Текст книги "Грач. Том 1. В дыму Восточной Пруссии (СИ)"

Автор книги: Amazerak

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 16 страниц)

Грач ожидал, что подпоручик окончательно разозлится на такую наглость и прикажет встать в строй, но молодой офицер внимательно посмотрел на указанное сооружение и кивнул:

– Ступай, Родионов.

А вот унтер-офицер Горелов, шагавший во главе колонны, не стерпел подобных вольностей:

– Ваше благородие, да эта морда сбежит, только его отпусти! Не видите, что затевает? Или отсидеться решил в тылу, а? – унтер зыркнул на Грача, но тот, не обратив на это ни малейшего внимания, произнёс прежним невозмутимым тоном:

– Господин подпоручик, если бы я хотел сбежать, думаете, не сбежал бы? Отстал бы в темноте от колонны, и поминай как звали. Но у меня здесь свой интерес. Каждый должен заниматься тем, что у него получается лучше всего, тогда и результат будет соответствующий. Мы с этой малышкой, – Грач хлопнул по винтовке, – сделаем куда больше, если выберем позицию поудобнее. Разведка нам тоже нужна. Вы же хотите знать, что происходит вокруг.

– Иди, Родионов, иди, – махнул рукой Семёнов. – Сделай всё, что сможешь.

Глава 8

Водонапорная башня торчала на пригорке недалеко от окраины, и сверху открывался неплохой вид на подступы к городу. Улицы же, зажатые в каменные тиски стен, почти не простреливались. Перед взором представали только крыши, крыши, крыши и дворы у подножья башни. И лишь в паре мест, где дома неплотно примыкали друг к другу, виднелись кусочки мостовой. Частично просматривалась и главная площадь с ратушей.

Направо в поля уходила улица, вдоль которой рассредоточились несколько пригородных домов с большими приусадебными участками. Именно там, среди деревьев и сараев копошилась, окапываясь, четвёртая рота. Подпоручик, видимо, послушавшись совета, не стал выдвигаться далеко вперёд, а предпочёл опереться на застройку.

Левее, выдвинувшись за границу города, воздвиглось большое кирпичное здание, от которого веяло средневековьем. Величественное и неприступное, оно сидело, облепленное деревьями, и могло стать для обороняющихся отличной крепостью. Где-то там занимало позицию ещё одно подразделение. Справа же, совсем рядом, зеленела шишка бугра, поросшего клёнами и окружённая с трёх сторон домами.

Грач расположился на железной площадке под резервуаром с водой. Скинув шинельную скатку и ранец, чтобы ничего не мешалось и не отвлекало, наблюдал за окрестностями через узкое окно, напоминающее бойницу. Стекло выбил прикладом, винтовку положил на подоконник, но как ни пытался пристроить её по-всякому, было не слишком удобно.

Прошли последние разрозненные группы русских солдат, проехали санитарные линейки с красными крестами, и воцарилась зловещая пустота, наполненная далёким артиллерийским уханьем. Косые столбы дыма на горизонте и давящий гул предвещали неизбежное.

Грач обычно выполнял поставленную перед ним задачу бесстрастно, почти механически, но сейчас сердце колотилось неприлично сильно, словно у новобранца, впервые вступающего в бой. Он грешил на новое тело и слишком необычные обстоятельства и надеялся, что это не помешает.

Позиция могла оказаться не слишком долговечной. Как только вражеские гаубицы откроют огонь, укрываться здесь станет невозможно. Более того, именно по водонапорным башням и часовням артиллерия, вероятно, отработает в первую очередь. Поэтому Грач заранее продумал маршруты отступления. Он обладал неплохой памятью и полагал, что не заблудится в переплетении узких, одинаковых улиц. Помимо основного, кратчайшего пути, распланировал и два запасных, поскольку понятия не имел, как будут разворачиваться события, и где хлипкая оборона прорвётся в первую очередь. Хотел обустроить резервные позиции, но времени работало против него.

Ожидание продлилось недолго. Далеко-далеко над обсаженной деревьями дорогой появилось едва заметное пыльное облачко, выдававшее приближение большого скопления пехоты. Очень скоро походная колонна стала видна невооружённым взглядом. Разбившись на мелкие подразделения, она разбредалась от дороги в разные стороны и разворачивались цепями лицом к городу, не прекращая марша.

Обороняющиеся дали первые залпы – дружные, громогласные. Звонко затарабанили редкие пулемёты. А противник приближался, и стройные залпы сменились частой винтовочной трескотнёй, орущей с обоих сторон. Город и прилегающие поля потонули в шуме завязавшегося боя.

Бой разворачивался почти так же, как и вчера, но на этот раз роли поменялись: в атаку шагали немцы стройными цепями, а русские солдаты залегли в канавках, какие только успели наковырять за час с лишним подготовки, и пытались остановить надвигающуюся лавину.

Было досадно, что нет оптического прицела, даже самого простого четырёхкратного. С ним Грач смог бы работать на куда больших дистанциях, а сейчас приходилось ждать, пока противник почти упрётся в окопы, и до боли напрягать глаза, таращась на крошечные точки в попытках определить приоритетные цели – офицеров и унтеров, которых по всем правилам войны полагалось выбивать первыми.

Далеко за горизонтом бахнуло артиллерийское орудие, за ней другое и третье. Батареи подключились к общей суматохе. Расплескалась фонтанчиками земля у границы жилой застройки. Шальной снаряд разорвался на бугре справа, встряхнув кроны старых клёнов. Шрапнель побежала по воздуху белыми барашками, которые тут же улетали, подхваченные ветром, и рассеивались над полем. Дым растекался над просторами, ухудшая и без того неудовлетворительную видимость. И сквозь эту сизую пелену по золотистым нивам неумолимо пёрли рваные линии вражеской пехоты.

На этот раз Грач смотрел на разворачивающиеся события чуть сверху, и ему было хорошо видно, что происходит на поле боя. Открывавшаяся перед ним картина сражения завораживала. Большие массы людей двигались в едином порыве, исполняя приказ, шли волнами, не обращая внимания на жужжащие пули.

Немецкие солдаты залегли в высокую рожь и дальше двинулись перебежками, чередуя рывки с частой пальбой. С такого расстояния люди виделись тёмными точками на золотистом фоне, бесстрастно плывущими через поле. На башне за линией фронта не чувствовались страх, ярость и чудовищное напряжение, охватывающие каждую из этих крошечных фигурок, не ощущалась яркая близость смерти, носившаяся по просторам и наугад выдирающая людей из строя. Зато было видно, сколь много сил противник бросил на штурм. Серые точки рассыпались по полю от края до края.

Зрение у Грача в прошлой жизни было лучше, чем у большинства его коллег. То ли снова влияли некие «потаённые ресурсы организма», то ли причина крылась в банальной физиологии. В новом теле, к великой своей радости, ухудшения он не обнаружил, однако даже феноменальное зрение не позволяло разглядеть мелкие предметы в километре от себя. Приходилось перестраивать свою работу с поправкой на вынужденные неудобства и отсутствие необходимого оборудования.

Грач начал работать, когда человеческие фигуры стали видны достаточно отчётливо. Они были всё ещё слишком мелкими для стрельбы с открытого прицела, но промедление могло обернуться провалом: враг окажется так близко, что постройки скроют его, и тогда – не достанешь. Среди мышастой толпы не получалось распознать офицеров. Не представлялось возможным и скорректировать прицел на ветер – только брать упреждение наугад. Тем не менее, из пяти пуль две нашли свою цель.

Германцы подобрались к городу, и под пулемётным огнём залегли в траве, готовясь к решающему броску. Уничтожать их стало ещё труднее, поскольку Грач не видел результата своей стрельбы и не понимал, надо ли брать левее или правее. Солдаты противника – и живые, и мёртвые – одинаково неподвижно лежали в золоте колосящейся нивы, сбивая снайпера с толку.

В тылу прогрохотали пушки, над полями и дорогой вспыхнули белые облачка и медленно поплыли по ветру. Они снова и снова рассыпались по воздуху, но никак не могли угодить в самую гущу вражеского строя. Не помешало бы их скорректировать, но раций в эту эпоху ещё не изобрели. Возможно, уже использовались полевые телефоны, но Грач их ещё не видел – только вестовых, коим приходилось носиться под пулями, чтобы доставить донесение или приказ.

Вражеских пулемётчиков Грач заметил достаточно быстро. Они поставили свою маленькую чёрную машинку в промежутке между двумя наступающими подразделениями примерно напротив четвёртой роты. Пулемёт долбил и долбил, а Грач пытался поразить расчёт. Но расстояние более километра создавало проблемы. Орудие не затыкалось. Вне зоны видимости работали и другие пулемёты: железные колотушки не смолкали ни на минуту.

Завязалась сильная перестрелка возле красного здания, но что там происходит, человеку с водонапорной башни было не разглядеть. Залёгшие цепи вскочили и, горланя «ура» на свой манер, самоотверженно попёрли в атаку сплошной людской волной, оставив после себя убитых и раненых.

Различив человека с пистолетом среди массы пехотинцев с винтовками, Грач прицелился и сразил наповал. Позади цепи двигались ещё два вояки, напоминающие офицеров. Один за другим оба завалились в траву, так и не дойдя до заветной цели.

А потом германские отряды подошли совсем близко, и крыши крайних домов вместе с деревьями скрыли неприятеля от безжалостного взгляда снайпера. Тогда Грач перенёс огонь на следующую цепь, надвигающуюся вслед за первой. Опустошил третью и четвёртую обойму и даже не совсем напрасно. Попадания определённо были, хотя на таком расстоянии не всегда получалось понять, убит противник или ранен, и чья заслуга в том, что залёгший вражеский пехотинец так и не поднялся из травы: снайпера или одного из рядовых стрелков в окопе.

Грач затолкал в магазин следующую обойму и продолжил охоту. Он стрелял почти безостановочно, войдя, что называется, в колею. Никто не мешал ему, не тревожил ответным огнём. Спокойно сидя в окне, он бил по германцам, словно по движущимся мишеням в тире. Нахлынул азарт: больше, надо больше… Вначале Грач взялся считать поражённые цели, но быстро сбился. Менее чем за час он уложил десятка три парней в островерхих касках, поставив, вероятно, личный рекорд. Но одиночная стрельба не могла остановить наступление. Цепи редели, но продолжали упрямо шагать на позиции поредевшего русского батальона.

Немецкие пулемётчики стали перемещаться вслед за убежавшими вперёд цепями, чтобы поддерживать наступление. Это стало их роковой ошибкой. Плотная группа из шести человек, подобравшись ближе к городу, являлась отличной мишенью даже без оптического прицела. Этой возможностью Грач не мог не воспользоваться. Очередные пять патронов были помещены в магазин, и началась работа по пулемётчикам. Один сразу упал, другие тоже повалились, считая, что во ржи спрячутся от пуль. Больше никто из них не поднялся. Двух обойм хватило за глаза.

Стрелковый огонь достиг чрезвычайного напряжения. Треск винтовок, пулемётов и хлопки шрапнели слились в сплошную стену звука, сквозь которую с трудом прорывались человеческие голоса. Затянутое дымкой жёлтое поле чернело точками оставшихся солдат. Но главные силы всё-таки добрались до города, и крикливая суматоха внизу красноречиво говорила о разгоревшейся там рукопашной схватке.

В сознании пульсировала настойчивая мысль, что пора менять позицию, но идти было некуда. Разве что возвращаться к своим, чтобы поддерживать роту снайперским огнём. Только вот очень уж не хотелось опять влипнуть в штыковой бой. Воспоминания о последней драке отдавались неприятным холодком внутри. Уж что, что, а колоть и резать друг друга, как в тёмные века, Грачу претило: слишком грязная работа. Да и уверенности в своих силах не было. Гимназист Никита, даже отслужив год в царской армии, не имел выдающихся физических данных.

Дело пахло жареным. Понимание ситуации пропало. Где-то совсем рядом шла сумасшедшая перестрелка с воплями и матом, выли и причитали раненые, но плотно сгрудившиеся здания не позволяли увидеть, что творится на узких улицах. Грач ждал. Ему казалось, что уходить рано. Он осматривал площадь и подступы к башне, пытаясь определить, прорвал ли противник оборону или нет. Пришлось даже встать с колена и чуть ли не высунуться в окно, чтобы видеть происходящее. В прошлой жизни он бы так не сделал, но здесь опасаться было практически нечего: даже случайные пули в башню не летели.

Сквозь щель между двумя домами внизу замелькали серые германские мундиры. Это значило, что германцы всё-таки ворвались в город, и теперь тут и там полыхали уличные бои. Как обстоят дела на участке четвёртой роты, понять было невозможно, но даже если она сдержала натиск, над её левым флангом нависла угроза. Об этом следовало немедленно сообщить подпоручику.

Да и башня уже не выглядела столь безопасным местом, как прежде. Противник находился под боком, и засевшего на вышке снайпера отделял от бравых стрелков кайзера всего лишь один ряд домов. Грач предпочитал не рисковать. В его профессии требовалась особая интуиция, чтобы понять, когда уйти: не слишком рано, чтобы из-за малодушия не упустить возможности, и не слишком поздно, чтобы в азарте боя не попасть в ловушку. И сейчас чутьё подсказывало, что такой момент настал.

Но прежде Грач решил сыграть финальный аккорд, рассудив, что несколько минут в запасе всё-таки есть. Зарядив обойму, он навёл мушку в промежуток между домами, где серел кусочек брусчатки и мелькали вражеские солдаты в своих странных касках. Они расположились возле домов, по кому-то стреляли и совершенно не обращали внимания на водонапорную башню. «Гнездо» снайпера до сих пор никто не обнаружил, хотя в современной войне такая подозрительная вышка насторожила бы любого военного.

На таком расстоянии Грач даже без оптики не испытывал трудностей при прицеливании. Он поймал момент, когда один из вражеских солдат на секунду замер, и поразил в ногу.

Выстрел слился с общим винтовочным весельем. Германец свалился, схватившись за бедро, остальные рассыпались врассыпную, скрывшись за постройками. Раненый голосил, прося о помощи. Язык был чужим и непонятным, но интонация говорила яснее слов. Спустя пару секунд к бедолаге подбежали двое, чтобы оттащить в сторону. Грач на то и рассчитывал. Подобные приёмы он знал хорошо, как и то, что на них слишком часто клюют даже подготовленные бойцы. Быстро дёргая затвор, он свалил обоих германцев. Третья пуля просверлила голову раненому, и тот замер в скрюченной позе, а его каска откатилась в сторону.

Из-за угла выглянул стрелок и пустил пулю, которая всколупнула кусок кирпича близко к окну. Вот теперь следовало незамедлительно покинуть насиженное место. Позиция была раскрыта.

Грач закинул на изнывающую спину надоевший ранец, повесил через плечо свёрнутую колбасой шинель, от которой в жаркую погоду тело неимоверно потело, и, аккуратно ступая по дрожащей железной лестнице, стал спускаться. Жаль было терять удобную позицию, но ещё меньше хотелось превратиться в мишень для вражеской артиллерии или попасть в плен. Последнее – он не сомневался – станет для него концом, причём мучительным. Снайперов ненавидели особым, безжалостным образом: слишком коварны были эти неуловимые, вольные охотники, бьющие, словно длинный нож, в самое сердце неприятельской армии и презирающие все законы войны.

Спустившись, Грач выглянул из двери, чтобы оценить обстановку, прислушался. До его ушей донеслись голоса немцев. На слух он определил примерное местоположение противника и понял, что если сию минуту не выскользнет отсюда, ему конец.

Он сбежал с горки мимо огородов, выскочил на улицу, свернул налево и едва не столкнулся с пожилым мужчиной в штатском. Сухопарый, морщинистый немец в сером, поношенном пиджачке и плоской кепке торопливо шагал вдоль череды приклеенных друг к другу домишек. Увидев русского солдата, он замер, в глазах его отразилась буря эмоций: страх, смятение, ненависть…

Мужчина не двигался с места, он смотрел на Грача, словно на саму смерть, явившуюся, как обычно, без предупреждения. Грач же прекрасно понимал, что старикашка, не задумываясь, сдаст его первому же немецкому солдату, попавшемуся на пути. Палец машинально лёг на спусковой крючок.

И в этот момент из-за угла показались две женщины. Они спешно цокали каблуками по мостовой, держась ближе к домам: одна – постарше, вторая – совсем юная, практически ребёнок. И это остановило Грача. Раздумья продолжались мгновение, а в следующую секунду он уже бежал прочь, оставив позади троих внезапных прохожих.

«Проклятый мирняк. Какого хрена вы тут шастаете? Чего дома не сидится?» – ворчал про себя Грач, осыпая про себя только что встретившихся жителей самой изощрённой бранью. Он терпеть не мог гражданских, особенно когда те появлялись в зоне боевых действий, но убивать их считалось вроде как неправильно, нехорошо, военное преступление и всё такое. Обычно их эвакуировали, но всегда находились упрямцы, пожелавшие оставаться в своих дома всем смертям назло. Они прятались в подвалах, изредка вылезая, чтобы сварить обед на костре или подышать свежим воздухом в минуты затишья, но по факту просто мешали военным работать, путались под ногами, нервировали.

Грач знал, что некоторые снайперы имели привычку развлекаться, стреляя по гражданским – по старикам и даже детям. Но он не хотел прослыть садистом, убивающим ради удовольствия. Точнее, удовольствие он, конечно же, испытывал, но именно от охоты, от уничтожения врага, способного оказать сопротивление, а не от расстрела беспомощных мишеней.

Городские окраины гремели боем. Ружья и пулемёты яростно спорили меж собой за право обладания улицами. Грач понятия не имел, какая часть Хохенштайна находится под немцами, взяли ли они ратушу и главную площадь, бежала ли русская армия в панике, как вчера, или всего лишь отступила вглубь кварталов. Однако он прекрасно понимал: если германцы добрались до водонапорной башни, угроза левому флангу четвёртой роты становилась критической. Они могли запросто зайти в тыл. Следовало как можно скорее предупредить подпоручика Семёнова.

Грач торопился. Он понимал, что промедление будет фатальным. От долгого бега взмок под весом поклажи. Лопатка била по ноге, а лямки ранца впивались в плечи. Ещё и пятикилограммовая винтовка со штыком добавляла тяжести. И всё же он не мог отдыхать. А чтобы не столкнуться с германскими солдатами, он сделал крюк через поле и сад, огороженный легко преодолимым забором из жердей.

Улица, на которую Грач выбрался, вела параллельно фронту германского наступления. Здесь дома стояли редко, каждый окружали сады и огороды. Он остановился, отдышался. Пот заливал глаза, капал в дорожную пыль.

Повсюду трещали винтовки затянувшейся сумятицей сражения. Кисловатый запах взрывчатки щекотал ноздри, дым ел глаза. В поле бахали редкие взрывы. Нынешний артобстрел не шёл ни в какое сравнение с тем, под который четвёртая рота попала накануне, когда на головы солдат летело всё, что только можно, однако Грач не строил иллюзий: тяжёлые орудия просто немного запаздывают к празднику.

Через дорогу перебегали четыре бойца, нёсшие на шинели раненого. Бедняга держался за простреленный живот и громко стонал.

– Где ротный? – крикнул Грач.

– В доме! – кивнул один из носильщиков на двухэтажное, белое здание.

«Хватило ума укрыться», – подумал Грач и направился к крыльцу.

Первый этаж кишел солдатами, плотно набившимися в комнаты. Устроившись возле окон, они вели огонь по противнику, наступающему через раскинувшиеся за околицей поля. В тесном холле у лестницы двое перевязывали раненого в руку парня. От грохота закладывало уши, от пороховых газов спирало дыхание.

К соседнему одноэтажному дому, что виднелся справа, тянулся мелкий, прерывистый окоп, где залегли другие бойцы. Семёнов частично послушался доброго совета и оккупировал окраинные постройки, что сейчас обороняющимся очень сильно помогало. Но в зданиях все не поместились.

Подпоручик вместе с двумя солдатами засел на втором этаже в комнате, ещё не попорченной боевыми действиями, ещё хранящей остатки былого уюта. Кресла и диван на деревянных, изогнутых ножках, стояли вокруг камина. Вдоль стен расположились шкафчик, овальное зеркало в резной оправе, часы с кукушкой. Такой антиквариат в будущем только в музеях за деньги показывали, а тут эти вещи являлись самыми обыденными предметами обихода.

Два солдата устроились прямо на полу у двери. Подпоручик сидел на корточках возле разбитого окна и то пригибался, то высовывался, прикладывая к глазам бинокль. Остановленные шагах в трёхстах от окопов, германцы копошились во ржи серыми червями, ведя испуганный ответный огонь.

Намётанный глаз снайпера сразу заметил в поле пулемёт, обложенный мёртвым расчётом. Орудие стояло далеко и было слабо различимо в траве, но Грач знал, что оно – всё ещё там, ждёт того, кто его заберёт. Начали зреть мысли, как утянуть пулемёт с собой. Тот стал бы хорошим подспорьем в обороне. Однозначно, следовало дождаться ночи, поскольку днём местность простреливалась со всех сторон, но до наступления темноты времени было много, а бой складывался не в пользу русской армии.

– Господин подпоручик! – позвал Грач и сразу пригнулся, поскольку рядом с домом рванул снаряд, обдав стену осколками. Семёнов спрятался под подоконник и посмотрел на вбежавшего солдата непонимающим взглядом:

– А, это ты Родионов! Ты откуда?

– Господи подпоручик, – Грач присел на корточки рядом с офицером, под сапогами захрустело битое стекло. – Германцы в городе. Они достигли водонапорной башни. Наш левый фланг оголён. Могут зайти в тыл в любой момент. Необходимо срочно принять меры.

– Дьявол! – Семёнов двинул кулаком по стене. Лицо его выражало отчаяние, что ещё раз показало, сколь неготов был парень к ответственности командира, свалившейся на него в это непростое время. Поэтому Грач, увидев замешательство подпоручика, решил снова помочь ему:

– Господин подпоручик, резервы есть? Пошлите резерв на левый фланг!

– Резерв… Да-да, конечно, резерв. Четвёртый взвод в резерве. Ступай к Горелову, скажи, что я приказываю выдвинуться на левый фланг! Ты знаешь, где будут наступать германцы, знаешь же?

– Примерно. У меня нет карты, но…

– Проведёшь их туда. Понял?

– Где Горелов?

– Они на противоположной стороне улицы, за домом. Давай, давай, скорее!

– Слушаюсь, – Грач вылетел из комнаты и, гремя котелком, лопаткой и прочей поклажей побежал вниз по лестнице. «Надеюсь, ещё не слишком поздно», – свербила в голове надсадная мысль.