Текст книги "Кривые зеркала (СИ)"
Автор книги: Жанна Даниленко
сообщить о нарушении
Текущая страница: 3 (всего у книги 15 страниц)
– Юль, ну что ты, право? – Он улыбнулся, взял её за плечи и наклонился, глядя прямо в лицо. – Колись давай, что за горе у тебя такое, помогу чем смогу.
– Жарко просто. – Она зажмурилась, потому что врать, глядя Ивану Дмитриевичу в глаза, совесть не позволяла. – А вы тут какими судьбами?
– Я на консультацию. Сегодня день абортов, одна начинающая врач подозревает, что во время процедуры перфорировала стенку матки, и кюретка вошла в брюшную полость. Если это так – придётся оперировать, ушивать.
– Ужасно, – подавленно произнесла Юля.
– Так бывает, – спокойно ответил он. – Со временем и не с таким столкнёшься. Так что привело тебя сюда?
– Мне надо забрать маму домой. – Юля говорила опустив голову, ожидая справедливого осуждения с его стороны. Ей было так стыдно, что Юля хотела провалиться сквозь землю. Но Иван Дмитриевич или не замечал её смятения, или благородно делал вид, что ничего не видит, он просто открыл дверь в отделение, пропуская её вперёд. – Пойдём со мной, будет быстрее. У мамы фамилия Лапина?
– Да.
Он направился к постовой сестре, спросил её о чём-то, потом взял историю болезни и прошёл к одной из палат.
– Юля, нам сюда, не отставай, а то персоналу может не понравиться, что по отделению посторонние без халата ходят.
Иван снова открыл дверь, позволяя войти. Палата оказалась большой, просто огромной. Справа и слева от двери вдоль стен стояли восемь коек, и все были заняты. Но не это поразило Юлю, а тишина, гробовая тишина, периодически прерываемая тихими всхлипами.
– Кто тут Соколова и Лапина? – спросил Иван Дмитриевич, и на его голос обернулись две женщины: одна совсем молоденькая, почти девочка, а другая – мама.
Юля сразу бросилась к матери, присела на краешек кровати, рассматривая старую застиранную больничную сорочку, на которой даже рисунок нельзя было рассмотреть. Отметила и разорванную горловину, и невероятную бледность лица матери, и испарину, покрывшую лоб. И вдруг в Юле проснулась жалость. Убрав пальцами пряди влажных волос, вытерла мокрые дорожки слёз со щёк мамы и обняла её. Это было правильно, потому что иначе никак нельзя. А мама дрожащей рукой гладила её волосы, качала головой и плакала.
– Может, воды? – спросил Иван Дмитриевич.
– Нет, спасибо. Кто вы? – Мама переводила взгляд с дочери на мужчину в белом халате и явно недоумевала.
– Я заведующий экстренной хирургией Соколовский Иван Дмитриевич, меня на консультацию к Соколовой вызвали. Вашу дочь встретил случайно у входа в отделение. Если с вами всё хорошо, то переодевайтесь, пишите расписку, что претензий к персоналу не имеете, и идите домой, если будут какие-то осложнения – немедленно вызывайте скорую.
– Спасибо вам, Иван Дмитриевич, – поблагодарила Юля.
– Учись как следует, – ответил Иван и подмигнул ей. – Очень надеюсь, что до второго семестра тебя не увижу, а там жду, как договаривались.
Дальше он занялся своей пациенткой, и пока мама писала расписку и переодевалась, Юля старалась уловить то, о чём Иван Дмитриевич говорил с Соколовой.
Девушка плакала, убеждая, что у неё ничего не болит, а вот остаться до завтра она в стационаре не может, потому что дома её ждёт крошечная лялька, четыре месяца всего, а свекровь сутки с ребёнком нянчиться не будет. Её и так всего на полдня отпустили, а уже вечереет. Иван же щупал её живот, считывая гримасу боли на лице девушки. Потом пришла молодая врач, и они забрали Соколову в смотровую.
Юле так и не удалось узнать, чем закончилась эта история, потому что как только мама была готова, они ушли из отделения, поймали машину и уехали домой.
* * *
Пока мама разговаривала по телефону с бабушкой, Юля готовила ужин. Пока крутилась у плиты, всё думала о тех женщинах, которых ей довелось сегодня увидеть. Их было восемь, следовательно, и не родившихся детей тоже восемь. Сколько горя, боли и безысходности читалось на их лицах – страшно! Было жалко всех: и не родившихся малышей, и горе-матерей, убивших, хоть и чужими руками, собственных детей. И пусть каждая из них нашла для себя какое-то оправдание, будь то отсутствие жилья, пьющий муж, нехватка денег, наличие других детей и так далее – для Юли это оправданием не было. Хотя кто она такая, чтобы кого-то судить.
* * *
Отец задержался на работе совсем немного. Вернулся точно к ужину, поцеловал дочь и прошёл в комнату, где была жена.
– Зачем ты это сделала, Наташа? Чего тебе не хватает? Живёшь же не хуже других…
– Не надо, Саша, – со слезами в голосе произнесла мать, – без тебя тошно. И так душа криком исходит, горько мне, страшно, и только смерть рядом, моя ли, его – не пойму. Можешь мне не верить, но мне кажется, я любила его. – Она взвыла в голос, причитая, что не хотела, что сомневалась, а потом подумала, что учебный год начинается, а класс у неё выпускной, детей бросать жалко…
Юля подслушивала под дверью, размазывая слёзы по щекам, и очень боялась, что происходящее сейчас станет последней каплей, и отец уйдёт. Боялась, что родители разведутся и ей придётся разрываться между мамой и папой. Это было так страшно! Она, конечно же, уже совсем взрослая, и недалек тот момент, когда ей придётся покинуть родительский дом, но вот сейчас, в данный момент, Юля совершенно не представляла, как они смогут жить врозь.
– Дура ты, Наташка! – в сердцах произнёс отец. – Скажи мне, зачем я на тебя дуру жизнь положил, а ты моего ребёнка в жертву своему выпускному классу принесла? Те дети тебе дороже? Роднее? Нет, Ната, не в работе твоей проблема, ты матери своей «нет» сказать не смогла. Это ж она тебя убедила, что так правильно. Только исходила она из своих эгоистичных принципов, потому что всё твоё внимание должно быть направлено на неё и её капризы. Если ты мозги свои включишь, то поймёшь, что я прав. О каком ребёнке может идти речь, когда твоя маменька пупом земли быть перестанет, когда ты, я, Юлька будем вынуждены заботиться о ком-то, кроме неё?! Ты подумай на досуге, Наташа. А ещё взвесь, надо мне оно или нет. Твоя мама – твой крест, не мой.
Он вышел в коридор и наткнулся на дочь.
– А ты что тут стоишь ревёшь? Подслушиваешь? – Юля кивнула головой, а отец крепко прижал её к себе. – Всё будет хорошо, дочь! Вот увидишь, всё будет хорошо.
Юля привыкла верить отцу – поверила и в этот раз.
Часть 6
Время неслось неумолимо, месяц подходил к концу, через несколько дней сельхозработы закончатся и пора будет возвращаться в город. Юлю это, как ни странно, не радовало, хотя она всегда считала себя домашним ребёнком и скучала по родным. Но, кажется, она повзрослела. И, наверное, этому способствовали отсутствие комфорта и тяжёлый физический труд. И ещё месяц в компании сверстников, без морального гнёта семьи.
Юля с удивлением смотрела на своих сокурсников и понимала, как сильно отличается от них, насколько она зажата и зашорена. Как губка Юля впитывала в себя дух свободы и здорового безрассудства. С улыбкой вспомнила, как девчонки вытащили её на танцы в местный клуб. Случилось это через пару дней после их приезда, они даже обустроиться не успели, а девчата уже прихорашивались, полные решимости очаровывать всех вокруг. Юля с потаённой завистью наблюдала за ними, прикрывшись книгой.
– Юлька, – вдруг обратилась к ней одна из девочек, – а ты чего это в книгу уткнулась? А ну-ка бросай это гиблое дело, успеешь ещё начитаться! Одевайся, и вперёд – веселиться!
Юля попробовала отговориться, сказала, что устала, что у неё болит голова, но сокурсницы и слушать не хотели. И тогда, покраснев как помидор, она призналась:
– Девочки, мне надеть нечего, и танцевать я не умею, никогда на танцы не ходила…
Девчонки, услышав её слова, на миг замерли, глядя на Юлю, как на восьмое чудо света, а потом загалдели и полезли в свои сумки. Одна дала блузку, вторая – юбку, а Марина, та самая девочка, которая и начала это всё, всунула Юле в руки новые капроновые колготки.
– Зачем? Забери, вдруг порву, – пыталась отказаться Юля, но Маринка была неумолима.
– Порвёшь – выкинем! – заявила она. – Не переживай. У меня мамка в "Галантерее" работает, так что без проблем.
Девчонки опять радостно загалдели, услышав, что у их подруги есть доступ в вожделенному дефициту, и на время забыли о Юле. К сожалению – или к счастью – ненадолго. На танцы всё-таки пришлось идти. И оказалось, что ничего страшного там нет, бабушка, как и всегда, слишком преувеличивала, внушая внучке, что на подобные мероприятия ходят только отщепенцы и асоциальные личности. И сначала Юля скромно пряталась в самом тёмном углу, со страхом ожидая, что вот сейчас такая личность начнёт к ней приставать, но потом осмелела и влилась в круг танцующих. А после и вовсе забыла и про бабушку, и про её нравоучения, и просто веселилась вместе со всеми.
А сколько всего ещё было! И спокойные вечера у костра с пением под гитару, и весёлые конкурсы, которые организовывали неугомонные девчонки, и походы в кино с последующим бурным обсуждением…
Юля с удовольствием окунулась в водоворот новой жизни, у неё словно крылья выросли за спиной, и вот теперь нужно было возвращаться туда, где опять будет только чёрное и белое, правильное мамино и бабушкино и неправильное её. И опять бесконечное "мала ещё", "у тебя не может быть своего мнения, мы лучше знаем". А оно у Юли было! И если раньше она не озвучивала его, то сейчас почувствовала в себе силы отстаивать свою точку зрения. И что бы ни говорили мама и бабушка, им придётся смириться с тем, что Юля уже не та девочка, которая безмолвно и беспрекословно выполняла все их требования.
Но при всей своей решимости что-то изменить, Юле было страшно, сказывалась годами вбитая привычка подчиняться. Месяц свободы от морального давления оказался тем самым глотком свежего воздуха, который заставил Юлю по-другому взглянуть на всё. Она уже была готова расправить крылья и вылететь из гнезда, но как объяснить это маме и бабушке, ведь это она изменилась, а вот они-то остались прежними и даже не догадывались, какой сюрприз их ожидает. Единственный, кто её поддержит, это папа, в этом Юля была совершенно уверена.
Конечно, рубить с плеча она не будет, но старшему поколению придётся привыкнуть к мысли, что понукать ею уже не получится. Юля даже не сомневалась, какой аргумент будет самым главным в давлении на неё – материальный. Но и это ненадолго. Через полгода Соколовский возьмёт её к себе в отделение, и тогда у Юли появятся свои деньги, а у мамы и особенно у бабушки пропадёт возможность попрекать её куском хлеба. Они – конечно же! – придумают что-нибудь другое, но задумываться об этом было рано. "Буду решать проблемы по мере их поступления", – решила Юля.
Юля вернулась домой окрылённая планами и тут столкнулась с реальностью. Квартира встретила тишиной, наглухо закрытыми окнами и пустым холодильником. Это было странно и очень непривычно. Мама и бабушка знали дату её возвращения, и даже если мама на работе, то бабуля обязательно должна была её встретить, хотя бы обед приготовить. Юля присела на табуретку в прихожей, взяла телефонный аппарат в руки и набрала бабушкин номер. В ответ шли длинные гудки, к телефону на том конце провода никто не подходил. Она ещё несколько раз перезванивала, но с тем же результатом. Чувство тревоги становилось больше с каждым щелчком телефонного диска и с каждым длинным гудком.
«Вот и получила свою свободу», – подумала Юля и разревелась от страха и неизвестности. Дозвониться отцу на работу тоже не получалось, там всё время было занято.
Сидеть сложа руки Юле казалось нерационально. Не владея информацией, она всё равно ничего не могла сделать. Нужно просто дождаться прихода кого-нибудь из членов семьи. А пока, чтобы в голове не роились ненужные мысли, надо занять себя чем-то полезным. Юля переоделась в домашнее и включила радио на кухне. К её удовольствию, как раз начиналась передача "Рабочий полдень", Юле она очень нравилась. Под хорошо поставленный голос ведущей, она занялась привычными делами: разобрала сумку с грязными вещами и закинула их в стирку; протерла пыль, обильно покрывающую все поверхности, влажным веником тщательно вычистила палас, свернула его и помыла полы.
Она развешивала бельё на площадке, когда услышала шаги за спиной, повернулась и увидела отца.
Юля бросила кофточку, что держала в руках, обратно в тазик и повисла на шее у родителя, а он нежно обнял её.
– Ну что, дочь, с возвращением! Прости, что задержался, больная тяжёлая поступила сначала к нам, потом пришлось в реанимацию переводить, а потом писанины… – Он виновато глянул ей в глаза. – Ай, как всегда! Я матери обещал тебя встретить, но обстоятельства… Простишь?
– Как я соскучилась, папа! Если б ты знал, как соскучилась, – призналась Юля. А потом прикусила губу и произнесла: – Я домой вошла, испугалась, чувство такое, что не живёт в квартире никто. Мама где? – И тут она подумала, что за этот месяц родители могли расстаться, ведь всё шло к такому исходу. – Пап, вы с мамой развелись?
Слёзы навернулись на глаза, и Юля даже всхлипнула.
– Да нет, не говори глупостей и не разводи сырость. С мамой всё в порядке, она уже неделю как находится при твоей бабушке в больнице.
– А с бабулей что? – забеспокоилась Юля.
– Упала, лежит в травме с переломом шейки бедра. Вот такие дела. Заканчивай развешивать, и давай к ним съездим, я там борщ принёс, фрукты, чтобы и нам с тобой поесть, и им отвезти.
– Откуда борщ, папа? И объясни мне подробно, что случилось с бабулей.
– Так я старшую сестру отделения попросил готовить, деньги ей на продукты даю и сверху немножко. Короче, пользуюсь своим служебным положением. Эту неделю так, а дальше, наверно, самим кашеварить придётся. Будем учиться. Не боги горшки обжигают. Переломы шейки бедра срастаются плохо и долго, если вообще срастаются. Так что история эта на полгода как минимум.
Юля покачала головой в раздумьях, повесила оставшееся бельё и пошла в дом. К её приходу папа успел нарезать хлеб, разлить борщ по тарелкам и приготовить авоську с передачей. Ели они быстро, не тратя время на разговоры, так как скоро закончится рабочий день и автобусы будут переполнены.
Пока шли к автобусной остановке, отец рассказал, что бабушка упала на улице – случайно нога подвернулась, видимо, в ямку наступила. Прохожие вызвали скорую, а они с мамой узнали обо всём только вечером, когда не смогли до бабули дозвониться и стали её искать по больницам, потому что поняли, что с ней что-то случилось.
– Вот такие дела у нас нехорошие, дочка, – продолжил отец. – Как мы будем жить дальше, я не представляю. Зинаида Константиновна нуждается и будет нуждаться в уходе, и речь идёт не о каком-то обозримом промежутке времени. Теперь её одну не оставишь. Придётся забрать её к нам и жить вместе. В общем, не знаю, будем решать с матерью.
– Вы с мамой-то помирились? – осторожно спросила Юля.
– С мамой… – Отец пожал плечами. – Если бы не ситуация с Зинаидой Константиновной, мы бы, скорее всего, развелись. А так я не оставлю Наташу наедине с проблемой. Она одна не вывезет, а я не предатель, так что, считай, помирились.
Юля почувствовала облегчение и даже некоторую благодарность бабуле. Конечно, то, что с ней случилось – плохо, и Юля ей очень сочувствует, но то, что папа не ушёл из семьи, всё компенсирует.
Юля даже была готова поделиться с бабушкой комнатой, она была уверена, что обязана помочь родителям в этот сложный момент и облегчить им жизнь. А потом бабуля поправится, сможет сама передвигаться и всё у них будет хорошо, главное, о разводе речь больше не идёт.
Пока добирались, рассматривала осенний город. Уезжала-то почти летом, а сейчас осень полноправная и листья летят…
Красиво, но неуютно, потому что на душе уж больно муторно – бабулю жалко, вот прям до слёз.
От остановки до больницы идти оказалось совсем ничего.
Сейчас они поднимутся в отделение травматологии, и Юля наконец сможет обнять маму и бабулю. Если б кто знал, как сильно, она по ним обеим соскучилась – и не хочется больше жить одной, и самостоятельности уже не надо.
Лифт ехал очень медленно, останавливаясь на каждом этаже, впуская и выпуская персонал и пациентов. Юля жалела, что они с отцом не пошли по лестнице, уже наверняка были бы на месте. Наконец они вошли в палату к бабушке. На Юлю с отцом уставились несколько пар любопытных глаз, а вот мама с бабушкой увидели её последними. Мама с радостным возгласом кинулась к ней и крепко обняла. И неожиданно для себя Юля разрыдалась в голос, напугав и маму, и отца, и бабушку, и остальных пациенток.
* * *
Домой вернулись поздно. Собрали на бельевой площадке высохшие вещи, занесли в дом и вместе закончили уборку.
– Я и представить себе не могла, что всё так плохо с бабулей, – призналась девушка, когда они с отцом пили чай.
– Плохо, да, но я сегодня связывался с Черниковым, он предлагает остеосинтез. Я объяснил всё матери, пока ты с бабушкой болтала. Она обещала обсудить этот вариант с Зинаидой Константиновной. Всё-таки шанс. Бабушка твоя не настолько старая, чтобы быть инвалидом. Необходимо сделать всё возможное, чтобы она смогла сама себя обслуживать, я уже не говорю о полноценной жизни.
– Ты прав, папа. Я завтра к ним поеду, попробую убедить бабулю. А ты сам с ней не говорил на эту тему?
Отец отрицательно покачал головой.
– К сожалению, она видит во мне врага. Чем я заслужил такое отношение – не знаю. Но факт остаётся фактом. Видимо, она другого зятя хотела.
Юле показалось смешным такое предположение.
– А что, были варианты?
– Не знаю, мне о них никто не докладывал. Может, и были. – Отец пожал плечами и улыбнулся. – Нас с твоей мамой познакомили родители, и она мне сразу понравилась, да и Зинаиду Константиновну я считал в то время просто золотой женщиной. Это уже потом, после свадьбы, когда отца перевели в Москву и они с мамой уехали, она решила показать характер. И если дочь ей слепо подчиняется, то я оказался твёрдым орешком. Недопонимание переросло в противостояние, а затем во взаимную непереносимость друг друга.
Юля хмыкнула.
– И ты собираешься жить с бабулей на одной территории при таких отношениях?
Ей это казалось абсурдным.
– Тут без вариантов. Сейчас она просто больной человек.
Юля понимала, что отец прав: характер у бабули не изменится, и им всем придётся привыкать жить с ней на одной территории. Ничего хорошего выйти из этого не могло, Юля знала это совершенно точно, а думать о плохом не хотелось – и так слишком много неприятных новостей свалилось на неё сегодня. Поэтому, убрав со стола, Юля просто пошла спать…
Часть 7
Настроение у Ивана Соколовского было на удивление хорошим. Всё у него в этот день ладилось. На работе порядок, в кои веки тяжёлых в отделении нет, штат укомплектован, даже санитарку новую взял. Долго ли она проработает, ему, конечно, неведомо, но на какое-то время вопрос закрыт. Да и вообще, сегодня он собирался забыть о работе и посвятить вечер семье. Как давно он этого не делал. После совместно проведённого с женой и сыном отпуска на море такой возможности у него не возникало. Вечно то одно, то другое, а тут удалось с работы выйти засветло.
День был погожий, по-осеннему тёплый. Начало октября, бабье лето. Казалось бы, ещё вчера зелено было, а тут такое буйство красок и солнце лучами зелень в желтизну раскрашивает прямо на глазах. Пряный запах осенней листвы действовал опьяняюще, кружил голову, так и хотелось сделать что-нибудь сумасбродное. Иван вдохнул полной грудью, поднял голову и посмотрел на верхушки деревьев. На фоне вечернего неба они выглядели, как сказочные персонажи. А под ногами стелился ковёр из опавших листьев – жёлтых, красных… И только трава на газоне всё ещё была сочно-зелёной, напоминая о прошедшем лете. Картина, написанная самым гениальным художником – природой, приводила к душевному равновесию и спокойствию, и только ради этого стоило прогуляться. Иван порадовался, что решил пойти пешком. И осенним городом полюбовался, и свежим воздухом подышал, и размялся немного.
У подземного перехода заметил пожилую женщину, продающую астры. Иван купил букет жене, выбрав тёмно-бордовые цветы. Давненько он ей ничего не дарил, пусть порадуется. Вроде пустяк, цветы, а какой-никакой знак внимания. Женщины странные существа, для них вот такие внешние проявления почему-то очень важны. Иван считал это баловством, но тут вдруг решил, что иногда можно пойти навстречу желаниям жены. А то и правда, совсем уж он оскотинился: сунет жене в праздники деньги, мол, она сама лучше знает, чего хочет, а та потом перед ним отчитывается, что купила. Он-то доволен был и даже не задумывался, как Светка себя при этом чувствует. Может, оттого и шло у них всё наперекосяк…
Иван посмотрел на букет, поднёс к лицу и принюхался. Запаха как такового не было, а вот цветы были хороши, элегантно-благородные – Свете точно понравятся.
Около дома зашёл в хлебный, взял булку хлеба и шесть булочек сердечками, уж больно аппетитно пахли. Если их пополам разрезать, да ещё маслом намазать, будет самое то, что нужно к чаю, почти пирожные.
Поздоровавшись с бабульками у подъезда, бегом поднялся на свой этаж и ключом открыл дверь.
– Света, я дома! – сообщил с порога, но ему никто не ответил.
Иван прошёл на кухню, положил на стол авоську с хлебом, затем заглянул в комнату сына. Артёма, как и жены, дома не было. Почувствовал разочарование: не так он собирался провести этот вечер. Подумалось, что Света пошла по магазинам и сына взяла с собой. Не страшно, скоро вернутся. О своём необычайно раннем возвращении домой он жену не предупреждал, а значит и поводов для беспокойства не было. Просто их планы не совпали.
Минут десять Иван искал вазу. Ведь точно знал, что она есть в доме, но где… Когда уже почти сдался и решил, что в банке цветы тоже будут выглядеть нарядно, она нашлась сама собой – стояла в стенке среди парадного набора праздничной посуды, насмешливо поблёскивая хрустальными боками. "Вот зараза!" – подумал Иван беззлобно.
Устроив цветы, Иван почувствовал, что просто зверски голоден, но, к своему удивлению, не нашёл ничего на плите. Заглянул в холодильник, но и он не порадовал, обычный набор продуктов: кусок вареной колбасы, масло, половинка плавленного сырка "Дружба", банка с остатками сметаны и полбутылки молока.
Есть всухомятку не хотелось, и Иван решил устроить себе скромный мужской ужин. Макароны с колбасой чем не еда? А если туда ещё и сыр добавить – почти праздничное блюдо.
Пока готовил, думал об отношениях с женой, странные они какие-то в последнее время.
Со Светой они познакомились на первом курсе, так получилось, что попали в одну группу. Она была самой красивой девочкой на потоке, по крайней мере, ему тогда так казалось. Увлёкся он не на шутку, влюбился по уши, даже чуть из института не вылетел из-за своей любви. Вместо того чтобы заниматься, стихи писал, теперь даже думать об этом смешно, а тогда… И всё бы, наверно, плохо для него закончилось, но Светка пообещала с ним встречаться, если он возьмётся за ум. Счастливый Иван взял себя в руки, погрузился в учёбу, став одним из лучших студентов, а Света с тех пор была всегда при нём.
Вот только сегодня вечером её дома почему-то не оказалось и даже не предупредила его.
Иван выключил газ. С ужином он разобрался, всё готово, можно садиться и есть, только одному не хочется. И зачем торопился домой? Столько дел в отделении, а он спешил к семье, дурак. Хорошее настроение сменялось плохим, искать Светку по подружкам он не хотел, звонить родителям ни её, ни своим – тоже. Оставив ужин на плите, Иван перебрался в комнату, достал последний выпуск журнала «Хирургия» и погрузился в чтение, а там не заметил, как уснул.
То, что жена вернулась домой, скорее почувствовал, чем услышал. Она тихо, почти неслышно передвигалась в темноте, явно боясь его разбудить. Вот только спал он слишком чутко.
– Света, ты бы хоть свет включила. Ищешь что? – спросил, принимая вертикальное положение, журнал соскользнул на пол, шурша страницами.
– Да вазу ищу, вот тут на полке стояла. – Светлана показала на стенку. – Мне пациент цветы подарил, мои любимые розовые астры, я домой забрала, уж больно красивые.
Она всё-таки щёлкнула выключателем и обалдело уставилась на букет, стоявший на столе.
– Видимо, мы с твоим пациентом сегодня мыслили в одном направлении, – рассмеялся Иван. – Я, похоже, с цветом не угадал, раз ты розовые астры предпочитаешь. – Он подмигнул жене и продолжил: – И где ты была? Время-то сейчас сколько? Сын где?
– Почти одиннадцать вечера, а я в библиотеке сидела, – с заминкой произнесла она. – Мне ж тему утверждать, я диссертацию писать буду. Вот и занималась, а там время пролетело, очнулась, когда объявили, чтоб расходились все, библиотека закрывается. Тёмка сегодня у твоих ночует, от них и в школу пойдёт.
«Надо было всё же позвонить родителям, – запоздало подумал он. – Мог бы к ним смотаться, хоть вечер с сыном провёл бы». Но вслух сказал совсем другое.
– Устала? Давай быстро переодевайся, я ужин приготовил, голодная небось, весь день не ела. Пойдём на кухню, всё на плите, остыло, наверно, греть придётся.
Пока Светлана мыла руки и переодевалась, Иван разогрел свой кулинарный шедевр и поставил сковороду на стол. Потом подумал и всё же достал тарелки.
– А вино где? Забыл поставить? – спросила жена. – Романтик так романтик. – С этими словами она достала фужеры и початую бутылку кагора. И только когда они чокнулись и пригубили вино Света расслабилась и успокоилась. – Хорошо-то как! М-м-м… Ванька, ты гений сюрпризов! Спасибо за цветы и за ужин.
Она сама потянулась к нему, сама поцеловала, а потом они любили друг друга. Когда Света уснула, Иван встал с кровати и вышел на балкон покурить. Его не покидало ощущение фальши, что-то было не то, Света врала, но о чём и зачем, он не понимал. Выкурив вторую сигарету, решил, что дело совсем не в ней, а в нём самом. Он ожидал от вечера одно, а получил совсем другое. Вспомнил, про посуду, оставшуюся в раковине после ужина, и решил её помыть. В прихожей, на обувной полке обнаружил брошенный букет розовых астр. Удивился тому, что жена так и не поставила их в воду, забыла о цветах, которые забрала с работы сначала в библиотеку, а потом домой? Всё это было нелогично. Но цветы стало жалко, а потому он принёс их в кухню и поставил в трёхлитровую банку.
В результате ночного бдения и обдумывания насущных проблем, Иван лёг спать лишь под утро, а потом чуть не проспал. Света уже крутилась на кухне.
– Кофе будешь? – Спросила она, ставя на стол банку индийского растворимого.
– Буду, мне две ложки.
Светлана пододвинула к нему чашку и тарелку с кусочком хлеба покрытым тонким пластиком колбасы.
– Спасибо, что мои цветы от смерти спас, – сказала с загадочной улыбкой, глянув на букет в банке.
– Спасать жизни – моя профессия, – пожав плечами, произнёс Иван. – Свет, а ты мне не врёшь насчёт библиотеки?
– По себе не суди, – недовольно, почти зло ответила она. Судя по всему, хотела продолжить, но Иван не дал.
– Сегодня Тёмка снова у моих родителей ночует?
– Да, мне нужно заниматься. А что?
– Ничего, дежурю я завтра, так что после работы пойду к ним, по сыну соскучился.
– Ночевать хоть придёшь? – Она заметно нервничала, что не укрылось от его взгляда.
– Нет, у них и заночую. Сейчас смену белья да рубашку возьму. Если что для Тёмки надо, то собери, я отнесу. Света, мне не нравится нынешнее положение вещей.
И тут она взбеленилась.
– А что тебе, собственно говоря, не нравится? Что я занялась собой и своей карьерой, вместо того, чтобы готовить тебе, стирать твоё грязное бельё и терпеть сочувствующие взгляды, потому что у тебя роман с новой медсестрой? Ты это хотел услышать? Вот, я сказала.
Иван подумал, что без скандала у них всё же не получится.
– Света, я ночую дома, когда не работаю, я отдаю тебе всю зарплату, я люблю сына. Тебе мало?
– А меня? Меня ты любишь? – Она руками оперлась о стол и наклонилась в его сторону. В её глазах блестели слёзы. Кофе в горло больше не лез.
– Тебя я любил этой ночью, разве нет?
Она тяжело вздохнула и замолчала. Иван допил кофе и доел бутерброд. На душе было мерзко. Он не чувствовал себя виноватым перед женой. В конце концов он всегда возвращался к ней, да и, в принципе, не уходил от неё никогда. А то, что позволял себе расслабиться иногда без обязательств, так, то не преступление и не измена. Семья была, есть и будет для него превыше всего, и Света знала это.
Она мирилась с таким положением вещей и никогда не высказывала ему своего недовольства вплоть до сегодняшнего дня. Что-то неправильное происходило в их жизни, но Иван никак не мог понять что именно. Времени думать об этом уже не осталось – его ждали отделение и пациенты.
Часть 8
Прошло два с половиной месяца после того, как бабушке сделали операцию. Это было трудное время для всей семьи. Мама не могла уволиться, чтобы ухаживать за бабушкой, потому что жить на одну папину врачебную зарплату было невозможно. Да и выпускной класс, где она была классным руководителем, бросить никак не могла. Конечно, пришлось отказаться от частных уроков, сократить количество часов в школе и разрываться между домом и больницей. Отец тоже был весь на нервах. Он настаивал на том, чтобы забрать тёщу домой и не тратить время на ежедневную дорогу в другой конец города, обещал организовать консультации травматолога и помощь в уходе. А ещё он предложил обменять квартиры свою и тёщи на одну большую. Мама с ним была согласна, бабушка же долго сопротивлялась, рассчитывая со временем встать на ноги, вернуться в свою квартиру и не видеть зятя, которого на дух не переносила, но подумав, сдалась, понимая, что теперь без посторонней помощи, даже ненавистного зятя, ей вряд ли получится обойтись.
Начались поиски вариантов обмена, но всё было не то. Не устраивал район или этаж, или сама квартира. Все эти вопросы обсуждали и решали родители без Юлиного участия. Её главной задачей была учёба, и она училась, пропадая после пар в анатомке и библиотеке.
Приближалась первая сессия. Зачётная неделя начиналась прямо перед новогодними праздниками, а сразу после, четвёртого января, по расписанию был первый экзамен.
Вот и в этот зимний декабрьский день Юля с Татьяной собирались после пар в анатомку. Бежать домой обедать не хотелось, несмотря на то, что обе жили недалеко от здания кафедры. Девочки посчитали наличность в своих кошельках и отправились в институтскую столовую. Обедать сюда они ходили редко, хотя цены были достаточно демократичными, а их сокурсники, проживавшие в общежитии, утверждали, что готовят в столовой вкусно, почти как дома. Проблемой были очереди: чтобы попасть в помещение, надо было простоять на улице не меньше получаса. Девочки обычно перебивались стаканом сока с булочкой в кафетерии ближайшего магазина, но сегодня он был закрыт, и пришлось идти в институтскую столовую, благо денег на обед хватало.
