Текст книги "Грач. Том 1. В дыму Восточной Пруссии (СИ)"

Автор книги: Amazerak

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 16 страниц)

Глава 20

В ночном лесу было темно, как в гробу. Луна выбралась из-за туч, желтея тусклым пятном в бесконечной выси, но под пологом древесных крон царил мрак, сквозь который продиралась разреженная группа солдат, взявшихся испытать судьбу этой ночью. Предательски позвякивала амуниция, хрустели ветки под ногами, и далёкий звук ружейной перестрелки бередил души тягостным предчувствием.

Потерянные, застрявшие на чужбине остатки армии в последнем рывке выпрыгивали из затягивающейся петли, пробивались штыками в голодных, обречённых атаках, лишённых единого руководства. Они стремились домой, в родные земли, но не всем было суждено дойти.

Набралось более шестидесяти человек, пожелавших выходить из окружения вместе с Масловым – не только из первого батальона, но и из других подразделений третьего полка, обнаруженных капитаном среди сгрудившейся в лесу толпы.

Нашлись и такие, кто вначале хотел сдаваться в плен, но потом передумал по тем или иным причинам. Одним из них был ефрейтор Филимонов. Его загрызла совесть, и он, поддавшись её укорам, присоединился к тем, кто отправился на прорыв, хотя прекрасно понимал, чем это может закончиться. Изменил своё решение и младший унтер Кузнецов вместе с пятёркой человек из его взвода. Не захотели прослыть трусами. Отдохнули, набрались сил и подумали, что сдюжат.

Из офицеров третьего полка, кроме Маслова и поручика Данишевского, пошли ещё один поручик и штабс-капитан из нестроевой роты – крупный, бородатый мужчина с густой копной слипшихся волос. Он-то и рассказал Маслову, а тот донёс до личного состава, что штаб полка вместе со знаменем выскочил из окружения ещё прошлым вечером, пройдя в юго-восточном направлении. Тогда ещё оставались пути к отходу, сейчас – нет.

Грач пытался вытащить из памяти хоть какие-то сведения об этом сражении, но ничего конкретного в голову не приходило. Он прекрасно знал про окружение второй армии, а точнее, двух центральных корпусов, тринадцатого и пятнадцатого, задохнувшихся в кольце врагов, тогда как фланговые отступили без серьёзных боёв, с минимальными потерями. Однако подробности от него ускользали.

Если штабс-капитан говорил правду, значит, знамя спасли, значит, минимум один полк из тех, кому не повезло попасть в окружение, не погиб. А, возможно, не только третьему, но и другим полкам удалось вырвать свои остатки из стальных клещей. И всё благодаря чему? Неужели тому единственному дню, когда батальон задержал наступление германцев, заставив тех стянуть дополнительные силы к Хохенштайну, вместо того, чтобы рваться в охват фланга?

Но Грач мог лишь предполагать, что должно было произойти и какие изменения случились в той версии Вселенной, куда он угодил. Мог только догадываться, какую роль сыграл он сам в этих событиях, и как повлияло на ход боевых действий уничтожение лишних сотни-полторы немцев, которых ему довелось выкосить за три дня из всех видов оружия. Возможно, в том бою погиб кто-то, кому не следовало, кому в будущем предстояло сделать нечто значимое, или, наоборот, выжил тот, кому предназначалось гнить в сырой земле. И так по крупицам мелкие изменения будут накапливаться, нарастать, как снежный ком, и кто знает, не снесут ли они в конечном счёте локомотив истории со знакомой колеи в бездну неведомого.

Впрочем, нельзя было игнорировать волю огромных народных масс, сильных мира сего и всемогущую экономику, которая определяла очень и очень многое в развитии цивилизаций. Не всё можно было изменить по щелчку пальцев или нажатием спускового крючка.

Да и не собирался Грач ничего менять в течении событий, он не планировал участвовать в глобальных процессах, а просто хотел заниматься своим делом, поскольку считал, что в любом другом месте, в отрыве от своей профессии, его ждёт лишь пустота бесцельного существования. Кому нужен на гражданке чокнутый вояка? К тому же он не привык смотреть в лица людей иначе, чем через перекрестье оптического прицела. Только с винтовкой в руках он чувствовал полноту бытия.

Поэтому в сложившихся обстоятельствах для него были приемлемы лишь два варианта: либо продолжать свою личную войну, либо в очередной раз погибнуть с оружием в руках.

Башка продолжала назойливо ныть, но головокружение прекратилось, тело отдохнуло за вечерние часы и уже не так сильно тянулось к земле, как днём. Уменьшился и вес поклажи на несколько консервных банок: перед выходом Грач и Данила раздали часть провианта остальной команде. Многие из тех, кто дожидаясь в лесу плена, догрызли последние сухари и теперь хотели только одного: поесть. Себе Грач оставил минимальный двухдневный паёк, да и то это перестраховался, поскольку выйти из окружения планировали чуть ли не к утру.

Справа за деревьями звучали разговоры на немецком. Там находились то ли дорога, то ли бивак. Враг стоял совсем близко, но он не видел тех, кто пугливыми тенями крался мимо него сквозь заросли. Однако каждый громкий шорох, каждый хруст бил по надорванным нервам. Грачу так и чудилось, что отряд вот-вот обнаружат.

Заросли, поляна, потом – снова заросли. Люди шли, словно слепые, сквозь стену тьмы. Выбрались на опушку леса. Перед ними раскинулось поле, вдали виднелись огоньки то ли очередной деревни, то ли военного лагеря. Капитан расстелил на земле мятую, надорванную карту, достал компас и фонарик и попытался сориентироваться на местности. Возле него собрались офицеры и унтеры, и Грач незаметно затесался среди них, чтобы видеть всё собственными глазами.

– Надо идти сюда, мимо деревни через реку, – капитан вёл по карте своим загрубевшим ногтем. – Тут быстрее всего. Сплошных окопов нет, а биваки обойдём в темноте.

– Господин капитан, позвольте, – возразил штабс-капитан. – Думаю, что так идти достаточно опасно. Считаю более предпочтительным двигаться вдоль опушки вот здесь. Это всяко надёжнее.

– Мы не можем знать наверняка, а терять время – тем более. Промедление будет стоить нам всем жизни. Если проплутаем тут до утра, нас либо перестреляют, либо захватят в плен. Поторапливаться надо, господа, поторапливаться!

– Крюк будет небольшой, две-три версты. Займёт не более часа.

– Послушайте, мы идём на ощупь. Эти три версты превратятся в десять, если собьёмся с пути. И это лучшее, что может произойти. А вражеский бивак мы обнаружим даже в темноте.

Штабс-капитан сдался под напором доводов. И всё же было решено пересекать реку двумя группами в разных местах, поскольку шастающая в темноте толпа солдат могла поднять на уши всю германскую армию в округе. Первый отряд возглавил Маслов, второй – штабс-капитан.

Капитан выключил фонарик, отряд вышел из леса и побрёл по вспаханному пулю, разделившись на две части, которые направились в обход деревни с разных сторон.

Грач попытался запомнить карту, но фотографической памятью он не обладал, и детали быстро вылетели из головы. Он брёл вместе со всеми, то и дело посматривая на светящуюся стрелку трофейного компаса, который в текущей ситуации был незаменим.

Ночь шумела лёгким ветерком, лай собаки долетал со стороны деревни, а нос щекотал запах печного дыма. Под ногами шелестела трава. Луна в очередной раз спряталась за тяжёлые груды облаков и больше не показывалась. Ночь расползлась по округе чернильной кляксой.

Отряд Маслова продирался через кусты. Речка должна была находиться уже близко, но до неё никак не могли добраться. Лезли вперёд сквозь заросли, понимая, что, вероятно, свернули не туда.

Из-за деревьев кто-то крикнул, пытаясь изобразить угрозу в голосе:

– Хальт! Вер да?

Люди замерли, моментально сообразив, что напоролись на немецкий караул. Тот находился совсем рядом, шагах в двадцати от притаившихся беглецов.

– Вер да? Их шиссе! – повторил встревоженный голос часового.

Отряд затаился. Бойцы старались не двигаться и не дышать, но всё равно выдавали себя неосторожным шевелением. Грач понимал, что скрываться дальше бесполезно. Теперь вопрос лишь в том, кто выстрелит первым.

Слух определил, где находится часовой, а свыкшиеся с темнотой глаза заметили движение за покачивающимися на ветру ветками. Грач вскинул винтовку и пальнул. Выстрел расколол ночь. Человеческий хрип стал признаком меткого попадания.

– Кто стрелял! – громким шёпотом спросил капитан.

– Я стрелял, ваше высокоблагородие, он всё равно шум поднял, – ответил Грач. – Нам надо уходить.

– Не стрелять без команды, кому было сказано? Ладно, все – за мной. Бегом!

Где-то неподалёку заметались голоса германских командиров, поднимающих по тревоге личный состав. Ночь, разбуженная выстрелом, быстро наполнялась суматохой. Отряд ринулся чрез лес. Капитан, как он думал, пытался обойти переполошенное вражеское подразделение, но ни он, ни кто-либо другой из бегущих не мог сказать наверняка, что происходит вокруг. Грач тоже понимал безысходность ситуации. Сердце быстро-быстро колотилось о рёбра, и в голове, словно в пустой консервной банке, тряслась единственная мысль: «Только бы не нарваться». Смерть могла ждать за каждым поворотом.

– За мной! Бегом! – кричал Маслов, обозначая своё присутствие. Грач быстро потерял капитана из виду, но прекрасно слышал его голос и бежал следом.

Наконец, запыхавшаяся гурьба вывалилась из леса. В темноте вырисовывались очертания ящиков на больших, деревянных колёсах, левее в густом мраке метались лучи фонариков.

– Рус! – кричали голоса наперебой. – Зи зинд да! Шнеле! Фойерн!

Группа отчаявшихся беглецов мчалась прямиком в лапы противника, но искать обходной путь в этой кромешной пустоте было поздно. И тогда капитан взревел:

– Отряд, в цепь! За мной! Ура!

И все подхватили это «ура» и орущей толпой попёрли на немцев в надежде напугать неприятеля. Противник не знал, с какими силами столкнулся. Имитация атаки должна была вызвать у него панику.

Выстрелы зачихали с обеих сторон. Грач отчётливо услышал, как пуля пискнула над ухом, и внутри всё похолодело от осознания близкой смерти, от которой его мог уберечь лишь слепой случай. Бегущий рядом сослуживцев споткнулся и упал, надрывно замычав, но никто не обращал внимания на раненых, все рвались вперёд, стреляя на ходу. Грач тоже торопился, он то и дело останавливался и бил из винтовки по дульным вспышкам – не целясь, навскидку. Магазин быстро опустел.

– За мной! – рычал капитан, бежавший левее. – Давай, братцы, не отставай! Ура!

Грач в надрыве сил рванул вперёд, и вскоре подошвы сапог ощутили твёрдое грунтовое покрытие. Но потом ноги опять утонули в траве, и он едва не оступился на наклонной поверхности. Раздался всплеск воды.

– Осторожнее, здесь река! – предупредил капитан.

Грач закинул винтовку за плечо и полез следом за остальными. Сапоги соскользнули, и он оказался по пояс в воде. Впереди чёрной стеной вырисовывались заросли, и он пошёл туда, погружаясь с каждым шагом всё глубже.

– Тону, братцы! – заплескался солдат слева.

– Спокойно! Я тебя держу! Тут мелко! – послышался голос Филимонова.

Река была узкой, и вскоре Грач оказался перед крутым травянистым подъёмом. Схватился за свисающую ветку, выбрался на сухую поверхность и попёр через кусты. Но те, кто шёл следом, никак не могли вылезти и стали звать на помощь. Грач отошёл уже на несколько шагов, но, услышав крики своих, метнулся назад, поймал за руку одного из бойцов и вытянул из реки. Вытащил второго, третьего. Четвёртым был Кузнецов.

– Помоги, не получается… да чтоб его! – ругался унтер, пытаясь выкарабкаться на сушу, и его голос дрожал.

– Давай руку, – Грач схватил его за запястье.

Замелькали лучи фонарей на том берегу, бахнули винтовки, пули заплескались в воде. Отрывистый стон сорвался с губ Кузнецова.

– Помоги… чёрт! Подстрелили…

Тело унтер-офицера отяжелело. Резким рывком Грач выволок его на берег и побежал дальше, проламываясь сквозь частые заросли. Рядом визжали пули, и он не мог сидеть у воды, рискуя отстать от своих или поймать свинцовый подарок.

За спиной послышались всплески. Германцы уже лезли через реку, висели на хвосте. Грач развернулся, встал на колено. Привычным движением вырвал обойму из подсумка и воткнул в пустое тело «Гевера». Прицелился. В переплетении ветвей запрыгали фонарика. Быстро работая рукояткой затвора, он отщёлкал все пять патронов, надеялся, что огонь остановит преследователей. Закинул винтовку за спину, достал из-за пояса Люгер и побежал дальше, нагоняя своих.

Пробравшись через заросли, он настиг часть отряда, хотя в какой-то момент думал, что потерялся. Однако парни вели себя слишком шумно. Нашёл по голосам. А вот немецкая речь осталась позади, и в душе разгоралась надежда, что главное препятствие пройдено.

Большие, чёрные силуэты выплыли из мрака, преграждая путь. Это были немецкие орудия. Толстые, длинные стволы смотрели в ночное небо, а окованные железом колёса доставали взрослому человеку до груди. Стальные монстры спали в ожидании утра и новой кровавой бойни.

За последние дни Грач не раз испытывал на себе, каково находиться под огнём тяжёлых гаубиц, и подумал, что было бы неплохо уничтожить их. Но он не знал, как быстро повредить эти махины и не взлететь на воздух вместе с ними.

Впереди опять засветил фонарик, послышалась взволнованная немецкая речь. Грач притаился возле одного из орудий и навёл Люгер на яркую точку. Трижды вдавил спуск, ствол дёрнулся, выплёвывая пулю за пулей. Во тьме кто-то запричитал с болью в голосе.

– Там германы! – заорал Данила слева.

– Бей их! Огонь! – гаркнул Грач во все лёгкие.

Бахнули винтовки, сверкнули дульные вспышки, залязгали затворы. Более дюжины стволов отчаянно лупили по врагу. Истошный вопль разнёсся над артиллерийской позицией.

Никто не видел, сколько врагов преграждало дорогу, но все понимали, что нет ни иного пути, ни времени на манёвры. В кромешной тьме можно было двигаться только вперёд, любой поворот грозил завести беглецов в ловушку. И Грач, ориентируясь на мечущиеся силуэты и голоса, продолжал стрельбу, пока магазин Люгера не опустел.

– Прекратить огонь! – крикнул Грач, поняв, что противник не отстреливается. – Прекратить огонь!

Винтовки заткнулись. Немцы действительно не стреляли, а там, где только что шевелились человеческие силуэты, теперь раздавался лишь рычащие, конвульсивные стоны.

– Вперёд, за мной! – скомандовал Грач и ринулся через артиллерийскую позицию, оставив позади себя орудия и зарядные ящики.

Перед взором раскинулось поле. Бойцы задыхались и спотыкались, но продолжали свой отчаянный бег. За спиной стояла смерть, и она лучше любого приказа гнала людей вперёд. Грач и сам чувствовал, как не хватает воздуха в лёгких, как ватные ноги запинаются обо всё подряд, но он не останавливался, и лишь когда добрался до перелеска, повалился без сил. Остальные тоже попадали на землю в изнеможении, и минут или две слышалось только запыхавшееся дыхание дюжины носов.

А позади до сих пор гремели винтовки. Было похоже, что второй отряд также нарвался на неприятности. Продолжалось это недолго. Звук стих, и опасливая тишина опять повисал над просторами.

– Неужто проскочили? – первым заговорил Филимонов.

– Кажись, убежали, – сказал кто-то ещё. – Тут германов нет.

– Все целы?

– А пёс знает.

– Кузнецова нет. Где кузнецов?

– Подстрелили, что ли?

– Тихо, – Грач достал компас, чтобы определить направление движения. Идти следовало строго на юг – именно там находилась граница. – Мы не знаем, проскочили или нет. Могут быть другие. Не разговариваем.

– А где капитан? Где остальные? – поинтересовался Данила.

– Они вперёд ушли, пока мы у переправы возились, – ответил Грач.

– Небось уже до границы дошли.

– Вряд ли. Тихо, парни. Мы не знаем, где немец. Может, под боком. Следуйте за мной.

– Так ты, что ли, старшим стал? – усмехнулся Филимонов.

– У меня компас. Хочешь, командуй. Мне всё равно, – Грач достал из подсумка обойму и затолкнули большим пальцем в магазин, а планку убрал в сухарную сумку, затем перезарядил Люгер.

– Да я вроде как старшой, мне положено, – в голосе ефрейтора чувствовалась неуверенность.

– И кто там говорил, что мы только по кустам умеем воевать, а? – напомнил Данила.

– Да ладно, ладно, нашёл время, – буркнул Филимонов. – Нам бы живыми выбраться, остальное неважно.

– Заткнулись уже на хрен! – цыкнул Грач. – Командуй давай, господин ефрейтор.

– А что командовать? У тебя компас, ты и веди.

– Хорошо.

Вслушиваясь в звуки окружающего мира и стараясь как можно тише ступать по траве, Грач медленно двинулся сквозь заросли. За ними простиралось ещё одно поле. Побрели через него. Карты не было, никто не знал маршрута, и только компас давал неизменную ориентировку.

Глава 21

Очередную мучительную ночь Грач провёл на ногах без всякого отдыха. И если предыдущий день сапоги топтали относительно ровную дорогу, то теперь приходилось то лезть через заросли, то брести по колосящемуся полю или пашне, переправляться вброд речку.

В сон не клонило. Организм находился в постоянном напряжении, ожидая в любой момент продолжения затянувшегося сражения. Но вокруг стояла тишина, и лишь однажды, уже под утро, когда пробирались мимо населённого пункта, послышались человеческие голоса. Легко узнавался польский язык. Полного успокоения не наступила, однако робкая надежда, коей Грач прежде не давал волю, затеплилась живым огоньком.

Остальные тоже поняли, что находятся уже не Пруссии, и повеселели.

– Да это же поляки, – сказал Данила, когда отряд отошёл от деревни и побрёл вдоль лесополосы. – Точно-точно говорю. Так мы выбрались, что ли, из окружения?

– Неясно, – Грач шёл первым. Формально старшим был Филимонов, но тот незаметно отстранился от руководства отрядом, предоставив распоряжаться рядовому Родионову, который как будто лучше знал, куда идти и что делать. – Мы не знаем, как далеко продвинулись немцы. Смотрите внимательнее по сторонам.

Четырнадцать человек, изнурённые ночным переходом, какое-то время молча волочили ноги по траве. Кто-то позади пожаловался, что порвался сапог. У другого бойца ещё ночью разошёлся по шву ранец, пришлось бросить.

Да и у Грача ранец постепенно приходил в негодность от тяжести и постоянной тряски. Порвалась, зацепившись о сук, гимнастёрка, фуражка смотрелась так, словно по ней промаршировал полк, отодралась лямка и у одной сухарной сумки, благо оставалась вторая. А вот сапоги держались стойко, хоть и выглядели уставшими.

Добравшись до гребня пологой возвышенности, Грач остановился и осмотрел местность в бинокль. За полем в низине кучками соломы торчали крыши домов, к которым вела грунтовая дорога. Грач задумался, рисковать или нет? Деревню могли занимать немцы, но если нет, там можно было поспрашивать о местонахождении своих частей. Если те находятся поблизости, крестьяне точно об этом знают.

– Предлагаю зайти в деревню, – Грач убрал бинокль в чехол и поправил ремень винтовки, оттягивающей плечо. – Там могут подсказать, где наши. Вначале один схожу, понаблюдаю. Если немцев нет, пойдём вместе. Ждите здесь.

Грач скинул лишние вещи, оставив только оружие и средство наблюдения, и выдвинулся через поле к кустарнику, что рос левее населённого пункта. Просидев около получаса с биноклем, он не обнаружил ничего подозрительно. Следов военного присутствия не было. Заметил лишь двух бедно одетых мужиков, которые поехали куда-то на телеге.

Тогда он вернулся к своим и сообщил хорошую новость, не забыв упомянуть, что всё равно расслабляться рано. Двинулись по дороге. Почувствовав твёрдую почву под ногами и надежду на спасение, люди, хоть и были на грани, заметно ускорились.

Солнце поднималось всё выше, а тяжёлые, белые облака разбрелись по лазури. День обещал быть ясным и тёплым. Прозрачная тишина простиралась над полями обманчивым спокойствием: сюда не долетали звуки войны, которая уже бушевала кровавой бурей почти по всему миру.

Деревня встретила путников деревянными домиками, напоминающими русские избы, среди которых были понатыканы шаткие сараи, и шаткими изгородями из жердей и кривых досок. Здесь не было длинных немецких домов с фахферковыми стенами и высокими крышами, не наблюдалось и больших садов. Тесные дворы и сутулые постройки попахивали бедностью.

На улице играли дети. Увидев солдат, они отбежали с дороги и проводили их настороженными взглядами. Грач почувствовал себя здесь лишним, словно он вторгся в чужую жизнь, куда его никто не звал, и наследил там своими солдатскими сапогами, принеся смрад смерти.

Возле крепкого побелённого дома с цветами на окнах и аккуратным дощатым заборчиком стоял мужчина в пиджаке и штатской фуражке. Его стареющее лицо украшали растущие вниз усы.

– Добрый день! – поздоровался Грач.

– Доброго дня, панове! Что вам угодно? – спросил с лёгким акцентом крестьянин.

– Русские части здесь проходили?

– Вчера шли весь день. Очень много телег шло. Говорили, отступают. А сегодня ещё никого не было. Вы первые. Поди, отстали?

– Вроде того. Куда они пошли?

– Вон в ту сторону, – махнул рукой крестьянин. – Все туда шли.

– А где встали, не знаешь?

– Откуда мне?

– А немцы не проходили?

– Нет, не видели, слава Богу. А что, прийти могут?

– Надеюсь, нет. Спасибо за информацию, – Грач кивнул и зашагал дальше.

– Выбрались, братцы! – возликовал молодой солдат из нестроевой роты. – Вышли-таки из окружения. Поляки тут, а немцев нет.

– Если не врёт, то да, – сказал Грач.

– А что, думаешь, брешет? – поинтересовался Филимонов.

– Сложно сказать.

– Да уж, от ляхов чего угодно ждать можно. Небось сами только и мечтают, чтобы немец пришёл и нас отсюда погнал.

– Ха, не дождутся, – самоуверенно заявил Данила. – Мы сейчас соберёмся с силами, да как наподдадим герману. Пусть только попробует сунуться.

Парни устало засмеялись, а Грач подумал, что Данила очень наивен. Да и откуда ему знать, как будут разворачиваться события? Никто понятия не имел, что уже совсем скором, менее чем через год русская армия и из Польши побежит так же, как из Пруссии осенью четырнадцатого. У солдат пока ещё теплилась надежда на быстрое окончание войны. Так твердила патриотически настроенная публика, так писали газеты, хотя уже сейчас было понятно, что всё пошло не по плану.

– Это да, – согласился Филимонов, лицо которого просветлело радостью. – А я-то уж и не верил, что выберемся. Как от капитана отстали, всё, думал, пропали.

– Только вот теперь нас опять в бой пошлют, – добавил крепкий коренастый солдат с длинными усами. – Германец-то нас потеснил. Паршиво выходит. Думали, мы его побьём запросто, а получилось наоборот. И чего мы к нему сунулись?

– Договорённости с союзниками, – объяснил Грач. – Французские генералы предполагали наступление на Германию по двум направлениям. Россия должна была отвлекать на себя часть сил.

– Так это что, получается, я из-за хранцузов своей шкурой рискую? – возмутился солдат.

– Политика. Что поделать. Не мы решаем.

– Это точно, – с горькой иронией проговорил Филимонов. – Не нашего ума дело. Нам положено подыхать, а как, когда и за что – енто государь батюшка и генералы решают. Серой скотине рассуждать не велено.

– Эх, не жизнь, а настоящая жестянка, – вздохнул коренастый.

Остановились возле пруда под сенью свесившихся к воде ив. Позавтракали запасами и долго отдыхали, остужая на ветру воспалённые ноги после дикого марш-броска по дебрям и полям. Болтали о том о сём, вспоминали дом, родных. Чувствовалась радость о того, что выбрались из западни, но будущее тонуло во мраке, и о нём старались не думать.

Из деревни вышла ещё одна группа солдат, и Грач схватился за бинокль.

– Ну, чего видишь? – спросил Филимонов.

– Свои, – сказал Грач и, узнав человека с раздвоенной бородой, добавил. – Как будто капитан.

– Да откуда он здесь? Они же вперёд нас убежали.

Это действительно оказался капитан Маслов, который вёл за собой вторую часть отряда. С ним шли поручик Данишевски, унтер Горелов и ещё полтора десятка нижних чинов. Когда офицеры подходили, отдыхающие спешно надели сапоги, вскочили и построились возле дороги.

– Здравия желаю, ваше высок-бродие! – вытянулся Филимонов.

– Да ладно уж, вольно. И вам доброе утро, бойцы! Выбрались, значит? – произнёс Маслов необычайно приветливым тоном, какой от него никто и не слышал в последние дни.

– Так точно, ваше высок-бодие! Всю ночь шли.

– А я-то уж думал, потерялись. Ещё и быстрее нас вышли. Ну орлы! Всех велю к награде приставить.

– Рады стараться, ваше высокоблародие, – нестройно и без лишнего энтузиазма проговорили солдаты.

– Отдыхаете? Что ж, отдохнём и мы, а потом дальше пойдём. Привал!

Ещё некоторое время сидели у воды, а потом двинулись в путь. Отряд, следовавший за штабс-капитаном, так и не вышел, ну или выбрался в другом месте. Однако ждать их не стали, поскольку заранее договорились, что каждый идёт сам по себе. Кто отстал, тот отстал.

Поначалу настороженность сохранялась. Было неясно, перешли немцы границу или нет, все боялись встретить кавалерию противника, кошмарившую тылы. Поэтому, когда спустя пару часов ходьбы на дороге показался конный отряд, капитан первым делом отдал приказ залечь. Уставился в бинокль, долго наблюдал, а потом усмехнулся сквозь засаленную бороду:

– Да наши это. Свои. Всем встать!

Так и оказалось. Дорогу контролировал русский казачий разъезд. Конники объяснили, что позиция находится не слишком далеко, где-то в пяти вёрстах. Капитан перекинулся парой слов с их главным, и оба отряда разошлись каждый в свою сторону.

За следующей деревней показалась тонкая линия бруствера, протянувшаяся через поле. Выбившиеся из сил люди прибавили шаг. В окопе находились только часовые, а вдали виднелся бивак, над которым поднимался тонки дымок полевой кухни. Часовые с любопытством смотрели на помятых бродяг, чешущих по дороге чумазой толпой.

– Первый батальон проходил? – спросил капитан.

– Не могу знать, ваше высокоблагородие, – отчеканил усатый солдат. – Много кто проходил, они там лагерем встали.

Отряд поплёлся дальше, волоча ноги в стоптанных сапогах, вкусивших пыль чужих дорог и кровавый грунт окопов.

Грач устал, очень устал, как физически, так и морально. Чувствовал себя разбитым, словно старая телега. Но на душе было светло и легко. Опасность осталась позади, впереди ждали отдых и горячий обед. А потом… о том, что потом, он старался не думать. Не хотелось занимать лишними мыслями голову, которая и так страдал от тяжкой ноши чужих воспоминаний.

Поднималось солнце на небесную лазурь с кучами белоснежных облаков, желтели спелые поля. Порхали бабочки, жужжали мухи в тёплых лучах, но уже холодел воздух близостью осени – первой осени этой страшной, большой войны.