Текст книги "Кривые зеркала (СИ)"
Автор книги: Жанна Даниленко
сообщить о нарушении
Текущая страница: 2 (всего у книги 15 страниц)
– Химиков много, а заведование предлагают не везде… – усмехнулся Александр. – А может, у него было от чего бежать, откуда мы знаем, – развёл он руками.
– Ну да, или к кому бежать. Поживём – увидим. Пойду я. Приятно было познакомиться, – Черников наконец проявил вежливость, повернувшись к Наташе и Зинаиде Константиновне, натянуто улыбнулся им и ушёл.
– Вот видишь, человек навёл мосты. Сразу видно, что у него всё схвачено и его Танечка наверняка поступит, – взялась попрекать мужа Наталья. – А ты что? Ну почему ты такой?! Сам знаешь, что под лежачий камень вода не течёт, и не шевелишься. Ты ж вроде бы Юльку любишь…
– Да никакого он кроме себя не любит, – вступила в разговор тёща и обречённо рукой махнула.
Александр смолчал и отошёл в сторону. Терпеть нападки жены и тёщи становилось всё труднее. Иногда думал, что больше не выдержит, что пора прекращать всё это. В конце концов, нужно просто развестись, снять квартиру и забрать с собой Юльку. Но его всё время что-то останавливало: или Юля заболевала, или Наташа становилась вполне терпимой, или тёща уезжала в санаторий по профсоюзной путёвке. В такие моменты менять что-либо уже не хотелось. Он верил, что если бы не подстрекательства тёщи, между ним и Наташей был бы мир.
Он огляделся в поисках тени. Солнце уходило за здание, и переносить жару становилось легче. Из дверей университета появились первые абитуриенты, сдавшие экзамен. Кто-то радовался, кто-то плакал. Юли среди них не было, зато толпа начала редеть. Даже место нашлось, чтобы усадить жену с тёщей. Сам отошёл немного, чтобы не слушать их разговоры. Так прошёл час, затем ещё один.
– Саша, попробуй заглянуть, спросить, что там происходит, – попросила Наташа.
Александр прошёл вдоль здания, пытаясь подпрыгнуть и рассмотреть, что происходит в аудитории, но у него ничего не получилось и он вернулся ни с чем. Нервы были на пределе, а тут ещё и жена подлила масла в огонь.
– Может быть, ей плохо стало? – предположила она.
– Скорее всего, ждёт председателя комиссии. Выходят те, кто с ним не беседует. Так что Юлькино отсутствие – хороший знак.
– Много ты знаешь! – прошипела тёща.
– Идите и узнавайте сами, – предложил ей Александр.
Зинаида Константиновна уже открыла рот, чтобы ответить ему, но тут из дверей учебного корпуса выпорхнула Юлька и с разбегу повисла на шее у отца.
– Папочка, у меня всё получилось! Я студентка! Ты рад?!
Александр закружил её, целуя в обе щёки.
– Спрашиваешь! Умница моя!
– Нет, ты посмотри на неё! – В голосе тёщи сквозило разочарование. – Занималась с ней я, терпела все истерики мать, а радость ты, внученька, несёшь отцу?!
– А пойдёмте праздновать, – предложила Юля. – Пап, купим в хлебном «Сказку»? – посмотрела она на отца умоляющим взглядом.
– Давай попробуем, – подмигнул Александр дочери.
Юля помогла бабушке встать, обнялась с ней, затем взяла родителей за руки. Так они и шли, как когда-то в далёком детстве.
Часть 3
Утро заведующего отделением кардиологии Александра Васильевича Лапина началось с общебольничной планёрки. После того как главврач БСМП раздал всем заслуженных и незаслуженных пендалей, прочитал лекцию о морально-этическом облике советского врача, отметил благодарностями и выговорами некоторых особо отличившихся, медперсонал был отпущен на свои рабочие места.
В дверях Лапин столкнулся с недавно назначенным заведующим общей хирургией Иваном Дмитриевичем Соколовским, жена которого была ассистентом кафедры госпитальной терапии и на полставки трудилась у него в отделении.
– Как отдохнули, Иван Дмитриевич? – спросил его Лапин, радуясь, что сейчас, по возвращении в своё отделение, увидит Светлану.
– Хорошо отдохнул, море всем на пользу идёт. Сын так вообще в восторге, на негра похож, а волосы выцвели почти до блондинистого состояния. Кстати, вас, Александр Васильевич, говорят, поздравить можно с поступлением дочки?
– Можно, – расцвёл Александр. – В наших рядах прибыло.
– Это радует. Мой Артём тоже по нашим стопам идти собирается, хотя ему всего десять, так что мало ли какой ещё путь выберет. – Иван подмигнул Лапину, махнул рукой и произнёс: – Ладно, я побежал. А то мои сотрудники расслабились в моё отсутствие. Буду строить. Привет моей супруге передавайте, если она по мне соскучиться успела.
«Балагур!» – подумал Александр про Ивана, глядя в широкую спину удаляющегося коллеги, а потом и сам вышел из административного корпуса на улицу, быстрым шагом пересёк больничный двор и очутился в приёмном отделении родного кардиологического корпуса.
В такую жару с самого утра приёмный покой был полон. Сердечники не выдерживали духоты, таблетки не помогали, и люди шли за помощью к врачам.
– Александр Васильевич, я к вам в отделение троих подняла, двое мужчин в вашу палату направлены, – остановила его заведующая приёмным отделением. – Жара, многие нуждаются в госпитализации, а мест мало.
– Значит, положим в коридор или будем уплотнять палаты. Сейчас разберусь на месте. – Он улыбнулся и пожал плечами. Есть проблема – значит, будет решать, не впервой.
Коллега, несмотря на то, что была старше Александра лет на пятнадцать, кокетливо улыбнулась ему в ответ и произнесла:
– Вас, говорят, с поступлением дочки можно поздравить. Она тоже в кардиологи пойдёт?
– Нет, Юля мечтает о хирургии. Но кто его знает, как сложится. Время покажет. – Александр усмехнулся, вспоминая вчерашнее чаепитие дома и счастливое личико дочери. Какая же она всё-таки у него умница и красавица выросла.
Пока поднимался на лифте, ещё человек пять поздравили его с поступлением Юли, а старшая сестра прямо в дверях отделения торжественно вручила большой пакет, в котором аккуратно были сложены три новеньких женских белых халата и три белоснежных колпака. Лапин чуть не прослезился. Благодарность переполняла. Хороший у них коллектив, вот бы и Юле так с коллегами повезло.
* * *
Юля валялась в кровати почти до обеда. Какое счастье, что все её мучения закончились в один день! Даже не верилось, что ни мама, ни бабушка не ворвутся сейчас в комнату с криком, что она должна заниматься, а не пролёживать бока. Предэкзаменационная лихорадка наконец-то закончилась, ничегонеделание было непривычно, но очень приятно. Юля и не встала бы с постели до вечера, если б не жара. Потное тело требовало холодного душа, но выходить из своей комнаты так не хотелось.
Через стенку Юля слышала, как на кухне вполголоса разговаривали мама с бабушкой, и любопытство боролось с нежеланием общения с ними. Покой, пусть и в духоте, казался милее. Хорошо бы вот так долежать до прихода с работы отца. При нём они не станут её доставать, советовать, указывать, командовать. Юля, конечно же, их любила, жалела даже, но терпеть авторитаризм мамы и бабушки было с каждым разом всё труднее. Вроде бы добрые, но занудные и требовательные, слышащие только себя и настаивающие на том, что только их мнение правильное. Одним словом – учительницы. Но ведь далеко не все учителя такие. Например, мамины подруги ей казались другими, весёлыми и добрыми, и своих детей они расхваливали на все лады, в отличие от мамы, которая была вечно недовольна Юлей. Впрочем, как и бабушка мамой. Может, это семейное? Юля содрогнулась от этой мысли, вполне возможно, она сама с годами станет такой же, ведь генетику никто не отменял. Вот уж чего ей совсем не хотелось.
Бабушка на кухне повысила голос, и Юля вздрогнула, почувствовав внезапный холодок. Опять бабуля чем-то недовольна и высказывает своё недовольство маме. Надо всё-таки вставать и идти на помощь, вызвав огонь на себя. Был риск, что мама, которая сейчас выступала в роли жертвы, присоединится к бабушке, и тогда помощь понадобится уже самой Юле, но ей не привыкать. Конечно, это раздражало, хотелось, чтобы и мама, и бабушка наконец поняли, что она уже взрослая, и не лезли с нравоучениями, но произойдёт это нескоро, если вообще когда-нибудь произойдёт. Вон бабушка маму до сих пор поучает…
Внезапно Юлю осенило: а что это бабушка с самого утра делает в их квартире? Интересно, папа успел уйти на работу до её появления или нет? Временами ей казалось, что если бы бабуля не лезла в их семью, то и папа с мамой меньше бы ссорились.
Юля решительно поднялась, сняла ночную рубашку, накинула лёгкий ситцевый халат, прихватив волосы заколкой, чтобы было не так жарко, и вышла из комнаты.
– Проснулась наконец! – недовольно встретила её мама, а бабушка лишь головой покачала.
– Чуть-чуть, внученька, до обеда не доспала, – ехидно заметила она и тут же возмутилась: – Юля, разве так можно!
– Что-то случилось? Мы куда-то опаздываем? – удивлённо спросила Юля. Бабушка махнула на неё рукой и отвернулась.
Мысленно возликовав – кажется, у неё получилось обойтись малой кровью! – Юля сбежала в ванную комнату. Немного постояв под прохладными струями душа, быстро помылась, сожалея, что удовольствие не может быть вечным. Нужно одеваться и выходить, чтобы опять не услышать очередную порцию упрёков.
Но как бы не торопилась Юля, пришлось повозиться, расчесать мокрые волосы – та ещё задачка. Можно, конечно, воспользоваться маминым феном, но лучше не надо. Был он приобретён мамой втридорога, назывался "Сюрприз" и действительно был полон сюрпризов: гудел, как самолёт, работал, когда и сколько хотел, а ещё запах от него шёл такой, что казалось, что он вот-вот загорится прямо в руках. Поэтому практической пользы от этого прибора было немного, роль у него была другая – декоративно-статусная. И не дай бог сломается – мама Юлю не простит.
В очередной раз дёрнув спутавшиеся волосы, она с раздражением подумала о том, что косы ей надоели, и решила, что как только начнутся занятия – обрежет их ко всем чертям. Родственницы, конечно, захотят её за это прибить, но мучаться с длинными волосами только потому, что им так нравится, она не будет. Обратно косы не приклеить, так что поворчат мама с бабушкой и успокоятся.
Пока она мылась, мама накрыла на стол. Юлю ждала глазунья из двух яиц и сосиска. В чашке остывал кофе с молоком.
– Спасибо, – она чмокнула маму в щёку и уселась завтракать.
– Что вы творите, через два часа обед, – ворчала бабушка.
– Есть мы будем, когда Саша с работы придёт, а сейчас сходим в ЦУМ – приглядеться, прицениться. Юлю к началу занятий одеть надо. Только вот что где взять… У меня никакого блата в торговле нет. – Мама обречённо махнула рукой.
– Ты у мужа спроси, у него кто только не лечится. Пусть позвонит, попросит. От просьбы никто не разваливался, – продолжала ворчать бабушка.
– В «Гангу» надо съездить, – предложила Юля, желая погасить назревающий скандал. – Девчонки из класса говорили, что там вещи классные.
– Туда ехать – день терять, – недовольно ответила мама. – Говорят, в очереди, чтобы только войти, часа два стоять придётся на такой жаре. А я сейчас не могу.
– Аборт сделаешь, легче будет, – нравоучительно заметила бабушка. – Тогда и поедешь, себе тоже что присмотришь, не только дочке. Пусть Сашка твой денег даст. Он и так тебе задолжал.
– Саша не хочет, чтоб я шла на аборт, – тяжело вздохнула мама. – Он сына хочет.
У Юли всё сжалось внутри. Мама беременна?
– А ты ему скажи, что я его детей растить больше не намерена. На чью голову он ребёнка планирует? Пусть вызывает своих родителей, чтоб нянчились, тогда и указывает, рожать тебе или аборт делать. Вечером я созвонюсь с кем надо, договорюсь. Почистят – не заметишь. А потом календарь веди. Знать надо, как предохраняться. И вообще, давай меньше – целей будешь, – менторским тоном учила маму бабушка, совершенно не обращая внимания на совсем не взрослую, по её же собственным словам, внучку.
Юле стало совсем не по себе и очень жалко отца.
– Может быть, тогда вам с папой лучше развестись? – тихо спросила она, сжав кулаки и не поднимая глаз.
Если бы кто знал, как внутри у неё всё бушевало. Хотелось рвать и метать, а ещё выгнать бабулю, забрать у неё ключи и не пускать никогда. Но сделать это ей не позволяло воспитание. Ей всю жизнь вбивали в голову, что она не имеет права осуждать старших, взрослые умные и всегда правы, в силу своего опыта. Вот только Юля убедилась в том, что жизненный опыт не всегда означает наличие трезвости ума и здравости суждений.
– Тебе слова никто не давал! – Бабуля хлопнула по столу ладонью, подтверждая её мысли.
– Если папа такой плохой, то зачем его терпеть? – упрямо возразила Юля, слегка повысив голос. – Меня он всем устраивает, могу уйти вместе с ним. – Слова вырвались сами собой, от обиды за отца на глаза набежали слёзы, и вдруг в голову пришла мысль: может, и ёе мама тоже не хотела рожать, поэтому и вечно недовольна…
– Не говори глупости, – устало произнесла мама. – Никто с твоим любимым папочкой разводиться не собирается, да и переезжать тоже никому никуда не нужно. Юль, если бы ты знала, сколько на тебя сейчас надо денег. А тут ещё эта беременность. Я не могу бросить работу, учеников. Не могу, потому что я должна зарабатывать. Отец тоже пашет на две ставки. Не к месту нам ребёнок. Да и старая я уже, сил выносить и родить у меня нет, на бессонные ночи тоже здоровье нужно. А кто мне поможет? Отец дежурит всю дорогу.
Юля почувствовала себя глубоко виноватой. Получается, чтобы её одеть и обуть, мама должна избавиться от малыша?
– Не надо мне ничего! – взмолилась Юля, наконец посмотрев маме в глаза. – Мамочка, жила же я как-то без обновок – и дальше проживу! И с малышом я помогу.
Мама заплакала, закрыв лицо руками.
– Пошла вон отсюда! – рявкнула на Юлю бабушка. – Не смей мать доводить.
Юля молча встала из-за стола. В этот момент она всем сердцем возненавидела бабушку, и ей казалось, что даже может её ударить. Так же молча она вышла из кухни.
По щекам бежали слёзы. Хотелось убежать, спрятаться и никогда не возвращаться. Уже не было к маме жалости, скорее – презрение, потому что та поступит так, как скажет ей бабушка.
Почему она не послушалась совета отца и не уехала поступать в Москву? Там жили его родители, она спокойно могла поселиться у них. Но мама и бабуля оказались против и давили, давили, давили на её совесть, на то, что мать бросать нельзя, что если Юля уедет, то уже никогда не вернётся, а они жизни на неё положили…
* * *
Юля сидела на лавочке в парке и смотрела на фонтан, на струи воды, под давлением взмывающие ввысь и рассыпающиеся на блестящие брызги, в каждой из которых отражалось солнце, безоблачное высокое синее небо и зелень листьев. Это успокаивало, отвлекало от всего негативного, того, что колючими когтями скребло в душе.
Постепенно мысли о маме, бабушке и малыше уходили на второй план. Позже они, конечно, вернутся, но будут уже не такими болезненными и острыми. Что она будет с ними делать, Юля не знала, но сегодня дала себе слово, что никогда не поступит, как мама. Как бы ни складывались обстоятельства, что бы ей ни говорили – она никогда не откажется от своего ребёнка, не убьёт его и не предаст. Но всё это будет когда-нибудь потом, через годы, а пока её ждёт новая жизнь, студенческая, полная всяческих приключений. Её ждёт свобода. Осознавать это оказалось приятно. Свобода манила отсутствием рамок и правил, а главное, возможностью стать независимой. И ещё любовью, которая обязательно встретится, ведь иначе быть просто не может!
Часть 4
После экзаменов прошло десять дней, приёмная комиссия завершила свою работу и вывесила списки поступивших. Юля несколько дней подряд бегала посмотреть, не исчезло ли её имя из этих списков, но никаких изменений не происходило, и она наконец-то успокоилась. Теперь перед Юлей стоял следующий вопрос: ехать на сельхозработы со всеми или остаться в городе и перекладывать в деканате бумажки с места на место. Естественно, Юля всей душой рвалась ехать со всеми. Это же такая возможность познакомиться, найти друзей и, чего уж скрывать, хоть на немного вырваться из-под контроля мамы и бабушки…
…но сделать это было не так просто. Конечно же дома случился скандал – мама с бабушкой категорически отказывались отпускать Юлю, мотивируя это её слабым здоровьем и рисками, которые ожидают вдали от дома. И опять у них был виноват папа, потому что не смог предотвратить это безобразие, не повлиял на дочь, не настоял на том, чтобы она отработала в деканате. У Юли создавалось впечатление, что отец им нужен, только лишь для того, чтобы сваливать на него все грехи. И самый большой грех был, что не занимал он должность министра здравоохранения, а работал простым заведующим отделением.
Юле было жаль отца, да и бесконечные скандалы в семье ей надоели, и пожалуй, это была самая главная причина, почему ей хотелось вырваться из-под крыши родительского дома. В конце концов Юля настояла на своём, правда, при этом ей в очередной раз пришлось выслушать речь о своей чёрной неблагодарности, о том, сколько нервов, а главное – денег, было потрачено на неё.
Это подтолкнуло её к мысли, что с началом учёбы нужно устроиться на работу, чтобы самой заработать на одежду и обувь, на хлеб насущный и родителям материально помочь. Тем более не было понятно, что будет с маминой беременностью. Разговоры о её прерывании в присутствии Юли больше не заводили. Через несколько дней у мамы заканчивался отпуск, и она уже начала готовиться к новому учебному году, не проявляя никаких признаков беспокойства по поводу своего здоровья. И Юля очень надеялась, что отцу удалось уговорить маму и скоро в их семье появится прибавление, так что деньги лишними не будут.
* * *
К хирургическому корпусу Юля подходила затаив дыхание. Когда-то она думала, что стать хирургом – это несбыточная мечта. Но вдруг оказалось, что путь к ней не так уж и далёк, и пусть она делает по нему лишь первые шаги, но зато твёрдые и уверенные. Правда, ноги при этом дрожали, но Юля решила, что это из-за босоножек на шпильке, ходить в которых было ужасно неудобно.
В здание она вошла через приёмное отделение, поднялась по лестнице на второй этаж и… растерялась. Хирургических отделений оказалось три. В гнойное ей не хотелось, плановое тоже не было ей интересно, а вот отделение экстренной хирургии прямо-таки звало и манило. Туда она и направилась.
Юля почти дошла до столика постовой сестры, как из палаты появилась высокая крепкая женщина в белом халате. От неё так и веяло уверенностью в себе.
– Что ищешь? – спросила она довольно грубо, схватив Юлю за руку и пройдясь по ней суровым взглядом.
– Мне бы к заведующему, – испуганно ответила Юля.
– Чья родственница? – доставая папиросу из пачки и ведя Юлю к выходу из отделения, поинтересовалась её неожиданная собеседница.
– Лапина Александра Васильевича, – пролепетала она. И сразу стала оправдываться: – Но папа не знает, что я сюда пришла.
Женщина остановилась и рассмеялась, глядя на перепуганную Юлю.
– Кардиолога, что ли? Так ты корпусом ошиблась, детка.
– Ничего я не ошиблась! – Юля неожиданно рассердилась, испуг и трепет прошли, им на смену пришло возмущение тем, что её назвали деткой и вообще относятся к ней совершенно несерьёзно. – Я студентка первого курса меда, – с гордостью сказала она.
– Наслышаны, – усмехнулась врач, взяла Юлю под локоток и вывела из отделения.
За дверями хирургии был круглый холл с огромными окнами, к одному из которых они и подошли. Не обращая ни на кого внимания – в холле прохаживалось несколько пациентов, видимо, уже шедших на поправку, – она достала из кармана пачку “Беломорканала” и вытащила папиросу.
– Куришь? – спросила, протянув Юле пачку. Та в ужасе замотала головой и даже попятилась, уперевшись в подоконник. – Понятно, – опять усмехнулась женщина и засунула папиросину обратно в пачку. – Рассказывай, первокурсница, с чем пожаловала в наше царство скальпеля и пинцета.
– Хочу на работу устроиться, – почти прошептала Юля.
– Так-так-так, – женщина сунула руку в карман, и Юля подумала, что сейчас она опять достанет папиросы и всё-таки закурит, но ошиблась. – Это тебе к заведующему отделением надо, но я бы от такой помощницы не отказалась – папа твой очень тобой гордится, его похвала дорогого стоит.
Юля покраснела от смущения и гордости за отца. И вдруг ей стало стыдно, она поняла, что не знает лично никого из папиных коллег. Мамины подруги, знакомые и просто коллеги бывали в их доме довольно часто, а вот папины – никогда.
– Так, говоришь, отец ничего не знает о твоём трудовом порыве? – переспросила возможная будущая наставница. Юля отрицательно помотала головой. – Ну и отлично, – радостно заключила она, подмигнув и улыбнувшись. – Сюрприз будет! – Это что за прогулки, – обратилась она к немногим пациентам, находящимся в холле – почему не в кроватях?!
И тех словно ветром сдуло, будто и не было их тут. Юля поёжилась, ей тоже захотелось куда-нибудь спрятаться, тем более строгая врач опять повернулась к ней.
– Жди, первокурсница, Ивана Дмитриевича. Когда он освободится, я не знаю, у него сейчас операция, – сказала она и, развернувшись, пошла назад в отделение.
Юля недоумённо смотрела ей вслед. Странная какая-то. И пахнет от неё не больницей, а табачищем. Юля на дух не переносила этот запах, в их семье это считалось признаком дурного тона. Но если говорить честно, то женщина ей понравилась, хоть и напугала. Но всё равно она странная. Зачем вообще притащила её сюда? И что ей теперь делать: оставаться здесь или вернуться на пост? Наверное, лучше всё-таки ждать тут, а то вдруг эта ненормальная вернётся и выгонит Юлю в шею.
Сколько она простояла у окна в холле, сама не знала, свои часики надеть с утра забыла, а на больших круглых часах, висевших над дверью в конференц-зал, стрелки не двигались. Но операция не может длиться вечно, и рано или поздно заведующий мимо неё пройдёт. Ещё бы понять, что он это он. В своих мыслях Юля представила седовласого лысеющего пожилого мужчину, далеко не худенького, с круглым животиком, невысокого роста, похожего на доктора Айболита. Но никто, подходящий под выдуманный ею образ, на глаза не попадался, хотя медперсонал всё время шнырял туда-сюда. Стоять становилось всё труднее, новые босоножки жали, ремешки впивались в кожу, да и к высоким каблукам ноги не привыкли, хотелось присесть куда-нибудь – хоть на подоконник, хоть на пол. Юля подумала немного и выбрала первое. Представив, как встречает своего будущего начальника сидя на полу, она едва сдержала рвущийся наружу смех и в результате оказалась совершенно не готова к появлению Ивана Дмитриевича. И опять чуть не расхохоталась, потому что тот совсем не походил на Айболита: молодой, гораздо моложе её отца, высокий и… очень красивый. Именно таким представляла Юля мужчину своей мечты.
– Ты у нас Лапина? – не поздоровавшись, спросил он.
– Я, – отвечала она, спрыгивая с подоконника.
– Пойдём поговорим.
Юля едва поспевала за его широким размашистым шагом и чуть не врезалась ему в спину, когда он остановился около входа в оперблок. Попросив подождать, Иван Дмитриевич о чём-то негромко переговорил с вышедшим из дверей врачом. Юля уже было подумала, что про неё забыли, но, закончив разговор, Иван Дмитриевич взял её за руку, и они продолжили путь почти до самого конца коридора. Достав ключ, он открыл кабинет, пропустил её вперёд и вошёл сам.
– Рассказывай, – произнёс, снимая шапочку, повёл плечами, разминая их, взял в руки кипятильник, налил воду в трёхлитровую банку и принялся готовить чай. – Печенье будешь? У меня зоологическое.
Юля смотрела на него затаив дыхание, она и слова вымолвить не могла. Этот человек действовал на неё магически, вводя в ступор. Такое с ней было впервые, и объяснить суть происходящего даже самой себе оказалось невозможно. Он же уселся в кресло, поставив локти на стол и подперев кулаками подбородок, и расплылся в улыбке, глядя на неё.
– Да не смущайся ты так, лучше печеньку ешь. Хочешь рыбку? – предложил Иван Дмитриевич, придвинув к ней тарелку с печеньем, и поинтересовался: – Лет-то тебе сколько, чудо малолетнее?
– Семнадцать, – смущённо ответила Юля и, чтобы скрыть неловкость, взяла предложенное печенье и отхлебнула горячего чая.
– Семнадцать, – усмехнулся он. – Так хочется из-под крылышка родителей выпорхнуть?
Юля покачала головой и пожала плечами. Назвать истинные мотивы она не могла, не подставив папу, а этот Иван Дмитриевич над ней явно насмехался. Не воспринимал он её взрослым самостоятельным человеком, а ведь Юле уже почти восемнадцать, всего каких-то четыре месяца осталось, и по закону она вообще имеет право работать с шестнадцати лет.
– Я хочу стать хирургом, – сказала, глядя Ивану Дмитриевичу прямо в глаза. – Вот и хочу узнать как можно больше об этой профессии.
Улыбка пропала с его лица, он выдержал паузу и удивлённо хмыкнул.
– Вот что я думаю, Юлия Александровна, – Иван Дмитриевич встал со своего места и подошёл к окну, – желание работать – похвально, и я понимаю, что ты хочешь приобщиться к профессии, потрогать её своими руками, так сказать. Это хорошо, Юля, очень хорошо, и санитарки нам нужны, но!
– Не возьмёте? – Она опустила голову и поставила на стол чашку с чаем.
– Возьму! Честное слово, возьму, но не сейчас. Вот после зимней сессии приходи с зачёткой. Чтобы я видел, как ты влилась в учёбу. – У Юли от обиды глаза наполнились слезами и подбородок предательски задрожал. А он подошёл сзади, положил руки ей на плечи, наклонился и прошептал на ухо: – Ты сама мне потом спасибо скажешь. Это сейчас тебе кажется, что ты сильная, горы свернуть можешь, и совмещать учёбу с работой будет легко, но нет, ты ошибаешься. Научись учиться для начала. Мединститут и школа – вещи разные, система получения знаний очень отличается, как и подготовка к занятиям. Поверь, я знаю, о чём говорю. Надеюсь, ты не обиделась на меня?
«Ещё как обиделась», – подумала Юля, но вслух сказала совсем другое.
– Думаете, я через полгода не приду? Считаете, что струшу? Зря!
Он обошёл стол и снова расположился на своём месте.
– Я очень надеюсь, что наша встреча не последняя и мы с тобой ещё поработаем.
Может, это была всего лишь дежурная фраза, но домой Юля бежала окрылённой, даже стёртые в кровь босоножками ступни ног не портили ей настроение. Она верила каждому слову и наивно считала, что обрела какую-то значимость для Ивана Дмитриевича.
* * *
Девушка ушла, а Иван так и сидел, в задумчивости глядя на дверь. Если бы ей было восемнадцать, он не задумываясь взял бы её на работу просто потому, что она ему понравилась, и ещё потому, что в отделение действительно была нужна санитарка. Но, увы… Во-первых, девочка совершенно не представляла, какие трудности ей предстоят, и Иван не удивится, если её желание работать в хирургическом отделении пропадёт в первые месяцы учёбы. Сам таким был когда-то. А во-вторых, Юля его зацепила, и он боялся не удержаться. Портить девочке жизнь он не имеет никакого права, тем более она дочь его коллеги. Но хороша…
Иван мотнул головой, отгоняя непрошенные и ненужные мысли. Совсем с ума сошёл! Это всё усталость и семейные неурядицы – последнее время всё идёт не так. Но это же не повод бросаться на практически ребёнка. В конце концов, у него есть с кем провести время и расслабиться без обязательств.
Думать на данную тему у Ивана долго не получилось: сначала его вызвали на консультацию, а потом пришлось оперировать. Домой он вернулся уставший, как собака, даже сил уделить внимание жене и сыну не осталось. Что уж там говорить о Юле – о ней он благополучно забыл.
Часть 5
Не успела Юля войти в квартиру, как раздался телефонный звонок.
– Где тебя черти носят? – кричала бабушка в трубку, а у Юли от её голоса резко упало настроение и разболелась голова. – Вот ты мне объясни, как можно уйти из дома и не сообщить, куда и на сколько ты идёшь? У меня давление, скорая только что уехала, а ты… Да слов от возмущения у меня нет. Где ты была?!
Может быть, если бы Юля слышала всё это впервые, то отреагировала бы как-то иначе, но к истерикам бабушки она давно привыкла, и кроме раздражения никаких чувств стенания по телефону не вызывали.
– Я гуляла с подружкой, – ответила Юля. – И кстати, я звонила и домой, и тебе, автомат сожрал две копейки, пришлось десять закинуть, но никто не ответил – ни мама, ни ты. Тогда я позвонила папе на работу, так что разрешение на общение с Татьяной я получила.
– Много он понимает, твой отец, – начала свою песню бабушка, и Юля рассердилась окончательно.
– Прекрати, пожалуйста! Ба, мне надоело слышать гадости про папу в твоём исполнении. Чем он не угодил вам с мамой?
Юля готова была идти до конца. Выяснить, откуда взялся жуткий негатив по отношению к папе и добиться справедливости. По телефону это даже было проще сделать, потому что бабушка не сверлила её своим тяжёлым взглядом.
– Ой-ой, мне плохо, сердце. – Бабушкин голос сразу сделался больным и слабым. Но не надолго – через секунду в нём опять появились командирские нотки. – Всё, я пойду вызову следующую бригаду. А ты не доводи меня, Юля! Вот умру – на твоей совести моя смерть будет…
Бабушка замолчала, но трубку не повесила, видимо, ожидая Юлину реакцию.
– Вызывай, может, тебя в кардиологию положат. Папа тебя обязательно подлечит, так что настаивай на госпитализации.
Юля уже собиралась закончить разговор, как услышала ставший снова ровным голос бабушки.
– Мать В БСМП, в гинекологии, сходи забери её, помоги до дому добраться. Я не могу, у меня давление и сердце. Я тут и так испереживалась вся.
Наконец, не дождавшись от внучки желаемой реакции, она отключилась. А Юля никак не могла поверить её словам и стояла как громом поражённая. Получается, мама всё же избавилась от ребёнка? Вот так просто, никому ничего не сказав, никого не предупредив…Решила всё сама и сама же туда отправилась, а теперь иди и забирай её!
Промелькнула мысль позвонить отцу, он же там, рядом, в той же больнице, только в другом корпусе, но представив, что может из этого выйти, Юля предпочла оставить его в неведении.
Идти никуда не хотелось, даже видеть маму после того, что она сделала, было противно. Однако дочерний долг победил, и Юля, пусть и нехотя, отправилась в стационар.
Предчувствие неотвратимо приближающейся катастрофы мучило девушку всю дорогу до отделения экстренной гинекологии. Дошла она быстро, минут за пятнадцать, и почти столько же простояла у входа в отделение, всё никак не решаясь толкнуть дверь.
Сзади послышались быстрые и уверенные, явно мужские шаги, а потом чья-то ладонь опустилась на плечо. Юля подняла голову и столкнулась взглядом с Иваном Дмитриевичем.
– Что ты тут делаешь, Лапина? Или я тебя на работу не взял, так ты решила сюда устроиться?
Юля покачала головой, сил говорить или объяснять что-то просто не было, да и чувство стыда давило. Как она может сказать постороннему человеку, что пришла за мамой, которая избавилась от ребёнка? Это мерзко и очень стыдно. В горле встал комок, а на глаза навернулись слёзы.
