Текст книги "Кривые зеркала (СИ)"
Автор книги: Жанна Даниленко
сообщить о нарушении
Текущая страница: 12 (всего у книги 15 страниц)
– А что, у тебя есть другой кандидат в начальники? – ехидно спросил отец. – Так ты говори прямо, кого протолкнуть хочешь и за какие заслуги. Ещё недавно Лапин тебя по всем параметрам устраивал, а тут вдруг устарел. Сколько лет-то ему? До пенсии далеко?
– Сорок четыре, – ответила Света. – Просто всё познаётся в сравнении. Я вот недавно Куликовского на конференции встретила, так их же не сравнить. Вот кого бы переманить к нам из кардиологического центра. Он кандидат наук, между прочим.
– Светочка, я хирургию курирую, к терапевтам отношения не имею, и это первое. А второе, снимать Лапина только за то, что он перестал тебя удовлетворять, никто не будет! – Отец повысил голос, давая понять, что сильно сердится. – Мне всё равно, что ты о нём думаешь, Лапин будет работать. Не нравится тебе – переходи в кардиологический центр сама. Там тоже можно защититься, да и занятия со студентами проводить не надо. Думай, решай, а я с заведующим кафедрой поговорю, почему фамилии Лапина нет в опубликованных тобой статьях. Ему тоже публикации нужны, чтоб с заведования не слететь.
Иван не вмешивался в этот разговор, удивляясь лишь тому, насколько беспринципная сука его жена. А ведь это для него открытие. Или она пытается показать, что может сделать с теми, кто не идёт у неё на поводу? Было противно. Интересно, зачем она в медицинский шла, если людей ненавидит? Пытаться самоутвердиться за счёт больных не самая лучшая идея, да и за счёт коллег – тоже. Почему он не видел, не замечал, не обращал внимания? Где его глаза были? Ведь были же звоночки, а он, получается, просто не смотрел, занимался собой и сыном. А потом подумал, что если бы не сын, то его ноги здесь больше не было бы.
– Ваня, тебе салат положить? – услышал голос матери. Глянул на неё, и стало стыдно. Как бы то ни было, она его мать. И она любит его. Подставил свою тарелку, а потом молча жевал салат и мечтал, чтобы эти семейные посиделки наконец закончились.
После ужина ушёл в комнату к сыну. Слава богу Светка к ним не присоединилась, осталась что-то обсуждать с отцом. А они разговаривали, играли в шашки и в шахматы. Перед сном Иван проверил, как Тёмка сделал уроки, и расписался у него в дневнике. Потом просто сидел ждал, пока сын почистит зубы и ляжет в постель. Смешно, но Артём до сих пор иногда просил рассказать ему сказку, хотя ему уже шёл одиннадцатый год. Раньше маленькому сыну Иван просто читал книжки. Истории про Колобка или Бабу Ягу Тёмке заходили на ура, потом, когда сынишка подрос, они вместе стали придумывать истории, затем Иван просто целовал на ночь, а теперь сидел рядом с сыном, хлопал его по плечу и рассказывал случаи из жизни. Сам же думал о своём и больше всего о несправедливости этого мира. Жалел себя, потому что, казалось бы, взрослый, состоявшийся в профессиональном плане мужик по какой-то никому не ведомой причине оказался загнан в ловушку, устроенную ему самыми близкими людьми. Они, конечно, прикрываются заботой о нём, но преследуют исключительно личные эгоистичные цели. И это началось не сегодня и не вчера, а с того самого дня, когда погибли бабушка с дедом и он был вынужден вернуться к родителям. Тогда и начался этот процесс формирования удобного сына, которого не стыдно ни друзьям показать, ни фото с ним в газете разместить. Комсомолец, отличник, спортсмен, активист, продолжающий дело отца. Разница же заключалась в том, что бабушка с дедом его любили и всё, что делали – делали для его блага. Родители же просто пользовались им, демонстрируя свои достижения не только на профессиональном, но и на родительском поприще. Да, грань тонкая, но очень существенная. И как самому не повторить их печальный опыт, как сделать Тёмку счастливым? И тут он понял как – просто надо позволить это ему.
Тёмка давно уже спал, а Иван всё сидел рядом. Он уже подумывал устроиться здесь же на полу, но дверь приоткрылась и его позвала мама.
Иван вышел к ней, плотно прикрыв за собой дверь.
– Сынок, я вам постелила, Света уже легла, а я полотенце тебе принесла, сходи в душ.
– Я не останусь на ночь, – Иван старался говорить спокойно. – Мама, неужели вы с отцом не понимаете? Для чего всё это?
– Мы должны сохранить вашу семью хотя бы ради Артёма. Ваня, ты прожил с ней пятнадцать лет, тебе так трудно… – Она говорила через силу, осознавая неправильность сказанного.
– Что мне трудно? Договаривай, мам! – Иван вышел из себя и повторил: – Что мне трудно?! Ты хочешь, чтобы я по вашей с отцом указке трахал Светку? Чтобы вам спокойно было? Так оно не работает, не стоит, трахать нечем.
– Ваня, не надо так грубо, – почти прошептала мать.
– Я на ночь не останусь. Если вам с отцом надо, то вы сами Светку удовлетворяйте. Не я её покупал, не мне и отвечать. Я бы переболел тогда, пятнадцать лет назад, перебесился бы, в крайнем случае пропустил бы год учёбы, в армии бы отслужил в конце концов, но я всё равно стал бы хирургом, только без колодок на ногах.
Он вышел в прихожую, надел куртку и ботинки и под причитания матери покинул родительский дом. По пути к остановке размышлял о том, что добром вся эта ситуация не кончится.
Можно было поехать домой, Светка всё равно ночевала у родителей, но оставаться одному не хотелось, правда, будить Юлю тоже не было никакого желания. Хотя он с недавних пор являлся обладателем ключей от Юлиной квартиры, а значит, можно отправиться к ней, тихонечко открыть двери и, не потревожив её сон, оказаться рядом с ней. Он улыбнулся от такой заманчивой перспективы, поймал машину, доехал до её дома, тихонечко прокрался мимо окон её родителей и подошёл к её двери. Через щель около пола пробивался свет, значит, она не спит. Иван снова улыбнулся, предвкушая встречу, и нажал на дверной звонок.
Юля открыла сразу, даже не спросив кто.
– Как же я тебя ждала, – произнесла она, повиснув у него на шее.
Ему стало невероятно хорошо от Юлиного присутствия рядом, от запаха её волос, от тепла, исходящего от её тела. Слова им были не нужны, хватало поцелуев, прикосновений, шёпота, сладкого до головокружения.
Его ладони прошлись по спине, подхватили под попу. И когда она обвила его ногами, Иван сказал что-то невероятно нежное и понес в спальню.
Как же ему хорошо с ней, эта девочка как будто создана для него.
Он долго не мог уснуть, всё думал, ища выход из создавшейся ситуации, и не находил его. Юля же тихонечко спала на его плече, уткнувшись носом в подмышку. Хотелось, чтобы эта ночь длилась вечно, чтобы не наступало утро с его реалиями и проблемами, а оставалось вот так: тихо, тепло и Юля рядом.
Часть 30
Осень пролетела, и декабрь наступил как-то неожиданно, хотя Юля ждала его с нетерпением. В декабре её день рождения – первый, который она отметит с Иваном. Юля волновалась, Иван обещал, что в этот день он будет рядом, но ведь всё могло случиться: или на работу вызовут, или с Артёмом что-нибудь произойдёт, или Светлана устроит какую-нибудь гадость, с неё станется… Но, к большому Юлиному счастью, все её страхи оказались пустыми. Утром она проснулась в прекрасном настроении, а крепкие объятья, из которых Иван не выпускал её даже во сне, сделали его просто отличным.
За праздничным столом не было родителей. Отец позвонил с утра, поздравил Юлю и долго извинялся, что не сможет прийти – дежурство, но пообещал, что завтра забежит и не с пустыми руками. Когда Юля спросила про маму, отец замешкался, сказал, что она плохо себя чувствует, и попросил не обижаться на неё. Юля и не обиделась. И даже, как ни странно, не расстроилась, а наоборот – испытала облегчение. Мамина беременность никак не сказалась на их отношениях, мама всё так же по большей части игнорировала Юлю, а когда снисходила до общения, не баловала дочь добрыми словами. Юля не обижалась, понимала, что маме сейчас нелегко, беременность была тяжёлая, сказывался возраст. Оставалось надеяться, что после того, как мама родит, всё придёт в норму, хотя верилось в это слабо. Но, как бы эгоистично это не звучало, Юля была рада, что её мамины проблемы почти не касаются, основной груз лёг на отцовские плечи. И то, что мама не пришла и даже не позвонила, было хорошо. А так или пришлось бы Юле вместо поздравлений выслушивать упрёки, или смотреть на недовольную родительницу за столом – оба варианта так себе.
Зато сейчас они сидели маленькой, но тёплой компанией, в которой все чувствовали себя свободно и уютно. Танюшка с Володей абсолютно не стеснялись Ивана, да и он вёл себя раскованно, смеялся и шутил. И обнимал Юлю, не переживая, что об этом могут подумать. А Юля льнула к нему и мечтала, чтобы этот день не заканчивался.
В самый разгар веселья Иван поднялся и постучал вилкой по рюмке, привлекая внимание. Юля, Таня и Володя посмотрели на него с интересом.
– Друзья, – торжественно произнёс он. – Давайте выпьем, ещё раз, – хихикнул Иван, нарушая пафосность момента, – за мою любимую именинницу. Юлечка, – с нежностью посмотрел он на Юлю, – люблю тебя!
Покраснела не только Юля, но и Татьяна, Володя закашлялся, и только Соколовский не испытывал никакого смущения.
– Я так рад, что встретил тебя, – продолжил он, глядя Юле прямо в глаза, – и никогда никому тебя не отдам! Что ты всё кашляешь? – сердито посмотрел он на Володю, который в очередной раз поперхнулся. – Выпей микстуру! Юля, есть у тебя что-нибудь от кашля? – Юля с Татьяной не могли сдержать смех. – Да ну вас! – махнул рукой Соколовский и сел на место, опять притянув к себе Юлю. – Вот вы смеётесь, а я абсолютно серьёзно говорил. Вы даже не представляете, как я её ревновал, когда думал, что ты, Семёнов, за ней ухлёстываешь!
Они смеялись уже не таясь, хватались за животы, представляя в лицах, как взрослый солидный мужик следит за молодёжью и умирает от ревности.
– Какие у вас планы на жизнь? – отсмеявшись, спросил Володя. – Ты со своей супругой-то разобрался? Мы вчера с Танюшкой приглашения на свадьбу подписывали, вам с женой общее, вы ведь всё ещё в браке. – Он поморщился, как от зубной боли. – А Юля рядышком будет, но не с тобой, а с невестой, – не удержался Вовка от ехидства и, опять приняв серьёзный вид, спросил у Ивана: – Так когда думаешь разводиться?
– Я не могу развестись, ни сейчас, ни через год. Только когда сын вырастет, – виновато посмотрел Иван на Юлю, хотя отвечал Володе.
– Ты знала? – Татьяна обняла подругу за плечи, Юля кивнула в ответ.
– Знала, – она пожала плечами. – Но что говорить о несбыточном. Перетерплю один день и вида не покажу, что что-то не так.
Таня ещё крепче прижала подругу к себе. Мужчины тем временем встали из-за стола и вышли на улицу покурить.
– И что дальше, Юля? – воспользовавшись возможностью посекретничать, спросила Таня.
– Да ничего. Ждать буду. Ваня обещал, что к моему шестому курсу точно разведётся. – Татьяна только головой качала, пытаясь осознать степень паршивости происходящего, а Юля оправдывалась. – Не могу я давить на него, там ребёнок, ребёнку семья нужна. Да не расстраивайся ты. Хотя я, знаешь, как ревела, никак принять такой расклад не могла. А потом представила, что его у меня нет и не придёт он ни сегодня, ни завтра… Никогда. Вот и поняла, что лучше синица в руке. Я не смогу без него, просто не смогу жить. – Она протянула хлюпающей носом Тане салфетку. – Не расстраивайся и не плачь, я выдюжу, тем более что у меня есть такие замечательные друзья и любимый мужчина.
– Что он подарил тебе, Юль? – всё ещё утирая слёзы, но пытаясь улыбнуться, спросила подруга.
– А вот. – Юля положила на стол руку, на безымянном пальце блестело тоненькое колечко с двумя камушками светло-голубым и почти синим, которые переливались в свете лампы.
– Какое восхитительное! – пришла в восторг Татьяна.
– Да, очень… – задумчиво подтвердила Юля.
Дальше им посекретничать не удалось – вернулись Иван с Володей, и веселье продолжилось.
Проводив гостей, Юля хотела убрать со стола остатки нехитрого пиршества, но Иван не дал ей этого сделать, потянув её в спальню.
– Ты очень красивая, знаешь об этом? – спросил он, опрокидывая Юлю на кровать. Она в ответ лишь улыбнулась. – Нежная, доверчивая, милая, отзывчивая, – перечислял Иван, держа Юлю в своих руках и осыпая поцелуями.
Они занимались любовью долго, и Юле казалось, что во всем мире не осталось никого кроме них, а эта теплая уютная постель, в не до конца обустроенной квартире – центр их личной вселенной. И в этот момент исчезли все проблемы, только он и она, вместе. Как жаль, что это не может длиться вечно.
* * *
Через пару дней после дня рождения наступили новогодние праздники, и были они уже не такие весёлые. Юлю ничего не радовало, хотя елка сверкала разноцветными огоньками, в мерцании которых переливались стеклянные шары. Рядом не было Ивана, наступающий год она встречала в одиночестве. Прослушав поздравление, которое с экрана телевизора для всех советских граждан прочитал главный диктор страны Игорь Кириллов, и посчитав удары курантов, Юля загадала желание и выпила налитое в бокал шампанское. Усевшись на диван и завернувшись в тёплый плед, она подтянула поближе журнальный столик, на котором скромно стояли две салатницы с праздничными салатами и бутылка шампанского. Официальные поздравления закончились и продолжился новогодний «Голубой огонёк». Смотреть его одной было грустно, и Юля подслащивала настроение, поедая одну за другой свои любимые с недавних пор конфеты ассорти.
Но долго грустить ей не дали. Сначала позвонил папа, и они обменялись поздравлениями и пожеланиями. Потом её поздравили Танюшка с Володей. Они настойчиво звали её гулять, но Юля отказывалась, оправдываясь тем, что на улице холодно. Будущие молодожёны не стали настаивать, и Юля поняла, что приглашали её скорее из вежливости, но обиды не было. Даже самой себе юля не хотела признаваться, что с удовольствием пошла бы с друзьями, если бы не одно “но” – она ждала самый главный звонок. А он всё не раздавался. И когда она уже потеряла надежду и собралась идти спать, телефон зазвонил.
– С Новым годом, моя Снегурочка, – раздался в трубке голос Ивана. – Прости, прийти не могу, на работе аврал. Иду мыться и оперировать, встретимся утром. Целую.
Юля расстроилась. Если бы не шампанское, могла бы тоже пойти на работу, лишние руки не помешали бы. Но хоть она и не чувствует себя пьяной, бутылка шампанского, к удивлению, оказалась пустой, и в таком состоянии Юле совершенно точно нельзя показываться в отделении – и так о ней судачат все кому не лень. Не хватало ещё, чтобы её в алкоголички записали. Надо просто потерпеть до утра, и тогда они с Иваном встретятся – на очередном дежурстве. А сейчас спать.
* * *
Как бы Ивану ни не хотелось, но нужно было поговорить со Светланой насчёт свадьбы. – время поджимало. Он и так слишком долго откладывал этот разговор. Дом встретил тишиной и пустотой. Но Ивана это не трогало. Он прошёл в спальню, открыл шкаф и достал костюм. Подумал, что давно пора было бы купить другой, этому-то лет десять, но и он сойдёт. А вот с Юлиным нарядом было гораздо сложнее. В её скромном гардеробе просто-напросто не было подходящего платья, и его нужно было покупать. У Юли, естественно, лишних денег не было, попросить у родителей она тоже не могла. Во-первых, её мать будет против, а во-вторых, их финансы сейчас все уходят на потребности Натальи Викторовны. Вот и получается, что наряд для Юли придётся покупать Ивану.
Пока размышлял, услышал, как открывается входная дверь.
– Света, ты? – спросил, не выходя из комнаты.
– А я думаю, почему дверь на один замок закрыта, – вместо приветствия произнесла жена. – И каким ветром тебя домой занесло?
– Костюм мерил, – с усмешкой ответил он.
– И как, подошёл? А мне новое всё пришлось покупать, поизносилась, – пожаловалась Светлана и тут же возмутилась. – Вот ты мне скажи, какого чёрта они вздумали играть свадьбу в январе?! Она что, в положении?
– Вроде нет. Я не интересовался.
Света прошла на кухню и поставила на плиту чайник.
– За стол не приглашаю, есть у нас нечего, – сказала она. – В магазин я не ходила, да и для себя одной готовить мне лень. Ночевать останешься?
– Нет, пойду туда, где кормят, – подколол он её.
– А приходил зачем?
– Я уже отвечал на этот вопрос. Костюм мерил. Покажешь, что купила?
– А ты мне денег подкинешь? Я на платье с туфлями поистратилась, сам понимаешь, в магазине ничего не найдёшь, а в комиссионке всё дорого.
Посмотрев Светкины обновки и договорившись о подарке, он дал ей немного денег и пошёл к Юле. В кошельке оставалось только на проезд, но у Ивана была небольшая заначка, да и дополнительные дежурства можно будет взять. А там, глядишь, и ещё какую подработку найдёт. Жить и работать в таком темпе конечно же тяжело, но для своей любимой девочки он был готов на всё. Будет Юля на свадьбе самой красивой!
* * *
До свадьбы оставалось всего несколько дней. Юля успокаивала подругу, которая нервничала и впадала в истерику чуть ли не каждую минуту. Особенно её напрягало, что Володька увидит свадебное платье до церемонии. Юля не понимала, как это может случиться, если наряд невесты находится в спальне её родителей, о чём каждый раз и напоминала Татьяне.
– Я просто не представляю, что должно произойти, чтобы Вовка туда вошёл, – говорила она. Таня кивала, соглашалась, а через пять минут всё начиналось по новой. Как хорошо, что Юле ничего не нужно было прятать – платье и туфли для неё они покупали с Иваном вместе.
Свадьба была шумная и пышная – такая, о которой можно только мечтать. Красавица невеста, под стать ей жених, да и свидетели не уступали.
Танина мама плакала во время регистрации, а Юля смотрела и удивлялась: молодые же будут жить с ними, и для Черниковых практически ничего не изменится. Вовка замечательный, от него проблем точно ждать не стоит.
А ещё Юля немножко завидовала подруге. Ей тоже очень хотелось замуж…
* * *
Видеть Юлю рядом с каким-то хмырём, другом со стороны жениха, Ивану было просто невыносимо. А тот ухаживал за ней, то ли по протоколу мероприятия, то ли потому что девочка ему понравилась. Они даже танцевали. Вышли на танцпол вслед за женихом и невестой, и этот хмырь прикасался к Юле, прижимал к себе в танце, что-то шептал на ухо, а она улыбалась…
Сегодня она казалась Ивану особенно красивой. А её улыбка вообще была бесподобной. Его любимая дарила улыбку всем, кроме него. Но когда Юля взглянула в его сторону, Иван увидел, что её глаза полны грусти.
И в этот момент он готов был выполнить любое её желание. Эх, поскорее бы скинуть оковы, чтобы иметь возможность быть рядом с любимой женщиной на законных основаниях.
Часть 31
Юля только что прибежала на работу после занятий, не забыв заглянуть в столовую, где милая буфетчица оставила ей пять порций пюре с котлетами. Переступив порог отделения, в первую очередь направилась в кабинет заведующего – кормить. Ивана на месте не оказалось. Юля поставила контейнер с едой на стол и заметила сложенную газету. Это оказался последний номер «Правды», которую она читала раз в неделю только для политинформации. Но сейчас от нечего делать Юля взяла газету в руки, развернула и ахнула: прямо на первой странице была фотография Соколовского. Естественно, статью о нём она не могла оставить без внимания.
«Самое сложное – когда хочешь помочь человеку, а не можешь. Бывают травмы, заболевания, состояния несовместимые с жизнью. Пытаешься что-то сделать, но, к сожалению, не всё в наших силах. Это и есть самое сложное – пережить момент, когда ты сделал всё, но не спас, не помог… Это миф, что врачи ничего не чувствуют. К смерти нельзя быть равнодушным. Душа врача не черствеет, она просто изначально либо есть, либо её нет. Наверное, это самое тяжёлое в нашей профессии – осознание, что не всегда можно человека спасти. Вот представьте: поступает по скорой тяжёлый пациент, ты борешься за его жизнь, иногда по нескольку часов, но все твои попытки помочь не дают результата, и ты прокручиваешь в голове всё снова и снова, ищешь ошибки, недочёты и думаешь, что упустил. А когда человек выживает, выздоравливает – это удовлетворение, радость…»
Юля держала в руках газету и перечитывала статью об Иване снова и снова. Как же хорошо и правильно он сказал. Она испытывала ни с чем не сравнимую гордость, потому что этот человек – её человек. Самый лучший, самый любимый, и вообще, во всём самый-самый!
Юля решила, что ей нужно срочно купить этот номер газеты, а то и не один. Пусть лежат дома, чтобы и самой время от времени перечитывать, а позже детям показывать – на фото Иван был таким красивым… Мысль о детях её не напрягла и не испугала, хотя с Иваном они ещё об этом не говорили.
Юля аккуратно положила газету на стол фотографией кверху, а сама побежала в соседний корпус в киоск “Союзпечати”.
* * *
Иван вышел из операционной. Хотелось сесть, вытянуть ноги и закрыть глаза хоть на несколько минут. День сегодня какой-то сумасшедший. Четыре операции подряд и все тяжёлые, особенно вот эта. Тяжёлая и бесполезная, потому что брюшную полость вскрыли, вычерпали вязкую, невероятно зловонную желеобразную субстанцию, продуцируемую разлагающейся опухолью, оценили степень поражения кишечника, печени, поджелудочной железы и брюшины, промыли раствором сулемы и зашили. Всё. Сколько проживёт его пациентка и что он скажет родственникам – вот в чём вопрос. А ведь у неё ребёнок маленький совсем, да и женщина молодая, сорока ещё нет.
Голова гудела, поясницу он просто не чувствовал, и этот ужасный запах пропитал его, кажется, насквозь. Надо срочно принять душ. Вслед за ним в душевую вошёл его ассистент.
– Зря мы её вскрыли, – произнёс он.
– Зря… – ответил Иван. – Но кто ж знал, мы на холецистит шли.
– Ага, но ты решил делать срединную лапаротомию, как чувствовал.
Иван не ответил. Вытерся больничным полотенцем, оделся и пошёл к себе. Дверь в кабинет оказалась открыта. Он удивился, но вспомнить, запирал ли её на ключ, не смог. Возможно, что сам забыл второпях.
Войдя в свой собственный кабинет, Иван остолбенел, ему даже показалось, что он перепутал отделения и вошёл не в свой кабинет. Но нет, кабинет был совершенно точно его: в стеллаже стояли именно его книги по хирургии, и продавленный диван с царапиной на подлокотнике ни с каким другим перепутать невозможно. И стол его, но за ним почему-то сидела Светлана, а перед ней стоял открытый контейнер, в котором Юля приносила ему еду. И почему-то Светлана за обе щёки уплетала его котлеты!
– Что ты здесь делаешь? – возмутился Иван, позабыв про удивление.
– Ем, – совершенно спокойно произнесла она. – Кстати, очень неплохо, хоть и из столовой. Котлеты вообще супер, а вот в пюрешку можно было масла добавить.
– Ты, случайно, не приборзела? – поинтересовался он совершенно спокойно, а на её лице расцвела ехидная улыбка.
– А что, нельзя? Ванечка, я не к чужому человеку в гости зашла, а к собственному мужу. А тут такая роскошь и явно твоя. Так почему я не могу взять то, что принадлежит тебе? Я голодная после работы, а ты глава семьи, который обещал меня холить и лелеять, но, вот беда, обещания не сдержал. И всё, что я могу от тебя взять, это пара котлеток. Не беспокойся, любимый, я тебе две оставила. Знаешь, в твоём возрасте много есть вредно, можно форму потерять. – Света промокнула рот салфеткой и демонстративно положила её запачканной стороной прямо на портрет Ивана в газете.
– Ну ты и стерва, – произнёс он.
– Так ты меня за мою стервозность и любил, именно за то, что ниц перед твоей смазливой мордой не падала. А теперь ты меня любить будешь за то, что позволяю общаться с сыном. Думаешь, он в восторге от твоих похождений?
– А от твоих?
– А я раскаялась и исправилась. Раскаявшийся грешник – почти святой. – Она усмехнулась. – В общем, Ванечка, кончай бузить и возвращайся в лоно семьи, а я сама тебе котлетки покупать стану, правда, не в таком количестве, лишних денег на откорм борова у меня нет, но парочку на ужин, так и быть, получишь. – Она встала из-за стола и поглядев на испорченную газету, сделала вид, что раскаялась. – Прости, я тут твою рожу слегка испортила.
С этими словами она подхватила сумочку и направилась к двери. Проходя мимо Ивана, она чмокнула его в щёку. Он непроизвольно потёр рукой то место к которому прикоснулись губы Светланы, и на пальцах остался жирный алый след.
– Добрый вечер, Юленька, – услышал он за спиной голос жены. – Спасибо за ужин.
Иван выскочил в коридор и наткнулся на ошарашенную Юлю. Схватил её за плечи и, глядя в глаза, произнёс:
– Это не то, что ты думаешь.
Она не отвела взгляд, только повела плечами, скидывая его руки.
– Иван Дмитриевич, у вас помада на щеке, сотрите, а то неудобно как-то, а я пойду работать, мне пора. И ещё. Статья мне очень понравилась, я даже себе газеты купила.
С этими словами Юля ушла, а Иван устало прислонился к стене. Надо бы побежать, догнать её, объяснить всё, но сил совершенно не было. Потом, всё потом… Но дежурство выдалось редкостно тяжёлым. Иван видел Юлю в операционной ещё трижды, даже провёл с ней в одном помещении несколько часов, но от этого легче не становилось. Поговорить им не пришлось, а под утро он просто вырубился, едва присев на диван, а когда проснулся – уже начинался рабочий день и Юля убежала на занятия.
* * *
Юля с Таней шли из одного корпуса в другой. Времени до следующей пары было предостаточно, поэтому Юля забежала в столовую и отменила свой заказ на завтра, решив, что больше не станет таскать Ивану еду. Справлялся же он как-то до того, как она придумала такой способ его поддерживать. Хотя зачем врать, ей самой нравилось то время, когда они садились и ужинали вместе перед ночным дежурством. Ел Иван много, особенно когда было что есть. И это не удивительно, он крупный мужчина в самом расцвете сил и с очень тяжёлой работой. Но вчера её унизили, и пережить этого она не могла, как ни старалась.
– Что у тебя случилось? – спросила Таня, понимая, что подруга чем-то очень расстроена.
– Я тону… – ответила Юля.
– А если конкретней? – настаивала Татьяна.
И Юля рассказала ей о произошедшем накануне. Татьяна задумалась и не торопилась с ответом.
– Я знаю, о чём ты молчишь, – грустно сказала Юля. – Думаешь, что мне пора послать его куда подальше и встречаться с кем-нибудь другим, хотя бы для того, чтобы понять себя.
– Правильно мыслишь. Юля, не дело это. Соколовские объявили тебе войну. Я говорю не только о Светлане. Есть ещё родители Ивана, его отец большая шишка в Горздраве. Подумай сама, ты против них выстоишь?
Юля покачала головой.
– Нет, наверно, нет.
– Так что ты творишь?
– Не знаю. Иногда мне кажется, что я должна быть гордой или такой, как моя мама. Но я не такая. Знаешь, чего я больше всего боюсь? Я боюсь, что он однажды придёт и скажет, что всё, это последняя встреча, что он сломался, не выдержал давления. Я представляю, как это произойдёт: что он скажет мне и что я ему отвечу.
– А что ты ему ответишь? – спросила Таня. – Если такое произойдёт, конечно.
– Ничего не отвечу, отпущу, хотя он ведь не мой. Это я его, а он их: сына, матери, отца, Светланы… Да чей угодно, только не мой. И для меня проблема не в его семье, а в нём самом, в его чувствах ко мне… Даже не так. Проблема в моих чувствах к нему. Я люблю его. Люблю каждой клеточкой моего организма. Я живу своей любовью, не его, а своей. Я не смогу жить, если у меня отнимут мою любовь. И потому я тону. Это дорога в одну сторону, обратного пути нет.
– Кто тебе утонуть-то даст? Мы ж на врачей учимся, чтобы всяких там утопленников спасать. – Таня обняла подругу. – А если обратного пути нет, то можно найти тропинку и идти вперёд, даже если кажется, что стоит знак “Стоп”, висит кирпич и нет дороги, потому что это тупик.
– Да-а-а, – в глазах Юли блеснул огонёк, – с такой подругой захочешь утопиться, а она за волосы и на берег.
– Конечно, я ж в реаниматологи пойду, – невозмутимо произнесла Таня.
– А я в хирурги.
– Из-за него, что ли?
– Нет, я с таким настроем в институт поступала.
И тут Юля была совершенно честной: к выбору специализации Соколовский не имел никакого отношения, это было её – и только её! – решение. И сейчас она всё будет решать сама, стоит ли продолжать отношения с Иваном, или послушать совет подруги и обратить внимание на кого-то другого. Но об этом она подумает завтра, а сейчас её ждали занятия.
Часть 32
Иван сидел за столом в кухне, а Юля стояла у плиты, задумчиво поглядывая в кастрюлю.
– Вань, а как ты думаешь, у женщин после сорока действительно рождаются гениальные дети? – спросила она, накладывая в тарелку только что сваренные домашние пельмени.
Вопрос у Юли был отнюдь не праздный, эту мысль ей изо всех сил внушала мать. Она читала какую-то литературу, делая свои, только ей известные выводы, не обращала внимания на советы врачей, игнорируя их, не ограничивала себя в приёме пищи и не считала количество выпитой за день воды. К тому же она не принимала назначенные врачом таблетки. Юля беспокоилась, но со своими советами не лезла, предчувствуя негативную реакцию, в то время как отец безуспешно скандалил, что, в принципе, ему было совсем не свойственно.
– Мысль интересная, но из области фантастики, – отвечал Иван, поливая пельмени сметаной. – Хотя, если гениальность рассматривать как отклонение от нормы, то почему бы и нет. После сорока увеличивается риск генетического сбоя из-за старения яйцеклеток. Яйцеклетки закладываются внутриутробно, и с возрастом они лишь расходуются и стареют. Поэтому риск отклонений при поздней беременности достаточно велик.
– То есть у меня будет гениальный брат? И вероятность этого высока?
– Возможно, если всякая другая патология у него отсутствует. – Иван взял в руки чёрный перец. – Юль, вот ты мне скажи, твои родители раньше родить второго ребёнка не могли?
Юля пожала плечами.
– Не знаю, возможно, не было стимула.
– А теперь появился? – Соколовский улыбнулся, но как-то неестественно, наигранно. Юля знала, что он не одобрял решение родителей рожать второго ребёнка после сорока лет. Он, прагматик до мозга костей, думал лишь о том, что если что-то пойдёт не так, все проблемы достанутся Юле.
– Нет, теперь появился стимул в виде твоей жены, – пытаясь казаться циничной, в тон ему произнесла она. – И следовательно, маме стало необходимо задействовать по отношению к отцу различные механизмы сдерживания и угнетения. Беременность очень хороша, как один из них. В случае успеха, ребёнок будет держать отца у её юбки лет восемнадцать. А дальше папа постареет и вряд ли кого-то кроме мамы заинтересует как мужчина. Зато сейчас у них есть возможность родить гениального ребёнка.
– Или дауна. Хотя говорить об этом поздно, и принимали решения о поздней беременности совсем не мы с тобой.
