Текст книги "Кривые зеркала (СИ)"
Автор книги: Жанна Даниленко
сообщить о нарушении
Текущая страница: 10 (всего у книги 15 страниц)
– Ещё скажи, что мать ей сделала аборт и гименопластику, – произнёс Иван, покачав головой.
– Так ты знаешь? – удивилась мама.
– Догадался, мне ж жена девочкой досталась. То есть то, что она перевязала трубы после рождения Артёма, это один из пунктов ваших обязательств перед ней? Что ещё?
– Она должна защититься, – пожал плечами отец. – И потом мы думали, что не влюбиться в такого парня как ты просто невозможно и рано или поздно это с ней обязательно произойдёт. Мы много лет считали, что у вас всё хорошо. Ну, погуливаете друг от друга, так от этого семья только крепче становится…
Услышанное не укладывалось у Ивана в голове. Осчастливили так осчастливили.
– Мы не допустим развод, Ваня, – прикрыв лицо руками, прошептала мама. – Мы не сможем жить без Тёмки. Погуляй ты со своей «новой любовью», может быть, любовь-то и пройдёт?
– Или встречайся, обещай жениться лет через пять, а там Артём подрастёт и Светкины угрозы будут не опасны. Ты сам-то о ребёнке думаешь?
– Думаю, папа, думаю. – Иван не стал пить водку, да и чашку с чаем отодвинул. Встал и пошёл в свою комнату. Хотя бежать хотелось из родительского дома, но пришлось остаться, потому что он обещал сыну вместе с ним позавтракать, они даже будильник завели. А обещания нужно выполнять.
Часть 24
Есть хотелось неимоверно, вот только готового ничего не было. Юля поставила вариться мясо для супа, но оно будет готово не раньше, чем через два часа. Она каждые пятнадцать минут поднимала крышку на кастрюле и тыкала в мясо вилкой в надежде, что случится чудо и оно сварилось.
Юля в очередной раз заглянула в кастрюлю, вздохнула и решила время ожидания потратить более результативно – настряпать пирожков. Завела тесто и снова села ждать, теперь уже когда оно подойдёт, совершенно забыв про начинку.
С некоторых пор вся её жизнь превратилась в одно сплошное ожидание… Сначала она ждала результата вступительных экзаменов, потом ждала начала взрослой самостоятельной жизни, теперь ждёт когда сварится мясо, поднимется тесто и придёт Соколовский.
Вот только Иван Дмитриевич что-то не торопится. Хотя Юле казалось, что после их поцелуя он должен был прийти в тот же день. Но, видимо, у заведующего хирургией было другое мнение по этому поводу. А она тогда чего ждёт?
С того памятного раза, как он пьяный ввалился к ней в дом, прошло уже две недели. За это время практика у Юли закончилась, она даже первую в своей жизни зарплату получила. Первую, но не последнюю – Юлю взяли в штат. Правда, график у неё выходил какой-то странный: то в день, то в ночь, а то суточное дежурство. Пришлось себе в календарике отметить дни, чтобы не забыть и не запутаться.
Ивана Дмитриевича она в отделении, конечно, видела и не раз, и халат ему в операционной завязывала, но говорил он о чём угодно, но о личном ни слова. К себе в кабинет он её больше не приглашал, чаем не поил и кашей с ложечки тоже не кормил. Словно сбегал от неё, как сейчас сбежит тесто!
Юля вспомнила, что так и не приготовила начинку и быстро кинулась исправлять эту ошибку. И опять мыслями вернулась к Соколовскому.
А она ждала. И когда дневник практики он подписывал тоже ждала, а потом поняла, что всё зря. Вот только ждать не перестала. Даже сейчас, сидя на кухне и готовя свой ужин, она продолжала ждать его. Представляла, как всё это произойдёт, и плакала, понимая, что реальность очень далека от мечты.
Так, переживая и мучаясь неопределённостью, Юля и не заметила, как сварила суп и испекла пирожки. Они получились красивые, ровненькие и румяные.
Пока пирожки остывали, Юля решила сходить в родительскую квартиру, цветы полить – папа просил перед отъездом. Они с мамой уехали в отпуск на море, как и собирались. Мама с ней так и не разговаривала, держалась холодно, как будто они были чужими друг другу, но Юля была рада за неё. Может, там, на море, у неё с папой всё наладится.
Юля даже переодеваться не стала – идти-то в соседний подъезд. Не выключив свет, вышла из квартиры, быстро спустилась по ступенькам и почти добежала до квартиры родителей. Почему так торопилась, сама не понимала, ведь ни у родителей, ни в своей квартире её никто не ждал.
Юля полила цветы и зачем-то протёрла подоконники, видимо, борьба за чистоту уже вошла в привычку. Она тихонько засмеялась, положила тряпку на место, осмотрела квартиру, которая без жильцов выглядела сиротливо, проверила на всякий случай все краны и закрыла дверь. Спускаясь вниз, поймала себя на мысли, что родная в недавнем прошлом квартира теперь кажется совсем чужой, в ней совсем не хочется оставаться дольше, чем необходимо. Но в данный момент и к себе идти не хотелось, там тоже давило одиночество, и Юля решила посидеть в полисаднике и подышать свежим воздухом. Устроилась на той самой лавочке, на которой две недели назад ждал её Соколовский, и прикрыла глаза.
Во дворе было безлюдно: мамаши увели своих чад готовиться ко сну, бабульки расползлись по квартирам смотреть новости, чтобы завтра было что обсудить, даже подростки не спешили выходить на прогулку. Юля наслаждалась спокойствием и одиночеством – почему-то здесь оно ощущалось совсем по-другому, не давило, а умиротворяло, – и не хотела уходить.
Только сейчас Юля поняла, что стала ужасной домоседкой, даже с Татьяной и Володей перестала куда-либо ходить. Они зовут, а ей не хочется. Даже не так, она не хочет им мешать. Пусть хоть кто-то будет счастлив и любим. А своим самым близким друзьям она кроме счастья ничего не желает. Да и настроение не то, зачем своей грустной физиономией портить свидания подруге и её любимому человеку.
Юля совсем загрустила, размышляя о своей жизни, и так жалко ей себя стало, что она чуть снова не расплакалась.
– А я звоню-звоню в дверь – никто не открывает, и свет в квартире горит. Чего только я не передумал…
Юлька подняла глаза и упёрлась взглядом в Ивана.
– Добрый вечер, Иван Дмитриевич.
Она чуть на шею ему не бросилась от счастья – дождалась же! – но всё ж сдержалась, а он ворчливо произнёс:
– Виделись мы с тобой сегодня. И мы не на работе, чтобы ты ко мне по имени-отчеству обращалась. Всё поняла?
– Угу! – Юля кивнула головой и вскочила с лавочки. Радость переполняла. Он пришёл! И ведь не уйдёт больше, по крайней мере, из жизни её он больше не уйдёт. В этом она не сомневалась. – Пойдёмте в дом, Иван Дмитриевич. Вы с работы, или?..
– Да с работы, откуда же ещё. Ты, малая, запомни, у меня нет нормированного рабочего дня, я работаю столько, сколько нужно. И ты так работать будешь, когда выучишься. – Он взял Юлю за руку, а потом притянул к себе и обнял за талию. – У тебя пожрать есть что-нибудь? Я голодный как волк.
– Есть. Конечно есть! – радостно воскликнула она. – Я суп варила и пирожки с капустой.
– Варила пирожки? – смеясь, спросил Иван, а потом резко сменил тему. – Юлька, где ты раньше была, когда я глупости в своей жизни делал? – Она пожала плечами, а он продолжил. – Знаю, ходила в детский сад, потом в школу.
Юля открыла дверь в квартиру и впустила Соколовского.
– Нет, в детском саду я не была, я всё больше с бабушкой время проводила.
– И воспитала бабушка очень правильную внучку. – Он нежно поцеловал её в губы. – И что я, старый дурак, теперь делаю? – спросил он сам себя. – Правильно! Совращаю домашнего ребёнка, который даже в детский сад не ходил.
– Я не ребёнок, – обиженно произнесла Юля, притянув Соколовского за шею, поцеловала его сама, пусть неумело, но это было не важно, потому что он её понял правильно, углубив поцелуй.
Юля таяла от счастья – она любила и была любима. Состояние эйфории не покидало её, пока она накрывала на стол, смотрела как Иван жадно ест, пока вместе пили чай и даже когда она стелила постель. А потом ей стало страшно: ведь ночь пролетит незаметно, настанет утро, и Соколовский уйдёт. И что потом? Снова ждать, надеяться на его возвращение?
Он подошёл сзади, обнял, а она застыла с ещё не расправленной простыней в руках. Почувствовала его губы на своей шее и услышала тихий шёпот:
– Что случилось, Юль? Ты ж чуть не плачешь.
– Боюсь я, Иван Дмитриевич.
Он развернул её лицом к себе, забрал простынь и кинул на кровать.
– Юль, что ты там себе надумала? Расскажешь? – спросил, глядя в глаза. – И вообще, нет никакого Ивана Дмитриевича, он на работе остался. – Он легонько щёлкнул Юлю пальцем по носу. – А я, как видишь, тут, с тобой, и зовут меня Ваня. Запомнила? Для тебя просто Ваня или Иван. – Он снова поцеловал её, и тревога в душе постепенно отступала.
– Даже не знаю, как говорить о таком, – засмущалась она, думая о том, что полностью растеряна и дезориентирована, что будущее её размыто, а она привыкла к конкретике. И пусть Иван Дмитриевич сегодня здесь, с ней, но что её ждёт завтра – неизвестно, ведь он женат. Про то, что где-то там существует его ребёнок, Юля вообще старалась не думать, понимая, что по отношению к его сыну она поступает неправильно, а как сделать правильно, чтобы и мальчику этому было хорошо, и ей одновременно, она не знает… Да и отношения с мамой… Отец хоть позвонил с отдыха один раз, как только они добрались до пункта назначения, а мама с ней так и не разговаривает. И всё это очень портит жизнь.
Иван же воспринял её переживания иначе.
– Ты о сексе, что ли? Так ничего не будет, пока сама не захочешь, я ж не насильник. Приласкаю, конечно, а там, как пожелаешь. Установишь границы, двигаться будем постепенно. И помни – я люблю тебя, Юля. Давай все проблемы обсудим потом, а сейчас в душ и спать. Устал я очень.
Иван Дмитриевич не стесняясь разделся и в одних трусах отправился в душ. А Юля размышляла над его словами, не сразу сообразив, что ей только что признались в любви. Когда же до неё это дошло, она застыла, прислушиваясь к собственным ощущениям. Почувствовала и салют в голове, и бабочек в животе. Лицо обдало жаром, и Юля прижала руки к щекам, пытаясь таким образом остудить пожар внутри.
– Ждёшь меня, Юлька? – услышала совсем рядом, а ведь даже не заметила, как он подошёл.
– Конечно жду! – ответила слишком эмоционально, прикусила губу от смущения, а он сел рядом на застеленную свежим бельём постель.
– Знаешь, как это здорово, Юля, когда приходишь домой, еле передвигая ноги от усталости, а по повороту ключа в замке твои домашние знают, в каком ты настроении. И тебя встречает любимая женщина, кормит поздним ужином, не пилит, не ругает, не вспоминает, что ты чего-то не сделал или что-то не купил, о чём-то забыл… Короче, принимает тебя таким, какой ты есть, со всеми недостатками и тараканами в голове, и ей можно рассказать всё: и про работу, и про козла-главного, и она поймёт и не осудит. Раньше я об этом мог только мечтать, а теперь… – он поцеловал её в висок, – …теперь у меня есть ты.
Юля выслушала его и подумала, что сейчас непросто не только ей, но и Ивану, потому что он ломает привычный ход жизни. И ведь он точно так же, как и она, не знает, сложится у них или нет. Потому что одной любви мало, нужно что-то ещё. А вот что, Юля не знала, у неё не было никакого опыта в этих вопросах. Но кое в чём Юля была уверена.
– Иван Дмитриевич, – прошептала она, – я вас всегда ждать буду, даже если покажется иначе, знайте – я жду.
Он закрыл глаза и покачал головой.
– Мы опять на «вы», хорошая ты моя? Неужели я такой старый? Мне всего тридцать три, да и то совсем недавно стукнуло.
– Нет, не в этом дело, – Юля погладила его по руке. – Вы же заведующий.
– И сейчас, когда на мне кроме трусов ничего нет? – рассмеялся он.
– Всегда, – произнесла Юля. – А теперь ты меня подожди, ладно? Я в душ быстро…
Сказала и убежала, а когда вернулась, увидела, что Соколовский спит. Легла рядом, притулилась и забыла о всех своих сомнениях.
Часть 25
На улице смеркалось, последние алые всполохи окрашивали горизонт. Волшебное зрелище. Юля подошла к окну операционной, чтобы не пропустить эту красоту. Ещё немного, пару минут, и на город опустится темнота.
– Лапина, видимо, тебе делать совсем нечего, раз в окно пялишься, – окрикнула её операционная сестра Тамара, дама средних лет и тяжёлой комплекции, как охарактеризовал её Соколовский. Под тяжёлой комплекцией он подразумевал характер, но формы у Тамары были тоже внушительные. Юля вспомнила их вчерашний разговор и улыбнулась.
– Да я на минуточку. Закат такой, хоть рисуй, – мечтательно произнесла она, но в ответ услышала:
– Шарики крутить надо и салфетки складывать. Некогда на закаты любоваться. Эх, молодёжь! – Тамара махнула рукой, мельком взглянула в окно на догорающее солнце и занялась инструментами.
Юля устроилась на кушетке и принялась сворачивать маленькие треугольнички из марли, называемые шариками. А что ещё делать, когда делать больше нечего. Операций нет, и поступления больных тоже.
– Юль, чай в сестринской поставь, – попросила операционная сестра Вика, заглянув в оперблок.
Юля встала со своего места, убрала марлю и бинты, готовые шарики сложила в бикс для стерилизации и отправилась в сестринскую. Кипятильником вскипятила воду в банке и засыпала заварку. Теперь это тоже входило в её обязанности. Не успела разлить готовый чай по чашкам, как в комнату вошли Тамара и Вика.
– И что, он просто попросил тебя уйти, и всё? – спрашивала Тамара.
– Да, сказал, что ему некогда, и вообще… – Вика кивнула в сторону Юли. – Уши здесь лишние.
– Я могу выйти, разговаривайте, – спокойно сказала Юля и поднялась со своего места.
– Ну и куда она пойдёт? Мы в оперблоке кварц включили. А станет шастать по коридору – привлечёт лишнее внимание. Юля у нас девка ленивая, но не трепливая. – Тамара рассмеялась своей шутке. – Про ленивую я пошутила, не бери в голову, – обратилась она к Юле.
Вика всё это время рассматривала Юлю, как какую-то диковинную вещь.
– А в принципе, мне всё равно, пусть болтает, о наших отношениях с Соколовским и так все знают. Просто обидно, что он вдруг охладел, – скривила рот Вика. – Я ж думала, что у нас серьёзно…
– Серьёзно?! Да ты шутишь! С кем и когда у него серьёзно-то было? Трахнуть кого для разрядки он может, а на «серьёзно» у него жена имеется. Знаешь, сколько дур из-за него рыдало?
– Сколько? И куда они все делись? – шмыгнула носом Вика. – Завидуешь ты мне просто, Томка.
– Чему тут завидовать? Я для Соколовского ни рожей, ни фигурой не вышла. Он ходок по красивым и молодым, а я этих достоинств не имею. Зато у меня стабильная работа, а дома крепкая семья. Ты б, Викуся, на кого попроще посмотрела и без штампа в паспорте, если о серьёзном мечтаешь.
– Я думала, он разведётся… Мы с ним, знаешь, как подходим друг другу.
– Где подходите? В постели? Прям как в той песне: «Вчера я танцевала с одним нахалом в отдельном кабинете под одеялом». Так шефу не только постель нужна.
– Секс не последняя вещь в жизни. Гармония в этом деле ой как важна, – парировала Вика.
– Да я не отрицаю, но ты его жену со счетов не списывай. Она за Ванечку крепко держится.
Юля слушала их разговор и не верила ни одному слову. Словно они говорили о каком-то другом Соколовском, потому что тот, которого она знала и любила, был совершенно не таким. Но и уйти она уже не могла: это вызвало бы подозрение, да и дослушать очень хотелось.
– Я к жене его ходила, – с ядовитой усмешкой произнесла Вика. – Думала, поговорю, расскажу о нас с ним, и она уйдёт, потому что гордая.
– И что? – всплеснула руками Тамара.
– А ничего. Светлана Леонидовна меня выслушала, пожалела даже искренне и сообщила, что её мужу нравятся нежные, ранимые, восторженные дурочки, что будут слушать его трёп раскрыв рот. А потому и я, и она в данном случае в пролёте.
Тамара с Викой переглянулись, пожали плечами и замолчали.
– Она, наверно, про Настю говорила, – через несколько минут сделала вывод Тамара.
– А Настя у нас кто? – оживилась Вика. – Что-то я ни о какой Насте не слышала.
– Так новенькую сестричку он взял, вчера приказ подписали, я сама в отделе кадров слышала. Ну, ты сама подумай, штат у нас укомплектован, для чего нам ещё одна медсестра? Явно Соколовский для себя присмотрел!
И тут Юля не выдержала, оставаться и слушать всё это было выше её сил, и она, быстренько сполоснув свою чашку и поставив её на место, выскочила из сестринской. Неужели это всё правда? Не может такого быть. Что за Настя там появилась, да и с Викой… Как он мог?! Душа болела!
Она быстрым шагом дошла до оперблока и остановилась. Там не спрячешься, кварц включён, а куда деваться – вопрос из вопросов. Торчать посреди коридора совсем не дело. Ужин давно прошёл, и народ занимал себя кто чем мог: одни больные стояли у процедурной вдоль стеночки в ожидании вечерних уколов, другие прогуливались по коридору, держась за животы, хромая, но продолжая оживлённо беседовать и закидывать медперсонал вопросами. Здесь была своя жизнь, подчинённая общему распорядку, и каждый был занят своим делом. Юля же мечтала поплакать в одиночестве, а потом подумать над тем, что услышала, причём именно в таком порядке: сначала выпустить эмоции, а уж затем включить мозги. Но уйти куда-то для осуществления своих планов она тоже не могла, в любой момент могут привезти пациента, и тогда она будет нужна в операционной.
Была бы рядом Таня – Юля всплакнула бы у неё на плече, и подруга помогла бы разобраться, где правда, а где нет. Но, к сожалению, Татьяна уехала отдыхать, строго-настрого приказав Юле не страдать и не маяться дурью. Как же Юле её сейчас не хватало!
– Вот ты где! – раздалось за спиной. Соколовский подошёл незаметно и напугал до чёртиков. Юля постаралась незаметно смахнуть слёзы, и вроде бы у неё это получилось, потому что Иван Дмитриевич ничего по поводу её расстроенного вида не сказал, а завёл речь совсем о другом. – А я ищу тебя по всему отделению. Пойдём быстро ко мне, дам задание, пока тихо, – сказал он.
Они вошли в кабинет, и Иван тут же включил свет. Она надеялась, что обнимет и поцелует, но он не стал этого делать, только глянул на неё хитро, как будто мысли прочитал.
– Дома, Юль, всё дома. Я хотел тебя попросить… – Он замолчал на секунду, щёлкнул пальцами, вспомнив что-то важное, и спросил: – Ты ужинала?
Юля кивнула в ответ, а он улыбнулся, удовлетворённый её ответом.
– Иван Дмитриевич, можно вопрос?
– Конечно. Только давай я тебе сначала объясню, по какому принципу истории разобрать надо.
Он долго и дотошно говорил, что и как надо сделать. Потом посадил Юлю за большой стол, поднял откуда-то с пола перевязанные по годам стопки историй болезни за пять лет, положил перед ней чистые листы бумаги и ручки с карандашами.
– Так что ты хотела спросить, Юленька?
Юля смутилась. Ей доверили серьёзное дело, неужели же она вместо этого будет выяснять отношения?
– Я лучше делом займусь, а вопросы оставлю на потом, – произнесла она.
– Да нет, говори, а то там в коридоре глаза у тебя на мокром месте были. – Юлю эти слова и обрадовали – всё-таки увидел! – и расстроили, не умеет она свои эмоции скрывать. – Думаешь, я не заметил? Кто мою девочку обидел? – наигранно строго спросил Соколовский.
– Просто узнать хотела, кто такая Настя? – не поддержала его игру Юля.
– Настя? Понятия не имею, – пожал плечами Иван. – Она из какой палаты?
Соколовский так искренне удивился, что нетрудно было поверить, что никакую Настю он знать не знает, но ведь Юля своими ушами слышала слова Тамары!
– Ты её вчера на работу взял.
– Я? Куда и зачем? У меня штат укомплектован. – Юле показалось, что он сердится.
– В оперблок сестрой. – Юля уже ни в чём не была уверена.
Иван стянул колпак, бросил его на стол и взлохматил волосы.
– Юль, ты меня прости, но дела отделения я с тобой обсуждать не буду. Если что захочу рассказать – расскажу. А вот кадровые вопросы – не твоего ума дело, и не обижайся. И ещё, коллектив у нас не маленький, но и не большой, и все всё друг про друга знают, а что не знают – то додумывают. Надеюсь, ты меня поняла. Если ты хочешь спросить что-либо про меня, то спрашивай у меня. Я отвечу честно.
После его слов снова стало муторно. Не будет она ничего спрашивать. Да и надо ли оно ей? Не далее как вчера Соколовский принёс свои вещи, и она их на полку в свой шкаф положила. Разве это не говорит о серьёзности отношениях? И пусть немного вещей этих, но всё-таки. Вике-то он ничего не приносил, да и дома у неё он наверняка не был. Тамара только о сексе в кабинете говорила. Юля перевела взгляд на диван и представила Соколовского с Викой. И тут всё внутри у неё перевернулось. Делить Ивана с кем-либо она категорически не согласна!
– Юль, с тобой всё нормально? – между тем спросил он.
– Да, Иван Дмитриевич. Я лучше историями займусь.
– Занимайся. А Иван Дмитриевич, – он интонацией подчеркнул своё имя и отчество, – пойдёт на обход.
Надел колпак, убрал выбившиеся из-под него волосы и вышел, а Юля, тяжело вздохнув, принялась читать истории и раскладывать их в стопки по назначению. Работа была не тяжёлой, но нудной. Для чего это нужно, Соколовский ей не объяснил, но раз ему надо, значит, она всё сделает, как положено. Юля разобрала только одну связку, когда Иван вернулся в кабинет.
– Юль, прости, я должен был догадаться, что Виктория молчать не будет, а поскольку про нас она не знает, то опишет всё слишком художественно. У меня с ней давно ничего нет, я ж обещал тебе – есть только ты, и всё. Не ревнуй, ладно? Хотя сказать проще, чем сделать. Я когда Семёнова около тебя увидел, думал ноги ему повыдергаю и спички вставлю. Вовке крупно повезло, что я вовремя разобрался, за кем он ухаживает, а то был бы уже инвалидом.
После слов Ивана у Юли мигом поднялось настроение.
– Бедный Вовка, пострадал бы ни за что, – развеселилась она.
– Ну, как-то так, – ответил Соколовский. – Юль, завтра после дежурства поедем на рынок, надо продукты купить. Ты подумай, что твоим родителям надо. К их приезду неплохо бы холодильник заполнить.
– Я подумаю, – ответила Юля, не пытаясь скрыть счастливой улыбки.
Какой же всё-таки он у неё хороший. Даже о родителях подумал, хотя они к нему так плохо относятся. Не права мама, совсем не права. Но она убедится со временем, что Юля сделала правильный выбор.
Часть 26
К приезду родителей Юля готовилась с особой тщательностью. Они с Иваном действительно накупили для них продуктов, Юля приготовила жаркое и испекла пирог. Квартиру выдраила, прямо как операционную, и шторы с тюлем постирала, погладила и повесила, окна вымыла так, что стёкла блестели.
* * *
В день приезда родителей Юля была дома одна. Иван уехал к сыну. Долго извинялся, что не сможет поддержать, но объяснил свой отъезд тем, что не хочет своим присутствием ещё больше накалять обстановку. И Юля с ним была согласна.
Родители приехали ближе к вечеру. Юля вся извелась, без конца выглядывая в окно. Наконец раздался звонок в дверь, на пороге стоял отец. Потеснив Юлю, он занёс в квартиру огромную, явно очень тяжёлую картонную коробку. Юля испуганно посмотрела на него.
– Что это, папа?
– Подарок от меня и от матери, она, правда всё ещё сердится, но выбирала она и для тебя, и себе тоже. Я эти кастрюли еле допёр. Думал, надорвусь.
– Кастрюли? Из Крыма кастрюли? Ты серьёзно, папа? – Юле было смешно и радостно одновременно. Вот это подарок, хотелось поскорее влезть в коробку и рассмотреть.
– А чем не подарок? Мать на седьмом небе от счастья была, определиться не могла, и одни хотела, и другие, и третьи. Да если б не так далеко, все бы забрала, только я б упал и умер по дороге. – Он сам рассмеялся своей шутке. – А ты тут как, дочь?
Раньше она б давно прыгала от радости и уже висела у отца на шее, соскучилась же жутко, а сейчас нет. Стояла, на коробку эту смотрела, и не знала, куда руки деть и что вообще делать.
– Я нормально, папа. Работаю, у меня хорошо всё. – ответила Юля, затаскивая коробку в зал. – Ты проходи, я чайник поставлю, попьём чай с печеньем, я пекла вчера. И маме отнесёшь потом.
– Поговорить с ней не хочешь?
– А что изменилось? Она меня простила? Снова дочерью считает?
– Упрямые вы обе, – в сердцах сказал отец. – Ставь чайник.
Он прошёл на кухню, сел за стол и посмотрел на два комплекта тарелок в сушке, и на чашки, тоже две. – Вы с Иваном уже…
Юля не дала ему договорить.
– Да, папа, мы с Иваном вместе, со всеми вытекающими.
– Он ведь не разведётся…
– Пока нет. Я знаю. У него сын. – Она достала из шкафчика чашку с блюдцем и налила отцу чай. – А вы с мамой помирились?
– Да, конечно. Коней на переправе не меняют, а мы уже не в том возрасте, чтобы искать, где слаще. Наташа старается быть хорошей женой, а я пытаюсь соответствовать.
– Я за вас рада, – Юля была так довольна, что всё же бросилась отцу на шею.
– Девочка моя… – Он не смог сдержать слёз, да и она отпустила себя полностью.
– Я так боялась, что ты уйдёшь от нас, папа.
– Куда я с подводной лодки…
Они ещё долго говорили, отец рассказывал про море, про отдых, про корабли, про яхту, на которой они с матерью катались. Про родственницу, которая работает на Керченском металлургическом заводе. Оказывается, она эти дефицитные кастрюли и достала. А потом отец рассказал об одном учёном-медике, который занимался исследованием софоры и влиянием препаратов из этого растения на скорость заживления ран.
Юля слушала его голос, не особо вникая в смысл слов. Главное было в другом: родители смогли сохранить семью. Её мечта сбылась. А затем пришла мысль о том, что мама была права, когда говорила, что на гордость можно наступить, нужно перетерпеть, пережить предательство мужа, переждать и остаться для него единственной. Мама смогла и выиграла. А если и Светлана думает так же, если сама Юля лишь прихоть для Ивана? Сколько женщин у него было? И хоть он говорит, что любит её одну, а всех тех лишь пользовал, осадок в душе всё равно остаётся. Непросто быть любовницей, ох как не просто.
– Ну да ладно, пойду я домой, – услышала она голос отца. – А то утомил я тебя, ты то ли спишь, то ли витаешь неизвестно где. – Отец обувался у дверей, когда вдруг вспомнил о чём-то и виновато произнёс. – Юля, мама просила ключи от нашей квартиры вернуть. Ты мне дай, я передам.
– Я не воровка, – только и смогла ответить она. Полезла в свою сумочку и вытащила два ключа на металлическом кольце. – Держи, папа. Всё иди.
– Юля, я… – Он не договорил, махнул рукой в сердцах и ушёл. А Юля закрыла за ним дверь и расплакалась.
Юля больше не радовалась подарку, да и в то, что мать выбирала его для неё, совсем не верила. Мама её ненавидит, презирает за распутство. Или за любовь? Почему так? Подружки осудят? Так неужели мнение посторонних людей важнее собственной дочери? Это было так горько и обидно, она так старалась сделать приятное родителям к их приезду…
Юля легла на кровать, свернулась клубочком и тихо обливалась слезами. И так жалко ей себя было, и всё думалось, вспоминалось: и как она росла, и как бабушка её любила и папа.
Телефон зазвонил около одиннадцати вечера. Юля ни от кого звонка не ждала, но трубку сняла.
– Алло, – произнесла тихо. – Я слушаю.
– А что с голосом? – послышалось в ответ.
– Вань, ты откуда звонишь? – растеряно спросила она.
– От родителей. Тёмку спать уложил, он уже дрыхнет. Дай, думаю, тебе позвоню, хоть голос твой услышу. Соскучился я, между прочим, а ты грустная. Родители приехали?
– Да, папа заходил… – Она помолчала минутку, пытаясь подавить рыдания, но не выдержала и взвыла. – Вань, они у меня ключи от их квартиры забрали.
В ответ услышала тихую нецензурную брань, а потом он произнёс уже в трубку.
– Ну и хрен с ними, с ключами. Не реви, я сейчас приеду.
– Вань, как же?.. Поздно уже.
– Ты спишь, глаза разлепить не можешь, что ли?
– Да не сплю я.
– Вот и жди меня. Скоро буду. Или ты не соскучилась?
– Ещё как соскучилась, – ответила Юля и, осознав, что он сейчас действительно приедет и она сможет уткнуться лицом в его широкую грудь, покрытую тёмно-русыми кудрявыми волосами, вдохнуть его запах и почувствовать, что не одна в этом мире. Жизнь перестала быть такой беспросветной, как несколько минут назад.
– Главное, ты не плакай! – шутливо произнёс он. – Нет ничего на свете, что бы стоило твоих слёз. Всё не так, как кажется. Жди!
И она села ждать, пристроившись на стульчике у входной двери, а потом почувствовала, что воздуха ей не хватает, и выскочила на улицу, а там палисадник и лавочка, та самая, с которой всё началось.
Юля устроилась на ней и схватилась за голову руками. Поначалу она не обращала внимания ни на что вокруг, но постепенно в её сознание начали проникать звуки и запахи ночи. Через несколько минут Юля с удовольствием подставляла лицо под дуновения лёгкого летнего ветерка и вдыхала усиленный густым вечерним воздухом аромат цветов с клумбы. Мир вокруг жил своей никому не подвластной жизнью, и она жила. Юля не следила за временем и не знала, сколько его утекло, когда где-то недалеко остановилась машина, хлопнула дверь и послышались шаги. Вот и всё, ОН приехал. Она больше не одна.
– Какая же ты красивая, моя личная фея ночи, – произнёс Иван и сел рядом. Юля прислонилась к его плечу, а он взял её за руку.
– Ты ел? – заботливо спросила она.
– Конечно, я ж был у родителей. Пойдём в дом.
Но как только они вошли в квартиру, стало не до разговоров. Он буквально набросился на неё, целовал лицо, шею, глаза, слизывал солёные слезинки. Второпях, закрыв дверь на замок, подхватил её на руки и всё шептал, как соскучился, как она ему необходима и как он её любит.
Иван донёс Юлю до спальни, уложил на уже разобранную кровать.
– Можно мне?.. – тихо спросил он, нежно глядя Юле в глаза.
Она только кивнула в ответ, боясь что слова всё испортят, даже короткое “Да”.
Куда-то в сторону полетел её лёгкий халатик, его рубашка, и Юля чуть не сломала ноготь, расстёгивая ремень на брюках, но Иван остановил её, сказав, что снимет их сам, потому что только травмированных пальцев ей не хватало. Он накрыл её собой, присваивая, забирая у всех и вся, заполняя, растягивая, наполняя, целуя, лаская везде, вознося до небес в неповторимом акте единения. Мир перестал существовать на какое-то время для них обоих.
А после её голова покоилась на его плече, она рисовала пальцами на его груди узоры, ерошила мягкие волосы и слушала его мерное спокойное дыхание. Оперевшись на локоть, Юля приподнялась, чтобы рассмотреть правильные, красивые черты любимого лица, прошептала слова любви, снова опустилась щекой на плечо и заснула.
Утром за завтраком она пересказала Ивану историю с ключами, озвучивая вывод, что не мать выбирала для неё кастрюли, коробку с которыми она так и не открыла, а отец пытался всеми силами как-то сгладить то, что родная мать её ненавидит.
– Нет, Юль, ты не права. Она любит тебя по-своему, – ответил Иван. – Но ты не соответствуешь её ожиданиям. Вот и всё. Она хочет тебя перелепить, а ты не перелепливаешься. Больше того, ты всё больше и больше становишься самостоятельной, а Наталью Викторовну это злит. И ещё. Она учитель с большим стажем и соответствующей профессиональной деформацией. Есть её мнение и её слово, единственно правильные, а ты не хочешь подчиняться. Юль, ты её разочаровываешь, она не может предъявить тебя своим подругам, как своё достижение. Она на тебя жизнь положила, а похвастать нечем. Попробуй её понять и перестань обижаться. Родителей не выбирают.
