Текст книги "Грач. Том 1. В дыму Восточной Пруссии (СИ)"

Автор книги: Amazerak

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 16 страниц)

Глава 10

Подпоручик находился в том же самом доме, только в другой комнате – той, что окнами смотрела на безопасную сторону. Солнце жизнерадостно освещало тихую, пригородную улицу, но дорога уже обезобразилась воронками, вносящих в пейзаж военный диссонанс. Сквозь пустую раму окна пробивались пыльные лучи, падали на большую кровать и комод, на котором стояла чёрно-белая фотография некой семейной пары. На дощатом полу тускло поблёскивала стеклянная россыпь.

Редкие ружейные щелчки до сих пор тревожили зыбкую тишину. Залёгшие подразделения закапывались всё глубже, изредка беспокоя друг друга перекрёстной стрельбой. Бой замер в ожидании скорого продолжения.

Семёнов сидел за маленьким круглым столом, изучал карту. Рядом лежали бинокль и мятая фуражка. Китель под портупеей покрылся пятнами пота. Напряжённое лицо, совсем недавно пышущее сытостью и здоровьем, осунулось. Усталый взгляд уставился на вошедшего.

– Рядовой Родионов по вашему приказанию прибыл, – отчитался Грач.

– Присаживайся, – сказал подпоручик.

Грач взял стул и устроился напротив офицера. Заглянул в карту, подумав, что не помешало бы и самому обзавестись такой же. Знание местности было необходимым условием эффективной работы и выживания. К сожалению, карта имела мелкий масштаб, и город обозначался на ней несколькими чёрными квадратиками.

По пути сюда Грач гадал, зачем Семёнов позвал его. Душу грели надежды, что офицер даст какое-нибудь особенное задание. Копаться в земле и бегать со штыком наперевес опытному снайперу было не по нутру и не по профилю.

– Как всё прошло? – спросил подпоручик.

– Германец предпринял атаку во фланг, мы подоспели вовремя, – доложил Грач. – Отбили. Потери – пять или шесть убитых, трое раненых. Взяли восьмерых пленных.

– Видел. Это вы молодцы. Спасибо, что предупредил про фланг.

– Рад стараться, – безразлично ответил Грач. – Видите теперь, как нужна разведка? Особенно в городе, где враг может находиться в десяти метрах от тебя. Но что сейчас там происходит, я не знаю. Северная часть, судя по всем, осталась за нами. Непонятно, что в южной и в центре. Есть вероятность, противник нас оттуда уже выбил.

– У нас… небольшие силы. Полк разбрёлся, кто куда. Осталось… кто знает, небось, и двух батальонов нет, – в голосе подпоручика чувствовалось отчаяние, которое он старательно скрывал. – Надеюсь, не выбил… Послушай, Родионов, я вот что подумал. Хочу, чтобы ты находился при мне. Я имею в виду не денщиком или вестовым… Просто ты кое-что соображаешь. Возможно, понадобится провести разведку или… ещё чего-нибудь.

– Понимаю.

– Откуда ты столько всего знаешь? Вроде обычный солдат. Учился где-то?

– В гимназии учился. На досуге книжки читал. И ещё интуиция.

– А это хорошо, что интуиция, – Семёнов задержал взгляд на окне, откуда виднелась крыша дома на противоположной стороне улицы. Черепицу позолотили солнечные лучи. – Я тебя буду рекомендовать к повышению.

Грач кивнул. Не сказать, что признание заслуг от сопляка с погонами льстило его самолюбию, но получить среди офицеров сторонника, который во время боевых действий быстро вырастет по карьерной лестнице, если, конечно, его не убьют, было полезным.

Другое дело, что Грач вовсе не горел желанием командовать одиннадцатью деревенскими остолопами и водить их в штыковые атаки. Роль унтер-офицера, какой он её себе представлял, его не устраивала. Он предпочёл бы собрать отряд метких стрелков и передать им свои знания из будущего. Вот такое подразделение он возглавил бы за милую душу. Но для этого требовалось одобрение более высоких чинов. На желторотого мальчишку с погонами в данном вопросе полагаться не имело смысла. Тот, вероятно, и до осени не доживёт. У Грача самого невелики были шансы уцелеть в этой мясорубке.

Известная поговорка гласила «плох тот солдат, который не мечтает стать генералом», и в соответствии с ней Грач был «плохим солдатом». Он не имел карьерных амбиций. Его увлекала только собственное дело. Он даже солдатом себя не считал. Ему больше нравилось именоваться охотником.

Поэтому избавление от рутинного безволия, предлагаемое Семёновым, ему пришлось по душе. Подпоручик выглядел подавленным, он искал опору и нашёл её… в лице чрезмерно смышлёного рядового, неплохо соображающего в тактике и наделённом некой «интуицией». Грач ещё не знал, какая роль ему уготована, возможно, Семёнов и сам вряд ли это представлял, однако, судя по предыдущему опыту, мальчишку-офицера можно было легко прогнуть под себя.

– Благодарю за доверие, господин подпоручик… – сказал Грач.

– Слушай, Родионов, а ты знаешь, что тебе полагается обращаться к офицеру «ваше благородие»? – перебил Семёнов. – Тебя не учили, что ли?

– Запамятовал, – к «благородиям» Грач не привык, ему было комфортнее обращаться по званию или должности, хотя память Никиты многое сохранило из устава начала двадцатого века.

– Что ж ты? Ладно, так и быть, наедине можешь обращаться «господин поручик». А при других – по уставу. Понял?

– Понял, ваше благородие.

В комнату вошёл солдат, нёсший два составленных друг на друга армейских котелка. Это был второй вестовой.

– Вашбродь, обед принёс, – солдат поставил котелки на стол, рядом положил завёрнутый в бумагу нарезанный хлеб.

– Спасибо, – кивнул подпоручик. – Остальной личный состав накормлен?

– Отправили посыльных к кухне.

– Ладно, можешь идти… Ах да, чай мне сделай.

– Слушаюсь.

В котелках были каша и щи – полноценный обед. Запах бередил слюноотделение. Семёнов достал из кармана ложку и с аппетитом принялся трапезничать на глазах голодного солдата.

– Где метко стрелять научился? – спросил Семёнов с набитым ртом.

– Само получается. Хорошее зрение, – сказал Грач.

– Говорят, ты раньше плохо стрелял.

– Не всё сразу даётся.

– Хм, – подпоручик кивнул и продолжил хлебать щи. – Ну что сказать… молодец, что научился.

– Ваше благородие, позвольте пару слов.

– Да-да, говори.

– Я не против повышения. Главное, чтобы меня не заставили командовать отделением. Я – меткий стрелок, снайпер. Я умею работать в одиночку, но вряд ли из меня выйдет хороший отделенный или взводный…

– Слушай, Родионов, я всё понимаю, но хороших стрелков много, а толковых унтеров у нас нет. В роте осталось три унтер-офицера. И всё! А у тебя, сам говоришь, интуиция. Соображаешь, где лучше позицию занять и прочее. – Семёнов опустошил половину котелка и подвинул остатки к Грачу. – Можешь доедать. И хлеб бери. Тут много мне одному.

– Благодарю, – Грач снял скрученную шинель и ранец, выкопал из личных вещей ложку и стал спешно закидывать в топку щи, заедая хлебом, а Семёнов налёг на кашу. – Тогда такой вариант могу предложить. Было бы неплохо создать отдельную группу из сверхметких стрелков. Мы могли бы работать в тылу врага или скрытно на передовой, уничтожать офицеров и связных. Знаете, какой хаос это внесёт в ряды противника?

Семёнов посмотрел на Грача с интересом. Видимо, идея ему понравилась, но лишь покачал головой:

– Это надо к полковнику обращаться. Но мне кажется, он не согласится… А что, думаешь, толк будет?

– Без сомнения.

Нарастающий свист снаряда отвлёк подпоручика, и в следующий миг здание сотряс удар такой силы, что котелки на столе подпрыгнули.

– Вот же дьявол! – воскликнул подпоручик. – Быстро в подвал!

Семёнов вскочил, опрокинув стул, схватил карту, фуражку и бинокль и метнулся из комнаты. Грач вылетел следом за офицером, не забыв забрать котелок с кашей и столовый прибор. Предчувствие не обмануло: противник всё-таки пустил в ход тяжёлую артиллерию, пусть и с опозданием.

Каменный погреб выглядел весьма надёжным благодаря тяжёлому сводчатому потолку, в который рослые солдаты упирались макушками. Создавалось впечатление, что укрывшихся здесь людей не завалит от первого же попадания, и это обнадёживало.

Человек пятнадцать забилось в тёмное помещение, расположились среди полок, ящиков и винных бочонков. В вязком, холодном полумраке, с трудом рассеиваемом керосиновым фонарём, желтели грубые солдатские лица, воняло потом и землёй.

Люди вздрагивали при каждом ударе, а один солдат постоянно осенял себя крестом. С потолка сыпалась пыль, своды жалобно потрескивали, грозя похоронить заживо тех, кто надеялся найти здесь убежище.

Грач сидел, прислонившись спиной к кирпичной кладке. С обеих сторон его поджимали плечами другие солдаты, а ноги, если их выпрямить, задевали сапоги ещё одного бойца. От ледника в дальнем конце тянуло холодком. Под землёй было спокойнее, чем наверху, где ничто не могло защитить от вездесущих осколков, и всё же не совсем безопасно. Он с напряжением вслушивался во всякий нарастающий свист, гадая, куда упадёт следующий «чемодан», и мысленно благодарил того рачительного немца, которому пришло в голову устроить в своём доме такой крепкий погреб.

Достав трофейный фонарик, Грач повесил его себе на пуговицу. Рядом сидел Данила – тот самый боец, спасший Грача во время штыковой атаки.

– Хороший фонарь. Откуда взял? – спросил Даниил.

– Трофей.

– Тоже хочу такой.

– Поищи у убитых.

– Хм, да надо… И почему нам такие не выдают?

– Как здесь дела на позиции?

– Да весело. Утром германы пошли в атаку. Ну мы тут засели и отстреливаемся. Ну они остановились и побежали. Вот. Такая кутерьма.

– Думаю, повторят попытку. Сейчас отбомбятся и опять попрут.

– Наверное. Ну если нас не завалит, отобьёмся, – парень был настроен оптимистично, бодрился, как мог.

Но не все отличались столь крепкими нервами. Время потерялось в полумраке подвала. Обстрел казался бесконечным. Психика человеческая начала сдавать.

– Братцы, завалит ведь нас всех, – послышалось из угла. – Не могу больше.

– Чего скулишь? Стены крепкие, не завалит, – глухим, слегка сиплым голосом проговорил младший унтер-офицер Кузнецов. Он не служил сверхсрочную, как многие унтеры. Его призвали осенью и сразу направили в тренировочный отряда при роте, а погоны дали перед отправкой на фронт. Никита его, если и видел, то лишь мельком. Кузнецов был невысоким парнем лет двадцати, с крупной головой, мелкими, быстрыми глазами и жидкими усиками.

Среди людей пробежал ропот. Наверное, в голове каждого крутились мысли о смерти под завалами, что отнюдь не повышало боевой дух. Грач и сам никак не мог перестать гадать, выдержит дом или нет. Сто пятидесяти миллиметровый гаубичный снаряд – это не баллистическая ракета и не бомба. Каменную постройку единичное попадание не сковырнёт. И всё же напряжение не покидало изнурённый разум, второй день подряд выкручивало нервы.

А в голову лезли совсем невесёлые мысли о том, что август четырнадцатого – самое начало долгой, кровопролитной войны. Впереди ждали многочасовые массированные артобстрелы, «мясные атаки», бесконечное сидение в сырых окопах. Вроде бы и есть, где развернуться снайперу, но бередила душу нависшая неопределённость. Да и не было, по большому счёту, никакого будущего. Чтобы оно случилось, требовалось выжить в предстоящей мясорубке и выйти из окружения, если в этой параллельной истории оно реализуется так же, как и в известной ему версии событий.

Земля изнывала от ударов, похрустывали камни стен, угрюмо бормотали солдаты, переговариваясь меж собой, кто-то шептал молитву.

Чтобы отвлечься от нарастающей безнадёги, Грач занялся делом. За утро он опустошил все патронные сумки и половина бандельера. Теперь там лежали лишь обойменные планки, которые он предусмотрительно не выбрасывал. Но в ранце хранились несколько полных пачек патронов, и Грач вскрыл их, чтобы забить обоймы.

Тяжёлый удар сотряс подвал. Дрогнули, захрустели стены, с полок посыпались стеклянные банки, разлетаясь осколками по полу. Погреб наполнился отборной руганью и кашлем от поднявшейся пыли. Попадание было очень уж близким, но убежище выдержало.

– Завалит нас, завалит, братцы! – запричитал прежний паникёр. – Дайте выйти! Дышать не могу!

– Да угомонись ты, туды тебя в корень! – нервно пробасил другой солдат.

– Тихо-тихо, служивые, – успокаивал разнервничавшихся людей унтер-офицер Кузнецов. – Куда ты там собрался? Снарядом убьёт, дурень!

Волнение постепенно улеглось, солдаты замолчали. Лица выглядывали из тени, нервно щурились и морщились, шмыгали носами, надрывно кашляли. Глухие удары на поверхности ко всеобщей досаде никак не прекращались.

Грач продолжал заниматься своим делом, сосредоточившись на подготовке к следующему этапу боя. Пальцы монотонно отщёлкивали патроны. Пять в одну обойму, пять – в другую, пять – в третью. «Жатва не должна остановиться», – прокручивалась в голове странная мысль.

Он сам не заметил, как прекратился обстрел. Только в какой-то момент земля и огонёк фонаря перестали вздрагивать каждые несколько секунд. Прошли полминуты, минута, все ждали очередного удара, но его не было.

– Снаружи тихо, слышите? Неужто всё? – заметил кто-то, и в полутьме погреба пробежал обнадёживающий ропот.

– Лосев, проверь, что наверху, – приказал подпоручик, сидевший в самом тёмном углу и ничем не выдававший себя во время обстрела. Грачу казалось, что молитву шептал именно Семёнов, но уверенности не было.

Рядовой Лосев пробрался к каменной лестнице, поднялся и открыл дверь. В душное помещение вместе с тусклым дневным светом ворвалась туча пыли, заставив людей давиться кашлем. Лосев выглянул наружу и крикнул:

– Братцы, полодома нету!

Собравшиеся загудели, но подпоручик быстро осадил их:

– Тихо! Тихо всем! – Семёнов поднялся и вылез из погреба. Вскоре сверху донёсся нервный приказ: – Все – на выход! Становись возле окон! К оружию! Быстрее, быстрее!

Медлить было нельзя. Противник затягивать с наступлением не станет: не для того он обложил обороняющихся гаубичным огнём, чтобы сидеть в окопах и ждать у моря погоды. Штурм начнётся с минуты на минуту, если уже не начался. Отчётливо осознав остроту ситуации, Грач выскочил из подвала в числе первых.

Холл и лестничная клетка уцелели, но были засыпаны всевозможными обломками. Упала со стены картина, рассыпалось зеркало, отслоились обои вместе со штукатуркой. Сквозь дверь, ведущую в соседнюю комнату, виднелась гора из битого кирпича, на которую опёрлись упавшие балки перекрытий. Огрызки досок топорщились, сломанный шкаф, спинка кресла и канделябр люстры торчали из кучи каменного мусора. Угол дома отсутствовал: обвалился вместе с частью стены.

– Давай, давай, быстрее! – поторапливал подпоручик. – Кузнецов со своими – в правое крыло. Остальные – за мной.

Из подвала очередью выскакивали солдаты и рассыпались по руинам, занимая позиции для стрельбы.

Подумав, что удобнее будет разместиться на горе битого кирпича, образованная завалившейся внутрь частью стены, Грач последовал за группой Кузнецова. Бойцы примостились среди обломков, двое – возле уцелевшего оконного проёма. Стало тесно. Сообразив, что в такой толкучке работать не только неудобно, но и опасно, Грач рванул на второй этаж.

Часть комнаты, где проходил первый разговор с Семёновым, исчезла. Диван сполз по накренившемуся полу и замер, упёршись в первый этаж, часы с кукушкой разбились в щепки. Балки перекрытия, лишившегося опоры с одного края, пружинили.

Грач сдвинул стол к центру комнаты и разместился за ним. Из глубины помещения сквозь уцелевший оконный проём открывался сносный вид на поле напротив здания. Частично просматривался и правый фланг, поскольку часть внешней стены с той стороны отсутствовала.

Душная, серая пелена застилала местность. От горящих построек валил дым. Повсюду зияли свежие воронки. Сад возле дома смело, цветник завалило кусками стены, а длинный амбар, расположенный левее торцом к жилому зданию, наполовину срезало прямым попаданием снаряда, и теперь от постройки остался уродливый огрызок, ощетинившийся стропилами.

Соседний справа дом не пострадал, а в окопах копошились навьюченные солдатские спины. Повреждений траншеи Грач не заметил и подумал, что, возможно, не так уж и неправы были предки, избегая зданий. Для ствольной артиллерии попадание в узкую канаву – задача нетривиальная, а поразить дом – не велика проблема. Обломки запросто похоронят под собой всех, кто найдёт убежище под крышей. Требовалось прятаться в подвалах, но не каждый из них был достаточно надёжен.

При наличии автоматического оружия и гранат можно посадить в руины трёх-четырёх человек и никто к ним на полкилометра не подойдёт. Но здесь даже не каждая рота имела при себе пулемёт. Приемлемая плотность огня достигалась большой концентрацией живой силы. А загнать полсотни мужиков в дом – только зря угробить. Предпочтительнее было запихнуть их в длинные траншеи. Но Грач знал, что в боях Первой мировой войны артиллерийский огонь достигнет такой чудовищной интенсивности, что будет буквально перекапывать поля вместе с любой фортификацией и защитниками.

После нахождения в душном, трясущемся от ударов подвале усилилась головная боль. Весь день Грач чувствовал себя не лучшим образом, последствия контузии отразились на общем состоянии, но сейчас оно тоже ухудшилось, вновь подступила тошнота.

Откатившиеся было германцы вылезли из вырытых наспех окопов, словно трупы из могил, и двинулись в новую атаку по вытоптанной ржи. Прокатились залпы, заставив защитников пригнуть головы. Цокнула пуля о кирпичную стену, другая глухо стукнулась о сломанную раму.

Пули запели зудящим посвистом, хор наступающих грянул грозным кличем. «Марш! Хох! Хох!» – подбадривали офицеры идущих на смерть. Пытаясь не обращать внимания на головную боль, Грач плотнее прижал к плечу приклад и направил прицел на одну из фигурок. Он дёрнул спуск, но в этот момент цепь залегла. Засранцу на той стороне крупно повезло.

Но едва ряд мышастых мундиров поднялся изо ржи, как пуля уложила одного из них. Грач вошёл в состояние особой концентрации. Всё вокруг перестало существовать, кроме серых фигурок на мушке, винтовка стала его продолжением. Руки выполняли привычные движения чётко как часы. Грач научился почти не отрывать приклад от плеча при перезарядке, хотя прицел постоянно сбивался.

Безликая масса машинально пёрла вперёд безукоризненным строем, рассыпавшимся по полю от края до края. Она то и дело залегала, стреляла, прорывалась дальше и дальше и медленно редела. Грач заметил, что атакующий строй делает перебежки частями: пока одно подразделение даёт залп, соседнее делает рывок вперёд. Ведя огонь по целям напротив себя, он выбил четырёх человек, разорвав цепь наступающих, но этого было мало.

Другие солдаты стреляли как будто в молоко. Винтовки шарашили, как проклятые, где-то левее, среди садов надрывался пулемёт, но человеческая волна катилась вперёд под свинцовым дождём. Казалось, ещё чуть-чуть, и она налетит на полуразрушенный дом, воздвигшийся скалой на её пути.

Люди отрешённо лезли навстречу пулям, словно зомбированные. Ничего подобного в прошлой жизни Грач не видел. Самый мясной из всех «мясных штурмов» показался бы верхом тактического искусства по сравнению с этим безумием.

И тут случилось неожиданное. Ударила артиллерия. Белые плевки шрапнели вспыхнул над головами идущих, и несколько человек в разных частях строя упали почти одновременно. Остальные залегли, не дойдя до построек шагов сто. Некоторые попрятались за развалины сарая. Грач открыл затвор, чтобы воткнуть туда патроны из следующей обоймы.

А справа царило что-то невообразимое. Грозный наступательный ор сменился страшными воплями и вознёй рукопашной схватки. Грач приподнялся, чтобы сквозь брёвна обвалившихся стропил лучше разглядеть происходящее. Толпа цвета фельдграу клином прошибла тощую линию оборонительных позиций четвёртой роты, протянувшуюся между двумя домами. Драка была в самом разгаре, кто-то кого-то колол штыком, а люди в зелёных рубахах бежали прочь под натиском упёртой серой массы.

У Грача внутри всё сжалось. Фронт рушился. Одна винтовка, даже находясь в опытных руках, ничего не могла с этим сделать. И он, отвлёкшись от работы, закричал:

– Правый фланг! Подпоручик, правый фланг! Враг прорывается!

Глава 11

Понимая, что противника надо срочно остановить, Грач встал на колено на краю обломка пола, повисшего опоры, и прицелился сквозь щель между двумя накренившимися балками. Правый фланг из глубины помещения просматривался плохо: рухнувших стропила загородили почти весь обзор, но и хватало и небольших щелей, чтобы разглядеть цели. Над линией фронта нависла угроза. Немцы навалились массой и продавили малолюдную оборону. Сотня человек налегла на три-четыре десятка, втиснутых в узкий, кривой окопчик.

Исход такого противостояния, казалось, был предрешён. Но с обеих сторон от прорыва воздвиглись дома, превращённые в опорники, и там тоже сидели солдаты. Чтобы до них добраться, противнику пришлось бы лезть в окна или в пролом стены, и стремительный пехотный натиск в данном случае не сработал бы. Только это и спасало. «Фланкирующий огонь. Нужен плотный фланкирующий огонь», – вертелось в голове Грача. Поэтому он и закричал подпоручику, чтобы тот обратил внимание на фланг.

Семёнов, засевший внизу вместе со взводом Кузнецова, быстро сообразил, что от него требуется. По его приказу часть защитников дома переместилась к окнам и обломкам стены на другой стороне и открыли бодрый огонь по перебравшимся через окоп германцам.

Стрелять во фланг наступающей цепи в некоторой степени было проще, поскольку пули летели вдоль строя, но для Грача, наоборот, задача усложнилась. Если до этого он целился в людей, идущих ему навстречу, то теперь приходилось ловить на мушку тех, кто двигался мимо него.

Времени было мало. Враг прорывался к улице, а резерва не осталось: четвёртый взвод так и не вернулся с перекрёстка и, возможно, погиб под артиллерийским огнём. Волна серых кителей хлынула в образовавшуюся брешь, как вода в пробоину, грозя утопить утлую посудину спешно выстроенной обороны. Грач уложил одного немца, но потом на нервах засуетился, и две пули истратил впустую. Начал торопиться и делал ошибки, да ещё и слишком медленная винтовка со скользяще-поворотным затвором совсем не подходила для подобного рода задач. Она годилась для редкой стрельбы на дальней дистанции, но никак не для непосредственной поддержки подразделения в суматохе городского боя.

Грач не знал, занимался ли он подобной работой прежде. От прошлой жизни остались лишь мимолётные образы, иногда сверкавшие в голове тусклыми вспышками, но индивидуальная охота ему была ближе и привычнее, хотя наверняка опыт имелся всякий.

Поле между домами разверзлось воплями, застонало от боли, словно огромная пыточная камера. Кто-то просто орал, кто-то просил о помощи. Немецкие реплики прорывались сквозь шквал винтовочного огня, гремящего безостановочно с обеих сторон.

– Германцы наступают! – орал внизу срывающийся голос подпоручика. – Целься точнее! Прорываются!

Фуражка Семёнова мельтешила внизу среди голов нижних чинов. В его руках тоже была винтовка, и он вместе со всеми защищал дом. На первом этаже, прямо под позицией Грача, изнывал раненый.

По шаткой лестнице застучали сапоги, и на второй этаж заскочил Даниил со взмыленной рожей и вытаращенными глазами:

– Здесь есть удобное место?

– Устраивайся, – сказал Грач, не отрываясь от прицела.

Парень забежал в уцелевшую спальню и устал у окна. Вскоре оттуда раздались первый выстрел и радостный крик Данилы:

– Вот тебе, чёрт германский! Получай!

Чтобы лучше видеть поле боя, Грач лёг на пол ближе к краю, но доски находились под наклоном, свисая над первым этажом, и поза оказалась крайне неудобная.

Выстрелил – промазал. Обматерил мысленно свою спешку и неудобную позицию. Шаткая деревянная конструкция заскрипела, грозя обвалиться под весом снайпера, но в суматохе было не до этого. Всякая осторожность улетучилась, когда угроза прорыва нависла кровавым серпом над обороняющимися.

На мушку попался немецкий офицер, только что перебравшийся через окоп и подбадривающий остальных командными выкриками. Сабля и пистолет на боку стали отличным ориентиром. Грач взял упреждение и нажал спуск. Германец изогнулся и плюхнулся ничком на вытоптанную землю среди зеленовато-серых мундиров и зелёных гимнастёрок.

Пробившись через окопы, немецкая пехота залегла. Человеческий ресурс оказался не бесконечен, нервы сдали, наступление запнулось. Целиться стало легче. Фигуры противников бугрились на вытоптанной местности массивными кожаными ранцами с уложенной поверх них колбасами скрученных шинели. Получался эдакий горб, под который Грач бил без промаха. Расстояние было совсем детское. Воины кайзера застряли метрах в двадцати-тридцати от дома, и бойцы Семёнова безжалостно утыкали их свинцом.

Пространство между двумя соседними домами стремительно превращалось в мёртвую зону. Число убитых и раненых шло на десятки, а выжившие либо кидались прочь, либо поднимались безоружные и кричали, что сдаются, что можно было понять даже без знания языка. С первого этажа донеслись радостные возгласы:

– Сдаются! Они сдаются!

Грач вначале не поверил. Мало ли кому что почудилось. Возле дома несколько германцев сдавались, но что с остальными? Ведь с фронта лезли другие. Он подполз к оконному проёму, глядящему на ржаное поле, и стал наблюдать. Гурьба в мышастых мундирах потекла обратно беспорядочной россыпью. Волна схлынула, не выдержав сопротивления. Грач вздохнул с облегчением: поле боя осталось за русской армией, вставшей насмерть на окраине Хохенштайна. Начавшееся днём ранее отступление прекратилось. Выигранные сутки могли внести некоторые коррективы в ход событий.

Грач вскинул винтовку, быстро прицелился и пальнул одному из отступающих в мохнатый ранец. Подстреленный пехотинец растянулся во ржи. Заметил Грач и пулемёт, стоящий левее – тот самый, расчёт которого перестрелял с башни. Германцы его так и не забрали, а значит, если рота продержится на занятых рубежах до ночи, его можно будет утащить к себе. Такой ценный для этого времени агрегат нельзя оставлять неприятелю, тем более что пулемёт компенсирует недостаток личного состава у обороняющейся стороны.

Убедившись, что угроза миновала, Грач отошёл в безопасный угол и опустился на пол, привалившись к шкафу. Руки тряслись так, что невозможно было не только стрелять, но даже кружку с водой держать. Он с трудом попал горлышком фляги в свой пересохший рот. Голова трещала, словно внутри разорвалась шрапнель. Чудовищное нервное напряжение, сдерживаемое нечеловеческой концентрацией, вылезло наружу.

«А что дальше?» – этот вопрос быстро всплыл в ноющей башке. Опять артиллерийский обстрел и новый кровавый штурм экзальтированной толпой? Но выдержит ли рота очередного удара? Когда сломается? Натянутые до дрожи нервы били по мозгам. То ли психика Никиты подводила, то ли ситуация была слишком напряжённая даже для столь опытного, невозмутимого вояки, как Грач.

В проломе крыши зиял кусочек неба с тихими облаками. Отовсюду доносились болезненные стоны. А солнце плавно катилось на запад, чтобы спрятаться от воплощённого земного безумия. Грач даже не заметил, что день давно перевалил за середину. Близился второй вечер его новой жизни.

Данила, заметив в углу Грача, подошёл, присел на корточки:

– Ты как, гимназист, не ранен?

– Порядок, – Грачу было немного стыдно за тремор в руках. Он знал, что во время стрельбы это пройдёт, но не хотел, чтобы другие видели его столь слабым. – Всё нормально. Много настрелял?

– Германов-то? Ну человек десять… Хотя, может, и меньше. Где-то около того.

– Метко стреляешь?

– А то! Десятку всегда выбивал. Не видел, что ли?

– Не следил… не помню. Хорошо, если так. Знаешь что?

– Ну?

– Надо в первую очередь в офицеров целиться. У них обычно портупея, их легко узнать. Я вначале стараюсь по офицерам бить, а потом – как пойдёт.

– А ты когда таким метким стал?

– Да сам не знаю… Как-то так получается. Здесь – бой, жить охота.

– Странный ты, гимназист.

Грач оценивающе глядел на собеседника. Простой деревенский мальчишка, худощавый, с непримечательным лицом и впалыми щеками, Данила не походил на героя войны. Но что важно, он имел талант к стрельбе. Возможно, его стоило проверить. Если когда-то удастся сколотить снайперскую команду…

Мысль оборвалась. Думать о том, что будет через месяц, два, три, да пусть даже на следующей неделе, не имело никакого смысла. Каждый день боёв пожирал сотни человеческих жизней, и Грач не питал иллюзий по поводу своей судьбы.

Размышляя, чем закончится битва за Хохенштайн, Грач приходил к неутешительным выводам. Рота скукожилась до размера пары взводов, да и в батальоне вряд ли ситуация была лучше. Подкрепления нет, пулемётов нет, патроны заканчиваются. Вражеская артиллерия с её сокрушительными гаубицами стала безраздельной хозяйкой на поле боя. Русские же трёхдюймовки лишь огрызались редкими плевками.

Техническое превосходство немцев было неоспоримым. Грач когда-то слышал об этом, а теперь испытал на своей шкуре. К началу Первой мировой артиллерия стала страшной силой, способной равнять с землёй города, и человеческая храбрость тонула в крови, сталкиваясь с бездушной сталью.

Отдышавшись, придя в себя и умерив трясучку, Грач поднялся. Наверху оставаться было опасно, да и не хотелось сидеть сложа руки, когда имелась возможность сделать хоть что-то полезное.

– Куда? – Даниила доставал из ранца кисет с табаком.

– Пойду поищу позицию повыгоднее.

– М-м, ну дело твоё. А я здесь посижу, отдохну.

– Не советую. Снаряд попадёт – и всё.

– А, ну ладно.

Семёнов стоял на дороге, где толпились две дюжины сдавшихся немцев. Вещи пленных были свалены к стене: ранцы, ремни, патронные сумки. Неподпоясанные кители смотрелись бесформенными тулупами, бледные, напуганные физиономии с размазанной по ним грязью казались жалкими. Взгляды некоторых солдат устремились вдаль сквозь предметы. Этим парням тоже пришлось несладко. Смерть и за ними тянулась своей костлявой рукой, для неё не существовало флагов и цвета формы, она забирала всех без разбора.

– Ваше благородие, разрешите обратиться, – Грач подошёл к подпоручику.

– Да-да, Родионов, говори, – Семёнов казался седым из-за пыли, набившейся в шевелюру, его лицо постарело.

– В поле стоит пулемёт. Как стемнеет, было бы неплохо его принести.

– Какой пулемёт?

– Немецкий пулемёт. Я уложил расчёт ещё утром. Он так и остался в поле. Нам будет полезен. Но сейчас идти за ним опасно. Дождёмся темноты и захватим.

– Я подумаю. Сейчас не до этого.

– И ещё советую собрать винтовки и патроны, как свои, так и немецкие. Не стоит рассчитывать на снабженцев. Патронов у нас мало. Не помешают трофеи.

– Да-да, само собой… Я это и собираюсь сделать.

– Также считаю необходимым занять позицию в разрушенном амбаре для наблюдения за противников. Разрешите?

– А, что? В амбаре? – Семёнов выглядел слегка ошеломлённым. Он потёр висок и произнёс: – Ну да-да… Ступай туда и наблюдай. Вдруг ещё чего удумают.