290 890 произведений, 24 000 авторов.

» » Помощница для профессора (СИ) » Текст книги (страница 13)
Помощница для профессора (СИ)
  • Текст добавлен: 26 ноября 2019, 18:30

Текст книги "Помощница для профессора (СИ)"


Автор книги: Жасмин Майер


Соавторы: Аля Кьют



сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 16 страниц)

Глава 30


Всех не спасешь, сказал мне Рома. И я никак не могла выбросить эту фразу из головы, постоянно прокручивая ее, пока мы следующим утром вновь отправились в приют Владлена. Была суббота, а дважды в месяц Рома обязательно навещал своего пса.

Всех не спасешь.

Именно в этой фразе крылся ответ на терзавшие меня вопросы о том, какой он на самом деле этот замкнутый айсберг Роман Андреевич Исаев. Наверное, адвокат просто не может быть другим, как он сам мне и говорил, но было неясно, приобрел ли Рома цинизм со временем или просто всегда был таким, а потому и стал адвокатом?

Я по-прежнему ничего не знала о том, какой была его жизнь до меня. Не знала его прошлого, баек из университета, историй из жизни. И не заглядывала в его будущее, наши разговоры касались только рабочих моментов.

Он никогда не предавался воспоминаниям и не строил со мной планы. Рома жил одним днем, текущим мгновением, и брал от жизни все, что мог получить именно в этот момент. Будет секс? Отлично, Рома сделает его незабываемым. Намечается прогулка с собакой? Рома предусмотрительно захватит вкусняшки, фрисби и мячик, и будет улыбаться и смеяться, но стоит ему выйти за ворота приюта и жизнь вернется на круги своя. Те, в которых нет собаки, а только клиенты, работа и жестокий принцип «всех не спасти».

Я же, если видела милого кота, то пыталась его спасти. Если чувствовала жалость к недоношенному щенку, то хотела забрать его себе.

Мы с ним были разными. По очень многим пунктам, начиная от нашего с ним возраста, социального положения и заканчивая розовыми очками, через которые я смотрела на жизнь. У Ромы таких очков или отродясь не было, или он давно от них избавился, я так не знала.

И все-таки он спас меня, хотя наверняка знал, что я не первая и не последняя в этом мире, кто терпит насилие в родном доме. Почему-то именно на мне Ромин принцип «всех не спасти» дал сбой.

Не знаю, что со мной было бы, если бы в тот день после деканата, вернув забытые мной документы, он подумал: «Да и черт с ней» – и не поехал бы ко мне, чтобы объясниться. Не знаю, где бы я была сейчас, если бы Рома не предложил мне работу и крышу над головой.

Все-таки его цинизм пошел на попятную, когда в одно мгновение пришлось принять решение, спасать меня или нет в том коридоре. Наверное, это что-то да значило.

Или нет?

Именно моя открытость миру и готовность всем помочь, по сути, и привели меня к Роме. Возможно, другую задело бы предложение заменить ему сиделку, секретаршу и любовницу в одном лице, но меня – нет, я хотела помогать ему.

Может быть, потому что знала – у такой наивной девочки-студентки просто нет шансов устоять перед таким мужчиной, как профессор Исаев. Это я еще долго продержалась, потому что все-таки была отличницей и во время учебного года думала об учебе, а не пускала слюни на его широкие плечи и узкую талию, чего не скажешь о других моих сокурсницах.

Я утонула в нем позже. И случилось это не спортклубе, когда я увидела его крепкие бедра и обтягивающие плавки. Окончательно и бесповоротно пропала, когда поняла, что мне в кайф помогать ему с рубашками, готовить завтрак, просыпаться рядом с ним. Помогать мыть голову и вместе чистить зубы по утрам. Ездить вместе с ним на работу и помогать с запутанными, сложными, неоднозначными делами.

Рома никогда не пасовал перед трудностями. Вот почему именно на пороге его кабинета появились британец и русская, которые хотели стать опекунами для арабской девочки, проживающей в Канаде. Это был вызов для юриста, это было дело, за которое Иван Ильич, партнер Исаева, просто никогда не взялся бы.

А Рома согласился.

Но одновременно с этим он вел не только дела с заоблачными гонорарами, он еще регулярно помогал таким, как Владлен. Это были дела, за которые ему или не платили или платили копейки, и на мой вопрос, почему он делает это, Рома отвечал, что юристу нельзя постоянно работать только с небожителями.

Думаю, поэтому он и пошел в преподаватели. Он не отбывал за кафедрой повинность, не читал лекции через силу, как некоторые преподаватели, год от года повторявшие вызубренную программу. Роман Андреевич Исаев действительно любил свой предмет и добивался от студентов того же.

А на выходных, сбрасывая, как доспехи, свои шикарные костюмы, шелковые рубашки с запонками, он натягивал джинсы, кроссовки и позволял лабрадору опрокинуть себя наземь и обслюнявить щеки. Пса звали Лари, и он любил Рому той преданной собачьей любовью, которую не купишь ни за какие деньги.

Я видела их встречу издали. Владлен вел на поводке Лари, крупного медового лабрадора, сурово вышагивающего по двору как лев по саванне, а после они завернули за поворот, где пес увидел Рому.

И лев моментально превратился в котенка.

Наверное, когда-нибудь, когда наступит сентябрь, если я встречу Рому в коридорах университета, в глазах любого стороннего наблюдателя я буду выглядеть так же, как этот счастливый пес, который теперь вылизывал Роме щеку. Но вряд ли мне удастся повалить профессора в коридоре, как это удалось Лари. И вряд ли он позволит на глазах у всех его облизать.

Я завидую псу, подумать только.


***

– Хочешь глянуть на щенка? – спросил меня Владлен, и я кивнула.

Ушла к стеклянным боксам, где в ворохе полотенец копошился пузатый комочек.

– Как подрос! – ахнула я.

– Аппетит хороший, – не без гордости отозвался Владлен. – Но он все равно самый мелкий из всех. Через месяц-два попробую дать объявление, может кто и заберет.

– Не надо объявления, – тут же сорвалось с моих губ. – Я заберу, когда будет можно. Ладно?

Владлен склонил голову на бок.

– Ладно, – протянул он. – А знаешь, раньше Рома никогда не приводил с собой кого-то еще, когда приезжал к Лари. Боялся за свой имидж сурового адвоката даже в глазах своей помощницы. Марина у него, кажется, была.

– Была. А я просто его студентка, – сказала я честно. – Сейчас я только помогаю ему из-за того, что он сломал руку по моей вине.

Владлен улыбнулся.

– Подумаешь, студентка. Это же не преступление. И знаешь, я думаю, что перелом ему пошел только на пользу… – Владлен посмотрел в окно, где на огороженной территории Рома бросал фрисби. – Никогда не видел, чтобы он улыбался так много. Спросишь, у него лицо не болит с непривычки? Знаешь, когда он заходил в приют в первое время, даже самые дружелюбные псы жались под его взглядом. Животные ведь все чувствуют… А сейчас, смотри, он даже смеется. Поразительно… Рома знает, что ты хочешь взять щенка?

– Знает. И он против, – тихо сказала я.

– Разумеется. Он ведь так и не нашел в себе силы забрать к себе Лари. А ты молодец, Насть. Я не буду давать объявление, подержу его у себя, сколько скажешь, пока не будешь готова.

– Спасибо.

Я еще провела какое-то время с щенком, он умильно переваливался, как неваляшка. И грыз все, что под зубы попадалось. Не хотела мешать Роме, пока он играет с Лари. Но потом услышала шаги, и сразу поняла, что это он.

– Хочешь прогуляться? – спросил он как-то неуверенно.

Я кивнула. Переложила сонного щенка на подстилку, закрыла дверь его уютной будки и вышла с Ромой на улицу. Лари беспокойно вертелся у входной двери и радостно заработал хвостом, когда Рома вернулся. Обрадовался, что Рома еще не уехал.

Рома взял поводок в левую руку, я держалась с правой стороны. За забором простиралось поле, и мы обошли его по краю, направляясь к темнеющей вдали лесополосе.

Рома то и дело бросал теннисный мяч, используя специальную пращу, длинная ручка которой помогала не нагибаться постоянно. Ларри носился так, что земля дрожала. Он прибегал с горящими глазами и выплевывал потемневший от слюней мяч к ногам Ромы, и тот, подцепив его пластиковым ковшом, снова отшвыривал прочь.

Было так хорошо гулять втроем, так спокойно. Хотя сердце сжималось от того, что вскоре придется отвести Лари обратно и уехать, а уже на следующей неделе Роме должны снять ортез. Да, ему скорей всего пропишут носить его ночью, но рука без пяти минут зажила и этого уже не изменить. Разве что ломать ее заново.

Я уныло брела рядом, срывая одуванчики ради венка, чтобы просто занять руки. Пальцы так и чесались притянуть к себе Рому и впиться в его рот губами. Прижаться всем телом и попросить остановить мгновение. Сделать так, чтобы и я, и собака остались рядом с ним. Ведь не может он не хотеть того же, иначе зачем он позвал меня?

Скажи Рома: «Останься» – и я бы носилась вокруг него от радости, совсем как Лари.

– Как приедем домой, садись за дело Ника, – вдруг сказал Рома. – Я помогу тебе с подготовкой.

– Хорошо. Но мне нужно было забрать рубашки к понедельнику из химчистки, в воскресенье они не работают.

– Забудь о рубашках, Настя, их полно в моем шкафу.

– Да, но…

Рома внезапно остановился.

– Настя, каким ты видишь свое будущее?

Я замерла, перестав вплетать одуванчики.

– Это вопрос с подвохом? – осторожно спросила я.

Рома с чувством снова зашвырнул мяч куда подальше для Лари.

– Нет. Никакого подвоха… Насть, ты прекрасный специалист, понимаешь? А для того, чтобы забрать вещи из химчистки много ума не надо.

– Спасибо… наверное, – неуверенно отозвалась я. – Я так понимаю, что и для того, чтобы спать с тобой много ума не надо. И это могла бы любая из тех в очереди? Дело-то нехитрое, а уж опыта у них точно куда больше моего.

– Что? – процедил Рома. – Причем здесь секс? Разве я говорю о том, что жалею, что дал тебе работу?

– Очень на то похоже! – рявкнула я. – Как будто я тебе надоела, и ты просто уже не знаешь, как от меня избавиться.

Он моргнул, глядя на меня. На автомате, не глядя подобрал мяч и швырнул Лари, а потом пошел на меня. Праща упала на землю. Как и мои одуванчики.

Я попятилась, и спиной он вжал меня в дерево.

– Я не хожу вокруг да около, Настя. И всегда говорю как есть, – прорычал Исаев. – И если мне не нравится помощница, я не подбираю слов. Просто увольняю ее.

Я тяжело дышала, глядя на него снизу вверх.

– Насть, – выдохнул он, – ты достойна лучшего, понимаешь?

Лучшего? Что может быть лучше, чем быть рядом с ним? Разве может девочка из Гольяново мечтать о большем или он забыл, кто я?

Или он о том, что просто не может мне ничем ответить на мое признание? Рома ведь честный, всегда говорит прямо. Может, поэтому он и на взводе?

– Слушай, мои слова в тот вечер… Это была ошибка, и этого больше не повторится, честно. Тебе не нужно думать, что теперь ты чем-то обязан мне. «Фемида» это предел мечтаний для любого студента, и я понимаю, что перешагнула грань дозволенного. Прости.

– Теперь ты еще и извиняешься?… Господи, Настя! – Он прильнул к моим губам, сжав обеими руками мое лицо, и я всхлипнула.

С жаром набросилась на его губы с ответным поцелуем, теряясь, растворяясь в его лихорадочных жестах, в обжигающем желании, которое захлестнуло с головой. Я задрала его футболку, царапая ногтями кожу живота, пока он поднимал подол моего платья, неловко, кое-как, одной рукой.

Мы не мешали друг другу, не прерывали поцелуев, не спрашивали больше ничего. Это было наваждение и тот случай, когда слова были лишними. Наши тела говорили на одном языке, хотя мы сами – нет. Я хотела его, он хотел меня. Здесь все просто, это понятная территория. А дальше будущее, и оно – терра инкогнита.

Я пробежалась пальцами по его горячей и твердой длине, но в тот же миг Рома развернул меня к себе спиной, надавил на поясницу, вынуждая прогнуться. Укусил в шею, зализав укус, отвел трусики в сторону и ворвался во всю длину сразу глубоко и сильно. Я ахнула, и Рома тут же зажал мне рот рукой. 18eced0

Рука в ортезе при этом оставалась на моем бедре.

И, по-видимому, она больше не болела.

Сильные глубокие частые удары бедер были именно тем, в чем я сейчас нуждалась. В них я могла забыться, утонуть, отдаться целиком его власти, здесь и сейчас, выбросить из головы все лишние признания, на которые у Ромы для меня не было ответов. Отдаться его воле и принадлежать ему то короткое время, которое у меня осталось.

– Черт, – процедил сквозь зубы Рома, отстраняясь. – Черт!

Он выскользнул из меня, и я почувствовала, как горая струя стельнула мне в бедро.

– Прости… – тяжело дыша, он прижал меня к себе. – На обратной дороге заедем в аптеку… Мне совсем сорвало тормоза. Черт, ну нельзя же так!

Можно, Рома. Когда любишь, можно.

Но вслух я этого не произнесла.

Глава 31


Мы почти не разговаривали по дороге домой. Вернее Рома настаивал, что нужно принять меры и купить что-то от нежелательной беременности, я же пыталась отговорить его издеваться над моим организмом. Все равно у меня скоро месячные.

Но Исаева колбасило от одной мысли о моей беременности. Я это видела абсолютно четко. Ну, еще бы. Он не готов забрать собаку из приюта, что уж говорить о детях.

Я отвернулась к окну и старалась не плакать от беспросветной и бессмысленной тоски, которая снова и снова накатывала на меня холодными разрушающими волнами.

Едва мы вернулись домой, я обнаружила, что организм решил не нервировать Рому понапрасну. Живот скрутило, хотелось лечь и не шевелиться, но я вышла и сообщила Роме, что теперь точно можно в аптеку не бежать. Рома на это отреагировал весьма сдержанно, почти никак. Кивнул и отправил меня в кабинет, напомнив, какие дела просмотреть, какие документы подготовить.

Н-да, отлежаться точно не выйдет. Я засела за ноутбук, а Рома, судя по звукам на кухне, сам занялся ужином.

Нехитрая еда – паста с сыром, но Исаев, уверена, потратил на нее много сил. Он поставил передо мной тарелку и заглянул через плечо, проверяя текст прошения, покивал и устроился на диване, чтобы проверить почту и подготовиться к завтрашнему дню.

– Ром, спать пора, – позвала я его, когда стрелки переползли за двенадцать.

– Да, иди. Я через минуту.

Но его не было в комнате через минуту. И через пять. И через десять.

Я думала, что буду всю ночь сходить с ума одна в постели, но уснула, едва коснувшись головой подушки.

Будильник в кои-то веки не прозвонил, и я опять подумала, что проснулась за минуту до него, но часы уже показывали семь.

Смятая соседняя подушка сигналила о том, что спала я не одна. Рома все-таки был рядом со мной, но почему не разбудил? А еще неожиданно и очень вкусно пахло омлетом с сыром и кофе. Я проспала? Быть не может.

Выскочив на кухню, я увидела, как Рома допивает кофе. Он был полностью одет, застегнут на все пуговицы.

– Ты… – выдохнула я хрипло спросонья.

Исаев улыбнулся.

– Я, Насть. Не психуй, все хорошо. Я выключил твой будильник, чтобы ты могла поспать нормально. Сегодня важный день.

– Но… Твои пуговицы, Ром.

Я красноречиво уставилась на его рубашку.

– Это было непросто, достаточно долго и больно, но вполне выполнимо.

Он даже галстук завязал. Кривовато и простым узлом, но сам.

– А ты… Ты уже уходишь?

Я все еще с трудом соображала, то ли с утра, то ли в принципе, просто отчаянно отрицала реальность, в которой Роман Андреевич Исаев может без меня одеться, позавтракать и… И вообще!

Рома кивнул и поднялся.

– Я сейчас в офис, потом на встречу. К Нику тебя отвезет Василий. Желаю удачи, – проговорил он и отправился к двери.

Я смотрела ему в спину. Никаких поцелуев? Никаких объятий на прощание?

Через минуту пришел лифт, и я осталась одна.

Кажется, во всех возможных смыслах этого слова.

Игнорируя пустоту и боль, я заставила себя поесть и выпить кофе, принять душ, собраться, снова изучить материалы по делу. Собственно и материалов пока никаких не было. Но я готовилась к допросу и очной ставке, ждала экспертизу и анализы.

Если Рид не будет делать или говорить глупости, то все должно пройти гладко. План Ромы был прост до безобразия и от этого гениален.

Наверное, я бы действовала так же и без подсказки Исаева. Или нет?

От одной мысли, что я одна и самостоятельна, мне становилось плохо. Но ведь Рома сам решил отдать мне дело. Значит, я справлюсь.

Я видела, как проводятся допросы. У нас была практика в прокуратуре, да и с Ромой тоже довелось присутствовать. Я прекрасно знала, как себя вести, что говорить, какую линию гнуть, как не дать следователю давить на клиента. Но все равно было страшно.

Я тряслась, пока ехала на допрос, с трудом уговорив себя принять боевую позицию и не показывать эмоций. Как ни удивительно, но помог мой дорогой щегольской костюм и туфли за две сотни евро. Встречают по одежке, и я нашла успокоение именно в этом. Разумеется, со мной иначе бы разговаривали, явись я в сарафане и босоножках, без роду и племени. Но меня знали как стажера Исаева и видели, что я не так проста.

Ошибочка. Одежда меня не спасла. На допросе бледный

Ник трясся и почти скулил, увидев, что я явилась без Ромы. Я попыталась его успокоить, но вышло так себе. Да и времени на это почти не было. Конвойный провел нас в кабинет, а следователь гнусно усмехнулся, увидев меня. О, я знала эту снисходительную усмешку. Пришлось вспомнить, что на нашей работе нужно быть не человеком, а роботом, как Исаев. Поэтому я говорила кратко и отрывисто, сохраняя в голосе стальные требовательные интонации.

Это сработало.

Сразу после допроса я подала прошение на освобождение под залог. Чистосердечное признание давало почти стопроцентное одобрение.

Нам с Ником даже разрешили пообщаться после следственной беседы, хотя время вышло. Я хотела подбодрить его и рассказать о том, что будет происходить дальше, когда явился Рома.

– Привет. Как все прошло? – спросил он, присаживаясь за стол возле меня, напротив Ника.

И тут нашего подзащитного прорвало. Я видела, что он на грани, но списывала это на ситуацию в целом, а оказалось, его беспокоило нечто конкретное.

– Рома, мать твою! Какого хрена ты вытворяешь? Почему на допросе присутствовала она?

– Она моя помощница и будет вести твое дело, – спокойно объяснил Исаев. – Под моим контролем, разумеется.

– Да ты рехнулся, друг мой? Я плачу конские бабки, чтобы твоя шлюха на мне тренировалась? Это гребанное свинство, Исаев!

У меня запершило в горле. Шею словно стянуло тугим жгутом. Я издала какой-то жалкий звук, не смея даже возмутиться или опровергнуть. Что тут скажешь? По большому счету Ник прав.

– Ты свою подстилку натаскивай на ком-нибудь другом, Рома. Что за гребаная подстава?! – вопил фальцетом Ник. – У меня тут вопрос жизни и смерти.

– У всех моих клиентов такие вопросы, Николай. Или мы работаем по моим правилам, или можешь искать другого адвоката. К слову, тебя, скорее всего, завтра выпустят под залог. Благодаря Насте, которая без проволочек подала прошение. Очень тебе советую проникнуться благодарностью и раскаянием к следующей вашей встрече. Идем.

Последнее Рома сказал мне и вышел из кабинета.

Я засеменила следом, все еще немая и ошарашенная. Пожалуй, огромной личной победой было то, что я не разревелась. Все-таки паршивый вышел из меня робот, раз слова Ника я приняла так близко к сердцу. Боялась следователя, а в итоге дерьмом меня облил собственный же клиент.

Ох, да кого я обманываю. Клиент он Ромин, а дерьмо, в принципе, чистая правда. Какой смысл на нее обижаться?

– Ром, может, Ник прав? – робко проговорила я, когда мы сели в машину и тронулись.

Исаев резко повернул голову, пронзая меня горящим от возмущения взглядом.

– Прав? И в чем же?

– Это не то дело, где мне можно практиковаться, пробовать силы. Я благодарна тебе, очень, но…

– Но ты тупая и бесхарактерная кукла, которая годится только греть мне постель?

– Н-н-нет, я… Но…

– Нет? Все же нет, Насть? Ну, отлично. Я смотрю, ты в этом уверена, раз так быстро и четко отвечаешь. Я сказал Нику и повторяю тебе. Не хочешь – не надо. Но мои решения не нужно подвергать сомнению, пока ты на меня работаешь. Это понятно?

– Да, – пискнула я, закусив губу.

– Спасибо. Это радует.

Рома потер ладони о брюки и только сейчас я заметила

– Твой ортез. Нет шины!

Он поднял правую руку и покрутил запястьем, чуть морщась. Очевидно, еще не привык к свободе.

– Да, – кивнул Рома. – Я ездил снимать после встречи.

– Все зажило? Ты здоров?

– В какой-то степени. Фиксации больше не требуется, но нужно восстанавливать подвижность, заниматься, делать гимнастику, упражнения. Предлагали ездить к ним на физио, но я купил прибор для этого. Сегодня вечером доставят.

Он поморщился сильнее. Ему все еще больно. Я ведь все еще ему нужна, верно?

Глава 32



За это время, после нашей последней встречи за завтраком, мне неоднократно звонили и мама, и сестра, но так и не хватало моральных сил им ответить. Их недоверие сильно меня ранило, и пока я не была готова снова выслушивать обвинения или наезды.

Мне и так было непросто.

Это было время бесценного опыта, безумного ритма и безудержного секса, но в последнее время вместо того, чтобы стонать, я лишь крепко сжимала челюсти и сильнее впивалась ногтями в спину Ромы.

– Будь громкой, Настя, – шептал он мне, чувствуя мое напряжение.

Но я больше не могла быть громкой, как раньше. Не могла расслабиться. Даже во время секса приходилось быть настороже. Особенно во время секса.

Растворяясь в ощущениях, я хотела не только стонать, не только повторять его имя, как заведенная. Хотелось рассказать ему о том, как сильно я люблю его. Целиком, с его эмоциональными изъянами и недостатками. Его волнующее тело и горячие губы.

Но я отлично понимала, что не стоит этого делать, поэтому все чаще молчала. В последнее время я чувствовала его также остро, как и он меня. И была уверена – Рома отдаляется от меня.

А значит, еще сильнее хотелось орать свои признания, на которые Рома так ни разу и не ответил. И дело было не только в том, что Рома их не расслышал. Даже проори их я достаточно громко, он все равно оставил бы их без ответа.

А отсутствие ответа тоже своего рода ответ. И глупо обманывать себя и дальше, что Роме просто нужно больше времени. И что однажды между поцелуями, которыми он осыпал мое лицо, пока любил меня медленно и страстно, он все-таки раскроет свое сердце.

Не раскроет, потому что Рома стал от меня отдаляться. С того самого дня, как у меня начались критические дни, он ушел к себе в спальню и после больше не проводил со мной ночи. Он был рядом, пока я засыпала, цепляясь за него, надеясь удержать, но утром соседняя половина кровати всегда оказывалась пустой.

Запястье беспокоило его все меньше. Физиопроцедуры помогли. Рома с присущей ему педантичностью регулярно разрабатывал руку, возвращая ей былую подвижность. Мне же, похоже, чтобы удержать его рядом, нужно было, как минимум, столкнуть с лестницы. Или со всей силы хлопнуть дверцей машины по пальцам. Короче, сломать что-нибудь еще. Сильному самостоятельному профессору Исаеву я была не нужна.

Я пребывала в подвешенном состоянии. Вроде касалась ногами земли, и в то же время, казалось, стоит утратить бдительность и меня отшвырнет от Ромы далеко в космос, как космонавта без страховки, не рассчитавшего свой прыжок в невесомости. Вот почему я еще сильнее впивалась в его плечи пальцами, обхватывала бедрами его талию, но утром все равно просыпалась одна.

Дело Ника Рида я практически довела до финала самостоятельно. Его выпустили под подписку. Очная ставка с потерпевшей тоже прошла удачно. На ней Ник был само раскаяние. Не знаю, искренним он был или просто играл, но в тюрьму ему точно не хотелось. К моменту встречи с потерпевшей он уже оплатил ее лечение в отличной клинике, купил инвалидное кресло и костыли, а сам клятвенно пообещал пройти лечение от зависимостей, и даже уже начал.

Девушка оказалась не из мстительных, а ее родители готовы были вообще отказаться от заявления. Видимо, Ник им что-то пообещал или уже отстегнул сверху. Я не удивилась бы.

А вот пресса первое время, наоборот, трубила и накручивала домыслов. Дело обещало быть громким, а заседание открытым, хотя даже я со своим опытом понимала, что хватит одного слушания.

Кроме дела Ника у меня все еще оставались и обычные обязанности помощницы. Я все также обеспечивала комфорт моего профессора, помогала ему с остальными делами и организовывала деловое расписание. Но уже не помогала раздеваться, одеваться или принимать ванну. С этим Рома справлялся сам.

– Настя, по делу Ника готова речь? – спросил меня Рома как-то вечером.

Я так замоталась со всем, что не заметила, как летели дни, и уже на носу был суд. Потерпевшая к тому времени почти влюбилась в своего палача, ведь наш раскаявшийся почти каждый день навещал ее. Дело было простое, хоть и громкое.

– Да, я еще вчера все сделала, забыла только отправить тебе на почту, чтобы ты проверил. Не уверена, насчет последнего абзаца, посмотри, пожалуйста. Ну и просто могла пропустить что-то важное.

Я взяла планшет, чтобы отправить речь Роме.

– Отправила, – сказала я.

– Получил, – отозвался Рома.

Пока он читал, я ушла на кухню, вымыть посуду. Проверила еще раз расписание на завтра и дела, которые Рома собирался рассмотреть, чтобы не мотаться в архив лишний раз.

Исаев все еще читал. Я послонялась по квартире и от нечего делать подошла к столику с письмами и корреспонденцией. Ох, вот ее-то я и не разобрала. Привыкла к электронному обороту и каждый раз забывала про бумажки. Взяв стопку конвертов, я отправилась в кабинет, где выхватила нож для писем и стала вскрывать.

Счета в одну стопку, письма по делам в другую. Спам в третью.

А это что такое? Какой красивый конверт. «Приглашение на благотворительный вечер фонда «Элен Джонс», – прочитала я на карточке. Мероприятие состоится завтра. Елена Романова работала на этот фонд, а арабская девочка, для которой Рома оформлял опеку, была под его защитой. Вдруг Рома обязательно должен пойти на это мероприятие? Ох, а ведь я могла и пропустить приглашение. Нехорошо вышло бы.

Рома появился в дверях кабинета. Даже без лишних слов, по одному только его взгляду, я бы поняла, что он мной недоволен. Но сейчас Рома улыбался.

– Я прочел. Для первого раза ты отлично справилась.

Я поднялась из-за его рабочего стола. Как-то сама собой села в его кресло, а теперь вот он как внимательно на меня смотрит. Наверное, правильные помощницы так нагло себя не ведут.

– Из тебя выйдет прекрасный адвокат, Настя, – вдруг сказал Рома, не сводя с меня горящего взгляда.

– Ох… ну скажешь тоже… Там и делать особо нечего. Одни бумажки и раскаяния, ты ведь знаешь…

– Не спорь, – отрезал он.

– Ладно, – быстро согласилась я.

Рома широко улыбнулся, как не улыбался уже давно. Мне показалось, что сейчас он преодолеет кабинет, подхватит меня и посадит прямо на стол, чтобы начать целовать. Его глаза обещали именно это, но потом он заметил конверт в моих руках.

– Что-то важное?

– Пригласительный на благотворительный вечер фонда «Элен Джонс». Прости, что не увидела раньше. Бал уже завтра. Ты пойдешь?

Рома взял у меня приглашение, пробежался глазами. Я потопталась на месте, потому что нервозность вернулась в троекратном размере. Короткий текст приглашения я успела выучить наизусть, и мне было из-за чего нервничать.

Рома поднял глаза.

Это был снова тот отстраненный взгляд синих глаз, словно затянутых корочкой льда.

– Да. Я обязательно пойду… И, Настя?

– Да? – встрепенулась я, и мое глупое сердце затрепетало.

– Мне нужен смокинг, – произнес Рома, развернулся и вышел.

На автопилоте я отправилась в его гардеробную, чтобы проверить смокинг уже сегодня. Нужна ли срочная химчистка или нет, все ли пуговицы на месте и все такое, но стоило войти в спальню Ромы, как я буквально споткнулась при виде темно-синего постельного белья на его кровати.

За все это время я ни разу не спала в этой постели. Ни разу! Почему этот простой факт дошел до меня только сейчас? И почему даже сейчас, когда поступки Ромы доказывают обратное, я все равно продолжаю надеяться на что-то?

Теперь он даже не желает просыпаться рядом со мной, как раньше. А права спать в его постели у меня нет. Я – всего лишь помощница. Глупая похотливая помощница, которая потеряла голову.

Смокинг оказался в чехле из химчистки. Видимо, в последний раз о нем позаботилась еще Марина. Которая точно не жила рядом с Ромой, ведь была девушкой его партнера.

Не глядя на Исаева, я вернулась в свою спальню, приняла душ и рухнула на кровать. Старалась не прислушиваться, но все равно замерла, когда пришло время сна.

Рома остановился за моей дверью. Но потом ушел к себе, в очередной раз указав мне на мое место.

Я всего лишь его студентка в глазах клиентов, помощница или стажерка в офисе и временная подстилка в его доме. Кто угодно, но не его пара. Ведь приглашение на бал было на две персоны, а он так и не позвал меня с собой. Видимо, на такие мероприятия не берут секретарш. Или влюбленных дурочек, как я.

***


Спала я плохо. Но с утра взяла себя в руки, все-таки нужно было ехать в суд. Пора было поставить окончательную точку в деле Ника Рида.

Теперь по утрам Рома одевался сам. И у меня прибавилось свободного времени. Раз Марина не жила с ним, значит, утром Рома привык справляться сам. Это объясняло и то, что теперь завтраки он готовил сам. И его омлеты, благодаря практике, все реже напоминали по вкусу туалетную бумагу, а добавки вносили разнообразие.

– Хорошая же из меня помощница, если теперь ты меня завтраками кормишь, – усмехнулась я, усаживаясь за стол, а Рома замер, не донеся вилку до рта.

Он отложил приборы в сторону, глотнул кофе и посмотрел на меня, как будто собирался сказать что-то важное.

Ну же. Пригласи меня, скажи мне, что у нас все хорошо. Пожалуйста, Рома. Можно даже не признаваться в любви, я уже поняла, что никогда не услышу от тебя что-то подобное, но одно твое слово, Рома, и я хотя бы перестану поедать себя живьем.

– Приятного аппетита, – сказал он.

Раздался входящий звонок и, подхватив кофе, Исаев отвернулся к раскрытому ноутбуку.

По дороге в суд я растирала плечи, чтобы согреться, а Рома листал что-то в телефоне и хмурился.

– Я могу помочь? – привычно спросила я.

– Нет, просто не могу найти нужный номер телефона, – отозвался Рома, не поднимая головы. – Настя?

– Со смокингом все в порядке, – отрезала я раньше, чем он успел сформулировать свой вопрос.

– Просто хотел пожелать удачи.

Машина остановилась перед судом. Я кивнула и вышла, подхватив кейс с документами.

Стажировка у Ромы определенно пошла мне на пользу. Сейчас, когда больше всего хотелось разрыдаться, впервые в жизни я смогла запереть эти чувства в надежный сейф внутри себя, клятвенно пообещав, что отопру его только позже вечером, когда останусь одна. А сейчас нельзя. Никак нельзя. Лишние эмоции только навредят. А мне нужно стать роботом. Таким же, как Рома.

Может быть, в этом и состоит его секрет успешной карьеры. Не давать волю эмоциям, не забивать голову ерундой. Тогда и на работу остается очень много свободного времени.

Ник все еще смотрел на меня волком, хотя вел себя вполне сносно, говорил со мной безукоризненно, но по взгляду было понятно, что он так и не принял меня на этой должности. Даже спаси я его от электрического стула, все равно оставалась бы в его глазах «подстилкой обыкновенной». Не заработала, а насосала. И никак не докажешь, что на самом деле все иначе и до минета дело даже не дошло, но может, это только в моих романтических грезах все выглядит радужно.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю