Текст книги "Кривые зеркала (СИ)"
Автор книги: Жанна Даниленко
сообщить о нарушении
Текущая страница: 13 (всего у книги 15 страниц)
Он замолчал, переключившись на еду. Юля наблюдала. Ей нравилось то ощущение блаженства, когда он ел приготовленное ею.
– А ты хотел второго ребёнка? – поинтересовалась она.
– Да, очень, года через полтора после рождения Тёмки. – Иван ответил честно, но Юле стало как-то не по себе. Обидно и неприятно.
– И что тебя остановило? – ревниво спросила она, но Иван не заметил ревности, думая о своём.
– О! Это очень забавная история, – он усмехнулся. – У нас с женой не получалось забеременеть, мы даже прошли обследование через год безуспешных попыток. Я оказался полностью здоров, Света вроде бы тоже. А ещё через полгода моя тёща сообщила, что моей жене, по её просьбе, во время кесарева сечения перевязали трубы. Представляешь, как они смеялись надо мной всё это время. Я не простил! Не стерилизации, ни вранья. Во-первых, она должна была согласовать этот шаг со мной. И даже если не сделала этого, могла рассказать обо всём сразу, а не смотреть коровьими глазами и изображать печаль от того, что ничего не получается.
Юля молчала. Сейчас она сочувствовала Ивану. Наверно, очень тяжело пережить обман и не разувериться в человеке. Он разочаровался, это закономерно, а потом встретил её, Юлю, и полюбил. Всё логично и нет никакого повода ревновать его к жене. Всё-таки Светлана сама виновата, что Иван её разлюбил. Но Юля ревновала и ненавидела её.
– Она что-то сказала в своё оправдание? – спросила Юля.
– Да, – ответил Соколовский. – Сказала, что никому ничего не должна. И все мои умозаключения – это мои проблемы.
– Как можно жить в семье и так рассуждать? Я не понимаю! – возмутилась Юля. – Человек много что должен: должен вырастить своих детей, быть опорой супругу или супруге, должен помогать родителям, друзьям, должен строить отношения с коллегами на работе. А если думаешь, что никому ничего не должен, значит, ты настолько одинок, что тебе голову приклонить некуда, и если сдохнешь, то путь один – в бассейн с формалином, а затем в анатомку, студентам для практики, чтобы хотя бы после смерти от тебя была какая-то польза. Потому что если ты никому не должен, то никому и не нужен. Такого человека даже похоронить некому, ведь ему не должны.
Иван смотрел на Юлю с улыбкой, и его глаза излучали тепло.
– Чудо ты моё, – ласково произнёс он.
Она встретилась с ним взглядом и счастливо улыбнулась в ответ. Телефон зазвонил, когда они из кухни перебрались в комнату. Юля нехотя поднялась с дивана и направилась в прихожую к телефонному аппарату.
– Твой хахаль у тебя? – сходу спросила мать. – Что-то со мной не то, голова болит и кружится, сил нет, да и ребёнка я с обеда не чувствую.
– Ты дверь открыть сможешь? Мы сейчас придём, – взволнованно отвечала Юля. – У меня ключей от твоей квартиры нет, дверь отопри, пожалуйста. – Повторила она. Положив трубку, произнесла, обращаясь к Ивану: – Ваня, маме плохо.
– Да понял уже, пошли, – обречённо произнёс он.
Пока Юля запирала свою квартиру, Иван уже разговаривал с её мамой. Та сильно поправилась за беременность и теперь походила на шарик. А ещё её мучал поздний токсикоз, отёки на ногах и боли в пояснице. Чувствовала она себя последнее время скверно, но старалась дочери этого не показывать, мужу же выносила мозг по полной программе. А он, как обычно, спасение находил в работе. И чем больше лютовала мама, тем позже возвращался домой отец. Раньше бы Юлю такое положение дел задело, и она бы постаралась как-то вмешаться, призвать папу к ответственности. Но теперь нет. Юля просто помогала родителям, облегчая им быт: готовила еду, приносила продукты, мыла полы и убирала в доме, стараясь свести общение с мамой к минимуму, потому что хамское отношение со стороны матери её обижало. Юля боялась, что мама и сейчас не подпустит ни её, ни Ивана, но та была так напугана, что забыла все свои претензии.
Иван спокойно померил маме давление и велел Юле срочно вызывать скорую. Она вызвала, удивляясь своему равнодушию. Никаких скверных предчувствий не было, а матери действительно будет лучше в стационаре, хоть отец от неё отдохнёт.
– Вот ты мне скажи, как у кардиолога в доме могут отсутствовать гипотензивные препараты? – возмущался Иван, перебирая аптечку.
– Выбросила я всё, – хватаясь за голову, рыдала мама. – От таблеток вред один. Если бы маму меньше лечили, она была бы жива до сих пор.
Иван с Юлей лишь переглянулись.
Скорая приехала быстро, маме сделали укол и повезли в роддом. Иван поехал с ними. А там прошёл к заведующей и обо всём договорился. И сразу и медикаменты дефицитные нашлись, и анализы без очереди взяли, и кесарево сечение по экстренным показаниям сделали – хорошо, срок позволял.
Отец застал их у роддома. Иван сказал, что дозвонился ему в отделение и просил передать информацию. Юля не стала выяснять, кого просил и до кого дозвонился, это всё стало не важно. Главное, что у неё родился брат, самый настоящий, самый-самый родной. И это было здорово! Казалось, что теперь всё в их семье изменится к лучшему. Юля ещё не представляла, насколько ошибалась в своих прогнозах, но сейчас она чувствовала себя невероятно счастливой.
– Ну и напугал ты меня, Ваня! – воскликнул отец, приблизившись к ним. – Я в реанимации с пациенткой был, когда Светлана прибежала с известием.
– Да я уж понял, – улыбнулся Иван. – С сыном вас, Александр Васильевич! Мальчик хороший, три двести, семь-восемь по Апгар, что, учитывая состояние матери, вполне себе ничего. Назовёте-то как?
– Наташа хотела Евгением, так что Женечка у нас, – бодро ответил отец.
Юле же стало обидно, никто с ней этот вопрос не обсуждал и даже разговора об имени будущего ребёнка родители в её присутствии не вели. Ну да ладно, лишь бы мама была в порядке, да брат здоровеньким рос.
Папа попытался прорваться в отделение, очень уж на сына хотелось ему взглянуть хоть одним глазом, но в реанимацию его, естественно, не пустили, вообще не пустили дальше справочной, сообщив минимум сведений о состоянии жены. Оказалось, что у Соколовского была более подробная информация, и узнав, что завтра можно будет передать бульон и минералку, отец вместе с Юлей и Иваном отправился домой отмечать рождение Женечки. Но по дороге он о чём-то вспомнил, погрустнел и стыдливо сообщил, что спиртного у него дома нет, потому что Наташа всё раздала подружкам.
Иван рассмеялся.
– А я свои запасы у Юли храню. Так что в роддом врачам ничего не покупайте, у нас всё есть – и шампанское, и коньяк, и конфеты. Короче, стандартный набор от благодарных пациентов.
Отец Ваню поблагодарил, смущённо улыбаясь.
Таким папу Юля никогда не видела, он был взволнован, возбуждён и одновременно рассеян и озадачен. Конечно, у него родился сын, мечта любого мужчины! И её отца тоже. Теперь у него был наследник, ребёнок, который всю жизнь будет носить его фамилию, продолжатель рода. А кто тогда она? Дочь, не оправдывающая надежд? Позор семьи? Ну и пусть! Всё равно она станет любить своего брата и приложит все силы, чтобы помочь уже не очень молодым родителям в воспитании и уходе за малышом.
Когда добрались до дома, отец вдруг засобирался к себе, но Юля позвала его на ужин. Он извинялся, виновато поглядывая на Ивана, боясь помешать, говорил, что ему надо ещё курицу разморозить да бульон сварить. Юля, глядя на его метания, закатила глаза, а финальную точку поставил Иван, сказав, что не обмыть пяточки – противоестественно. Отец согласился, и они втроём устроились на кухне.
Юля снова варила пельмени. Как же всё-таки хорошо, что она потратила позапрошлый вечер на их приготовление. Иван уехал к сыну, а она коротала время в одиночестве, занимаясь учёбой и готовкой. Ничто так не успокаивает нервы, как однообразная монотонная работа. Зато теперь ей было, чем кормить своих мужчин… под водочку. А размороженная курица ждала своего часа.
Часть 33
Прошёл год. Всякое произошло за это время, и радостное, и не очень, но в общем год был относительно спокойным. Главным же для Ивана оставалась то, что Юля была по-прежнему с ним. Она заканчивала третий курс, продолжала подрабатывать, да и дома на её плечи взвалили большую часть забот. Юля уставала, и это сказывалось на учёбе, но она не сдавалась. Иван старался поддерживать её, быть рядом, заботиться, но он чувствовал, что не справляется. Всё дело было в Наталье Викторовне. Стоило Юле появиться дома, как та сразу же вручала ей в руки Женечку, жалуясь на усталость, возраст и ещё множество вещей, о которых должна была думать раньше.
Ивану всё это категорически не нравилось. Во-первых, он видел, как тяжело Юле, она не успевала отдохнуть, в учёбе скатилась, хотя и не критично, но всё же. Отказать матери она не могла, а та пользовалась безотказностью дочери на полную катушку. Во-вторых, и это вытекало из во-первых, Наталья Викторовна взрослая женщина, должна была понимать всё, когда решила рожать: и про возраст, и про усталость, и про здоровье. Но нет, ей нужен был ребёнок, чтобы удержать неверного мужа, который и так никуда не делся бы…
Да что говорить и думать про то, как могло быть, если Женечка уже есть. Милый, чудный, замечательный мальчик. Может быть, со временем станет хорошим братом для Юли. Хотя в этом Иван сильно сомневался: при такой-то матери, никаких тёплых отношений между Юлей и Женечкой не будет.
Между тем Артём тоже стал старше на год. Он заметно вырос, перегнав в росте бабушку и мать, ещё немного – и станет выше Ивана. Но кроме роста и размера обуви у Тёмки менялся характер. Жизнерадостный искренний сын куда-то пропал, и его место занял категоричный, высокомерный, периодически угрюмый всезнайка, имеющий своё экспертное мнение и отстаивающий его с завидным упрямством.
"Весь в тебя", – говорила мать, хотя Иван внутренне с ней не соглашался, считая, что он таким не был. Но, наверное, маме со стороны виднее, ведь именно в этом возрасте родители забрали его домой и он очень скучал по деду с бабулей, мог и протестовать неосознанно.
* * *
На защите Светы они сидели рядом – Иван и Александр Васильевич Лапин. Ради такого события Соколовский как ни странно костюм надел и обручальное кольцо, а вот цветы не купил. Даже не вспомнил об этом и теперь смотрел на Лапина с букетом и думал, что, наверное, не прав. Всё-таки не чужая она ему, столько лет вместе.
Её доклад ему не понравился, показался слишком сжатым и недоработанным, жалко, что она ему этот доклад раньше не показала, он бы подправил. Работа, по его мнению, откровенно слабая, но какая разница, если через пару месяцев о её содержании никто и не вспомнит, а вот кандидатом медицинских наук Светлана станет однозначно. Только кому нужны такие «кандидаты»?..
Эти вопросы мучали Ивана последнее время очень сильно, потому что материал на свою собственную кандидатскую он набрал. Не заимствовал, как Светка, у своего начальника, а всё сделал сам: и оригинальный метод разработал, и порядка тридцати операций по нему сделал, и статистику посчитал, и сравнительный анализ провёл, и морфологию ему описали. Морфологию – не сам, не его это специальность, но результаты впечатляли. Оставалось сесть и написать работу, но времени не хватало. Хотя, если честно, просто желания не было, он ведь не Светлана. Да он бы и заниматься всем этим не стал, опубликовал бы пару статей, описал бы своё изобретение, и всё. На крайний случай, запатентовал бы. Но до диссертации дело бы точно не дошло. Вот только его заело: почему Светка может, а он нет?! Да и сын в результате станет гордиться матерью, а не отцом. Вот где засада. Иван подумал о том, что всё же ему стоит взять себя в руки, согласиться пойти на кафедру госпитальной хирургии почасовиком со следующего учебного года, а летом, этим летом, засесть за написание работы.
В общем, во время заседания диссертационного совета в его голове крутились мысли не о диссертации жены, а обо всём, что происходило в его жизни в последнее время. Размышления о своей неопределённости так утомили Ивана, что он искренне обрадовался, когда заседание закончилось, но не за Светлану, утопающую в цветах и принимающую поздравления, а за себя, что не придётся дальше прокручивать этот бред в своей голове.
Поставив перед собой цели и задачи глобального характера, он приступил к реализации бытового и насущного – поговорить с Лапиным о безобразном отношении его жены к Юле. Даже рот раскрыл, но тут всех пригласили на банкет.
– Вань, а ты сам-то кандидатский минимум сдал? – ни с того ни с сего спросил его Александр Васильевич. В банкетном зале они тоже расположились рядом, подальше от виновницы торжества.
– Да, в марте спецпредмет, а прошлой осенью диалектический материализм с английским, – честно ответил Иван. – Лучше объясните мне, зачем вы свои наработки отдали Светлане?
– Мне казалось, что мне с ней уютно, что она мне сочувствует и мы на одной волне, – пожал плечами Лапин, а потом посмотрел Ивану в глаза. – Я ответил на твой вопрос?
Тот кивнул.
– Она красивая, да и вообще… Пыль в глаза пускать умеет. Я вас понимаю как никто. Сам на этот крючок попал когда-то. – Иван пустился в объяснения и сам себя тормознул: зачем он говорит всё это, ведь даже ревности к Лапину никогда не испытывал. Или всё же ревнует?
– А ты-то сам её любишь, или?.. – поинтересовался Лапин.
– Я Юлю люблю. А Светка моё прошлое, в чём-то горькое, в чём-то сладкое, но прошедшее.
Лапин покачал головой, не веря.
– Рассказывай, зачем ты рядом со мной уселся, когда место твоё рядом с триумфаторшей? Ты всё же её законный супруг. И за тем столом пироги однозначно вкуснее.
– Поговорить я с вами хотел про Юлю, – ответил Соколовский.
– Говори, только оливье мне положи в тарелку. Внуком меня порадовать решил?
– Нет, такую информацию я бы сообщил с радостью, но пока нет, Юле учиться надо, – улыбнулся Иван. – Я хочу поговорить о том, что меня беспокоит. Можно здесь, а можно выйти покурить.
– Тост в честь жены произносить не будешь? – поинтересовался Лапин.
– Ну как же без тоста? Обязательно скажу, а потом пойдём курить. Уговор?
И действительно буквально через несколько минут ему предложили произнести речь.
Он и сказал, насочиняв о Светланиных заслугах, о её целеустремлённости – тут он не соврал – и работоспособности, поблагодарил её научных руководителей, потом вспомнил о бесценной помощи заведующего отделением, а закончил одой всем пациентам, которые доверились врачу и согласились на экспериментальное лечение. Говорить Соколовский умел не хуже, чем оперировать, а потому сорвал бурные аплодисменты присутствующих и поцелуй супруги.
– Ну ты и жук! – искренне восторгался Иваном Лапин.
– Обстановка обязывает, – ответил Иван. – Ну что, вы поели? Пошли покурим?
Они вышли из ресторана и устроились на лавочке под дубом.
– Я надеюсь, ты не куришь? – спросил Лапин.
– Редко. Обещал Юле бросить. Давайте перейдём к сути, и говорить мы будем о материальном, хотя я прекрасно понимаю, что права на это не имею, – криво усмехнулся Иван. – Надеюсь, разговор останется между нами.
– Естественно, – кивнул Александр Васильевич.
– Заметил я с неделю назад некую странность в Юлином поведении, – начал своё повествование Иван. – То есть с одной стороны всё было как всегда, она вернулась домой раньше меня, забрала к себе вашего сына, чтобы Наталья Викторовна отдохнула и поспала, и принялась за готовку. Готовит она для нас и для вас с женой отдельно, и продуктовые корзины у неё для нас с вами разные – надеюсь, что вы в курсе. Я ей на питание деньги даю. Так вот, когда я пришёл, Юля усадила меня ужинать, а сама не стала, только чай попила, сказала, что поела раньше – не дождалась. Я тогда этому значения не придал. – Иван наблюдал, как заинтересованно его слушает Лапин. – Мы погуляли, Женечка хорошо поспал на улице, мы по мороженому съели, вернулись домой. На следующий день мы дежурили, а через день всё повторилось. Позавчера Юля чуть не упала в обморок в операционной. Сказать честно, я решил, что она заболела, напоил её сладким чаем с печеньем, кровь заставил сдать, вроде бы обошлось, а вчера я понял, что она просто голодная. – Иван развёл руками. – А понял я это так: мы давеча вместе шли домой, у неё последней парой хирургия была, а я закончил пораньше, зашли в магазин, и она вдруг попросила занять ей денег до зарплаты, потому что мама велела ей купить сахар, а деньги у Юли кончились. – Иван подождал какое-то время, считывая реакцию собеседника.
– Погоди, я правильно понял, что Наташа даёт Юле поручения купить то или другое, а деньги ей не возвращает? – У Лапина глаза чуть из орбит не вылезли.
– Именно так. Я посчитал правильным поставить вас в известность. Голодать Юля не будет, это то, что я вам обещаю со своей стороны. А остальное уже дело ваше.
Лапин выглядел шокированным, качал головой, поднимал и опускал руки, ведя беззвучный диалог с самим собой. В итоге попросил у Ивана сигарету, и они вместе закурили.
– Вань, я разберусь! – Он схватился за голову. – Наташа как будто с ума сошла, после смерти матери её как подменили. Или, может быть, повлияло то, как я налажал. И если Юлька видела всё своими глазами, то Наташа догадывалась.
– Сделанного не воротишь, – произнёс Соколовский. – Пойдёмте в зал, нам надо как-то пережить этот вечер.
Лапин ушёл пораньше, сослался на наличие маленького ребёнка в доме, а Ивану пришлось отсидеть до конца. И по завершении этого фарса вызывать такси и везти захмелевшую жену с цветами домой, там ставить всё это богатство по вазам и выслушивать Светкины речи и похвалы себе любимой. Светлана настойчиво тянула его в супружескую постель, но Иван, с трудом уложив её спать, ушёл в комнату сына.
* * *
Александр Васильевич прямо из ресторана направился к Юле. Дочь только искупала брата, открыла отцу с завёрнутым в махровое полотенце Женечкой. Малыш, увидев отца, протянул ручки, раскапризничался, расплакался, требуя отцово внимание и повторяя бессчётное количество раз слово «папа». Александр разулся, вымыл руки, снял пиджак и галстук и взял на руки сына.
– Кушать хочешь, Евгений Александрович? Пойдём глянем, что нам тут Юленька приготовила.
Прошествовав на кухню, увидел бутылочки с кашей и компотом. Сын ел с аппетитом, казалось, что если ему дать вторую бутылку с кашей, то он и её съест.
– Проглот! – резюмировал Александр.
– Да, поесть он любит, – отвечала Юля, – но Танина мама утверждает, что в этом возрасте красота ребёнка определяется толщиной щёк.
– Так что, наш увалень самый красивый? – рассмеялся Лапин.
– Ага, – забирая у него братишку, согласилась Юля. И обратилась уже к малышу: – А теперь на горшок и спать.
С планами сестры Женечка был категорически не согласен. Он хотел играть. Конечно, это являлось нарушением режима, и Наталья уложила бы его, хочет он того или нет, но Александр позволил малышу заняться игрушками. Они с Юлей усадили его на палас в зале и дали пирамидку с машинкой, а сами устроились рядом. Ребёнок был счастлив, ползал от отца к сестре и обратно, разбрасывал кольца пирамидки, грыз машинку, а потом схватил Александра за ворот рубашки, поднялся на ножки, развернулся и с победным кличем протянул ручки в сторону сестры, сделав шаг, затем ещё один, покачнулся и сел на попу с громким хохотом. Этот опыт он повторил ещё раза три и был жутко доволен собой, но сделать больше пары шагов у него не получалось. Зато он устал, и когда последний раз плюхнулся на попу, сладко зевнул, улёгся на бок и мгновенно уснул.
Юля подняла братишку на руки и унесла в спальню, а Лапин тем временем принялся собирать разбросанные игрушки.
– Я заберу Женьку домой, – поставил он дочь перед фактом, а потом уже гораздо мягче добавил: – Давай поговорим, а то последнее время почти не общаемся.
– Давай, – ответила Юля, а потом спросила с явным беспокойством: – Что-то случилось?
– Нет, ничего, просто соскучился. Я что, не могу с родной дочерью пообщаться, тем более, что ты сегодня одна?! – шутливо возмутился Александр.
– Как прошла защита? – поинтересовалась Юля.
– Средне, работа слабая. Да и бог с ней. Я о другом хотел поговорить.
– О моих хвостах? Я всё сдам, пап. – Юля пожала плечами. – Так получилось.
– Ты туфли-то купила? – игнорируя информацию о "хвостах", спросил Александр, внимательно следя за реакцией дочери.
– Нет, я все деньги спустила сама не знаю на что, – рассмеялась Юля, но Лапин видел что смех этот неискренний.
– Завтра пойдём и купим, – заявил он. – И вообще, я обязан тебя содержать до окончания учёбы. Ты потратилась и молчишь. А я как должен узнать, что ты на мели?
– Ванька нажаловался? Зря он…
– Не зря! – Александр не стал отрицать очевидное. – И с Женей ты сидеть не обязана. Чем сегодня мать наша занята?
– Они там с Эллочкой… Папа, я не хочу ссор, я хочу тишины и покоя и чтоб тебе хорошо было. Мне не трудно помочь.
– Вот именно – помочь, а не взваливать на себя чужие обязанности в ущерб учёбе, – Лапин чувствовал, как начинает злиться. Что они с Натальей творят… Разве можно так потребительски по отношению к собственной дочери, а вслух он произнёс: – Завтра идём покупать туфли. А с остальным решим потом. И ещё, если мать не отдаёт тебе деньги за покупки – будь добра, скажи мне.
В тот вечер они говорили о разном, как когда-то давно, не скрывая ничего друг от друга, не таясь. Александр был рад этому. Ведь больше всего ему хотелось объяснить дочери, что папа явление не временное, что папа – это навсегда.
Часть 34
Наступило лето, а с ним и сессия. Юле она давалась непросто, возможно, из-за жары, установившейся с самых первых дней июня. А возможно, Юля просто переутомилась и в результате сдала экзамены не так, как хотела, по фармакологии вообще тройку схлопотала. О повышенной стипендии речь, естественно, больше не шла, и Юля надеялась, что ей дадут хотя бы обычную, потому что иначе жить ей будет вообще не на что, а просить деньги у Ивана, даже на самое необходимое, ей не позволит гордость. Хорошо что на ближайший месяц финансовый вопрос не стоит так остро, потому что с первого июля Юля выходит на практику и будет работать уже не санитаркой, а медсестрой, соответственно и зарплата будет выше. Жаль только, что практика будет проходить не в БСМП.
Работа медсестры конечно же отличалась от работы санитарки. Работая в отделении, Юля уже самостоятельно выполняла многие манипуляции, а не наблюдала за ними со стороны. Но ей не хватало операционной, и она согласна была вернуться туда даже в качестве санитарки. Там было гораздо интересней, но из санитарок она выросла, а работу операционной сестрой ей никто не предложил, оно и понятно: она человек временный. Ну да ничего, ещё несколько лет, и её деятельность опять изменится, и вот тогда её уже из операционной никто не выгонит, потому что это будет ЕЁ операционная, и она там станет главной.
Дома тоже всё было неизменно. С мамой отношения не складывались, Юля охарактеризовала бы их как стабильно напряжённые, но она привыкла и не ждала больше от матери ни любви, ни понимания. А отца простила, просто простила, и всё. Она даже день запомнила, когда это случилось. Проснулась утром, в окно глянула, а там солнце, и на душе радостно, тепло, и настроение хорошее, такое, что весь мир обнять хочется. И подумалось тогда, что по сути отец ни в чём не виноват, потому что жить с мамой трудно, и ему в какой-то момент показалось, что есть выход, свет в конце туннеля. А потом он осознал, что то не свет вовсе, а бенгальские огни. Ошибся человек, это вообще свойственно людям – ошибаться, но позже понял всё, раскаялся, и не ей его судить. Сама не без греха, однако.
* * *
Центром её вселенной всё так же оставался Иван. Ночи с ним были такими же сладкими, но что-то в их отношениях изменилось. В своих чувствах к нему она была абсолютно уверена, но где-то в глубине души поселилась тревога. Соколовский был вроде бы такой же, как всегда, и в то же время другой. И складка на лбу появилась, и морщинки-лучики у глаз. Юля всё порывалась спросить, что с ним происходит, но боялась лезть не в своё дело, Иван этого не любил. Приходилось терпеть и ждать либо когда он сам всё расскажет, либо когда причина изменений в его поведении станет очевидной. Иного варианта её статус любовницы не предполагал. Юля пыталась смириться с таким положением вещей, но получалось плохо. В конце концов она сама согласилась на роль второй, так чего теперь ждать? Что он откажется от сына? Никогда. Что сын примет Юлю и полюбит её? Так ведь Иван даже попыток не делает их познакомить. И встаёт вопрос – почему? А ответ на поверхности: каждый ребёнок любит маму и папу, и самое страшное для него это развод родителей. Любовница же есть разлучница, и понять её чувства ребёнку не дано. Юля всё это на своей шкуре испытала.
Логично было бы порвать с Соколовским первой, хоть лицо бы сохранила, но она не могла. Иван был её жизнью, её воздухом, её всем. Как отказаться? От жизни отказываются только самоубийцы, а это такой грех, что её моральное падение, по сравнению с ним, мелочь. И она снова решила ждать, он ведь обещал решить все вопросы к шестому курсу, а впереди только четвёртый, всего два года подождать осталось. Он ведь не бросает её, не уходит, он её любит. По крайней мере, она в это верит. Поэтому и ждёт, и ждать дальше будет – и два года, и три, и пять, да хоть всю жизнь! И колечко, что он ей подарил, никогда не снимет.
А пока Юля стирала и гладила его рубашки, готовила ужины, смотрела, как её любимый ест, и радовалась каждой похвале, как и любому знаку внимания с его стороны.
* * *
Иван устал. А как может не устать хирург, отработавший больше суток на ногах, да ещё тянущий на своих плечах должность заведующего отделением и нервотрёпки с персоналом?! Еле ноги переставлял, пока шёл до Юлиного дома, а потом просто упал на кровать и уснул. Да так крепко, хоть из пушки стреляй – не разбудишь.
Сначала даже не понял, где он находится и какое сейчас время суток. Всё-таки на три дома жить сложно, почти невозможно. И тут Иван понял, что это Юлина квартира, и удивился, что он в постели один. Жутко хотелось есть, только встать и пойти на кухню не было никаких сил. Иван лежал в постели, и в голову лезли всякие глупости, например, что надо бы сделать на работе душ со шторкой прямо в кабинете, перенести туда же кровать и не покидать рабочее место совсем. Рассмеялся своему рационализаторству и, всё же взяв себя в руки, сел. Вот теперь стало понятно, где он. А вот где Юля? Вопрос вопросов. Иван прошёл в ванную комнату, умылся, глянул на себя в зеркало. То, что там увидел, ему совсем не понравилось – выглядел он не очень. Перекусить бы чего да чаю горячего. Интересно, где Юлю носит?
Пропажа нашлась в большой комнате на диване. Юля сидела поджав под себя ноги и проливала в темноте горькие слёзы. По характерному шмыганью Иван её и обнаружил.
* * *
Юле было жутко обидно! Как он мог?! Прийти и сразу завалиться в спальню, даже не сняв уличную одежду. А Юля только застелила свежее бельё. Да что там бельё! Он даже на неё никакого внимания не обратил. Ну как так можно? Ей стало горько. Не заслужила она такого отношения. Не заслужила! В результате она почти два часа проревела, сидя на диване. А он в это время спал, уткнувшись лицом в подушку. Даже не отреагировал, когда она его пледом накрыла, поцеловала в колючую щёку…
В комнате загорелся свет. От неожиданности Юля зажмурила глаза, а когда открыла, увидела Ивана.
Он казался растерянным и удивлённым.
– Юль, у тебя что-то случилось? – обеспокоенно спросил он.
– Случилось? Ты случился! – Юля чувствовала, что лучше смолчать, что она сильно пожалеет, если вывалит сейчас все свои мысли, но и терпеть, копить в себе и не озвучивать то, что ело её изнутри, она тоже больше не могла.
– Ничего не понимаю… – На его лице читалось неподдельное недоумение. – Ты плачешь из-за меня? Юль, да что я такого сделал, что вызвал потоки слёз?
– В том-то и дело, что ты ничего не сделал…
– Ты можешь объясняться понятно? Что я не сделал? – В его голосе появились нотки раздражения. – Почему все от меня чего-то ждут, хотят, требуют? Ну ладно все, но ты-то? Я думал, ты меня чувствуешь, понимаешь…
– А ты меня чувствуешь? – парировала Юля. – Ты отругал меня за трояк по фарме, ты был недоволен моими успехами, а почему так получилось – ты не знаешь? Я что, с занятий сбегала? Я в кафешке пропадала? Или я на танцах вечера провожу? Хотя лучше бы я на дискотеки бегала, чем жить так, как я живу.
– Это намёк на то, что я даю тебе мало денег?
– Нет, Ваня, это намёк на то, что мы с тобой живём, как две загнанные лошади, только жизнь наша неэффективна и перспектив у нас с тобой нет.
– Юля, чего ты хочешь? – устало произнёс он.
– Жить хочу, – всхлипнула она. – Жить, понимаешь? Мне двадцать! Ещё пару лет назад я считала, что после двадцати наступает старость, а старость – это одиночество, потому что следующий этап это смерть, небытие, так сказать. Моя старость пришла вместе с твоим появлением в моей жизни. Досрочная такая старость. У меня ничего впереди нет, кроме вечного ожидания. Знаешь, это страшно, каждый божий день торопиться домой, чтобы приготовить ужин, а потом бегать от окна к окну и ждать, гадать, придёшь ты сегодня или нет. Потому что, в отличие от меня, у тебя есть то, ради чего ты живёшь: есть сын, которого ты обязан воспитать и вырастить, есть родители, которым ты просто обязан, и есть Светлана, с которой ты, по твоим словам, не разводишься ради сына, чтобы не травмировать его. У тебя всё это есть, и ты живёшь, а я жду. Но я ничего не дождусь, кроме того, что ты придёшь однажды и скажешь, что дальше ты так не можешь, что я лишняя в твоей жизни, и уйдёшь к своей семье… А я останусь, всеми осуждаемая и никому не нужная.
– Юля, ты не права, – попытался возразить он.
– Ты уж дослушай, если я тебе сказать решилась. Ты просто не заметил, как я выросла, как начала понимать то, что лежало всегда на поверхности. Ты не станешь знакомить меня со своим сыном, потому что он меня ненавидит как разлучницу, причину потенциального развала твоей семьи. А твои родители меня никогда не примут, для них я просто твоя очередная шлюха.
– Юля!
– Ваня, не надо возражать, я сама слышала, как твой отец это Черникову сказал. Я после занятий к Танюшке забежала лекцию переписать, а твой отец её отцу и говорит: «Как ты можешь, Эдик, принимать у себя в доме эту шлюшку?»
– И что ему Эдуард Борисович ответил?
– Да неважно, что он ответил! – Юля вскочила с дивана, подняв перед собой руки с растопыренными пальцами, в которых была её правда, она даже протянула их в сторону Ивана, чтобы он увидел то, что не доходит через слух. – Не важно, что он ответил! – повторила она. – Я ведь и есть шлюха, я в семью влезла, ребёнка пытаюсь без отца оставить. Я всегда буду шлюхой в людских глазах. – Она горько улыбнулась. – Именно так, и никому нет дела, что я принадлежу только одному мужчине.
