Текст книги "Кривые зеркала (СИ)"

Автор книги: Жанна Даниленко

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 15 страниц)

В очереди на вход они стояли уже минут двадцать. Замёрзли так, что зубы стучали, но счастливчики, что уже оказались, внутри, ели очень медленно, не желая выходить на мороз, и их вовсе не волновало, как себя чувствуют те, кто с завистью смотрел на них через стекло.

– Может быть, ну его, этот обед, пойдём съедим по булочке, и заниматься? – спросила Юлю Татьяна, пританцовывая, чтобы не околеть окончательно.

– Ага, – отвечала Юля, – запьём углеводы холодным соком, и все такие бледные, холодные завалимся в анатомку, а там сокурсники перепутают наши синие лица с трупными, вскроют нас с тобой по ошибке неумелыми руками и накроется светлое врачебное будущее двух жутко перспективных студенток, комсомолок и вообще красавиц. Нам уже чуть-чуть помёрзнуть осталось, и ждёт нас впереди горячий суп и тефтелька с гречкой, а это почти что рай.

Девчонки рассмеялись и решили, что гречку с тефтелями на булочку они точно не променяют. Они даже песенку придумали про гречку с тефтелькой и горячий чай. Настроение девчонки подняли не только себе, но и другим, тем, кто стоял с ними в очереди.

Прошло ещё минут десять, до входа в столовую оставалось всего несколько человек, как Юля почувствовала на плече руку, и знакомый мужской голос произнёс:

– Видите, я успел! Лапина, надеюсь вы с подругой на меня очередь занимали?

Юля замерла, растерялась, даже не представляя, кто это может быть, увидела удивлённое лицо подруги и повернулась к мужчине. Да, она не ошиблась, перед ней действительно был Соколовский, в дублёнке и норковой шапке, улыбающийся своей неповторимой белозубой улыбкой.

– Юль, так вы на меня занимали? – повторил он свой вопрос.

– Конечно, Иван Дмитриевич, становитесь перед нами, – немного смущаясь произнесла Юля.

Татьяна же хихикала, прикрыв рот варежкой.

– Черникова, ты ли это? – не переставая улыбаться и подмигнув Татьяне, произнёс Соколовский. – Я тебя и не признал сразу, как выросла, однако, похорошела, хоть замуж отдавай.

Смущённая Татьяна ответила:

– Мы с вами, Иван Дмитриевич, лет пять не виделись.

А Юля вдруг почувствовала укол ревности, расстроилась, но быстро взяла себя в руки. Было бы странно если б они не были знакомы, всё-таки хирургия и травматология ходят рука об руку, и наверное Соколовский общался с отцом Татьяны не только на работе, да и пять лет назад Таня была совсем ребёнком, который ни о чём кроме кукол не думал. И хотя всё вот так просто объяснилось, однако легче Юле не стало, сердце продолжало бешено стучать в её груди. На самом деле она была рада встрече с Иваном Дмитриевичем. Где-то в глубине души она мечтала вот так случайно столкнуться с ним, так, чтобы он её обязательно заметил, заговорил… Наверняка, если бы он был моложе или их сокурсником, она позволила бы себе влюбиться в него, уж больно сильное впечатление он производил, но Юля не была идеалисткой и осознавала, что этот мужчина слишком взрослый для неё, к тому же женат, а это табу и для неё и, наверняка, для него. Она ведь не дура и понимает, что сегодня он просто увидел её в очереди и решил воспользоваться возможностью таким образом попасть в столовую, и больше ни-че-го… Ничего! Будь на её месте кто-то другой, знакомый ему, Соколовский точно так же подошёл бы и задал тот же самый вопрос. Но глупое сердце никак не успокаивалось, и Юля призналась себе, что счастлива оттого, что он обратился именно к ней.

Они сдали верхнюю одежду в гардероб, повесив её на один номер, затем прошли в зал. Юля с Таней переглядывались, не зная, как реагировать на присутствие рядом с ними взрослого мужчины, а Иван Дмитриевич совершенно спокойно вручил им по подносу и предупредил, что кассу берёт на себя.

– Таня, займи столик, вон, смотри, в конце зала освободился, – указал он направление. – Не беспокойся, голодной не останешься, мы тебе всё принесём.

Таня снова хихикнула и побежала к столику, а Юля с Иваном Дмитриевичем встали с подносами в очередь.

* * *

– Ужинать будешь? – Света заглянула в комнату, где Иван, удобно расположившись в кресле, читал газету.

– Нет, я обедал сегодня в столовой, наелся так, что дышать на совещании в горздраве не мог, – рассмеялся он.

– В столовой? Ты серьёзно? – Светлана скептически посмотрела на мужа. – Если б тебя накормили в отделении, я бы ещё поняла… Но в столовой! Каким ветром тебя туда занесло?

Иван закрыл глаза и начал считать от десяти до одного, чтобы успокоиться. Любопытство жены отчего-то раздражало. Можно подумать, что он совершил что-то криминальное, плотно поев перед нудным совещанием.

– Что ты молчишь? – раздражённо спросила Светлана, не дождавшись от него ответа. Разговор выходил из мирного русла, назревал скандал на ровном месте.

– Я шёл на совещание, около столовой увидел знакомых девчонок, напросился с ними пообедать. Всё! Я рассказал тебе всё! – тоже повысил голос Иван.

Он встал с кресла, откинув в сторону газету, и хотел уйти в спальню, но жена перегородила дорогу.

– Опять девчонки? – взвизгнула она. – Кто на этот раз? И как, получилось их соблазнить? Повелись они на твою смазливую рожу?

– Нет, не повелись, – отмахнулся Иван, едва сдерживаясь, чтобы не наорать. – Девочки – первокурсницы. Они маленькие и смешные. Хочешь знать адреса, явки, пароли? Так я расскажу, одна из них дочь Черникова, а вторая – твоего любимого Лапина.

Услышав имя своего начальника, Светлана мгновенно покраснела, смутилась и пошла на попятную.

– Чужие дети растут быстро, – сказала она уже совершенно другим тоном. – Чай хоть со мной попьёшь?

Иван согласился, радуясь, что на этот раз удалось избежать скандала.

Их брак со Светой переживал самый глубокий кризис из всех за пятнадцать лет, и он не знал, стоит его сохранять или разрубить те оставшиеся нити, что их связывали, и расстаться окончательно.

Быт съел любовь, доверие, желание быть друг с другом. Начались претензии, обиды, ссоры. А может быть, быт не при чём, может, они сами постарались, начав жизнь со лжи? Только понял всё это Иван слишком поздно, а ведь любил свою Светку, сильно любил.

Он откусил печенье и запил чаем. Света что-то рассказывала, думая, что он ей внимает. Но слушать её трёп он начал только тогда, когда осознал, что она говорит о Лапине.

– Короче, Александр Васильевич нашёл обмен прямо в их доме, в соседнем подъезде, правда, на первом этаже, но ничего, окна там высокие, с решётками, так что воры не страшны. И квартиру он оформил на дочь, тёщу же к себе прописал. Теперь Юля богатая невеста с собственной жилплощадью, в девках долго не засидится.

Ивану не понравилось, что Света так пренебрежительно отзывалась о Юле.

– Думаешь, что юная Лапина без квартиры ничего собой не представляет? – спросил он.

– Нет, не думаю, – пожав плечами, ответила Светлана. – Саша говорит, что она толковая и очень усидчивая, но встречают по внешности и одёжке, а дочка у Лапина далеко не модель. Для девочки её возраста сорок шестой размер одежды – это перебор, да и ростом она не вышла.

– Зря ты так, Юля симпатичная девочка, которая интересна сама по себе, без приложения в виде квартиры. – Желание защитить девушку возрастало. – Да и откуда ты знаешь, какой размер одежды она носит?

– Лапин просил достать для неё что-нибудь импортное. У меня связи, блат – он знает. А его супруга дочь в чёрном теле держит. То нельзя, это недопустимо. В результате выросло начитанное, наивное недоразумение с высокими идеалами и толстой задницей, которому и надеть-то нечего.

Иван не стал спорить и переубеждать жену. Смысла в этом не было никакого, да и в то, что Света с Юлей знакомы, верилось с трудом, иначе жена не говорила бы о ней в таком тоне. Жалко, что он прослушал всю историю с тёщей Лапина. Ну да Бог с ним. Скоро Новый год, сессия, а в то, что, Юля не откажется от замысла устроиться в хирургию на работу, он был уверен. И никакая она не толстая, очень даже аппетитная девочка. Хорошо, что сегодня они встретились, осталось подождать какой-то месяц, и он увидит её снова. Эта мысль грела. Но не знал Соколовский, что жизнь переиначит все его планы и порушит надежды…

Часть 9

Юля оторвала очередной листок календаря. Двадцать девятое декабря. Может, это и смешно, но она всегда считала, что новый день начинается только после того, как старый календарный листок оказывается в мусорном ведре. Вот и этот, смятый её рукой, отправился вслед за предыдущим. Она даже не удосужилась прочитать, что было в нём написано, хотя всегда с удовольствием читала и даже коллекционировала рецепты приготовления различных блюд, напечатанных на обратной стороне листка. Юля была раздражена, просто невероятно злилась и сама себя осуждала за эту злость, но справиться с ней не могла. Больше всего на свете в последние девять дней она хотела спать, хотела спокойно заниматься и готовиться к экзаменам, да просто хотела остаться хоть на несколько минут наедине. Вот уже девять дней, как они забрали домой из больницы бабушку, и целых девять дней Юля находится с ней в одной комнате, и несмотря на то, что бабушку жалко, жить с ней просто невыносимо!

Сколько раз за прошедшие дни Юля убеждала себя, что нужно быть терпимой, что перед ней просто больной человек, нуждающийся в заботе, опеке и уходе, и у неё даже получалось, пока она находилась вне дома, но как только переступала порог, раздавался громовой голос бабули.

– Юлька, где тебя черти носят?! Налей мне воды и напои меня. Я хочу пить, у меня во рту всё пересохло, а тебя нет. Где шлялась после занятий?! Ты должна была вернуться десять минут назад! – с надрывом выговаривала та. – Я на тебя жизнь положила, а ты ходишь неизвестно где, лишь бы не домой. Когда я была здорова, так отношение ко мне было другое.

И так всё время: принеси, подай, убери, подними, пододвинь, дай судно, помой пол, потому что нечем дышать, потри спину, сделай массаж. И всё это на повышенных тонах, с агрессией, слезами, причитаниями о том, что когда требовался уход за маленькой Юлей, бабуля жертвовала своим временем, увлечениями и желаниями, а теперь внучка должна отплатить ей тем же.

Юля сочувствовала бабуле, но хотела услышать хоть одно ласковое слово вместо бесконечных упрёков. Почему нельзя сказать «спасибо» или «пожалуйста», почему нельзя улыбнуться при виде внучки? Это же поменяло бы всё. Но бабушка не способна была просить, она могла лишь требовать. Мама тоже стала вести себя как-то странно: старалась попозже вернуться с работы и пряталась в своей комнате, ссылаясь на головную боль.

– Я так устала, Юля, если бы ты знала, – говорила она дочери. – Те месяцы, что я моталась в больницу, высосали из меня все силы. Хорошо, что есть ты и можешь помочь. В конце концов, благодаря бабуле ты выросла и в институт поступила. Болезнь же когда-нибудь отступит, мама поправится и опять будет жить у себя…

Юля слушала мать и не верила ни одному её слову. Надежды на восстановление бабушки не было, это ей Танькин отец сказал, а ещё посочувствовал, потому что его бывшая пациентка настолько «не подарок», что они всем отделением её выписку праздновали.

Но это всё лирика, а реальность такова, что надо готовить завтрак и накормить всех домашних.

Юля сварила кофе на троих, нарезала хлеб, сделала бутерброды с ветчинной колбасой и почувствовала тошноту. Да и желудок побаливал второй день, тяжесть с ночи не отпускала. Волновать родителей жалобами на плохое самочувствие не хотелось, и она, выпив горсть таблеток, решила ничего не говорить. Пока мама с папой завтракали, Юля помогла бабушке с утренними процедурами и, отметив, что её больше ничего не беспокоит, быстренько оделась и убежала на занятия.

Ко второй паре неприятные ощущения в животе возобновились, даже отпрашиваться в туалет пришлось. И это с зачёта! Но что поделаешь, когда тошнит. Опорожнив желудок, Юля разжевала две таблетки анальгина с четырьмя но-шпы. Во рту всё онемело, а отвратительный вкус вызвал новый приступ тошноты.

– Юль, тебе плохо? – участливо спросила непонятно откуда появившаяся в туалете Таня. Юле было так нехорошо, что она даже не заметила, как та вошла.

– Тошнит, живот болит, – ответила Юля, тяжело дыша. – Цикл сбился, наверно. Так не вовремя всё, так не вовремя, – посетовала она.

– Как говорит мой папа, происходит только то, что должно происходить. Все начинается вовремя. И заканчивается тоже.

Юля вымученно улыбнулась.

– Шутник твой папа, я надорвалась, наверное, бабушку таскать приходится, а она не пушинка.

– Давай после пар к врачу сходим, – предложила Таня. – Меня, кстати, препод тебе на помощь послал, считает, что зелёный оттенок щёк и тёмные естественные тени под глазами тебя не красят.

– Пошли на занятие, нам сдавать ещё, – обречённо махнула рукой Юля.

Она сдала зачёт, хотя и не так хорошо, как могла бы, но это было не важно, боль в животе не проходила, а наоборот – усиливалась. Ещё одну пару Юля просто не выдержала бы, а потому решила отпроситься.

Но преподаватель латинского языка отпустила Юлю только с условием предоставления справки из студенческой поликлиники.

– Я не доеду автобусом до этой чёртовой поликлиники, – сказала она подруге. – А денег на такси у меня нет, да и уезжать так далеко от дома совсем не хочется, как потом возвращаться? Мне ведь там не помогут, даже и пытаться не станут. Господи, что же делать? Послезавтра зачёт по латыни. Кто придумал ставить зачёт тридцать первого декабря?

– Ты права, если бы дело было только в справке… но нужна-то реальная помощь, на тебя смотреть страшно, – сочувственно произнесла Татьяна. – Юль, твой отец на работе?

– Конечно, он раньше шести-семи часов домой не возвращается.

– Ну вот и пойдём к нему.

– Тань, он кардиолог, а у меня живот, да и волновать его не хочется, и так проблем хватает. – В этот момент Юля чуть не согнулась пополам от боли.

Таня подхватила её, чтоб та не упала.

– Он может вызвать хирурга на себя… Хотя… – Таня стукнула себя ладонью по лбу. – С таким же успехом мы можем пойти в хирургию. Всё, Лапина, решено, тут рядом совсем, а отца твоего они сами пригласят, если нужно будет.

Кое-как Татьяна довела подругу до приёмного отделения хирургии и, попросив дородную тётку убрать сумку с вещами, усадила её на освободившееся место. Народа, ожидающего осмотра врача, была много, но тут был хоть какой-то шанс на помощь.

– Юлька, жди, я сейчас мигом всё организую.

С этими словами Татьяна скрылась за дверьми кабинета, несмотря на возмущения людей, сидящих и стоящих в очереди. Но вышла она оттуда так же быстро, как вошла, и показав Юльке жест, что всё под конторлем и в порядке, рванула в сторону отделений.

И вдруг случилось чудо. Боль прошла. Юля прислушалась к своим ощущениям – нет, больше ничего не болело и тошнота отступила. Захотелось встать и уйти домой. Сдержало от этого опрометчивого шага Юлю только то, что Танька её потеряет, а поступить так с подругой будет подло. Юля подумала, что надо бы пойти найти её, но хирургический корпус довольно большой, и где находится Татьяна – ей неведомо. Юля попыталась встать и не смогла, теперь болело не только в боку, а везде, и слабость зашкаливала. Ей стало себя так жалко, что она готова была расплакаться. Только это, увы, не поможет.

* * *

Соколовскому жутко хотелось крепкого чая. Кофе он, кажется, за прошедшую ночь перепил, даже вспоминать об этом растворимом пойле индийского производства из коричневой банки было противно. Он вошел в свой кабинет и развалился на стуле. Отдых в несколько минут ему был просто необходим, да и ноги после трёхчасовой операции гудели. До конца рабочего дня оставалось всего каких-то пару часов, а потом… Потом его ждёт нормальный ужин и тёплая родная постель. И никто не посмеет потревожить его до самого утра. Не жизнь, а малина.

Иван налил в литровую банку воды и включил кипятильник. Сейчас насыплет ложечку или две краснодарского красного чая, подаренного одним из пациентов, подождёт минут пять, и можно будет наслаждаться бодрящим ароматным напитком.

Вода забулькала и закипела, но насладиться процессом приготовления чая он не успел, так как дверь его кабинета распахнулась и в неё буквально влетела Татьяна Черникова.

– Иван Дмитриевич, срочно нужна ваша помощь, – пытаясь отдышаться, затараторила она. – Юльке плохо.

– Пальто на диван положи, пока старшая сестра его не увидела. И где сама Юля? – Он пальцем показал, где следует оставить верхнюю одежду, удивляясь, как Таню не тормознули в холле, ведь пальто с огромным воротником из чернобурки висело у неё на руке.

– В приёмном Лапина, у неё тошнота, рвота была и живот болит, короче, все признаки аппендицита, – безапелляционно изрекла Татьяна.

А Иван чуть не подпрыгнул от такой наглости.

– Или перфорация язвы желудка или двенадцатиперстной кишки, или панкреатит, или беременность маточная или внематочная, воспаление придатков или пищевое отравление, или, может быть, болезнь почек. Мала ты ещё, чтобы вот так сходу диагноз ставить, – зло произнёс Соколовский, понимая, что ему не только чай не светит, но и попасть домой через пару часов тоже не получится. – Пошли к твоей Лапиной.

Таня за ним еле поспевала, но Иван Дмитриевич не обращал на это никакого внимания. Все мысли были о Юле. Он, конечно, надеялся увидеться с ней, только не в роли пациентки, а потому злился. Нельзя сказать, что скучал по ней. Нет. Просто, когда вспоминал её, на душе становилось теплее.

Юля поднялась с кушетки, как только завидела его. А он заметил нездоровый румянец, синяки под глазами и расширенные от боли зрачки.

– Совсем плохо, Юль? – спросил, и вдруг, подчиняясь неразумному порыву, обнял, прижал к себе, а она заплакала.

Соколовский чувствовал её страх, смешивающийся с отчаянием, болью, безысходностью и неизвестностью. Неправильным казалось то, что с девочкой из благополучной семьи рядом не было родителей. До Юлиного отца он так и не смог дозвониться: домашний телефон был занят, а рабочий взяла Светлана и сказала, что Лапин давно ушёл домой, там с тёщей что-то случилось.

Вот этого говорить Юле было никак нельзя. Наоборот, требовалось, чтобы она собралась, не раскисала и не жалела себя. Ей предстояла операция, избежать которую не представлялось возможным.

Часть 10

Соколовский всё сидел около койки Юли, смотрел на спящую девушку и думал. Хорошо, что всё прошло относительно благополучно: аппендикс он удалил, с перитонитом справился, из наркоза Юля вышла, а то, что теперь спит под действием препаратов, так это нормально – пройдёт ещё пара часов, и она проснётся, захочет пить, а ей даже губы смочить некому. Отец так и не появился, и дозвониться до него не получается. Вся надежда на Таню Черникову, девочка обещала сбегать к Лапиным домой и сообщить, что случилось с их дочкой. Но неужели им всё равно? О Александре Васильевиче он был гораздо лучшего мнения, получается же… Да белиберда какая-то получается.

– Ты домой идти собираешься? – В дверях палаты стояла Маргарита Павловна, дежурившая сегодня в ночь. Не дождавшись от него ответа, она вошла в палату, мазнула взглядом по Юлиной соседке и положила руку Соколовскому на плечо. – Так вот что я тебе скажу, дорогой мой начальник, возьми себя в руки, спрячь поглубже чувства и мысли, что роятся в твоей уставшей, а потому неразумной голове, и не ломай жизнь ни себе, ни этой девочке, которая в дочки тебе годится. Иди-ка ты домой, Иван Дмитриевич, от греха подальше, тем более что в ординаторской тебя ждёт Светлана, а ты двое суток на ногах и прошлую ночь провёл отнюдь не на диване, а за операционным столом.

– Что здесь Света делает? – удивился Иван.

– Волнуется, о тебе беспокоится, заботится и ревнует. Жена она тебе, и это неоспоримый факт. Всё, встал и пошёл. Не перечь старшим! А за девочкой я присмотрю. Мне-то доверяешь?

– А кому мне доверять, как не вам, Маргарита Павловна… – Иван устало потянулся, погладил Юлю по руке, а затем встал и вышел из палаты.

По его мнению, Маргарита Павловна была не права. Нет у него никаких чувств к Юле, кроме простого человеческого сочувствия, нет и быть не может. То, что она снилась ему ночами, чувством не назовёшь, да и справиться с таким чувством элементарно. Просто дочка коллеги неожиданно оказалась интересным для него человеком – лучиком света среди мрака будней. Будь на её месте Таня Черникова, он бы так же беспокоился и сидел около кровати и не ушёл бы никуда, если б не усталость, что с ног валит… и голод… Есть хочется невероятно! Кажется, слона бы съел, даже не прожаренного.

Войдя в ординаторскую, поприветствовал жену, перед которой стояла чашка с чаем, а на тарелочке красовался румяный пирожок. Это было несправедливо.

– И что привело тебя сюда, Света? – спросил, глотая слюну.

– Вань, можно посмотреть на Лапинскую дочку хоть одним глазком, ну пожалуйста!

Нетривиальное желание жены удивило, но мысли были заняты пирожком, рот слюной наполнился, но отбирать у Светы еду было не по-джентельменски.

– Кто пирожком угостил?

– Марго, кто ж ещё. Да ты никак есть хочешь? – Светлана рассмеялась. – Отдам пирожок за возможность глянуть на твою новую зазнобу.

Соколовский удивлённо хмыкнул.

– Если мне, не дай Бог, придётся оперировать жену Александра Васильевича, ты тоже придёшь на неё посмотреть? Что предложишь взамен? Конфетку? – Соколовский разозлился настолько, что аппетит пропал. – Чем вызван столь нездоровый интерес к Юле Александровне?

Светлана вздрогнула, однако тут же взяла себя в руки, пытаясь казаться безразличной. Но Иван слишком хорошо её знал, чтобы ничего не заметить.

– Просто вся больница гудит, что ты с ней обнимался в приёмном, – ответила она.

– Господи, лучше бы вся больница папашу её искала и привела сюда. У девочки целых два родителя наличествуют, а воды после операции подать некому. – Иван в сердцах стукнул кулаком по столу. – Ей двадцатого декабря, то есть девять дней назад, исполнилось восемнадцать. Ты знала? Она ребёнок для нас. Не находишь? Не пойму я никак, почему все вокруг, включая тебя, такие пошлые и испорченные?

– Не кричи на меня. Что ты бесишься? Не можешь держать себя в руках – выпей успокоительное. А вообще, переодевайся и пойдём домой, я после смены устала и голодная.

– Тебя пирожком угостили, вот и ешь. – Иван открыл шкаф, снял с вешалки брюки, рубашку и начал переодеваться. Света надкусила пирожок, демонстративно закинула ногу на ногу, призывно покачивая носком, склонила голову набок и улыбнулась. Её липкий, похотливый взгляд Ивана лишь раздражал, а откровенная попытка соблазнить не вызывала ни малейшего сексуального желания. Во-первых, он жутко устал, а во-вторых, он вообще не понимал в данный момент, как мог полюбить эту женщину. Или тогда, в молодости, она была другая, просто изменилась за годы совместной жизни? Да нет, не изменилась. Всё такая же яркая и красивая, только чувства к ней куда-то делись.

Домой они шли молча, ругаться не хотелось, а любое сказанное в сердцах слово привело бы к скандалу.

Около продуктового магазина Светлана остановилась и виновато сообщила, что продукты дома закончились. Предложила зайти, купить хотя бы спинки минтая. Они сытные, недорогие и готовятся быстро, а главное, наверняка есть в продаже.

– Бабушки ими кошек кормят. – Иван с насмешкой смотрел на жену, а она отводила глаза.

– Пожарю картошку с рыбкой… – неуверенно произнесла Света. – А хочешь, кильку откроем.

– С глазами вместо чёрной икры… – произнёс он раздражаясь. – Наедимся! Света, моя мама, когда растила меня, была уже очень востребованным гинекологом со званиями и регалиями, но жратва в холодильнике была всегда. Мать борщ на неделю варила и второе готовила сразу несколько вариантов, чтобы можно было разогреть и поесть и самой, и нам с отцом, который дежурил сутками, зарабатывая на сытую жизнь.

Светлана промолчала, лишь виновато пожала плечами и носом зарылась в меховой воротник пальто.

Из магазина они выходили с авоськой, заполненной консервами и замороженными спинками минтая, столовыми пельменями в картонной коробке и пакетиками сухих супов, а ещё килограммом солёного сливочного масла по три пятьдесят, обычного сладкого попросту не было.

Глядя на всё это убожество и на слёзы в Светкиных глазах, Иван перестал злиться. Ему даже жалко стало жену. Она пашет почти столько же, сколько он, ещё студентов ведёт и материал для диссертации собирает. Как говорит его мать, ему пример с жены надо брать, потому что люди забудут хорошего хирурга, как только он перестанет оперировать, а научные труды останутся и принесут пользу не одному поколению.

Иногда он с ней соглашался, но потом будни засасывали, усталость накапливалась, и думать о статьях, конференциях, а главное, о стремлении подняться по служебной лестнице, не оставалось сил. Хотя статьи Иван иногда писал, и выходили они в серьёзных научных журналах. И на конференцию аж в саму Москву летал с докладом год назад. Вот после этого московского выступления его заведовать отделением и поставили. Отец с матерью им гордились и даже пилить по поводу науки перестали на какое-то время.

После этого жена из зависти перешла работать на кафедру и пропадает вечерами в библиотеке… а жрать дома нечего.

Войдя в квартиру, Иван, не разуваясь, прошёл на кухню и поставил авоську на стол. Выгрузил все продукты и решил принять душ, пока Светлана будет готовить ужин. После душа он развалился на диване перед модным цветным телевизором “Рубин”, который подарили родители на его тридцатилетие, и благополучно уснул под монотонную речь ведущих программы «Время».

Разбудил его звонок телефона. Выныривать из сна не хотелось, но Иван всегда отвечал на звонки, тем более что в столь позднее время могли звонить только с работы или родители. Удивился, что Света не подошла и не сняла трубку, но, проходя по коридору, увидел, что она закрыла кухонную дверь, видимо, чтобы запах жаренной рыбы не наполнил квартиру. Пока шёл – звонок прекратился, но как только Соколовский развернулся в сторону дивана, телефон зазвонил снова.

– Слушаю, – пробасил он сонным голосом и услышал в ответ Маргариту Павловну.

– Вань, я что, тебя разбудила? Вот дура я старая. Ой, точно, ты же отдыхаешь уже, прости, на время не посмотрела.

– Не извиняйтесь, вам не идёт, – прокашлявшись, ответил он, прекрасно понимая, что Маргоша никогда ни о чём не сожалеет и если позвонила, значит, того требуют обстоятельства. – Юля пришла в себя?

– Да с Юлей твоей всё в порядке, проснулась, пить просит. Отец её рядом с ней, мать тоже приходила, рыдала, рассказывая свою печальную историю. Я не юродствую, повесть их семьи действительно печальная, у бабки инсульт на почве сволочизма в добавок к перелому шейки бедра и пролежням. Так вот, пока они всем семейством бабулей занимались, дочь проглядели. Кардиолог, естественно, простить этого себе не может… Они Юльку-то потеряли и звонили по подружкам, милициям, в скорую, в морги… Без перерыва звонили, а у них ещё блокиратор с соседкой. Кардиолог чуть с ума не сошёл, хорошо, Черниковы к ним пришли и сообщили о случившемся. – Она помолчала, выдержав паузу, а потом Иван снова услышал знакомое: – Вань, я скажу Лапину, чтобы он тебе позвонил? Успокой человека, разжуй и вложи в его голову, что он не виноват. Ему работать с утра, у него больные – и не самые простые – будут, это ж кардиология, а он никакой, может ошибиться и дел натворить.

Иван свободной рукой схватился за голову. Да, в этом была вся Маргоша, для неё кроме больных ничего и никого не существовало. Её даже на пенсию, несмотря на преклонный возраст, отправить не было никакой возможности. Старая, одинокая, безумно красивая по молодости, пришедшейся на годы войны, Маргоша жила работой, вытаскивала самых тяжёлых и безнадёжных, была груба с виду и авторитарна, но обладала невероятно добрым сердцем, где для каждого находилось место. Вон Лапина пожалела, хотя кто он ей? Так, коллега из соседнего корпуса. Ивана же она любила всей душой, перенеся на него нерастраченное материнское чувство, и он ей платил тем же. Её уважали, с её мнением считались все, включая его родителей.

Как только Иван положил трубку, пришло решение: надо сейчас же, после ужина, вернуться на работу. Так будет правильно и по отношению к Юле, за которую он сильно переживал, и к её отцу. Будут меняться с Лапиным и спать по очереди, или вообще, отпустить Александра Васильевича домой к жене и тёще, в данной ситуации он там нужнее. Тёща-то лежачая, да ещё после инсульта.

Иван взглянул на закрытую дверь кухни и потёр подбородок. Если он сейчас скажет Светке, что уходит – скандала не избежать, поэтому надо его минимизировать. Он, конечно, будет, но потом. Иван быстро оделся, стараясь не шуметь, и только после этого заглянул на кухню.

– Свет, на работу вызывают, – сказал он, принимая максимально виноватый вид.

Жена отреагировала совершенно спокойно, даже отрешённо, чем несказанно его удивила и ошарашила. И это ошарашенное состояние не отпускало его до самой больницы.

Часть 11

Татьяна по-хозяйски вошла в палату и плюхнулась на стул, приставленный к Юлиной кровати. Бросив на пол дамскую сумочку, достала из пакета литровую стеклянную банку с бульоном, закрытую полиэтиленовой крышкой и завёрнутую в чистейшее белое вафельное полотенце с красными петушками.

– Пей, уже не горячий, мама специально для тебя сварила, отец сказал, что такой бульон только на пользу, так что пей. – Татьяна по-деловому налила в кружку немного красивого жёлтого прозрачного бульона и протянула подруге.

– Спасибо, Танюша. И маме спасибо передай, с наступающим поздравь. – Юля не собиралась хандрить, но слёзы навернулись на глаза сами собой. Перспектива встретить новый год в больнице совсем не радовала, но альтернативы не было. Ей только сегодня утром разрешили встать с кровати, и она первый раз за прошедшие дни дошла до нормального туалета, то есть не дошла, а кое-как доползла, и то не сама – в сопровождении Ивана Дмитриевича. Стыдоба невероятная, он её сам на унитаз посадил и стоял за дверью кабинки, пока она там дела свои делала.

– Что? Бульон невкусный? Быть такого не может! – произнесла Таня, глядя на совсем расклеившуюся подругу, которая активно шмыгала носом. Она забрала из рук Юли почти пустую чашку и протянула носовой платок. – Рассказывай, что такое ужасное у тебя случилось? Мне кажется, что самое страшное уже позади, остаётся заживать и выздоравливать, что скисла-то?

– Мне перед Иваном Дмитриевичем стыдно, – промолвила Юля. – Я такая беспомощная и слабая, а он возится со мной, как с дитём малым.

Танька хихикнула, прикрыв рот рукой.

– Значит мне не показалось, – сквозь смех произнесла она.

– Что не показалось? – удивилась Юля.

– Нравишься ты ему и совсем не как пациентка. Я же помню, как он в столовой тогда на тебя смотрел…