Текст книги "Кривые зеркала (СИ)"
Автор книги: Жанна Даниленко
сообщить о нарушении
Текущая страница: 1 (всего у книги 15 страниц)
Annotation
Он подошёл к её дому, остановился, немного подумал, развернулся и побрёл в сторону улицы. Опять остановился. «Нет! Я не могу уйти, не могу отказаться от неё!» – хотелось закричать ему. Но вместо этого он топтался на месте, не в силах решить, что же правильно. Хотя о чём это он! У них сразу всё пошло не так. Он – взрослый мужчина, давно и прочно женатый, и она – девушка, только познающая жизнь.
Кривые зеркала
Пролог
Часть 1
Часть 2
Часть 3
Часть 4
Часть 5
Часть 6
Часть 7
Часть 8
Часть 9
Часть 10
Часть 11
Часть 12
Часть 13
Часть 14
Часть 15
Часть 16
Часть 17
Часть 18
Часть 19
Часть 20
Часть 21
Часть 22
Часть 23
Часть 24
Часть 25
Часть 26
Часть 27
Часть 28
Часть 29
Часть 30
Часть 31
Часть 32
Часть 33
Часть 34
Часть 35
Часть 36
Часть 37
Кривые зеркала
Жанна Даниленко
Пролог
Октябрь 1988 года
Он подошёл к её дому, остановился, выкурил сигарету, немного подумал, развернулся и побрёл в сторону улицы. Опять остановился. "Нет! Я не могу уйти, не могу отказаться от неё!" – хотелось закричать ему. Но вместо этого он топтался на месте, не в силах решить, что же правильно. Хотя о чём это он! У них сразу всё пошло не так. Он – взрослый мужчина, давно и прочно женатый, и она – девочка, только познающая жизнь. Он должен был держать себя в руках, однако поддался чувствам, и в итоге она, поначалу захватив все его мысли, прочно поселилась в сердце. Если бы он был хоть чуточку умнее, если бы мог предвидеть, что их ждёт, то смог бы остановиться. Но, увы, он был простым человеком, подверженным слабостям и соблазнам…
Это ворованное счастье длилось почти пять лет, но, к сожалению, жизнь не сказка, пришло время ставить точку. Невозможно следовать только своим желаниям, и какой бы выбор он не сделал, кому-то из близких ему людей будет плохо. В конце концов пришлось выбирать, и он выбрал семью, отказываясь от самого дорогого ему человека.
Однако хватит ходить туда-сюда, протаптывая невидимую дорожку по асфальту и оттягивая неизбежное! Решил так решил. Надо сделать этот первый шаг, самый трудный, иначе он сломается и не сможет… Но он должен!
Вот только сейчас соберётся с силами, а потом войдёт в подъезд и позвонит в дверь. Она, конечно же удивится, почему он звонит, он же положит ключи от квартиры на полку и скажет, что между ними всё кончено.
За грудиной пекло, во рту было горько то ли от бессчётного количества выкуренных сигарет, то ли от происходящего.
"Какой же я мудак! Зачем?! Зачем я позволил всему этому произойти?! Господи, помоги, подай знак!" Но небеса молчали, жить или не жить нужно было решать самому.
Окурок очередной сигареты бросил под ноги и яростно раздавил его носком ботинка, вкладывая в это нехитрое действия все чувства, которые им владели сейчас. Ветер подхватил искалеченный бычок и покатил его по асфальту.
Погода была под стать внутреннему состоянию: хмуро и холодно.
Грустно и смешно… Познакомились они летом, а расстаются осенью, будто в слезливой мелодраме. Для полного сходства не хватало только дождя…
Нет, совсем не смешно. Противно. Противно от самого себя, от своих трусости и нерешительности. Мог бы – сам разорвал бы себя на кусочки!
Время шло, а он всё метался. Следующие полчаса провёл на детской площадке, сидя на качелях. А вот и дождь, как и заказывали, сначала одна капля, затем другая, третья, по лицу побежали ручейки воды, глаза защипало. Это слёзы? Да нет же! Он, взрослый мужик, не может плакать из-за того, что сегодня, в этот мерзкий осенний день, расстаётся с любовницей. Это дождь, точно дождь, вон и голова мокрая, с волос течёт.
Всё, тянуть больше нельзя! Он поднялся, подошёл к подъезду и ненадолго остановился на крыльце, собирая все силы в кулак. Мысленно ещё раз прогнал заранее приготовленную короткую речь, выдохнул и вошёл в дом. Отсчёт начался. Поднявшись на пять ступенек, как вкопанный встал перед дверью в квартиру, это последняя возможность передумать и отказаться от своего решения. Но времени на раздумья ему не дали: в замке щёлкнул ключ, и в проёме появилась она.
– Ты пешком? Вымок весь, – заметила улыбаясь.
Милая, домашняя, родная и такая молодая. Улыбнулся в ответ, хотя было ему совсем не весело. Вновь захотелось смалодушничать, промолчать, прижать её к себе, поцеловать. И она ответит, ведь ещё не знает, с чем он пришёл. Ждала его, приготовила ужин… Раньше они бы вместе поужинали. Она подкладывала бы ему кусочки повкуснее и побольше, а он бы нахваливал её кулинарный талант, игриво покусывая ей пальчики. Потом они вместе приняли бы душ и до утра любили друг друга. Раньше, но не сегодня… Да и никогда больше.
Очень хотелось оставить всё по-прежнему, но он достал из кармана ключи и демонстративно положил их на полку.
– Прости меня, если сможешь. Между нами всё кончено. – Он трусливо попытался переложить часть ответственности на неё. – Ты ведь должна была предполагать, что рано или поздно это случится. Ты же знаешь, что я женат…
Тошнило от звука собственного голоса и от того, что он говорил ей.
– Да, – только и ответила она, потом отвернулась, обняла себя за плечи, и только по их лёгкому вздрагиванию он понял, что она плачет. Хотелось обнять её, успокоить, и он уже сделал было шаг, но остановился. Он лишился этого права. Надо уходить, но ноги не слушались. Вот если бы она закатила истерику, начала бить посуду и обзывать его…
– Ты ничего не хочешь мне сказать? – виновато спросил он, в душе надеясь, что скандал всё-таки будет. Тогда бы ему было проще… Чёрт, опять он о себе!
– О том, что ты женат, ты вспомнил только сейчас, а раньше у тебя был приступ склероза? – Она наконец повернулась к нему лицом, и он увидел родные заплаканные глаза. – Я тебя услышала. Иди, – кивком указала на дверь и вновь отвернулась.
Слишком быстрым вышло прощание… Сгорбившись, он вышел на улицу, чувствуя себя абсолютным подонком. Да что там! Он и есть подонок. Видимо, жена была права…
До самой ночи он бесцельно блуждал по городу. Домой идти не хотелось. Напиться бы, но, во-первых, магазины уже закрыты, а во-вторых, это не выход – счастье уже не вернёшь.
Совершенно опустошенный и разбитый, решил переночевать сегодня в больнице – там никто не будет приставать с расспросами, рассказывать о достижениях подруг и их мужей и высказывать претензии. Войдя через приёмный покой и стараясь быть максимально незаметным, поднялся на второй этаж и спрятался в своём кабинете, радуясь, что его никто сейчас не видит. Свет включать не стал, так и сидел в темноте, отрешённо глядя на стационарный телефон.
А в мыслях только она. Как она будет жить дальше? С кем? Он утешал себя тем, что она молодая, встретит кого-нибудь, полюбит, выйдет замуж и забудет о нём. Первая любовь всегда заканчивается разбитыми надеждами. Так что ничего, выживет его девочка.
А он? Как теперь без неё будет жить он? Может, завести любовницу, чтобы клин клином, как говорится? Только в этот раз без чувств, просто для расслабления. Хотя без чувств у него уже есть. Кстати, надо позвонить, иначе будет скандал, которого он так жаждал, но сейчас сил на выяснение отношений нет совсем.
Сняв трубку, на автомате набрал свой домашний номер. Ответила, конечно же, жена, сын уже давно спит.
– Добрый вечер. Я переночую на работе.
Жена молчала, и он знал, что она злится, но оправдываться не собирался и положил трубку. Если у неё есть сомнения, то может позвонить в приёмный, а там подтвердят, что он в больнице, персонал его видел. Или может перезвонить ему сюда и убедиться, что он не врёт. Разговаривать с ней не было никакого желания, потому что именно из-за неё ему сейчас так тошно. Из-за её угроз и шантажа. Их отношения с его девочкой не были пустой интрижкой, он любил её и будет любить ещё какое-то время, а может быть, и всю жизнь. Но и сына он любит, а жена поставила его перед выбором: отцовская любовь или просто любовь…
Выбор он сделал, обратной дороги нет, как бы ни было больно. Сейчас ляжет спать, а завтра уже будет решать как жить дальше. Утро вечера мудренее…
Часть 1
Год 1983
Перед глазами всё плыло, буквы сливались, слова казались кривыми, наезжая друг на друга. Юля зажмурилась, пытаясь прийти в себя, но это не помогло. Ей было физически плохо. Очень плохо. А послезавтра очень важный день – вступительный экзамен по химии. И если она его завалит, то подведёт всех: маму, положившую на неё жизнь, отца, потому что никогда не сможет стать врачом, как он, бабушку, которой будет стыдно в глаза подругам смотреть. Поэтому Юля должна готовиться – зубрить сегодня, завтра и всю ночь перед экзаменом. Груз ответственности невыносимо давил на её ещё детские плечи, и она очень боялась подвести семью. Однако дикая головная боль рушила все планы, и всё, чего сейчас хотелось Юле – пожаловаться маме, прижаться к ней, получив свою долю тепла и пусть скупую, но ласку, пожаловаться на недомогание и лечь в постель. Но это желание так и осталось невыполненным, потому что, во-первых, мама, скорее всего, скажет, что она притворяется, а во-вторых, открытый учебник химии, лежавший на столе и, казалось бы, уже выученный Юлей от корки до корки, как будто смотрел на неё с немым укором, мол, время идёт, а ты думаешь не о том, иди и зубри…
Юля решила, что надо освежиться. Под недовольный взгляд мамы прошла в ванную и там поплескала себе в лицо холодной водой. Вроде бы полегчало, но она знала, что это ненадолго. Сейчас приедет бабушка, и станет задавать бесконечные вопросы, заставит решать кучу задач и спрашивать, спрашивать, спрашивать. Бабушка – лучший преподаватель химии в городе, заслуженный учитель. И она не уставала повторять, как много труда вложила в единственную внучку и как должна ценить это. Юля и ценила, воспитание давало знать о себе: всю свою недолгую жизнь она почти каждый день слушала лекции о том, что должна быть благодарна маме и бабушке за всё то, что они для неё делают. С отцом было иначе, он её просто любил, гордился её успехами и считал, что здоровье дочери дороже всех её достижений. Но и тут Юля умудрилась разочаровать женскую часть семьи – со здоровьем у неё были проблемы. Болела она с самого рождения так часто, что бабушке пришлось сначала брать меньше часов в школе, а потом и вовсе уйти на пенсию, чтобы помочь дочери растить вечно нездорового ребёнка.
– Учишь? – строго спросила мама, заглядывая в комнату. – Юля, где тетрадь? Покажи, сколько за утро задач прорешала. Сейчас приедет бабуля, она договорилась через кого-то показать тебя доценту кафедры химии. Платье я подготовила. Возьми с собой все черновики. Это такой шанс! Вдруг тебя заметят, хотя доцент эта в меде уже не работает, но связи-то остались. – Мама закрывала дверь, когда Юля всё-таки решилась пожаловаться на плохое самочувствие. Но в ответ услышала лишь гневную отповедь. – Что значит тебе плохо? Продуло, что ли? Я говорила, окно не открывать, но ты ж разве послушаешь! Всё взрослую из себя корчишь.
Юля зажмурилась, схватив голову руками.
– Плохо мне, понимаешь, плохо! Я не вижу ничего, строчки одна на другую наезжают, и голова раскалывается. Я, наверное, не доживу до этого экзамена! И свежий воздух тут не при чём.
Мать принесла градусник и позвонила бабушке, обрисовав той ситуацию, попросила перенести встречу с доцентом на несколько часов, чтобы дочь в себя пришла.
Температура у Юли оказалась нормальной, а потому, покидая комнату, мама одарила Юлю таким взглядом, что девочка пожалела о том, что пожаловалась на своё дурное состояние.
Меж тем боль в голове усиливалась. Юля вышла на кухню и достала аптечку.
– Можно подумать, ты знаешь, что надо принять! – услышала голос матери, которая чистила картошку.
– Знаю, – ответила Юля достаточно резко, вкладывая в слова всю свою обиду. – Мама, за что ты меня ненавидишь?
– Глупости не говори, это же надо придумать такое! С чего ты взяла, что я тебя ненавижу? То есть я ради вас с отцом в лепёшку разбиваюсь, готовлю, стираю, убираю, чищу, шью, а в результате вынуждена терпеть капризы и упрямство собственной дочери! Видите ли, я её ненавижу. Совесть у тебя есть?
Юля пожалела, что задала этот вопрос. Сил на скандал не было, а мама завелась с пол-оборота. И она была права: последний год вся работа по дому свалилась на неё, Юлю оградили от всех её обычных обязанностей, чтобы она могла сосредоточиться на подготовке к экзаменам, сначала к выпускным, а теперь к вступительным. Юля, опять же, всё это ценила и была благодарна, но вот сейчас ей были нужны не упрёки и нотации, а элементарное сочувствие и помощь. Перед глазами мелькали мушки, пол под ногами качался, стены плыли, а потом резко стало темно…
Очнулась Юля на полу, мама водила перед её носом ваткой с нашатырём.
– Я скорую вызвала. Ты что, по-человечески сказать не могла, что тебе плохо? Я ж не подниму тебя, ты тяжёлая.
Юля отвела её руку с ваткой от себя и попыталась встать. Дойти до ванной комнаты, чтобы умыться, сил не было, поэтому она по стеночке доползла до кровати и рухнула на неё.
* * *
Из полузабытья Юлю вырвал дверной звонок, потом она услышала голоса: недовольный мамин и незнакомый женский. О чём они говорят, Юля при всё желании не поняла бы, всё сливалось в сплошной гул. Наконец в комнату вошла мама, а за ней незнакомка в белом халате. И тут Юля вспомнила, что мама вызвала скорую.
Врач, та самая незнакомка, внимательно осмотрела Юлю, послушала, померила ей давление и вынесла вердикт, обращаясь к маме:
– Переутомление у вашей дочери. Простое переутомление. Сейчас мы сделаем укол, и пусть поспит хотя бы до утра.
– Но у неё же экзамен послезавтра! – возмутилась та.
– Так ведь послезавтра, а не сегодня, – с усмешкой посмотрела на маму докторша. Мама недовольно поджала губы, но промолчала. – Перед смертью не надышишься. Кстати, – спросила она, заполняя сигнальный лист, – Лапин Александр Васильевич вам не родственник, случайно?
– Муж это мой, – произнесла мама с ноткой презрения.
– Так Юля его дочь? – Женщина уже с интересом посмотрела на Юлю и ласково ей улыбнулась.
– Да, – махнула рукой мама, выражая этим жестом всю степень своего разочарования.
– Ну, тогда я Александру Васильевичу рекомендации и передам, – подмигнула Юле отцовская коллега и вновь обратилась к маме: – Она сейчас уснёт, а как проснётся – напоите сладким горячим чаем, а потом обязательно заставьте её поесть.
Укол Юля практически не почувствовала и моментально провалилась в сон – настолько был истощен организм.
Проснулась и не поняла, какое сейчас время суток – в комнате было темно. Юля подумала, что кто-то – мама или бабушка – задёрнул шторы, чтобы её ничего не беспокоило, но нет, взглянув на окно, она увидела, что оно не зашторено. Темно было и на улице, лишь свет фонарей разбивал ночную тьму. А ведь только август – всё ещё лето, темнеет поздно. Значит, она весь день проспала?! На душе стало муторно: столько времени прошло, а она не занималась и спать хочется по-прежнему.
Юля попыталась встать, но слабость с головокружением не отпускали, голову от подушки оторвать никак не получалось. Она прислушалась: на кухне говорили мама и отец. Голоса бабушки слышно не было, видимо, та ушла домой.
– И что ты собираешься делать? – тихо задал вопрос отец. – Да уж, проблем всё больше. – Он так тяжело вздохнул, что Юле стало не по себе.
– Ну, в данном случае вина лежит лишь на тебе, – возмущалась мать. – Саша, мне твой секс на дух не сдался, у меня на это безобразие сил никаких нет, а тут ещё и последствия. Спрашиваешь, что буду делать? На аборт пойду, как всегда. Мне одного ребёнка с головой, я свой долг выполнила – родила тебе дочь. Какие ко мне претензии?
– Роди себе сына, – отвечал отец.
– Ты смеёшься? А на что мы жить будем? На твои копейки? Юльку одевать надо, если поступит. Надо чтоб она выглядела не хуже других, ей замуж выходить.
– Зачем? Чтобы потом сообщить мужу, что от него никакого удовольствия, и на аборты бегать?
– Ты что, дурак? – Мама повысила голос и почти кричала, срываясь на визг. – Саша, она девочка, а девочка должна быть при муже, чтобы пальцами не тыкали и бракованной не считали. Ты посмотри на неё, ты же сам видишь, что если рожей она смазливая, то фигурой не удалась.
– Чем не удалась? Лично я не вижу никаких изъянов.
– Ну конечно! Ей семнадцать, а грудь ого-го – второго размера, да и бёдра как у рожавшей. Так это сейчас, а лет через пять её разнесёт, и кто на неё тогда посмотрит? Вот говорила я, чтоб она на техническую специальность шла. Там парней много, можно выбрать достойного, да и поступить в разы легче. А среди медиков мужчин мало.
– Тем более что некоторые на училках женаты, – папа откровенно ржал, а Юле стало обидно.
Не виновата же она, что, в отличие от других девочек, у неё и грудь большая, и попа с бёдрами не соответствуют маминым представлениям об идеальных параметрах. Стало совсем грустно, но думать о своих недостатках не хотелось, и Юля снова прислушалась к разговору родителей.
– Сегодня мама с Власовой договорилась, чтобы та Юльку по химии погоняла. Хоть понятно бы стало, есть ли шанс у ребёнка поступить, – причитала мама. – Ты знаешь, какой в мед конкурс! А ещё эта упрямица только на лечфак хочет. На педиатрии конкурс в два раза ниже, на фармакологии тоже.
– Фармакологи – химики, а наша дочь хочет лечить людей, – возразил отец.
– Так ведь не поступит! – В голосе мамы сквозило разочарование.
– Почему ты так думаешь? Я ж поступил в своё время, хотя, в отличие от Юльки, с золотой медалью школу не оканчивал. Я в неё верю.
– Лучше бы ты блат нашёл, договорился с кем-нибудь, чем просто верить.
Ответа Юля не услышала, но через несколько секунд она увидела отца на пороге своей комнаты.
– Спишь, доча? – спросил папа тихо.
– Нет, уже не сплю. Сил встать нет, – пожаловалась она.
Он подошёл и сел на кровать, погладил по голове, и стало вдруг так хорошо и спокойно, как будто все проблемы в момент исчезли.
– Голова болит?
– Уже нет, просто слабость.
– Мама суп сварила с тефтельками, как ты любишь, сейчас кушать пойдём. – Он был ласков, но Юля чувствовала, что чем-то сильно расстроен. – Ты не обращай внимания на то, что мама говорит, она просто переживает за тебя, любит ведь.
– Я знаю, пап, – взяла она отца за руку. – Ты хочешь, чтоб мама рожала?
– Услышала… – обречённо произнёс он. – Мало ли чего я хочу… Если бы был женщиной – родил бы. Но я мужчина.
– Давай вместе попробуем её убедить?
Отец расхохотался.
– Спасибо, что ты у нас есть, союзница моя дорогая.
– Я не буду делать аборты, никогда, – шепотом пообещала Юля отцу. – Надеюсь, ты меня поддержишь, если что.
– Кто же тебя ещё поддержит, если не я. Не будем загадывать, время всё покажет. – Отец вскочил на ноги, прерывая таким образом неприятный разговор, и нарочито бодро скомандовал: – Вставай, пойдём умываться и есть вкуснючий суп, а потом можешь спать дальше. Ни о какой учёбе сегодня и речи быть не может!
– Пап, а если я не поступлю? – обречённо спросила Юля.
– Как это не поступишь?! Куда ты денешься! – удивлённо посмотрел на неё отец. – Ты что, химию не сдашь? Столько готовилась, да с твоими способностями. А на мать внимания не обращай. Она просто переживает за тебя, да ещё и эта беременность… – сам себя оборвал он на полуслове.
Разве могла Юля разочаровать человека, который так верит в неё и любит просто за то, что она есть? Сразу появились силы, и она без труда поднялась с кровати, хотя пару минут назад казалось, что даже пальцем пошевелить невозможно. Обнявшись, они с отцом отправились на кухню. К счастью, мамы там уже не было, Юля поела спокойно и даже с аппетитом, а после ужина снова захотелось спать. Отец понимающе посмотрел на неё и помог вернуться в постель, подоткнув одеяло и пожелав сладких снов, как и всегда. Уснула Юля с улыбкой и уверенностью, что всё будет хорошо.
Часть 2
Этой новообретённой уверенности хватило ненадолго – перед экзаменом Юля не спала всю ночь. Нет, она не металась из угла в угол, повторяя раз за разом всё то, что столько времени зубрила. Просто лежала с закрытыми глазами и молилась. Молилась, как могла, и надеялась, что Господь её услышит, потому что помощи больше ждать было неоткуда. Сама она сделала всё, что от неё зависело, папа в жизни не пойдёт просить за кого бы то ни было, даже за любимую дочь, а про маму и говорить нечего – если Юля не поступит, спокойной жизни ей не видать. Поэтому только и оставалось уповать на Божью помощь. И хорошо, что она сейчас одна и её никто не слышит, иначе не избежать ей скандала, мол, как она, комсомолка, могла скатиться до такого позора, как молитва! И никого бы не интересовало, что молитвы-то не настоящие – Юля сама их только что придумала. А вдруг да получится!
Надо ещё за родителей попросить, подумала Юля, а то что-то совсем всё разладилось у них в семье. Несколько дней назад, ещё до того, как Юля свалилась от переутомления, случился страшный скандал. А началось всё как всегда – с приходом бабушки.
– Наташа, почему Юлия бездельничает?! – начала она прямо с порога.
– Я не бездельничаю, – огрызнулась Юля. – Мама обед готовит, не может от плиты отойти.
– И что у той плиты стоять! – продолжала высказывать недовольство бабушка, снимая обувь. – Пошла в универсам, купила полуфабрикатов и консервов – и никакой мороки.
– Папа любит домашнее, – сказала Юля и поняла, что зря.
– Ах, папа… Твой папа…
– Юля, иди занимайся, – в коридор вышла мама и спасла Юлю.
– Опять он из тебя кухарку делает! – переключилась бабушка на неё. – Наше государство заботится о том, чтобы освободить женщин…
Дальше Юля слушать не стала, сбежала к себе.
Скоро пришёл папа, мама позвала Юлю ужинать, но поесть спокойно ей не удалось. Бабушка за стол с ними не села, заявив, что на ночь в её возрасте есть вредно, ушла домой. Но своё чёрное дело она всё-таки сделала – накрутила маму. Расставляя на стол тарелки, та стала упрекать отца, что он никчёмный, неприспособленный и мог бы поступиться своей чёртовой гордостью ради ребёнка. Отец поначалу пытался успокоить маму, но потом не выдержал и ответил довольно резко. И понеслось!
Юля не помнила, чтобы они так кричали друг на друга, хотя ругались довольно часто, особенно после бабушкиных визитов. Но в этот раз превзошли себя, абсолютно не обращая внимания на дочь. В итоге отец, так толком и не поев, ушёл, громко хлопнув дверью.
Раньше такого не случалось, и Юля испугалась, что в этот раз мама таки довела отца и он уже не вернётся. И с ужасом и стыдом слушала, как та обзванивала всех подряд и в красках описывала благодарным слушателям историю своих семейных отношений, обзывая неблагодарного мужа самыми нелестными эпитетами. К вечеру градус её злости на отца пошёл на спад – или просто не осталось знакомых, которых она не посвятила в свои семейные перипетии, – и мама стала поглядывать на часы. Но отец не пришёл в обычное время, не появился и позже. И опять начались обзвоны – теперь поисковые. Мама даже в Москву дяде Серёже, папиному брату, позвонила, видимо, потеряв всякую надежду. Хорошо, хоть ему не стала жаловаться, а то Юля от стыда совсем сгорела бы. Остаток ночи мама тихо ревела в подушку. Утром, не сказав Юле ни слова, быстро привела себя в порядок, уделив особое внимание макияжу, и куда-то ушла, а вернувшись, долго возилась на кухне, даже пирог испекла.
Юля ни о чём маму не спрашивала, благоразумно решив, что та сама всё расскажет, ну или ответы появятся со временем сами собой. Так и случилось. Вечером отец пришёл домой как ни в чём не бывало, поцеловал маму, поинтересовался Юлиными делами, поужинал, нахваливая мамину стряпню… И ни слова о вчерашнем скандале, будто и не было его, будто всё Юле привиделось. Ну и хорошо! Меньше всего ей хотелось видеть, как рушится привычный мир. И неприятный вопрос по поводу блата больше не поднимался, и Юля надеялась, что даже в отсутствие отца мама не станет о нём вспоминать.
Но не всё было так плохо, скандал и Юлино недомогание сыграли свою роль, и в семье последние два дня царило спокойствие.
Юля взяла с прикроватной тумбочки свои часики и посмотрела на время – было уже хорошо за полночь. “Всё, спать! – приказала себе мысленно. – Утром рано вставать. Надо будет привести себя в порядок”. Закрыла глаза и улыбнулась, представив, как красиво она будет завтра выглядеть в мамином “выпускном” платье.
Та сама предложила его, сказав, что для такого важного дня у Юли совершенно ничего нет. Не в школьной же форме ей идти на экзамены. Увидев платье, Юля влюбилась в него! Нежно-розовое, с широким поясом, который завязывался бантом, и расклешённой юбкой. Бледные цветы сирени, набитые по ткани, делали его невероятно красивым. И Юля была счастлива, что мама не вспомнила про платье, которое шилось к Юлиному выпускному – вот его она искренне и всей душой ненавидела!
Но утром её ждало горькое разочарование. Увидев платье, висящее на плечиках на дверце шкафа, Юля разрыдалась.
– Что?! – возмутилась мама. – Что опять тебя не устраивает? – сердито спросила она.
– Наташа, можно не дёргать ребёнка перед экзаменом? – не зная в чём дело, вступился за дочь папа. – Юля, давай пить кофе и собираться, – поторопил он.
Но Юля не могла шевельнутся. Платье было то и не то одновременно, потому что мама его перешила.
– Зачем, зачем ты это сделала? – сквозь слёзы причитала Юля.
– Чтобы ты коровой в нём не смотрелась, – ответила мама. – Клёш я убрала – так бёдра не будут такими широкими. И сборку на груди тоже убрала, – деловито поясняла она, довольно рассматривая свою работу. Повернувшись к Юле и увидев, что та продолжает плакать, повысила голос. – Я три дня на него убила, а ты недовольна! И на вот поясок. Он тоненький, как раз для тебя.
– Мама, если ты не хотела давать мне платье – так бы и сказала. А ты его просто испортила! – сквозь слёзы прошептала Юля.
– Да что бы ты понимала! Я стараюсь, хочу как лучше, в конце концов я точно знаю, что и как тебе носить. А ты! Взяла манеру перечить матери. И у кого набралась только?!
– Девочки, не ссорьтесь! – вклинился папа. – Юля, у тебя сегодня другие цели и задачи, оставь разборки с платьем на потом. Найди, что наденешь, и пошли в институт. Главное, ручки возьми с одинаковыми чернилами, чтоб если в одной закончатся, в другой такие же были.
Бросив на маму обиженный взгляд, Юля отправилась в ванную приводить себя в порядок – не идти же ей заплаканной на экзамен. Надевать испорченное платье не хотелось, но пришлось – время действительно поджимало, некогда было искать что-то другое. Заплетя косу и прихватив пакет с пятью шариковыми ручками, она вместе с отцом вышла из квартиры. Мама даже не вышла их проводить.
У института было не протолкнуться. Почти все поступающие пришли в сопровождении своих родственников, и только Юля и ещё пара девочек одиноко топтались на крыльце. Утренняя обида разрасталась как снежный ком: даже папа не пошёл с ней, только чмокнул в щёку и пожелал удачи. И зачем её только рожали, если она никому не нужна!
Войдя в холл, Юля оглянулась и чуть не упала. За большим панорамным окном она увидела свою семью: и папу, и маму, и бабушку. Губы сами растянулись в улыбке, обида отступила, Юля помахала рукой родным и побежала в аудиторию.
* * *
Такого количество народа, сопровождающего абитуриентов, Александр Лапин не видел никогда. Казалось, полгорода столпилось у здания медицинского института, не было ни одного свободного пятачка. А ещё нещадно пекло солнце и, как назло, ни одного дерева рядом, лишь широкий гранитный бордюр, но и там места всем желающим присесть не оказалось. Толпа ожидающих гудела. Люди общались, делились друг с другом информацией об экзаменаторах и председателе комиссии, новом заведующем кафедрой общей химии. Говорили, что он строгий и ни на какой кривой козе к нему не подъедешь. А ещё обсуждали небывалый конкурс на лечфак в двенадцать человек на место.
– Сколько ждать придётся, а приткнуться некуда, – оглядываясь вокруг и разглядывая окружающих, произнесла тёща. – Саша, ты намерен тут стоять до последнего? Это же не один час, наверное.
– Вы, если хотите, идите с Наташей домой, а я буду ждать дочь, – ответил он.
– Никуда я не пойду, – произнесла Наташа. – Отойдём – пропустим Юльку. И так всё через одно место, ещё одной ссоры я просто не выдержу.
– Что у вас произошло? Поругались? – спросила тёща через какое-то время, обращаясь скорее к зятю, чем к дочери. – Почему Юлька как ошпаренная убежала и с нами вместе идти не захотела?
– Нет, мама, у нас всё хорошо. Юля нервничает, но это ведь объяснимо. – Наташа выразительно посмотрела на свою мать, будто убеждала её не начинать выяснение отношений в присутствии посторонних.
– Хорошо так хорошо, вот только счастливой парой вы с Сашей давно не выглядите. Не улыбаетесь, друг на друга чуть ли не волками глядите.
Александр растянул рот в фальшивой улыбке.
– Так лучше, Зинаида Константиновна?
– Не паясничай. Взрослый мужчина, врач, а ведёшь себя порой, как мальчишка.
Он пожал плечами и усмехнулся.
– Может быть, вы всё-таки домой пойдёте? Наташа, тебе на солнце сейчас находиться совсем не полезно.
– Мне и нервничать нельзя, а тут вон как.
– Заболела, что ли? – забеспокоилась тёща.
– Нет, не заболела, скорей – залетела, как это у молодёжи современной называется.
Тёща в ужасе схватилась за голову.
– И куда ты смотрел? О чём думал? – Её слова, обращённые к Александру, сочились гневом, а лицо аж перекосило.
– Вам в подробностях рассказать? – пожал он плечами. – Так я могу. Можно начинать? Была ночь, мы с вашей дочерью дождались, пока Юля уснула…
– Замолчи! – топнула ногой тёща. – Нет, я тут больше не выдержу. Наташа, ты домой идёшь?
Наташа ответить не успела, потому что к ним подошёл солидный, очень крупный мужчина и, поздоровавшись с Александром за руку, произнёс:
– А я всё смотрю, Лапин или не Лапин? Без халата видеть тебя не привык. Познакомишь с дамами?
– Конечно, Эдуард Борисович. Это Наташа – моя жена, и её мама – Зинаида Константиновна.
– Черников Эдуард, можно без отчества. Заведую кафедрой травматологии. А тут я, как все, на общих основаниях – дочка, Танечка, химию сдаёт. У вас ведь тоже дочь, насколько помню?
– Так точно, – улыбнулся Александр, глядя на ставшие мгновенно приветливыми лица своих женщин, – Юля.
– Слушай, конкурс в этом году сумасшедший, – удивлённо произнёс Черников, обращаясь только к Александру, игнорируя женщин и повернувшись к ним спиной. – Ничего, Саша, у нас с тобой девочки умные – сдадут.
– Надеюсь. Ты профессора Иванова знаешь? – спросил коллегу Лапин.
– Нового химика? Видел на учёном совете. Он представлялся, я хотел его в коридоре подловить, поговорить, – многозначительно произнёс тот, – но не вышло. По слухам, химик честный и принципиальный, так что всё зависит от наших детей, хотя каким ветром его из столицы к нам занесло, совершенно непонятно.
