, стало слишком уж тревожно, и Грач решил заканчивать эту канитель. Он окликнул напарника:

– Данила, живой?

– Тут!

– Отползай. Только не высовывайся!

– Ползу!

Под прикрытием сосен Грач взобрался наверх, и вскоре подоспел запыхавшийся Данила:

– Чуть не пригвоздили. Совсем близко ложить стали.

– Скрытность нужна всегда. Не надо бегать под пулями. И да, – Грач выдержал паузу, глядя на своего протеже. – Когда стреляешь, не вопи на всю округу.

– А да, не сдержался. Думал попаду, а промазал.

– Всё. Идём. Держись за мной.

– Что дальше? К своим?

– Да.

Грач понимал, что другой удобной позиции в суете разгорающегося боя ему не найти. Расстояние между озёрами маленькое, германцы пойдут сплошной стеной. Сидеть в окопах вместе со всеми – не самая хорошая идея, но ещё хуже – попасть под перекрёстный огонь. Он стал пробираться к своим.

Стреляли уже совсем близко, а в стороне дороги пролаял приказ:

– Компани, ин шютценкетте! Марш!

В чаще лязгнула команда:

– Фоер!

Стройный залп сотряс воздух.

Между стройными стволами сосен ниже по склону показалась россыпь человеческих фигур, двигавшихся сквозь лес. Фланг немецкого боевого порядка продирался к вершине, обходя окопы по самому неудобному месту.

– Вон они! Там германцы! – воскликнул Данила.

– Не кричи, вижу. Стреляем по очереди. Вначале – я. Когда буду перезаряжаться – ты. Патроны есть?

– Осталось немного.

– Прячься.

Грач сгорбился за толстым деревом, вперив взгляд в надвигающуюся угрозу. Сердце забарабанило сильнее. Он не ожидал, что неприятель так быстро окажется в непосредственной близости. В этом заключался его главный промах: следовало отступить раньше. А теперь орава серых мундиров лезла на холм, и от неё было не спрятаться. Лес наполнился ружейным переполохом и апофеозом человеческих воплей. Бой ревел по всему холму.

И всё же пока Грач оставался незаметным. Он встал на колено и сосредоточился. Остались лишь он, винтовка и те, кто находился на мушке. Сквозь щели меж сосен отчётливо виднелись вооружённые люди, шагающие в полный рост. До них оставалось шагов пятьдесят, промахнуться было невозможно.

Быстро передёргивая затвор, Грач переводил прицел с одной фигуры на другую и нажимал спуск. Руки действовали механически-точно, глаз стремительно выбирал цель. За несколько секунд немецкое подразделение лишилось пятерых человек. Один германец, поймав пулю, жутко заорал и забился в припадке.

Но затем пришлось заряжать следующую обойму.

– Огонь! – крикнул Грач напарнику.

Данила нервничал и стрелял не так уверенно и метко, как хотелось бы. И всё же огонь двух винтовок заставил наступающих залечь. Два стрелка застопорили продвижение фланга.

– Отходим! Быстро! Пригнись! – прокричал Грач, заполнив магазин.

Пули резали воздух и вколачивались в стволы древних сосен, горячим свинцом брызгали по лесу, увивались назойливыми мухами. Надо было отступать. И в этот момент лес сотрясло громогласное «ура». Батальон вылез из своих ячеек и ринулся в штыки.

«И куда вас чёрт несёт? – подивился Грач про себя. – Чего в окопах не сидится?»

* * *

Бой замолчал, но прежняя тишина не вернулась под сень равнодушных сосен. Склон холма полнился стонами и воплями. Здесь царил такой же кошмар, как и на злополучном перекрёстке в Хохенштайне. Грач шёл первым, ища путь к позиции своей роты, следом плёлся Данила в оторопелом молчании.

Почти у самой линии окопов сплошной грязно-коричневой кашей лежали германские и русские солдаты. Рукопашная драка разразилась непосредственно на позиции батальона. Трупы застыли на склоне, на вершине и даже в ячейках, торопливо выдолбленных между кореньев. Валялись разбросанные фуражки и пикельхельмы, винтовки торчали из тел.

И всё же германцы отступили. А русские солдаты, ставшие на один вечер хозяевами приозёрных холмов, бродили среди товарищей, искали выживших, тащили в тыл. «Если бы обратить все эти локальные победы в большую, был бы толк, – размышлял Грач. – Солдаты храбро сражаются и помирают, а генералы отступают. Глупо и бессмысленно».

Горелов сидел возле двух раскорячившихся на склоне германцев, на мундирах которых расплывались мокрые пятна. Уродство и пустота смерти легли печатью на молодые лица обоих. Красными от крови руками унтер сжимал собственную фуражку. Вспотевшая тяжёлая физиономия побагровела, бетонный взгляд блуждал по утыканными соснами склону.

Взгляд Грача упал на привалившегося к дереву подпоручика Семёнова. Его правая ладонь стиснула шашку, из живота торчала германская винтовка, вошедшая в кишки по самый ствол. На земле рядом валялся Маузер. Некогда упитанное, румяное лицо с юношескими усиками холодело грязной бледностью. А рядом распластался труп немолодого германца с бакенбардами. Его глубоко рассечённый череп тошнило мозгами.

– Смотри, это же наш ротный, – Данила несколько опешил от всего увиденного. – Едрёна кочерга! Помер, что ли? Порезали?

Грач подошёл к Семёнову, присел на корточки, осмотрел торчащую из пуза винтовку. Длинный, плоский штык пропорол подпоручика насквозь, а тот всё ещё дышал. Возможно, при своевременной помощи молодого офицера можно было спасти, но выглядело крайне сомнительным, что это получится в лесу, вдали от цивилизации и вменяемой медицины.

Глаза подпоручика распахнулись, и на Грача устремился растерянный взгляд человека, который как будто и не понимает, что с ним произошло. Семёнов пытался что-то сказать, но лишь беззвучно шевелил губами.

– Шашка против штыка. Не слишком удачный расклад, – проговорил Грач.

– Чего? – переспросил Данила.

Грач не ответил. Он размышлял над тем, что офицерские шашки – не самое лучшее оружие в рукопашном бою. Штыком кольнул – и готово, штык – длинный, да и больших умений не требует. Шашкой же ещё надо успеть замахнуться. «Наверное, скоро они сообразят», – решил Грач.

А рядом Филимонов и Курощупов, чудом уцелевшие и в этой бойне, тащили добродушного здоровяка Алпатова за линию окопов: тот тоже напоролся животом на немецкий штык. Другие двое забинтовывали распоротую ключицу Блохину. У него рана выглядела не смертельной, но в условиях полевой антисанитарии даже такая была лотереей.

– Вы двое, где были? – строгий голос капитана Маслова прогремел рядом.

Грач обернулся. Перед ними стоял капитан без фуражки. С забрызганными кровью лицом, руками и кителем и слипшейся бородой он выглядел страшно. Бинт на голове краснел большим пятном, глаза смотрели по-волчьи.

– Встать! Смирно! – рявкнул капитан. – Назовись!

Грач неохотно поднялся, выпрямился, прижал руки к бокам и проговорил:

– Рядовой Родионов.

– Рядовой Ткачов, ваше высок-бродие! – резво отчеканил Даниил, вытянувшись по струнке.

– Где шлялись, я спрашиваю? Вас не было на позиции, – повторил Маслов.

Было неясно, каким образом капитан в такой кутерьме заметил отсутствие двух рядовых. Возможно, он увидел, как Грач с Данилой пришли с другой стороны, и заподозрил неладное. Однако и его тон, и высказанная претензия предвещали крупные проблемы.

– Ваше высокоблагородие, – Грач на своё счастье быстро вспомнил, к какому чину как полагается обращаться, – мы с рядовым Ткачовым ходили на разведку по приказу подпоручика Семёнова.

– Какую ещё разведку? Куда?

– Не берег озера. Там хорошее место есть для засады на германца. Подстрелили нескольких.

Капитан переводил тяжёлый взгляд с одного на другого, размышляя, как отнестись к словам бойца, который по какой-то непонятной причине не участвовал в общей штыковой атаке. Но его внимание привлёк подпоручик.

– Господин капитан, – тихо произнёс Семёнов.

– Подпоручик, вы живы? – удивление в голосе Маслова звучало, но несильное. – Вас надо срочно перевязать.

– Господин капитан… я приказал… Родионов и… вот он… ходили на разведку.

– Ясно. Вы двое, отнесите его к лошадям, где фельдшер, – капитан развернулся и, заложив руки за спину, медленно зашагал вдоль позиции, окидывая непроницаемым взглядом кровавый пикник. Высокие офицерские сапоги размеренно ступали среди мертвецов.

– Бери винтовку, – приказал Даниле Грач. – По моей команде тяни.

– А он не помрёт? Я не умею бинтовать раны. Может, сразу к фельдшеру?

– Скажи, думаешь, со штыком в брюхе ему станет лучше?

– Конечно, нет… – нервно усмехнулся Данила. – Вытащить-то надо…

Грач снова присел на корточки рядом с подпоручиком. Бледные губы молодого офицера шевелились, но теперь ещё слабее, чем минуту назад.

– Господин подпоручик, мы штык сейчас вытащим. Будет больно. Готовы?

– Вытаскивай, – голос Семёнова едва сливался с шелестом хвойных крон. – Я… готов… отдать душу… причаститься бы… священник… Где священник?

– Не волнуйтесь, подпоручик, на том свете вас не обидят. Бинт есть?

– В кармане…

Грач достал из кармана офицерских штанов перевязочный пакет, разорвал обёртку и приказал Даниле тянуть винтовку. Когда длинный штык вышел из раны, Семёнов вскрикнул. Тут же Грач приложил бинт к его животу, откуда плеснула кровь, и принялся заматывать прямо поверх кителя. Сквозная рана протекала с обеих сторон.

У одного из мёртвых солдат вытащили полотнище палатки и на неё перекинули зарычавшего от боли подпоручика. Пока несли, тот тихо, жалобно стонал от тряски, а бинт сразу промок насквозь. Грач сомневался, что Семёнов выживет. Рваные кишки и отдалённость лазарета низводили шансы к нулю. Вопрос был лишь в том, как долго раненому предстоит корчиться перед неминуемой кончиной.

Когда проносили поручика мимо Горелова, тот проводил на Грача и Данилу недобрым взглядом. Странно посмотрел на них и Филимонов, с затаённой враждебностью, словно смерть ротного лежала на их совести. Грач, вцепившись обеими руками в полотнище палатки, на котором покачивалось тело, пробираясь через беспорядочно накопанные ячейки, Данила неровно плёлся следом, поддерживая задний край брезента.

Лесная чаща копила в себе боль и отчаяние, горела изнутри растерзанными телами, промозглым ветром шептала похоронную молитву. Темнело небо тучей и близящимися сумерками, предвещая скорый отход с позиций.

Офицерские лошади стояли далеко позади окопов в лесу. Там уже лежали другие раненые, а между ними бегал упитанный малый в круглых очках, с красным крестом на нарукавной повязке, с погонами, похожими на унтер-офицерские, с толстой медицинской сумкой на плече. С ним был ещё один парень, щуплый с усами и тоже с повязкой.

– Так, давай его сюда, скорее! – приказал фельдшер в очках.

Грач и Данила аккуратно положили подпоручика на землю. Тот с мольбой устремил взор в бледный потолок неба, словно надеясь, что оттуда придёт избавление.

– А теперь что? – спросил Данила.

– Патроны надо собирать, – решил Грач. – У тебя сколько осталось?

– Две обоймы.

– Тогда давай, за мной. Пройдём ближе к озеру, чтобы не попадаться офицерам.

– А свои не подстрелят?

– Надеюсь.

Грач сосчитал в уме собственный боекомплект: тоже выходило немного. Он рассудил, что наиболее разумным будет собирать патроны с противника. У своих подсумки пустовали, а германец шёл с полными запасами. Не нравилось Грачу лишь одно: придётся менять винтовку. Как стреляет Гевер 98, он понятия не имел. Предстояло привыкать.

Брызнул дождь редкой моросью, в который раз окропив земные невзгоды. Низкая туча цвета сажи напоролась на макушки сосен, и под ними стало темно, словно вечером. Но до ночи оставалось ещё много времени.

Пользуясь тем, что все занимались раненым, а два выживших офицера – своими заботами, Грач и Данила бродили по склону меж сосен, словно призраки, подальше от всех, чтобы ненароком не попасться на глазам капитану или унтеру, и, обшаривали деревенеющие тела и ранцы, тащили у павших всё полезное, чутко вслушиваясь в то, что творится неподалёку.

А к подножью холма долетали голоса германцев, и как скоро неприятель пойдёт в атаку, оставалось лишь догадываться, как и о тому, кому удастся дожить до спасительно темноты.