156 000 произведений, 19 000 авторов.

» » Проклятие Пифоса » Текст книги (страница 1)
Проклятие Пифоса
  • Текст добавлен: 10 июля 2018, 09:30

Текст книги "Проклятие Пифоса"


Автор книги: Дэвид Аннандейл






сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 20 страниц)

Annotation

После Резни в зоне высадки Исствана V разбитый и обескровленный отряд Железных Рук, Гвардии Ворона и Саламандр перегруппировывается на, казалось бы, незначительной планете. Отражая нападения немыслимых чудовищ, своенравные, разделенные взаимным недоверием союзники обретают надежду после встречи с беженцами, бегущими от ужасов разгорающейся войны и выброшенными течениями варпа в эту далекую звездную систему. Космические десантники пытаются построить убежища для людей в сердце джунглей Пифоса, не подозревая, что над ними уже сгущается тьма…

Дэвид Аннандейл

The Horus Heresy®

Действующие лица

Пролог

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Эпилог

Послесловие

Благодарности

Об авторе

notes

1

2

3

4

5

Дэвид Аннандейл

ПРОКЛЯТИЕ ПИФОСА

Приоткрывая завесу

The Horus Heresy®

Это легендарное время.

Галактика в огне. Грандиозные замыслы Императора о будущем человечества рухнули. Его возлюбленный сын Хорус отвернулся от отцовского света и обратился к Хаосу. Армии могучих и грозных космических десантников Императора схлестнулись в безжалостной братоубийственной войне. Некогда эти непобедимые воины, как братья, сражались плечом к плечу во имя покорения Галактики и приведения человечества к свету Императора. Ныне их раздирает вражда. Одни остались верны Императору, другие же присоединились к Воителю. Величайшие из космических десантников, командиры многотысячных легионов – примархи. Величественные сверхчеловеческие существа, они – венец генной инженерии Императора. И теперь, когда воины сошлись в бою, никому не известно, кто станет победителем.

Миры полыхают. На Исстване V предательским ударом Хорус практически уничтожил три верных Императору легиона. Так начался конфликт, ввергнувший человечество в пламя гражданской войны. На смену чести и благородству пришли измена и коварство. В тенях поджидают убийцы. Собираются армии. Каждому предстоит принять чью-либо сторону или же сгинуть навек.

Хорус создает армаду, и цель его – сама Терра. Император ожидает возвращения блудного сына. Но его настоящий враг – Хаос, изначальная сила, которая жаждет подчинить человечество своим изменчивым прихотям. Крикам невинных и мольбам праведных вторит жестокий смех Темных богов. Если Император проиграет войну, человечеству уготованы страдания и вечное проклятие.

Эпоха разума и прогресса миновала. Наступила Эпоха Тьмы.

Действующие лица

X легион, Железные Руки

Дурун Аттик – капитан, 111-я клановая рота, командир ударного крейсера «Веритас феррум»

Авл – сержант, 111-я клановая рота, исполняющий обязанности ауспик-мастера на «Веритас феррум»

Антон Гальба – сержант, 111-я клановая рота

Кревтер – сержант, 111-я клановая рота

Даррас – сержант, 111-я клановая рота

Ласерт – сержант, 111-я клановая рота

Камн – технодесантник, 111-я клановая рота

Вект – апотекарий, 111-я клановая рота

Ахайк – боевой брат, 111-я клановая рота

Катигерн – боевой брат, 111-я клановая рота

Экдур – боевой брат, 111-я клановая рота

Энний – боевой брат, 111-я клановая рота

Эутропий – боевой брат, 111-я клановая рота

Почтенный Атракс – дредноут, модель «Контемптор», 111-я клановая рота

Халиб – капитан

Сабин – капитан

Плин – капитан

Ридия Эрефрен – госпожа астропатов

Балиф Штрассны – навигатор

Иерун Каншель – слуга легиона

Агнесса Танаура – слуга легиона

Георг Паэрт – слуга легиона

XVIII легион, Саламандры

Кхи’дем – сержант, 139-я рота

XIX легион, Гвардия Ворона

Инах Птерон – ветеран

Юдекс – боевой брат

III легион, Дети Императора

Клеос – капитан, магистр «Калидоры»

Курваль – Древний

Колонисты Пифоса

Тси Рекх – Верховный жрец

Ске Врис – жрица-новиций

Адептус Терра

Эмиль Джедда – астропат

Мехья Вогт – писец

Гельмар Галин – администратор

Пролог

Плоть – милосердие. Кровь – надежда. Раздробленные кости – радость. Он воспирует. Он ощутит во рту долгожданный вкус. Его челюсти вгрызутся в хрящи. Его когти разорвут чувственную, трепещущую от отчаяния плоть. Он отведает сие темное блаженство, и скоро. Он знал это.

Он верил.

Каково это подобному созданию – верить? Каково это бессмертной сущности – в вечности служить своим хозяевам? Так много возможностей обдумать эти вопросы в потоке тающего времени и завихряющегося пространства, бывшего царствием богов. Так много возможностей изучить их образы, запутаться в их противоречиях, вкусить их порочности.

Слишком много возможностей.

Они порождали нетерпение и голод, которые невозможно утолить. А как? Они есть первопричина этой бури. Сила, породившая чудовище. И хотя его страсти были всепоглощающими, они оставляли простор для вопросов и размышлений, подпитывая тем нужду зверя. Словно точильный камень, они заостряли клинок его желаний.

Но что значила его вера? Как такое понятие вообще могло иметь смысл здесь, где сам смысл был замучен до смерти, и существование кровожадных богов не было вопросом веры? Ответ сам по себе был прост, но воплощение его несло изощренные и восхитительные мучения.

Он верил обещанию пира. Верил, что час трапезы вот-вот наступит.

Пиршество начнется на этой планете. Барьеры, отделявшие зверя от вселенной материи и плоти, здесь оказались слабы и трещали по швам. Он бился о них, извиваясь от рвения и разочарования, что срывались ревом с его пасти. И рев этот разлетался по варпу, проникая в умы тех, кому дано слышать его, насылая на них кошмары, утягивая в бездну безумия. Барьеры держались, но лишь едва.

Существо познавало планету. Его сознание стелилось по поверхности воды, где охотились невообразимые левиафаны, и понимало, что этот мир хорош. Оно достигло земли, где в природе царил карнавал хищников, и это тоже было хорошо. Оно узрело мир, не знавший ничего, кроме клыков. Мир, где сама жизнь существовала лишь для того, чтобы построить великое королевство смерти. Зверь ощутил нечто, необычайно похожее на радость. Он смеялся, и смех этот разлетался по Галактике через мысли чувствующих, и те, кто начинал кричать, больше никогда уже не могли остановиться.

Его разум раскинулся над змеиным миром. Он странствовал по джунглям вечной ночи. Парил над горными хребтами, лишенными всякой надежды подобно свету мертвых звезд. Изучал угрозы, обосновавшиеся здесь, и обещания, убивавшие здесь. И понял, что между ними нет никакой разницы. Он созерцал чудовищную планету, которая являла собой достойное отражение самого варпа.

День и ночь зверь развлекал себя мыслями о доме.

Он лишился покоя. Наблюдать ему было уже недостаточно. Материальный мир – холст для истинного художника боли – был так близок, но все еще недостижим для его когтей, и это сводило его с ума. Где обещанное ему пиршество? Планета корчилась в объятьях собственных кошмаров. Хищный, плотоядный мир. Но ему в него хода не было. Он мог лишь наблюдать, больше ничего. Планета была для него потерянным раем. Где вся разумная жизнь? Без разума не может быть истинной невинности, никаких истинных жертв. Без жертв не может быть ужаса. Этот мир имел колоссальный нереализованный потенциал. Да, зверь верил и преданно служил, но терпеть он не мог. Разумом он попытался оставить эту планету.

Но не смог.

Боролся, но силы, которым он служил, отказали ему в свободе. Они приковали его к этому месту. И вдруг на него снизошло озарение. Его привело сюда нечто большее, чем просто обещание! Он снова бросился на истертую завесу. Он прочел течения варпа и снова рассмеялся, снова оскалился. Он нашел так необходимое ему терпение. Планета была всего лишь сценой. Актеры еще не вышли, но ждать их осталось совсем недолго. А зверь затаится за занавесом и будет ждать своего часа. Он прошептал хвалу.

И все вокруг ответило на его шепот. Почитатели вняли его зову, чтобы поклоняться ему и присоединиться к пиру. Для всех них наступал долгожданный момент. Момент, когда они наконец будут свободны и смогут распространять свою порочную истину по всей визжащей от ужаса Галактике. Они давили на завесу, жаждая вкусить плоти реальности. Их шепоты сплетались в единый шелестящий хор, страсть разжигала страсть, и имматериум зашелся эхом голодной ярости.

Но зверь воззвал к тишине. Он почувствовал, что происходит нечто важное, и отвел взгляд от планеты. Он словно смотрел в глубину колодца, ибо этот мир стал ему тюрьмой, и притяжение судьбы держало зверя здесь, чтобы он мог исполнить свою роль. Насколько мог, он распростер свое восприятие в материальном мире и на самом краю своего сознания ощутил движение – словно муха коснулась самых крайних нитей паутины.

Обещание было исполнено. Звезды не солгали.

Кто-то приближался.

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

ЗЕМЛЯ ОБЕТОВАННАЯ

Глава 1

ШРАМЫ. ПРИМЕРЫ ДЛЯ ПОДРАЖАНИЯ. ОДИНОЧКИ

Шрамы – удел плоти, – сказал однажды Дурун Аттик. – Печать слабой материи, которая легко портится и плохо восстанавливается. Если плоть испещрена шрамами, ее нужно отсечь и заменить более совершенным материалом.

«Считает ли он так до сих пор?» – гадал Антон Гальба. Он помнил, что капитан произнес свою речь по завершении кампании на Диаспорексе. То были последние дни иллюзии, когда тень предательства уже опускалась на Империум, но Железные Руки все еще верили, что сражаются на стороне Детей Императора, считая их своими братьями. В той битве они получили много ран. Больше других пострадал «Железный Кулак», но и ударному крейсеру «Веритас феррум» тоже порядком досталось. Залп энергоорудий поразил его командный мостик. Ключевые системы еще кое-как функционировали, но Аттик, непоколебимо восседавший на командном троне, получил обширные ожоги.

Корабль починили. Аттика тоже. Он вернулся, казалось, не из апотекариона, а из кузницы. На нем больше не осталось шрамов. И практически не осталось плоти. Тогда он и произнес эту речь. Гальба, на лице которого хватало и плоти, и шрамов, понял, что Аттик говорил метафорически, предавшись победному максимализму. «Железный Кулак» тоже вышел из битвы с множеством отметин, но их сведут в должном порядке. Это имел в виду Аттик.

Так все они думали.

А потом была операция на Каллиниде. И предательство. Разгром флота. Самый темный момент в истории X легиона.

Так все они думали.

Но Каллинида была всего лишь прологом. Это имя затерялось на страницах летописи бесчестия. Кто будет поминать Каллиниду IV после Исствана V?

«Исстван». Нож в спину. Ядовитое змеиное шипение, которое никогда не смолкнет. Жуткая рана, которая будет гноиться, пока не погаснут последние звезды в Галактике.

Шрам. Не поверхностный рубец, отмечающий зажившую рану. Глубокий, обжигающий болью, которая никогда не утихнет, и наполняющий яростью, которую никогда не унять. «Слабость ли это? – спросил Гальба у Аттика из воспоминаний. – Как нам избавиться от пораженной плоти, если шрам этот у нас на душах?»

Сержант молча поднял голову и посмотрел на капитана.

Аттик замер перед командным троном и кафедрой, сложив руки на груди и неотрывно глядя на обзорный экран. Его лицо больше не выражало никаких эмоций. Так стало после Кароллиса и битвы против Диаспорекса. В результате восстановительных процедур большая часть черепа Аттика была заменена аугментикой. Из всех воинов 111-й роты он ближе прочих подступил к грани полного превращения в машину. Гальба знал, что в теле капитана еще течет кровь и бьются сердца. Но снаружи его облекал холодный металл – темно-серый, в цвет доспехов легиона. Силуэт воина остался человеческим, но почти обезличенным. Аттик из живого существа превратился в железную статую, не знающую ни колебаний, ни жалости, ни тепла.

Но он не забыл, что такое гнев. Гальба чувствовал ярость, снедавшую капитана, и не только потому, что то же самое чувство тлело внутри него самого. Свой левый глаз Аттик оставил органическим. Этого решения Гальба не понимал. Лишившись почти всей слабой плоти, зачем оставлять что-то? Сержант не спрашивал. Но именно этот глаз, этот последний остаток человеческого естества капитана, окруженный со всех сторон металлом, был средоточием его эмоций. Он смотрел в пустоту, редко моргая и почти не двигаясь. Он воплощал собой ярость. Гальба не раз видел Аттика в неистовом, пламенном гневе. Но сейчас его гнев был ледяным, холоднее той пустоты, что раскинулась перед ним. Его гнев и ярость шли из глубины израненной души – это и было ответом на вопрос Гальбы. Лишь одним способом можно было исцелить X легион – уничтожить предателей. Всех до единого.

Гальба даже подался немного вперед. Его левая, бионическая рука оставалась недвижима, но пальцы правой сжались в кулак от отчаяния. Исцеление для Железных Рук за гранью возможного. Никакая дисциплина и военное искусство не изменят этого. Не после Исствана. Хорус сокрушил их, как сокрушил и Саламандр, и Гвардию Ворона, превратив всех их в жалкие тени.

«Мы призраки, – думал Гальба. – Жаждущие мести, но лишенные тел».

Нет, он не поддался пораженчеству и не отказался от своей чести. Он лишь смотрел правде в глаза. От трех верных Императору легионов после Исствана не осталось почти ничего. «Веритас феррум» лишь чудом вырвался из западни. С одной стороны, функционирующий ударный крейсер – это вполне серьезно, но, с другой стороны, на что ему рассчитывать? «Веритас феррум» – всего лишь корабль. Как он может противостоять целым флотилиям?

Как-нибудь. Так обещал Аттик. Они что-нибудь придумают.

– Капитан, – обратился ауспик-мастер Авл. – Навигатор Штрассны докладывает, что мы прибыли к точке назначения. Госпожа Эрефрен просит, чтобы мы пока дальше не следовали.

– Очень хорошо, – ответил Аттик. – Встанем на якорь.

Каменная глыба размером с гору проплыла перед главным обзорным экраном. «Веритас феррум» находился на самом краю системы Пандоракс. Внешнюю границу системы окружал астероидный пояс необычайной плотности. Когда неторопливо вращающийся планетоид погрузился в ночь, Гальба увидел еще один далеко слева – серая громадина, купающаяся в отраженном свете звезды Пандоракс. Сенсоры «Веритас феррум» ловили десятки сигналов в непосредственной близости, и каждый отмеченный объект был достаточно массивным, чтобы при столкновении разбить корабль вдребезги.

Но это были не останки аккреционного диска, не куски льда и не сгустки космической пыли, а камень и металл. Гальба догадался, что здесь, в этой системе, вероятно, раньше находилось что-то еще. Что-то огромное.

«Что-то великое?»

Непроизвольная мысль, каприз нынешнего настроения. Сержант понимал, как важно ему сейчас крепко держаться за свой гнев. Именно гнев не давал ему предаться отчаянию. Именно гнев отгонял прочь темные мысли о сгинувшем величии. Но что-то в этом астероидном поясе притягивало внимание Гальбы. Воин пристально всматривался в обломки. Здесь определенно раньше что-то было. Было и погибло.

Но как?

Справа виднелся грязно-коричневый шар планеты Гея, которая двигалась по странной орбите, под крутым углом к плоскости эклиптики. Она пересекала орбиту Киликса, следующей планеты системы, и на определенном этапе своего годичного цикла слегка выходила за пределы астероидного пояса. Впрочем, не сейчас. Вся ее поверхность была испещрена кратерами, а верхние слои атмосферы переполняла пыль от недавнего удара. В мозгу Гальбы промелькнула мысль о планетарном столкновении, но он тут же ее отмел. Гея походила скорее на большую луну. Возможно, она когда-то ею и была, а на свой диковинный путь сошла после гибели родительской планеты.

Здесь явно произошел катаклизм, но какой именно и что он разрушил, оставалось загадкой. Сам того не желая, Гальба ощутил соблазн увидеть знамение в этих обломках, усеявших путь к Пандораксу. Он прогнал манящее чувство, ибо оно опасно граничило с суевериями, потакание которым означало предательство всего, за что он боролся. Довольно уже предательств.

«Хочешь урок? – спросил он самого себя. – Тогда запоминай: то, что здесь было, разбито, но все еще опасно».

– Есть вести от наших братьев? – спросил Аттик.

– Астропатический хор ни о чем не докладывал, – отозвался Авл.

В этот момент открылась дверь на мостик. Вошли два воина, и ни один из них не относился к Железным Рукам. Доспех первого был окрашен в темно-зеленый цвет Саламандр. Кхи’дем, сержант. Другой носил иссиня-черный с белым – цвета Гвардии Ворона. Инах Птерон, ветеран. С их приходом атмосфера на мостике моментально изменилась. К ярости, смятению и скорби примешались раздражение и неприязнь.

Аттик повернул голову. Движение вышло настолько холодным, словно он наставил болтер на двух космодесантников.

– В чем дело? – бросил командир «Веритас феррум».

Ониксовое лицо Кхи’дема, казалось, потемнело еще больше.

– То же самое мы хотели спросить у вас, капитан, – сказал Саламандра. – Для чего мы здесь?

Аттик выждал несколько секунд, прежде чем выдать ответ, преисполненный гнева:

– Ваше звание не дает вам права меня о чем-либо спрашивать, сержант.

– Я говорю от имени Восемнадцатого легиона на этом корабле, – возразил Кхи’дем, мягко, но настойчиво, – как и ветеран Птерон от имени Девятнадцатого легиона. И у нас есть право знать о дальнейших планах ведения войны.

– Легионов? – переспросил Аттик. Одно-единственное слово прозвучало мрачно, зловеще. Бионическая гортань капитана могла передавать различные интонации, а потому с отказом от естественных голосовых связок речь Аттика практически не изменилась. Однако сейчас в ней слышались жутковатые нотки, словно командир «Веритас феррум» пытался подражать самому себе, и у него это плохо получалось.

– Легионов, – повторил он. – Да вас вместе и на дюжину едва наберется. А это…

– Капитан, – Гальба рискнул вмешаться, понимая, что следующие слова командира обратно будет не вернуть, – с вашего разрешения.

– Да, сержант? – Аттик ответил без промедления, но в его словах было куда меньше яда, словно он сам хотел, чтобы его остановили.

– Я мог бы ответить на вопрос наших братьев.

Аттик смерил его долгим взглядом.

– Только не здесь, – наконец сказал командир. Он старался говорить тихо и ровно, но в его голосе слышался едва сдерживаемый гнев.

Гальба кивнул. Кхи’дему и Птерону он сказал:

– Пройдетесь со мной?

К его облегчению, оба молча последовали за ним.

Гальба вышел с мостика и двинулся по коридорам из железа и гранита, направляясь к баракам, где было достаточно просторно. Даже слишком просторно.

– Хотите запереть нас где-нибудь подальше? – поинтересовался Гвардеец Ворона.

Гальба покачал головой.

– Хочу сохранить мир.

– Я заметил, – произнес Кхи’дем. – Вы прервали своего капитана. Что он собирался сказать?

– Мне неведомы его мысли.

– Полагаю, – взял слово Птерон, – то, что больше нет легионов, одни лишь жалкие останки.

Гальба вздрогнул от высказанной вслух правды.

– Но ведь так и есть, – сказал он. Так и есть. Самих Железных Рук на «Веритас феррум» осталось всего несколько сотен, а не тысяч, как раньше – лишь тень их былой силы.

– Ваша искренность делает вам честь, – заметил Птерон. – Но мы по-прежнему хотим ответов.

Гальба отстранился от собственной злобы.

– Вы получите их, когда мы сами поймем, что отвечать.

– Значит, плана нет?

– Мы здесь для того, чтобы это выяснить.

Птерон вздохнул.

– Неужели мы настолько вашему капитану поперек горла, что он не удосужился сказать нам хотя бы это?

Гальба задумался над тем, как дальше следует вести этот разговор. Никакого легкого пути не было. Дипломатичного – тоже, хотя сержант и понимал, что даже существуй таковой, он бы все равно не захотел ему следовать. Достаточно уже того, что он вынес этот разговор за пределы мостика. Чем дальше от командного трона, тем меньше шансов спровоцировать непоправимое насилие.

– Капитан Аттик, – сказал наконец сержант, – не склонен делиться оперативной информацией.

– Со всеми или только с нами?

Рубикон пройден. Отступать больше некуда.

– С вами.

– Почему? – напрямую спросил Саламандра.

– Из-за Исствана V.

Они хотели знать? Чудно. Пусть знают. Он выскажет им все.

Гальба остановился и повернулся лицом к спутникам.

– В чем дело? – спросил Кхи’дем. – Всех нас там постигла трагедия.

– Вы отвернулись от нашего примарха.

– Атака Ферруса Мануса была безумием, – ответил Кхи’дем. – Мы точно так же можем сказать, что это он бросил нас.

– Он вынудил Хоруса отступать. Мы могли одним решающим ударом покончить с этой войной.

Кхи’дем медленно покачал головой.

– Он попал в ловушку, как и все мы. Но он ринулся дальше прямо в сети и сделал все только хуже.

– Вместе трем легионам хватило бы сил, – настаивал Гальба.

– Даже если бы Манус остался, – взял слово Птерон – он говорил без злобы, печально и удивительно мягко, – неужели вы думаете, что мы смогли бы отбить зону высадки у четырех свежих армий?

Гальба хотел ответить утвердительно. Он хотел настоять, что победа была бы возможна.

– Три легиона, да, но против восьми, – сказал Кхи’дем прежде, чем Гальба успел ответить. – И эти три оказались между молотом и наковальней. Другого исхода быть не могло. Лишь предательство несет в себе бесчестье.

Суровая логика сержанта Саламандр была неоспорима, но Гальбе этого было мало. Гнев отравлял его кровь – гнев, что разделял с ним каждый воин Железных Рук. Гнев столь великий, как трагедия, постигшая Империум, и столь многогранный, что никакой констатацией действительности его не унять. Кхи’дем опирался на факты, но легче от этого не становилось. Бессилие сводило с ума и пуще прежнего разжигало ярость, которую невозможно было удержать внутри. Гальба понимал, что сын Вулкана прав. Гвардия Ворона и Саламандры умылись кровью на первых этапах сражения и благоразумно хотели дождаться подкреплений в зоне высадки. Но Феррус Манус уже сцепился в жестоком бою с силами Хоруса. Нестерпимо больно делалось от одной мысли, что при поддержке двух других легионов его удару могло хватить мощи, чтобы сокрушить планы Магистра войны. И дело не в тактике и не в стратегии, а в принципе: Железные Руки воззвали к помощи своих братских легионов и получили отказ. И теперь, потерпев поражение и потеряв примарха, как еще им воспринимать этот отказ, если не как форму предательства?

Лишь одно не давало Гальбе прямо сейчас наброситься на стоявших перед ним воинов. Это была ненависть к самому себе – оборотная сторона снедавшего его гнева. Железные Руки потерпели неудачу, и за это они никогда не смогут себя простить. Они столкнулись с самым важным испытанием за всю свою историю и в решающий момент оказались бессильны. А какое может быть оправдание слабости? Гальба страстно желал предать свою немощную плоть забвению, заменить ее безотказной механикой и своими руками раздавить черепа всех предателей до последнего. Он прекрасно осознавал это желание, ровно как и его природу. И тщетность. Он понимал, что смотрит на мир сквозь призму самоистязания, и поэтому не шел на поводу у своих порывов. Он заставлял себя выждать хотя бы один удар первичного сердца прежде, чем что-либо отвечать. Он заставлял себя думать.

Но что насчет Аттика? Как быть воину, у которого больше не осталось плоти? Капитан был охвачен гневом, в этом Гальба нисколько не сомневался. Но сознавал ли Аттик его пагубность? Видел ли его изменчивую сущность? Этого сержант не знал.

Но знал, что как бы сильно ни досталось Железным Рукам на Исстване V, из Гвардии Ворона и Саламандр выжило еще меньше. И если надежда на победу кроется в выживании, лоялистам нельзя грызть друг другу глотки. Могло статься, что фатальные ошибки были сделаны задолго до сражения. Кровь холодела при мысли о разделении флота X легиона, когда более быстрые корабли оставили «Веритас феррум» и других позади, во весь опор устремившись к системе Исствана. Но, возможно, даже это решение не было определяющим. Быть может, слишком много сил поднялось против праведных последователей Императора. Среди астропатов ходили пересуды, будто темные интриги плетут не только предатели. Так много возможностей, так много ошибок, совпадений, измен… Все это капля за каплей сливалось в бурный поток кровавой судьбы.

Но все это в прошлом. Глядя же в будущее, воин понимал одно – лоялисты, кем бы они ни были, должны держаться вместе.

Даже от крошечной искры надежды может вспыхнуть пламя.

Он вздохнул, переглянувшись с Птероном и Кхи’демом, и нацепил на лицо кривую гримасу, отдаленно напоминавшую улыбку.

– Что будем делать? – тихо спросил Птерон, и говорил ветеран явно не о стратегии.

Гальба печально склонил голову.

– Я буду держать вас в курсе событий. В свою очередь, можете сделать мне одолжение? Вместо моего капитана обращайтесь лучше ко мне.

Учитывая нынешнее положение дел, он опасался, что два космодесантника могут воспринять эту просьбу как неслыханное оскорбление. Но Кхи’дем понимающе кивнул.

– Думаю, так будет лучше для всех.

– Благодарю вас. – Гальба двинулся обратно к мостику.

Птерон поймал его за руку.

– Железные Руки не одиноки, – сказал Гвардеец Ворона. – Не стоит заблуждаться, считая иначе.

Иерун Каншель как раз закончил уборку оружейной кельи Гальбы, когда услышал тяжелые шаги сержанта. Торопливо похватав ведро и тряпки, он встал сбоку от входа, глядя в пол.

Гальба задержался в дверях.

– Как всегда, отличная работа, Иерун, – сказал он. – Благодарю тебя.

– Спасибо вам, мой господин, – ответил слуга. Признательность Гальбы ему была не в новинку. Сержант говорил так каждый раз, когда возвращался и заставал Каншеля еще на месте. И все равно Иерун ощутил прилив гордости, не столько даже за свою работу, сколько за то, что господин заговорил с ним. Его обязанности были просты. Он должен был протирать стеллажи для брони и убирать масляные пятна, оставшиеся после очистительных ритуалов Гальбы, не трогая при этом ничего по-настоящему важного: сам доспех, оружие, трофеи и клятвенные печати. С такой работой мог справиться и сервитор. Но ни один сервитор не смог бы понять той чести, что предполагал этот труд. А Каншель понимал.

Гальба задумчиво побарабанил пальцами по дверному проему.

– Иерун, – произнес наконец он.

Встревоженный необычным поведением господина, Каншель поднял голову. Гальба смотрел на него сверху вниз. Нижняя челюсть сержанта блестела металлом. Космический десантник был лыс, а война вдоволь исполосовала и обожгла его лицо, превратив в усеянную шрамами задубевшую маску – грозный лик существа, медленно, но верно удалявшегося от собственной человечности, но дивным образом не казавшегося злым.

– Мой господин? – переспросил Каншель.

– Я знаю, что бараки слуг понесли серьезный урон в битве. Как вы справляетесь?

– Ремонт продвигается хорошо, мой господин.

– Я спросил не об этом.

Горло Каншеля сдавил стыд, и он с трудом сглотнул. Хватило же ему ума притворяться перед воином легиона Астартес! Он поддался гордыне. Он хотел, чтобы бог перед ним знал, что даже самые низшие обитатели «Веритаса» борются ради общего блага. «Мы делаем свое дело», – так он хотел сказать, но не смог выдавить из себя столь высокомерные слова.

– С трудом, – признался он. – Но мы не сдаемся.

Гальба кивнул.

– Вижу. Спасибо, что сказал мне. – Его верхняя губа растянулась, и Каншель догадался, что так теперь сержант улыбается. – И спасибо, что не сдаетесь.

Слуга низко поклонился. Сейчас его переполняла гордость столь же сильная, как и стыд всего мгновение назад. Ему казалось, что он весь светится. Еще бы не так, ведь простые слова Гальбы с новой силой зажгли в нем светоч решимости и воли. И когда Иерун шел обратно по палубам, дорога ему казалась ярче и светлее прежнего. Он знал, что это лишь иллюзия, но эта иллюзия помогала ему, придавая сил.

Они сполна понадобились ему, когда он добрался до кают слуг.

Тысячи людей, чистивших корабли, готовивших еду и выполнявших всевозможные задачи, слишком сложные, непредсказуемые или разноплановые для сервиторов, жили на одной из нижних палуб «Веритас феррум». Их дом был уже чем-то большим, нежели просто судовые бараки, но меньшим, чем община. До ужасов Исствана V здесь царил образцовый порядок. Огромный сводчатый зал простирался на всю длину корабля. Отсюда можно было легко попасть на любую другую палубу – правда, не быстро, учитывая необходимость пешком преодолевать тысячи метров переходов. Зал был достаточно широким, чтобы даже в самые жаркие часы не возникало заторов. Во времена Великого крестового похода зал использовался как рынок, трапезная и место для собраний, поскольку только здесь хватало места для всего этого. Но, так или иначе, главным всегда были дисциплина и эффективность действий персонала, и потому любую трапезу, собрание или базар неизменно рассекал нескончаемый поток тружеников. По обеим сторонам большой зал выходил в жилые помещения – по большей части бараки, рассчитанные на сотню спальных мест каждый, но были также и небольшие личные каюты для самой ценной обслуги.

Вся культура Медузы строилась вокруг идеи почитания силы и осуждения слабости. Железные Руки возвели философию своей родной планеты в абсолют, доведя презрение к слабой плоти до стадии, когда сама бытность человеком уже казалась порочным недугом. Все, что не способствовало созиданию идеальной силы, ими отметалось как бесполезное отвлечение. Ферруса Мануса возмущала необходимость терпеть летописцев в своем 52-м Экспедиционном флоте, поэтому, когда Железные Руки ринулись в бой с Хорусом, он не раздумывая оставил этих надоедливых, ненужных гражданских в системе Каллиниды. Каншеля это обрадовало. Какой бы низменной ни была его работа, он являлся частью великой машины войны. А те жители Империума, которые считали, что Железным Рукам чуждо искусство и неведомо чувство прекрасного, глубоко заблуждались. Искусство должно иметь четкую и сильную цель. Каншель слышал перешептывания о невероятном, чудесном оружии, которое Манус хранил на борту «Железного Кулака», и верил этим историям. Мысль о мощных, смертоносных инструментах, к тому же превосходно исполненных, казалась ему в высшей степени верной, ибо соответствовала всем тем урокам, что преподала ему жизнь на Медузе. Силу воли можно облечь в физическую форму и с ее помощью поставить дикую, жестокую вселенную на колени.

Идея об оружии Мануса также нашла свое воплощение в росписях на стенах «Веритас феррум». В отличие от его корабля-побратима, «Феррум», здесь нашлось место искусству. На борту ударного крейсера Каншель постоянно пребывал в окружении рукотворного величия. Каждый раз, торопливо шагая по огромному залу, он проходил мимо рельефных скульптур гигантов. Героические фигуры были высечены простыми, но смелыми линиями. В изваяниях не было ни единой излишней, вычурной детали, ровно как и ничего грубого, неказистого. Они были величественны. Внушительны. Они вдохновляли. Они сражались и побеждали мифических зверей, символизировавших безжалостные вулканы и лед Медузы. Они олицетворяли собой силу. Слабость была им чужда, и долгом каждого, даже самого низшего слуги, было претворять их заветы в жизнь.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю