Текст книги "Кривые зеркала (СИ)"
Автор книги: Жанна Даниленко
сообщить о нарушении
Текущая страница: 9 (всего у книги 15 страниц)
– Не всё так просто…
Александр не знал, как объяснить дочери то, что происходило с ним. Оправдываться было глупо. То, что его связь со Светой рано или поздно вылезет наружу, он никогда не думал, он вообще серьёзно о ней не думал, а уж о том, что ему придётся держать ответ перед Юлей, в его голову не приходило совсем. Они работали вместе со Светой не один год, делили кабинет, помогали друг другу, если была нужда. Всё началось после того, как Светлана перешла на кафедру мединститута и осталось в отделении всего на полставки. А Александр привык к тому, что она всегда рядом. Он начал скучать, как-то неожиданно осознав, что ему не хватает общения, причём профессионального общения. Он признался Светлане и выяснил, что она тоже по нему очень скучает… А дальше они стали любовниками, всё как-то само собой получилось. При этом рушить семью не собирался ни он, ни она. Но не рассказывать же всё это дочери.
– Я надеюсь, ты не собираешься уходить от мамы? – спросила Юля, избавив его от необходимости оправдываться.
– Нет, семья – это семья, и менять что-либо в отношениях с твоей матерью я не буду.
– Ясно, – криво усмехнулась дочь. – Вот и поговорили.
Александр чувствовал, что доверие восстановить будет трудно, но необходимо.
– Что дальше, Юль?
– Устроюсь на работу, стипендию получу в сентябре. Я выживу, папа. Ты за меня не волнуйся.
– Так не бывает. Невозможно разлюбить своего ребёнка, невозможно не беспокоиться, тем более всё у нас как-то не по-людски. Одно дело, когда дочь замуж отдаёшь, в надёжные руки, и другое – вот так.
– У Ивана ненадёжные руки? Ты сейчас серьёзно? – рассмеялась она.
– Да нет, в профессиональном плане надёжней не бывает, – улыбнулся он ей. – Ванька вообще очень неплохой, но непостоянный. Он легко вспыхивает, увлекается кем-то и так же быстро остывает, всегда возвращаясь в лоно семьи, хотя яблоко от яблони… Я учился у его отца, он во времена моей молодости на кафедре преподавал, как раз вёл мою группу. Так вот его отец нам рассказывал, какая у него замечательная тёща. Она, видите ли, его прикрывала перед дочерью, когда он налево ходил. И делала она это из любви к дочери, потому что левые подружки, это так, никто, а жена – святое. С юмором рассказывал, и нам тогда тоже было смешно.
– Я тебя услышала, папа, – тихо произнесла Юля. – Сделай так, чтобы тебя перед мамой прикрывать не пришлось.
Он встал и прошёл к двери.
– Какие бы грехи мы ни совершали, я всегда буду твоим отцом. И я люблю тебя, Юля. – Он обнял её и вложил в её руку деньги. – На первое время, потом дам ещё.
С тем и ушёл.
Часть 22
Иван предполагал, что ему предстоит тяжёлый разговор ещё и с женой, как будто Лапина ему было мало. Но Светлана, видимо, решила не выяснять отношения прямо сейчас, отложить их. А пока ходила по дому с демонстративно обиженным видом и так же демонстративно молчала. Он слишком устал и единственно, чего хотел, – просто выспаться, а уж потом с ясной головой принимать какие-либо решения и строить жизненные планы. Проснулся утром и обнаружил, что спал один. Светлана ночевала на диване. Выглядела она невыспавшейся и разбитой. Ну и бог с ней, подумал Иван, не проявляя никакого сочувствия. Она спокойно могла лечь в комнате сына и нормально выспаться. Он не стал предлагать ей кофе, сварив живительный напиток лишь себе одному, сделал бутерброд и с удовольствием его съел. Свету это сильно задело.
– Мог хотя бы чуть-чуть побыть джентльменом, дома не ночевал ты, а ведёшь себя, будто это я тебе изменяю! – Её возмущению, казалось, не было предела. Актриса, однако!
– Тебе не надоело? – с усмешкой спросил он. – Свет, ты меня ведь еле терпишь, я всё делаю не так, и вообще, я тебя не достоин, к тому же ты считаешь меня изменником и гулякой, так давай прекратим всё. Я хочу развестись.
– А что, это неправда? – с вызовом отвечала она. – У тебя сегодня одна, а завтра другая. Сколько можно? Совести нет совсем! – Она плюхнулась на табуретку, заломив руки, белокурые кудри в беспорядке рассыпались по её плечам, а на лице застыла обида. Страдалица, да и только. А ведь ещё вчера он ей верил…
– Вот и я говорю, совести у меня нет. – Он встал из-за стола, долил из джезвы в свою чашку остатки кофе, выпил одним глотком и произнёс: – Ну так что, ты согласна?
– Глупости не говори! – Светлана делала вид, что фразу о разводе не услышала, и продолжала стыдить и обвинять. – Так где ты был вчера вечером? Ночевал у кого?
– Вечером, не поверишь, в библиотеке. Я ж с тобой рядышком за столом сидел, изучая медицинскую литературу. – Иван начинал злиться, а потому хотел поскорее закончить этот бессмысленный разговор, который ни к чему не приведёт.
– Не ври, а! – пафосно произнесла она.
– Вот и ты не ври. В отличие от тебя, я в библиотеке был.
Светлана побледнела и испугалась, но быстро взяла себя в руки.
– Я могу объяснить… – попыталась оправдаться она, но Иван её перебил.
– Не надо ничего объяснять, мне всё равно.
– Тогда зачем устроил разборки?
– Я? – изумился он.
– Ну не я же! – возмутилась она.
Продолжать перепалку не имело смысла, он обулся и уже собирался выйти из квартиры, но Светлана остановила его.
– Куда ты бежишь?! Подожди пять минут, я себя в порядок приведу, в конце концов, нам в одну сторону.
Он шумно выдохнул и потёр переносицу, надо было взять себя в руки, впереди рабочий день. Договориться же со Светланой не представляло возможности. Ладно, он сделает это позже, времени на выяснение отношений сейчас нет. До работы шли молча, и только у самой больницы Света спросила:
– Ты вечером к Артёму или домой?
– Вообще-то, я дежурю, – ответил он, удивляясь её забывчивости. Хотя зачем помнить такие мелочи о человеке, к которому нет чувств… Это задевало. Наверное, именно своим безразличием она и держала его рядом все эти годы. Он, как и в начале их отношений, пытается доказать, что достоин её любви, а она, как и тогда, крутит носом. Кажется, он снова ведётся на её манипуляции, загоняясь по глупости. Как же надоели ему эти американские горки в отношениях.
В своё отделение Иван вошёл злой. Раздражало буквально всё, а главное, было тошно от самого себя. Пятнадцать лет он потратил на Светку, целых пятнадцать лет, а она им просто пренебрегала, вечно выражала недовольство по поводу и без. Да он ведь с другими трахался, только чтобы доказать себе, что он нормальный востребованный мужик, посторонние бабы его интересным считали, а она…
Так, всё! Мысли о Светке пора оставить, она для него прошлое. Конечно, развод лёгким не будет, но в этих дурацких отношениях пора ставить точку.
Войдя в свой кабинет, быстренько переоделся и отправился в ординаторскую на планёрку, затем на обход. Тяжёлых больных в отделении не было, что радовало, хотя отвлечься от собственных проблем на проблемы пациентов было бы неплохо. И как только грешная мысль возникла в голове, его вызвали в приёмный покой.
– Что тут у нас? – спросил, войдя в смотровую.
– Попытка суицида, – отвечал дежурный врач. – Я только никак не пойму, куда нож вошёл – в грудную клетку или в брюшную полость.
Иван подошёл к каталке с пациентом, действительно, определить, куда вошёл нож, было трудно, но, если учесть, что пациент правша и держал лезвие правой рукой, целясь себе в сердце, то нож должен быть в грудной полости. Удивительно было то, что, несмотря на пьяные слёзы и причитания, давление у мужика было нормальное, да и дыхание тоже. Оставлять его в приёмном не имело смысла, и Иван решил сразу поднять пострадавшего в операционную, произвести первичную хирургическую обработку раны, а там видно будет.
Минут через семь поднялся по лестнице на второй этаж и вошёл в операционную. Юля с ещё одной санитаркой пытались переложить пациента с каталки на стол. Иван просто в ужас пришёл. Мужик килограмм под сто сорок, куда двум девчонкам его тягать! Глянул на Юлю – бледная, грустная, убитая какая-то. Так жалко ему её стало. Сам помог пациенту перелезть на стол, Юле же велел заглянуть к нему в кабинет в конце рабочего дня, и, поймав её встревоженный взгляд, успокоил, что она его не задержит, потому что сегодня он дежурит. А она попросилась с ним в ночь. Это, конечно, в её обязанности не входило, но разрешил, обрадовавшись её улыбке. Анестезиолог в шутку попытался стребовать, чтобы Юля и ему улыбнулась, сказав, что он тоже сегодня дежурит, чем вызвал всеобщее веселье. А Юля засмущалась, покраснела, глазки потупила.
Ивану же захотелось специально для неё проговорить свои действия, объяснить, на что надо обращать внимание. Подумалось, что отец назвал бы его порыв выпендрежем, но заработать дополнительные очки в глазах Лапиной очень хотелось, особенно на фоне анестезиолога. Да и отвлечь её от грустных мыслей не мешало, ещё бы узнать с чем они связаны. Но этим он займётся позже, а сейчас у него пациент на столе.
– Смотри, Юля, что мы имеем: живот симметричной формы, равномерно участвует в акте дыхания, ран на животе нет, повреждения кожных покровов тоже отсутствуют. Колото-резаная рана размерами два на два с половиной сантиметра зияет на два сантиметра выше мечевидного отростка грудины. Раневой канал идёт справа налево и спереди назад, так как нож пациент держал правой рукой. Гемодинамика в норме, по всей видимости, серьёзных повреждений внутренних органов нет… А их вообще нет, так как дном раны является грудина, – радостно сообщил он. – Вот и всё, рану мы ушьём, а суицидника отправим под наблюдение в палату. – Юля слушала внимательно, наблюдая за его руками. – Я тебя швы накладывать научу, – пообещал он ей. – Тебе пригодится, вот прямо сегодня и начнём учиться.
Когда покидал операционную, отметил, что настроение Юли заметно улучшилось. Конечно, надо бы с ней поговорить, но в данный момент столько дел, что не до разговоров.
Как только сел заполнять историю болезни, пришла старшая сестра с заявками на медикаменты и материалы. Глянул, подписал.
– Тут ещё заявление Лапиной на работу. – Старшая положила перед ним листок, исписанный аккуратным, пока ещё разборчивым почерком. – Девочка исполнительная, работает хорошо. Подпишите?
– На ставку? – Он удивился, этого они с Юлей не обговаривали, да и вообще о работе не говорили. Сестра же утвердительно кивнула. – Подпишу. Но как занятия начнутся, ни о какой ставке речи и быть не может. Ей учиться надо.
– Это уж вы сами решайте, – ответила старшая сестра. – У меня на три месяца санитарка есть, а там видно будет. Ночные ей ставить?
– Да, соответственно моему расписанию. – Он подписал заявление и остался доволен собой: следующие три месяца Юля будет при нём.
А дальше навалилось столько работы, что даже присесть было некогда. Освободился Иван около пяти и решил найти Юлю сам. Заглянул в операционную, потом в сестринскую, но нигде её не обнаружил. В сестринской только Татьяна переодевалась, собираясь уходить. Естественно, он спросил у неё, где Юля, но та ничего внятного ответить не смогла. Иван расстроился, он надеялся остаться с Юлей наедине пораньше, а она будто сквозь землю провалилась. Странно, напросилась с ним на дежурство, а сама куда-то ушла.
Он вернулся в свой кабинет и заварил чай. В этот момент чашка крепкого чая казалась блаженством, но сбыться этому счастью не удалось, потому что зазвонил внутренний телефон, и как только Иван снял трубку, он услышал взволнованный голос Юли.
– Иван Дмитриевич, тут такое! Спуститесь, пожалуйста, в приёмный! Кровь хлещет, а я не знаю, что с этим делать, и как назло никого нет! – В её голосе сквозила паника.
– У кого кровь, Юля? – Ивану казалось, что душа ушла в пятки, а сердце готово выскочить из груди, но она говорила, значит, всё не так страшно.
– Он не представился, а я не спросила… – взволнованно ответила она и обратилась уже явно не к нему. – Скажите, как я могу к вам обращаться?
Иван уже не слушал, что там ей ответят, он торопился в приёмный покой.
В смотровой на кушетке лежал прилично одетый мужчина интеллигентного вида с очень бледным лицом. Руками он зажимал живот слева, в районе желудка, а по его рукам текла кровь темно-вишневого цвета, да и около кушетки формировалась кровавая лужица. Юлька стояла рядом около стены, тоже ужасно бледная с широко раскрытыми от страха глазами.
Иван выглянул в коридор и гаркнул так, что медперсонал чуть ли не мгновенно появился.
– Чем тебя? – спросил пострадавшего.
– Ножом, наверно, – ответил тот. – Я не разглядел.
Иван расстегнул окровавленную рубашку и осмотрел раны, одна из которых точно проникала в брюшную полость. Вокруг суетились медсёстры и дежурный врач.
Несчастному поставили систему, подняли в операционную. Сделали всю необходимую подготовку. Уже стоя у операционного стола и выполняя средне-срединную лапаротомию с ревизией органов брюшной полости, Иван спросил Юлю:
– Где ты его нашла? Он ведь тебе теперь по гроб жизни обязан.
– Около кардиологического корпуса, – ответила Юля. – Я к папе ходила предупредить, что на дежурство останусь. Там в приёмном этого мужчину увидела. Он помощи просил, а его какая-то врач в хирургию послала. Я и помогла ему дойти, под конец тащила на себе просто.
– Что значит послала? Человека с распоротым животом «послала»? – Он акцентировал интонацию на этом слове. – «Послала» пешком пройти метров двести в неизвестном направлении?!
– Я не знаю, Иван Дмитриевич, – ответила Юля. – Я вслед за ним вышла и увидела кровь, только когда мы поравнялись, вот и сделала, что могла. Я испугалась очень.
– Ещё бы наша Юлечка не испугалась! Девочка же ещё совсем, – ласково произнёс анестезиолог, а потом добавил уже жёстко: – Дмитриевич, это просто так оставлять нельзя.
– Я тоже так думаю, – вторил ему второй хирург. – Завтра на планёрке вопрос поднимем, да и рапорт главному написать надо.
– Поднимем и напишем, – задумчиво произнёс Иван. – Сушить дай, – обратился он к операционной сестре. – И ещё сушить, а теперь зажим.
Операция шла долго. Но всё имеет свойство заканчиваться. Оставив ассистента шить кожу, он вышел из операционной. Теперь предстояло поговорить со следователем, который уже ждал в холле, потом заполнить историю, описать ход операции и обязательно написать рапорт главному.
Пока занимался всеми этими делами, привезли пациентку с острым калькулёзным холециститом, и он снова оперировал, затем писал, потом пошёл на обход… И только войдя в свой кабинет и увидев на столе кастрюльку с больничным ужином, вспомнил про Юлю.
Нашёл её в предоперационной.
– Зайди ко мне, – произнёс строго и вышел, не дожидаясь, что она последует за ним.
Юля появилась спустя несколько минут.
– Ты ела сегодня?
– Да, завтракала, – ответила она.
– Садись, ложку держи, тут нам с тобой буфетчица картошки тушёной оставила.
– Вам оставила, вот вы и ешьте, – упрямилась девочка, глядя на кастрюльку голодными глазами.
– Давай ты не будешь спорить! – Иван протянул ей ложку и сел рядом. – Посуду мыть не хочу, поэтому сервировки не будет. Есть будем по-походному. Ты не думай, мы пациентов не объедаем. Во-первых, буфетчица берёт еду на всех, включая персонал, во-вторых, часть больных отказывается от столовской еды, им из дома приносят, так что ешь и ни о чём плохом не думай.
Юля принялась за еду. И когда они на пару опустошили кастрюльку, побежала её мыть. Иван же готовил чай.
– Твоё заявление я подписал, – между делом сообщил он.
– Спасибо! – ответила она, а он показал пальцем на свою щёку, требуя поцелуя, и просто расцвёл, когда её губы прикоснулись к указанному месту. Конечно, он её сгрёб и поцеловал правильно, так как целуют любимую женщину. Хотелось большего, но не здесь, не на этом диване, где он пользовал других, имена которых забылись, а лица стёрлись из памяти. Юля для него другая. К её ногам хочется положить весь мир, вот только сам он скован по рукам и ногам пока.
Иван всё же разобрал диван, застелил свежую простынь, больничное одеяло вдел в больничный пододеяльник с надписями «Минздрав» и штампом отделения. Юля уснула почти мгновенно, устала же, а он долго смотрел на неё спящую, а потом спустился в приёмное отделение. Работа продолжалась.
Часть 23
Не успел начаться рабочий день, а в БСМП уже разразился скандал. И дело было не в том, что истекающему кровью пациенту не оказали помощь. Сам факт того, что на территории больницы в дневное время один человек другого пырнул ножом, вызывал возмущение и ужас. Отделения раскиданы по корпусам, территория большая, и сотрудники ходят через двор по мере надобности, не обращая внимания на время. Ни у кого никогда не было страха и персонал спокойно перемещался по территории больничного городка. И вот тебе пожалуйста.
По этому поводу главврача вызвали в Горздрав на беседу, а про Юлю, спасшую раненого пациента, не говорил только ленивый. Расхваливали первокурсницу-практикантку на все лады, за один день она стала почти звездой. Сразу после планёрки к ней подошёл папа, обнял крепко и сказал, что очень ею гордится. Это было приятно и, наверное, ещё пару дней назад Юля была бы просто счастлива от происходящего. Но всё изменилось. И пусть папа оставался папой, того безусловного обожания к нему она больше не испытывала. Он предал маму, предал их семью и предал её саму, позволив себе отношения на стороне. Да ещё с кем – с женой её любимого мужчины! А Ивана Дмитриевича предавать нельзя. Он лучший!
Да! Самый лучший человек на свете. И этот человек уложил вчера её на свой диван, позволил выспаться после стресса, хотя сам всю ночь провёл неизвестно где и смог ли хоть на пятнадцать минут уснуть – неизвестно, а утром принёс ей манную кашу с кусочком хлеба.
А как он оперирует! И пусть Юля пока ещё ничего не понимала в действиях врачей, но была уверена, что Иван Дмитриевич оперирует лучше всех остальных, и могла бы смотреть на то, что он делает в операционной, бесконечно, если бы не работа.
К концу рабочего дня эйфория у Юли поубавилась: во-первых, она устала, а во-вторых, Иван Дмитриевич, снимая халат в предоперационной, сообщил ей, что сегодня вечером едет к сыну. И от этого Юле стало так горько, так обидно! И она вдруг осознала всю неправильность происходящего. И даже не потому, что её любимый мужчина предпочёл провести свободное время не с ней, а со своим ребёнком, а в том, что этот ребёнок наверняка, как и она сама, любил своих родителей и ни в коем случае не хотел, чтобы они расстались. Озарение пришло внезапно и вызвало такую сумятицу и неразбериху в её душе, что на какой-то миг Юля подумала, что её любовь к Соколовскому неправильная. Но потом она решила, что он сам первый пришёл к ней, следовательно, со своим чувством бороться не стоит.
По дороге домой она купила две пачки магазинных пельменей, на всякий случай. К родителям не зашла, раз мама готова обойтись без неё, то и она сможет прожить сама. С первой же зарплаты вернёт отцу деньги, которые он ей дал, а там научится обходиться тем, что имеет.
В один миг она стала самостоятельной и жутко одинокой.
Придя домой, Юля проверила свои финансы. С тех денег, что дал отец, большую часть отложила, чтобы хватила на два месяца заплатить за квартиру. Кто знает, что дальше будет, а копить долги за коммуналку Юля не хотела. Остальное распределила так, чтобы дотянуть до зарплаты. В субботу же решила сходить на рынок, закупить продукты.
* * *
Сегодня Иван хотел пораньше уйти, но как назло у него ничего не получилось. Уже в дверях его поймала коллега и попросила проконсультировать её мужа. Отказать ей Иван не смог. Пока поговорили, пока он осмотрел и пропальпировал пациента, пока обсудили план операции, прошло почти два часа, и в итоге пришлось Ивану ехать в самый разгар часа пик. Сначала он долго стоял на остановке, потому что автобусы были переполнены. Кое-как ему удалось влезть в третий или в четвёртый по счёту автобус, и выйдя из него, уже по дороге к дому родителей Иван заметил, что в толчее переполненного автобуса потерял пару пуговиц на рубашке. Настроение, и так поганое из-за предстоящего объяснения с отцом и матерью, скатилось совсем в минус. Подходя к родительскому дому, он почти продумал свою речь, но произнести её не смог, потому что мама, открыв ему двери, произнесла:
– Ну наконец-то, Ваня! Заждались уже. Остывает всё, а мы со Светочкой такой ужин приготовили, пальчики оближешь!
Он по привычке поцеловал мать, разулся, надев приготовленные для него тапочки, и прошёл к столу. Артём вскочил со своего места и повис у него на шее, кончиками пальцев ног касаясь пола.
– Ещё чуть-чуть, и можно будет на цыпочки не вставать, вот вытянулся то, – подколол внука дед.
– Я тебя так ждал, папа! – произнёс сын. – Мама давно пришла, а тебя нет и нет.
– Работал я, Тёмыч. Я ж не терапевт, – пошутил он, увидев, как передёрнуло Светлану.
– Ваня, садись, после ужина с Тёмкой пообщаетесь, – погладила его по спине мать, подталкивая к столу.
Он сел за стол рядом с сыном и принялся за еду. Мама любила накормить до отвала, этого у неё не отнять, вот и сегодня расстаралась, приготовив и первое, и второе, и парочку салатов. Вкусно, сытно, и добавку взять всегда можно. Отец налил водки, и они выпили просто так, по чуть-чуть, для аппетита. Это был бы замечательный вечер, если б не присутствие Светы. Но родители вели себя как обычно, и ему приходилось делать то же самое.
Когда мать подавала чай, отец спросил:
– Что у вас приключилось-то вчера в больнице, драка средь бела дня? У нас чего только не говорят. Случай исключительный.
– Нет, пап, – отвечал Иван, – никакой драки не было. Мой пациент, тогда ещё будущий, шёл в кардиологию проведать мать, ему навстречу попались парень и заплаканная девушка. Подвыпивший кавалер что-то выпытывал у девушки, и она то ли отмахнулась от него, то ли на что-то показала. К несчастью, её жест пришёлся в сторону мужчины, и в результате он получил три ножевых в живот, одно из них проникающее. Если бы не Юлька Лапина, упал бы во дворе, и нашли б мы поутру его хладный труп. Он, как из наркоза вышел, дал показания, да и своего обидчика опознал.
– Детектив прям целый под стенами нашего корпуса, – усмехнулась Светлана. – И твоя Юля – герой дня.
– Тут с тобой не поспоришь. Молодец девочка, не прошла мимо, хорошим врачом будет. А ты что, сегодня в библиотеке не сидишь? – спросил с издёвкой.
Светлана преобразилась на глазах, приняв стойку разъярённой тигрицы.
– О какой библиотеке ты говоришь, когда у меня брак рушится? Ты сам мне давеча разводом угрожал, и всё потому, что тебе молодого тела захотелось.
Иван глянул на сына, в глазах которого застыл ужас.
– Света, тебе не кажется, что при ребёнке… – Но она не дала ему договорить.
– А как иначе? Кто у меня есть, кроме моего мальчика? Ты спрашивал, что я здесь делаю? Ищу защиты и понимания. Кто меня пожалеет, кроме сына родного?
– Не устраивай концерт! – Соколовский старший стукнул ладонью по столу. – Ванька прав, нечего мальцу нервы трепать. А ты, Тёма, родителей не слушай, глупые они у тебя. Не станут они разводиться, побузят и успокоятся. – Он подмигнул внуку. – Давай иди почитай, что там тебе на лето задали. Потом мы с отцом к тебе придём, обсудим, проверим. Папку твоего мы читать не заставляли, сам книги глотал.
Тёмка вышел из-за стола и понурив голову отправился в свою комнату.
Иван подождал, когда сын закроет дверь в своей комнате, и спросил:
– Света, что ты конкретно хочешь? Ты говори прямо, без театральщины. То, что ты мне изменяешь, я знаю, и с кем – тоже осведомлён. Если честно, мне его жаль, потому что человек он хороший. И для чего ты его соблазнила – тоже понятно, так что изображать оскорблённую невинность не стоит.
– Да плевать, – ответила Светлана, в миг теряя налёт интеллигентности. – В мои планы развод не входит. Твоё увлечение Юлей – не аргумент. Ты до неё имел кого хотел, и после неё ничего в твоей жизни не изменится, а мне важен статус.
– И фамилия? – с усмешкой спросил Соколовский-старший. – А также всё, что к ней прилагается?! Тебе самой-то, Светлана, не смешно? А если Ванька не согласится жить с тобой?
– Значит, я буду судиться, – пожала она плечами. – Получу всё, что мне полагается: квартиру, деньги, которые на книжке лежат. Кстати, ребёнок после развода остаётся с матерью, то есть со мной. И ведь я могу вдруг посчитать, что вы все на него плохо влияете, а потому ваше общество ему противопоказано.
– Ну и стерва же ты, Светка! – в сердцах произнёс Иван.
– Не отрицаю, – отвечала она. – Мне, в отличие от тебя, никто торную дорогу по жизни не прокладывал, тёплое место не выбивал и трёшку в центре не предоставлял. Почему ради твоей так называемой любви я должна в чём-то себя ограничить и потесниться? У меня другие планы. Мне нужно карьеру делать. Я пятнадцать лет жизни на неё положила, а тут ты с любовью к какой-то девчонке. Нет, товарищи Соколовские, кинуть меня у вас не выйдет!
На последних словах её голос дрогнул, и она выскочила из комнаты, на ходу смахивая слёзы со щёк.
– Самое интересное, что она по-своему права, – задумчиво произнёс Соколовский-старший.
– Права, – развела руками мать. – Мы с тобой, Дима, ко всему этому безобразию руку приложили, нам и отвечать перед ней. И компромисс искать тоже нам придётся.
Иван с изумлением и интересом переводил взгляд с отца на мать, а потом снова на отца.
– Есть что-то такое, чего я не знаю? – спросил он.
– Есть. Теперь ты сам родитель и должен нас понять. То, что мы с матерью делали, делалось ради твоего блага. Пойдём на улицу, в беседку, там поговорим.
– Может быть, не надо, Дима? – жалобно попросила мама отца.
– Надо. Хотели ведь как лучше…
Иван был готов выслушать родителей, но чуть позже, а сейчас его тянуло к сыну. Подойдя к двери его комнаты, он услышал рыдания жены. И хотя её страдания его не впечатляли, он чувствовал, что не прав в своём стремлении всё вот так мгновенно разрушить. Их с женой многое связывало, сын в первую очередь, а потом быт, работа, квартира, сытая жизнь и удовлетворение всех, по большей части Светкиных, хотелок и амбиций. В конце концов, она красивая и умная баба, а он украл у неё пятнадцать лет жизни. Даже не так, он просто не дал ей жить без себя целых пятнадцать лет. Почувствовал укол совести, потому что больше не любит её, а ведь ещё полгода назад казалось… Неужели её измена всему виной? Или то, что он считал любовью, было чем-то другим? Решил, что подумает об этом позже, а сейчас для него важен только сын – в своих чувствах к нему Иван не сомневался.
Войдя, застал очень неприятную картину: Артём сидел в кресле, поджав под себя ноги, вытирал ладошками катившиеся из глаз слёзы, а Светлана доставала вещи из его шкафа и, рыдая и не забывая костерить Ивана всякими не очень цензурными словами, складывала их в чемодан.
– Что ты делаешь, Света? – Он еле сдерживал себя, боясь сорваться, схватить её и встряхнуть как следует.
– Я забираю Тёму домой. Через неделю у меня начнётся отпуск, я отвезу его к своим родителям, в школу местную переведу, у твоих он нажился, теперь у моих поживёт.
– Я бы понял, если бы ты сказала, что жить он будет с нами…
– Мы разводимся! Ты сам принял такое решение! – чуть ли не кричала она. – А у меня работа, кафедра, диссертация. Мне некогда заниматься ребёнком, а мама уже на пенсии, так что сам понимаешь.
– То есть ты мне сейчас просто мстишь?! – Он тоже повысил голос. – Света, приди в себя! Ты что творишь?! Тёмку-то не обижай. В своём стремлении насолить мне, ты вредишь сыну. Ты у него спросила, где и с кем он жить думает? Он же ребёнок твой, а не вещь, которую хочешь – в один шкаф кладёшь, а не хочешь – так в другой. Остановись, Света!
– Господи, Иван, как ты не понимаешь, что из-за твоих шашней на стороне я остаюсь с ребёнком на улице. Да и вообще ни с чем!
– Что за глупости? Никто тебя на улицу не выгоняет, тем более с Тёмкой. – Он подошёл к сыну, вытер ему слёзы и присел на подлокотник. – Тёмыч, мы с мамой просто немного повздорили, если ты предпочитаешь жить здесь, просто скажи, если хочешь к бабушке и деду в район – тоже скажи, или живи с нами.
Тёмка уткнулся ему в бок лицом.
– Хочу, чтоб вы всегда были вместе! Неужели непонятно? Я же думал, что вы с мамой самые лучшие, а вы…
Светлана перестала перекладывать вещи сына.
– Вот видишь, что ты наделал? – уперев руки в бока, произнесла она. – Теперь доволен? Всё ещё хочешь разводиться?
Так поступать было нельзя, она манипулировала им и ребёнком, загоняла в угол, заставляла сдаться и вернуться к прежним отношениям. Это было ужасно, и самое главное – страх, что Света действительно увезёт сына, превалировал над всем остальным. Иван не мог допустить этого.
– Всё, Света! Прекращай бузить, утро вечера мудренее. Иди спать ложись, я тебе валерианы накапаю, – произнёс он. – А мы тут пока с сыном порядок наведём. Помнишь, где что лежало, Тёма?
– Конечно, пап.
Артём подошёл к кровати и стал распихивать свои вещи по полкам.
– Аккуратности тебя бабушка не учила? – сделала замечание Светлана. Но сын не ответил, только посмотрел на неё с укоризной. – Вот так всегда, заварил кашу отец, а виноватой делают меня.
Иван хотел ответить, но это вызвало бы новые препирательства, и он смолчал. Ночевать Светлана не осталась, Иван с сыном проводили её, посадили в такси и отправили домой. Потом пошли гулять до речки и обратно. О разводе больше не вспоминали. У них и других тем хватало, всё же уж несколько дней не виделись.
Тёмка уснул быстро, сразу после душа нырнул в постель, укрылся махровой простынёю и засопел. Иван же прошёл на кухню.
– Чай хочешь? – спросила мать. – Я сейчас в беседке во дворе накрою. Там и поговорим.
Валерианку он всё же накапал, но уже себе. Предчувствовал, что разговор будет тяжёлым, но то, что его ждало, превзошло все ожидания. Мать сидела опустив голову, а отец начал свой рассказ.
– То, о чём мы тебе расскажем, произошло, когда тебе и восемнадцати ещё не было. – Отец налил себе и Ивану по стопочке беленькой. – Ты поступил в институт и влюбился. Это ты и сам знаешь. Причём, влюбился так, что готов был всю свою жизнь пустить под откос. Естественно, нас с матерью такой расклад не устраивал. Вот я и решил узнать по своим каналам, что представляет собой твоя избранница: поговорил с преподавателями, посмотрел на неё со стороны, расспросил коменданта в общежитии, девочка-то приезжая. Из всего того, что я узнал, вывод напрашивался сам собой: Светлана знает, чего хочет в жизни, и готова получить это любой ценой. – Он опрокинул рюмку, закусил пирогом и налил себе ещё. – Ты её не устраивал по одной единственной причине – слишком молод, а потому дать ей ничего не можешь. Кстати, к тому времени она состояла в отношениях с человеком много старше себя, счастливо женатым и воспитывающим детей подросткового возраста. Кто это был, я говорить не стану, дело прошлое. Так вот, подумал я, подумал и решил объясниться с девочкой Светочкой, комсомолкой и активисткой. Пригласил я её в ресторан и спросил прямо, нравишься ты ей или нет. Оказалось, что если бы не некоторые «но», она бы позволила тебе быть рядом с ней. Мы обговорили нюансы, и Светлана ответила тебе взаимностью.
