Текст книги "Кривые зеркала (СИ)"
Автор книги: Жанна Даниленко
сообщить о нарушении
Текущая страница: 11 (всего у книги 15 страниц)
Юле не оставалось ничего иного, как признать правоту Ивана. После его слов ей действительно стало легче примириться с действительностью. Ну что же, раз мама не хочет принимать её такой, какая она есть, придётся дальше строить свою жизнь самой. И это даже лучше, решила Юля, теперь не нужно оглядываться на каждом шагу и думать о том, не разочарует ли она родителей. Путы родительской любви, оказывается, очень тяжелы. Надо не забыть об этом, когда у неё будут свои дети. На этой мысли Юля улыбнулась, а потом испуганно прижала руки к животу: а вдруг в ней уже пустила росточек новая жизнь? Но тут же успокоилась, решив, что рано паниковать. Но всё же надо будет поговорить с Иваном на этот счёт…
Часть 27
– Привет! Я вернулась! Юлька, как же я по тебе скучала! – Юля чуть ли не прыгала от радости, услышав в трубке Танин голос.
– И я рада, очень-очень, – вторила ей она.
– Завтра что делаешь? – спрашивала Таня.
– Работаю. Но я до пяти вечера всего. Могу сразу заскочить к тебе, как освобожусь. Идёт?
– Юлька! Я такая счастливая, завтра делиться счастьем буду, – звенел голос подруги.
– Договорились! У меня тоже есть новости.
Она положила трубку и посмотрела на улыбающегося Ивана, подпирающего стенку в паре метров от неё.
– Ты всё слышал?
– Вы так радовались, что соседи через стенку тоже наверняка всё слышали. – Он подошёл и приобнял её. – Юль, ты завтра проведёшь вечер с Таней, вам есть о чём поговорить, а я поеду к Тёмке. Отпустишь?
– Зачем ты спрашиваешь? Я не имею никакого права забирать у тебя время, предназначенное для сына, и не хочу, чтобы наши отношения как-то негативно на нём отражались.
– Ты святая, Юленька. Хотя святых с таким именем не встречал. – Иван чмокнул её в щёку.
– А ты знаешь всех святых? Странно… – Юля запустила пальцы ему в волосы, взъерошила их, и собственически притянула его к себе.
Они начали целоваться в коридоре, медленно перемещаясь в спальню, а там Иван любил Юлю, вознося её на небеса.
* * *
Утро начиналось как обычно: на работу шли вместе, но где-то за полквартала до больницы Юля убежала вперёд, а Иван отстал. Они так всегда шифровались, приходили по отдельности, чтобы ни у кого никаких вопросов не возникало. Юле казалось, что они так замечательно всё придумали и никто никогда в жизни ни о чём не догадается. Но та же самая жизнь очень скоро показала ей, как же она ошибалась.
Войдя в отделение и, к своей радости, никого не встретив, Юля сразу направилась в сестринскую переодеваться. Как ни странно пусто было и там, и теперь это Юлю насторожило, но отмахнулась от нехороших предчувствий.
Она спокойно подготовилась к работе, прошла в операционную, посмотрела, всё ли там в порядке, и решила зайти к заведующему, чтобы получить распоряжения на день и, может быть, поцелуй. Уже подходя к кабинету, услышала разговор, который подействовал на неё, как ведро ледяной воды. Судя по голосу, Ивана посетила жена, а судя по интонации и громкости – была она явно недовольна.
– Я не оставлю это просто так! – почти кричала Светлана. – Ты обнаглел настолько, что практически месяц не появляешься дома! Иван, так не пойдёт. Мы с тобой договорились насчёт развода. – Она говорила раздражённо и зло. – Если ты не возмёшься за ум, я пойду в партком, местком, в товарищеский суд в конце концов! Гулять гуляй, но про семью не забывай. У нас с тобой ребёнок о котором ты не вспоминаешь, променяв его на эту малолетнюю шлюху.
– Нет, Света, – так же раздражённо отвечал ей Иван, – о ребёнке не вспоминаешь именно ты. Я бываю у родителей не меньше двух раз в неделю и ещё один выходной провожу с сыном, а вот тебя я там ни разу не застал. Так что Тёмкой спекулировать не надо. А идти жаловаться ты можешь куда хочешь, мне плевать.
– Надо же, какой ты смелый, – в голосе Светланы слышалась усмешка, – ничего-то ты не боишься. И сыну ЦЕЛЫХ, – выделила она интонацией, – два дня в неделю уделяешь. А остальные – ей?
Юля застыла и слушала чужой разговор, не в силах сдвинуться с места, а за спиной у неё послышались шепотки. Несмотря на страх и стыд, она коротко оглянулась – семейные разборки слушал практически весь персонал отделения. Иван меж тем продолжал:
– Света, ты чуть-чуть забыла, что я работаю и ночами тоже. У врачей есть такое понятие – суточные дежурства, у тебя они тоже были, пока ты на кафедру не ушла. – Он начинал выходить из себя.
Скандал набирал обороты, и, по-хорошему, надо бы было уйти, но ноги не слушались, и Юля стояла на месте, как приклеенная. Шёпот за спиной уже перерос в ропот, и от стыда хотелось или убежать, или умереть. Но сил не было ни на то, ни на то.
Помощь пришла, когда Юля потеряла на неё надежду. К ней подошла Маргарита Павловна, взяла её за руку и повела прочь от кабинета заведующего отделением, прикрывая своим мощным телом от осуждающих взглядов. Ещё и рыкнула на любопытствующих, и их словно ветром сдуло – коридор вновь опустел.
– Не плачь, ребёнок, – произнесла Маргарита Павловна, усаживая Юлю на скамейку на улице. Обняв за плечи, по-матерински ласково продолжила: – Не плачь, тебе слёзы ещё пригодятся, а сейчас-то что? Повода нет. Скандал в святом семействе? Так это мелочи, им ещё не один скандал светит. Или ты считала, что Светка любить тебя будет? Нет, она твой враг, и Ваньку просто так не отдаст. У тебя ж есть два варианта: если его любишь на самом деле – станешь терпеть, пока оно само как-то не разрешится. А если сомневаешься в своих чувствах, то бросай это подлое дело, пока не полюбила его по-настоящему. – Маргарита грустно улыбнулась Юле. – Я знаю, о чём говорю. Всю жизнь любила женатого. А теперь на старости лет у меня кроме Ваньки и нет никого. Так что я за него горой, да и за тебя тоже, потому что… Да сама знаешь почему.
– Она ему угрожала… – срывающимся от нехватки воздуха голосом сказала Юля.
– Пусть попробует, – нехорошо усмехнулась Маргарита Павловна, – у меня авторитета побольше будет, да и фактики кое-какие имеются – Светлана то у нас тоже не святая.
И тут Юле стало по-настоящему страшно: эти “фактики” могли разрушить жизнь и её отца.
– Ладно, ребёнок, пойду я работать. А ты не смей вешать нос – прорвёмся! – Маргарита сунула Юле в руки марлевую салфетку, поднялась с лавочки и ушла, оставив её одну.
Юля закрыла глаза, позволяя жарким солнечным лучам сушить её горькие слёзы, потом смачно высморкалась, выкинула в урну салфетку и рванула в отделение. Работу никто не отменял.
Протирая специальным моюще-дезинфицирующим раствором поверхности в операционной, Юля слышала, как её и Соколовского обсуждают медсёстры. Вывод напрашивался сам собой: утренний скандал слышали все…
Теперь все в отделении, да и во всей больнице знали, кто является новой любовницей Соколовского. К такой популярности Юля готова не была.
Очень хотелось поговорить с Иваном, понять, как себя вести, как жить дальше. А самое главное, очень нужно было знать, что он решил про них. Ей лично он ничего не обещал, никакого светлого будущего не анонсировал, всё что у неё было, это её любовь к нему и слабая надежда, что, может быть, со временем всё изменится. Ведь ей ещё учиться и учиться, а как известно, мединститут самый сложный и устраивать личную жизнь рекомендуют только после третьего курса, то есть если сдашь биохимию, то можно и о замужестве подумать. Опять-таки, могла сложиться ситуация, что ради сына Иван вернётся к жене. А как же тогда она?! В общем, сплошные вопросы, на которые нет ответов. Да ещё день сегодня операционный, плановые одна за одной.
Тамара, накрывая стерильной пелёнкой приготовленные на столике инструменты, всё же высказала Юле, что разбивать семью очень плохо, тем более что там есть ребёнок. А после добавила, что от кого от кого, но от Юли она такого безобразия не ожидала. Такой приличный у неё папа и такая она сама непорядочная.
В обед в сестринской рыдала Вика.
– Тома, ну как же так? Что он нашёл в этой серой мыши? Ни фигуры, ни рожи. И вообще, с санитарками он раньше ни-ни.
– Начнём с того, что санитарки у нас всегда были возрастные, – устало отвечала Тамара, по всей видимости, ей все эти Викины рыдания порядком поднадоели. – А Юлька и не санитарка вовсе, а студентка второго курса. Через пять лет она ему станет равной, а ты ей инструменты подавать будешь. Вот и весь сказ.
– Не буду я ей ничего подавать, – насупилась Вика.
– Значит, и работать здесь не будешь. Хотя как знать, кто с кем и где будет работать через пять лет…
* * *
Дурной день подходил к концу. Операционная сестра Вика показательно не разговаривала с Юлей даже по работе, просила что-нибудь сделать, принести, унести или убрать через Тамару. Та кипела и шипела, убеждая Вику, что она ведёт себя неправильно. Но, увы, Виктория встала на тропу войны. Пораскинув мозгами, как можно насолить Юле, она состряпала жалобу и прошлась по медперсоналу отделения с просьбой подписать. Многие подписывали, Вику знали, она работала не первый год, а санитарка из студенток была человеком новым, временным, к тому же в семью уважаемых людей вон влезла, значит, порядочностью не отличается, выгонят с работы – и поделом ей.
Обо всём этом Юля узнала из уст Тамары, которая рассказала о внезапно возникших подводных камнях якобы из жалости и сострадания. Что ею двигало на самом деле, Юля не поняла. Это потом Иван объяснит ей, но сейчас он не в курсе всей этой мышиной возни, а значит и защитить Юлю не может.
Перед уходом с работы Юля попыталась заглянуть к Соколовскому, но её ждал облом. Его кабинет был закрыт на ключ, и в ординаторской его тоже не оказалось.
– Ушёл Иван Дмитриевич, – сообщил ей новенький молодой хирург. – Сказал, торопится к сыну.
Точно, он же к Артёму собирался, вспомнила Юля. Вернее, она и не забывала этого, просто рассчитывала застать Ивана.
Настроение было ниже плинтуса, и хвастаться им перед подругой вовсе не хотелось. Но она обещала после работы заглянуть к Татьяне, так что придётся выполнять обещанное. Да и соскучилась она по ней.
Чтобы немного прийти в себя, зашла в обувной магазин. Глаза разбежались. Хотелось всё, но, увы, стоили туфли столько, что надо месяц не пить и не есть, а там можно и прикупить пару, если не сдохнешь раньше. Посмеялась над своими выводами, примерила три модели, повздыхала и решила копить деньги. Вот на этой высокой ноте с резко улучшившимся настроением Юля отправилась к подруге.
Ей были рады. И отец Тани, и мать, ну а про саму Татьяну и говорить не приходилось. Хорошо у них, всё такое домашнее, и люди приветливые, искренние. Вот бы ей таких родителей. Глядя на то, как Черниковы-старшие относятся к дочери, Юля умирала от зависти, хотя раньше никогда никому не завидовала. Но это была хорошая зависть, если это чувство вообще может быть хорошим, она помогла понять Юле, как должно относится к своим детям. Пока Танина мама накрывала на стол, подруга делилась новостями. Рассказывала про Москву и Ленинград, про все места, которые они с мамой успели посетить. Потом перескочила на Вовку, похваставшись, что тот, едва успев сдать экзамены в аспирантуру, взял отпуск и рванул к ним. Посетовала, что придётся подождать, пока будут готовы фотографии – а их будет много, потому Вовка на свой старенький “Зенит” снимал каждый Татьянин шаг, и плёнок получилось несколько, времени чтобы, проявить и распечатать, понадобится немало.
Юля видела, что Татьяна сказала ей далеко не всё, и оказалась права. Та щебетала обо всём и ни о чём, перескакивая с темы на тему, а потом замолчала на мгновение и смущённо протянула руку, показывая Юле палец, на котором красовалось простенькое, но не новое кольцо с бесцветным камнем, ярко переливающемся при искусственном освещении. Татьяна, покраснев до корней волос, сообщила, что Вовка сделал ей предложение и у них скоро свадьба, а кольцо это – его бабушки. Юля обняла подругу и искренне порадовалась, что у той всё хорошо.
Они ещё долго болтали, не замечая как быстро пролетает время, и Юля ужаснулась, увидев, что за окном уже совсем темно, и стала быстро собираться. И Таня, и её родители настаивали, чтобы Юля осталась у них. Она отказалась. Да, уходить не хотелось, но и оставаться не могла: наблюдать за чужим счастьем, пусть и лучшей подруги, в момент, когда собственная жизнь летит в пропасть, не было никаких сил.
До дома было всего два квартала, и Юля их почти пробежала. Страх за их отношения с Иваном поменялся просто на страх темноты и притаившейся в ней опасности. За каждым кустом ей мерещились то хулиганы, то бандиты, то чудовища из детских фантазий.
Поэтому, когда у подъезда Юля услышала голос за спиной, едва не лишилась чувств.
– Ну наконец-то! Я уже извёлся весь. – Юля выдохнула с облегчением, увидев Ивана, а он, внимательно посмотрев на неё, с тревогой спросил: – Юль, что-то случилось?
– Ой, – Юля спрятала горящее лицо в ладонях, охлаждая щёки. – Не обращай внимания, торопилась просто, – издала она смущённый смешок – ну в самом-то деле, не рассказывать же Ивану про чудовищ, живущих в кустах. – Я не думала, что ты приедешь, – перевела она разговор на другую тему.
– Я соскучился. С Тёмкой пообщался, погуляли, поиграли, поели, спать его уложил, что ещё у родителей делать? Взял и приехал, – отчитался Иван.
Юля была рада, хотя совсем недавно ей очень хотелось побыть в одиночестве. Но это же её Ваня! А ночью ей снилась свадьба, только вовсе не Танина…
Часть 28
В отпуск в этом году Иван не ходил, не до того было. Сначала семейные разборки, потом комиссия с горздрава, затем написание статьи и подготовка к докладу к ежегодной союзной конференции «Актуальные вопросы неотложной хирургии», при этом обязанности заведующего отделением никто не отменял. Короче, сентябрь пролетел мгновенно – в трудах и заботах. Наступил октябрь – мерзкий, противный и дождливый с первого дня. Погода действовала ему на нервы. Хотя до следующего лета все месяцы будут такими, и от погоды за окном это не зависит. У Юли начались занятия в институте, ни о какой работе на ставку и речи быть не могло. Иван набрал себе дополнительных дежурств и соответственно им скорректировал Юлин график.
Вот и сегодня с утра было две плановых операции. Юля в институте, и халат завязывала новенькая санитарка, «неумеха» обозвал он её про себя. Иван даже голос на неё повысил, так она его взбесила. Потом, правда, извинился: человек только работать начал, а он с претензиями. Утешало лишь то, что пройдёт ещё несколько часов и придёт Юля. И ведь понимал умом, что это сумасшествие какое-то, но ему необходимо, чтобы она всё время была на глазах, а если нет, то он должен знать, что можно пройти несколько метров, открыть дверь и увидеть её. С этим надо бороться. Юля должна учиться, Юля обязана учиться! Иван не вправе отвлекать её от занятий, хотя очень хотелось. Нужно просто потерпеть, и через каких-то пять лет они будут стоять за одним операционным столом, если она не передумает стать хирургом. Но его девочка не передумает.
Иван выпил чаю и решил подышать свежим воздухом, пока есть время. Спустился в приёмное отделение, но на улицу так и не попал.
В коридоре приёмного в глаза бросались две женщины. Иван обратил на них внимание, потому что одна, которая стояла, очень громко разговаривала, вторая же сидела на кушетке скрючившись, полубоком и терпеливо ждала. Они и внешним видом выделялись среди остальных ожидающих. Обе в светлых, очень консервативных блузках, тёмных юбках, со строгими причёсками и почти без макияжа. Здесь же на кушетке лежали светлые плащи и стояли тёмные кожаные портфели, раздутые от содержимого. Глядя на них, Иван почувствовал давно забытое ощущение, когда хочется стать как можно меньше, чтобы тебя не вызвали к доске.
– Что здесь за обслуживание! Мы ждём уже больше получаса, а по нормативам… – возмущалась та, что стояла, демонстративно посмотрев на часы.
– Эллочка, ты же сама видела, какого тяжёлого пациента привезли. Врачи заняты. – Вторая женщина согнулась ещё больше, а потом её вырвало.
– Ну вот, есть тут кто убирать будет? – возмущённо проговорила первая, и тут она увидела Ивана, направляющегося к ним. – Вы что, не видите, что человеку плохо? – Она чуть ли не топнула ногой. – Можно поспешить, а не идти вразвалочку? Да и убрать всё надо! Сколько нам ждать?!
Иван старался не обращать внимания на слова скандалистки, но когда подошёл к кушетке, чтобы выяснить, что происходит, в сидящей пациентке узнал Наталью Лапину.
– Здравствуйте, Наталья Викторовна, – удивлённо произнёс он. – Что с вами произошло? Давайте пройдём в кабинет и там поговорим. Вы по скорой приехали?
– Нет, мы на такси, – еле терпя боль произнесла она. – Живот сильно болит и тошнит. Мне плохо стало после уроков, автобусом бы я не смогла, а скорую в школу вызывать не хотелось.
– Пойдёмте. – Он помог ей подняться и провёл в смотровую. Вездесущая подруга пошла вместе с ними.
Он уложил Наталью на кушетку в смотровой, расстегнул юбку, приспустил её немного. Живот вздут, дотронуться она до него не даёт, и дело тут не в боли, скорей – в страхе, по лицу видно.
– Ната, вы что, знакомы? – полюбопытствовала подруга Лапиной.
Наталья лишь кивнула.
– Ему доверять-то можно? – с пренебрежением спросила та, разглядывая Ивана, словно неведомую зверюшку.
– Смотря в чём, – пожала плечами Наталья.
– Я вам не мешаю? – раздражённо поинтересовался Иван, эта Эллочка-людоедка действовала ему на нервы. – Наталья Викторовна, если вы хотите иметь дело с другим врачом, я пойму.
– Я хочу, чтобы у меня ничего не болело и меня не тошнило, я устала от всего этого, тем более что сегодня это совсем невыносимо. Я уроки вести не могла. Всё утро провела в обнимку с унитазом. И рези в животе такие, что сил нет. А потом там что-то порвалось.
Иван задумчиво смотрел на Юлину мать. Нет у неё никакой хирургической патологии. А вот увеличенный живот кое о чём говорит.
– Наталья Викторовна, дайте мне вас осмотреть, я сделаю это предельно аккуратно. Я понимаю, что вы устали, но я должен понимать, с чем имею дело.
Иван лукавил. Ему и так всё стало понятно очень быстро, хотя это совершенно не относилось к хирургии и его помощь тут не пригодится.
И она сдалась, он очень нежно прощупал живот, потом сам взял у неё из вены кровь в несколько пробирок. Она же чуть не вырвала прямо на него. Засмущалась, опустила голову.
– Извините…
– За что? Всё нормально. Наталья Викторовна, ваш муж в курсе вашего положения. Вы у гинеколога были? На учёт встали? Или вы не хотите рожать?
– Хочу, очень хочу! Но на учёт я ещё не становилась. Саша знает. – Она пожала плечами. – Конечно знает! Этот ребёнок очень важен для меня, для нас… После того, что произошло с Юлей, мне нужна отдушина.
Иван ненавидел её в этот момент, хотелось спросить, что же такого криминального произошло с Юлей. Жива, здорова, учится, работает. Хорошая девочка, которой гордиться надо, а тут… И вдруг он понял, что Юлю Наталья родила вовсе не потому, что хотела ребёнка, а чтобы привязать к себе Лапина, крепко так привязать, прикрутить болтами, и плевать на то, что ему это не по нраву. Стерпится – слюбится. И ведь так и получилось. А теперь, после серии абортов, когда припёрло, можно зачать другого ребёнка и снова затянуть болты, связывающие её с мужем. Она ведь знает о наличии любовницы и делает всё, чтобы остаться при муже. Вот и решила рожать, Юля-то уже взрослая, ею мужа не удержишь. Да и отказалась она от неё, от дома отлучила. Не такая дочь получилась, как бы Наталье хотелось. Может быть, хоть этот ребёнок оправдает её надежды? Дай-то Бог. И может, тогда она примет Юлю такой, какая она есть.
Он не озвучил ни одну из пришедших ему мыслей, не судья он Наталье, со своими бы проблемами разобраться. Он врач, вот и будет заниматься своим делом, хотя почему Наталья пришла в хирургию, зная о своём деликатном положении, Иван так и не понял.
– А доктор-то ничего, впечатляет, – вывел Ивана из задумчивости голос подруги Натальи.
– Это Юлькин хахаль, – устало произнесла Лапина, и взгляд Эллочки поменялся, Иван даже вздрогнул – ну точно людоедка.
И тут ему всё стало ясно: Наталья пришла к Юле. Как ей ещё было помириться с дочерью, если не вот так, сообщив о своей беременности. Какой ход! Сразу видно математика. Да и Светлане тут же доложат «добрые люди», что жена её любовника в интересном положении. Ай да Наталья, одним махом всех к стенке поставить решила!
Ну что ж, Иван ей подыграет.
– Вы хотите узнать, как Юля? Так она будет здесь меньше чем через час, – невозмутимо произнёс он. На Эллочку же глянул так, что желание комментировать ситуацию у той пропало. – Давайте сделаем так. Мы поднимемся в мой кабинет. В госпитализации в хирургическое отделение вы не нуждаетесь, но результатов анализов мы дождёмся и посильную помощь вам окажем. Тошноту снимем. Ещё я вызову вашего мужа, пусть побудет с вами, и гинеколога я на консультацию тоже вызову, его рекомендации вам не помешают. Согласны?
Наталью снова тошнило. Иван подставил ей тазик, а пока его выносил в смотровую, отправил к ней медсестру сделать укол.
Оставив Лапину на попечение медсестры, Иван направился в кардиологию.
В кабинет Лапина он постучал и вошёл. Кроме Александра Васильевича там была Света, но Иван её проигнорировал. Она же улыбнулась при его появлении, только улыбка вышла фальшивая, и произнесла с ехидством:
– Какие люди снизошли до бедных кардиологов! Случилось что? Я было подумала, что ты зашёл за мной, чтоб домой вместе идти, успела обрадоваться, но, насколько помню, ты сегодня дежуришь.
Иван на неё глянул сверху вниз, усмехнулся и обратился к Лапину.
– Александр Васильевич, я к вам по делу. – Он взял стул, поставил его посреди кабинета и сел, вытянув ноги. – В приёмный покой хирургии обратилась ваша жена. – Он наблюдал, как в глазах Лапина поселилась тревога. Тот даже привстал в порыве бежать в хирургию, но Иван его успокоил. – С ней, относительно, всё в порядке, то есть ни в какой госпитализации она не нуждается, обострение хронического гастрита есть, но, думаю, что для вас это не новость. Тошнота и рвота характерны для её положения, но всё хорошо в меру, а она сейчас ослаблена. Её бы прокапать. Есть несколько вариантов: у нас, у вас или в гинекологии. Кровь на всё, что только возможно, я взял, это не помешает, ей всё равно анализы сдавать, а так в очереди стоять не будет. Я ей церукал назначил.
Иван по взгляду собеседника увидел, что тот его понял.
– Спасибо, Иван Дмитриевич. Думаю, что прокапать Наташу действительно не помешает, и раз она уже у вас, то менять отделение не стоит. Если вы к себе, то я с вами.
Он встал из-за стола, накинул куртку и сообщил Светлане, что сегодня уже не вернётся.
* * *
В институтской столовой всегда было много народа, даже после занятий, перед самым закрытием. Ассортимент блюд уже так себе, но гречка с котлеткой были всегда. Юля взяла три порции: и себе поужинать, и Ваню накормить. Делала она так не первый раз, у неё для этого даже специальная ёмкость была с крышечкой.
– Работаешь, что ли? – спросила буфетчица.
– Ага, дежурю в БСМП, – ответила Юля, сложила контейнер в пакет и отправилась на дежурство.
Переоделась в сестринской и пошла в кабинет заведующего отнести еду. Дверь оказалась приоткрытой, потому Юля стучать не стала и сразу вошла. Вошла и обомлела: на диване лежала мама под капельницей, рядом на стуле сидел отец, держа её за руку, а у него за спиной стояла мамина подруга, та самая Эллочка, тётя несостоявшегося Юлиного жениха.
Бросив пакет на пол, Юля кинулась к матери.
– Мама, мамочка, что с тобой? Господи, ну скажите же, что случилось? Папа, её будут оперировать?
Она упала на колени у дивана, ткнулась головой в материнский бок и замерла.
– Нет, никто меня оперировать не будет, – сухо ответила мама. – Мне после уроков плохо стало, вот Эллочка меня сюда и привезла.
Юля подняла глаза на подругу матери, собираясь её поблагодарить, но та её огорошила.
– Готова к братику или сестричке, а, Юлька? – спросила она с ухмылкой и подмигнула. Юля вопросительно посмотрела на отца, но он лишь головой покачал, не подтверждая слова Эллы Григорьевны и не отрицая их.
– Это правда? – Юля переводила взгляд с отца на мать и обратно.
– Неужели расстроилась? – холодно произнесла мама, но Юля уже не обращала внимания на её тон.
– Да нет, я рада, правда-правда! – И тут Юля осознала, что если всё у мамы на словах хорошо, то капельница говорит об обратном. – А как вы в хирургию попали? Мам, что беспокоит-то? А Ваня что говорит?
Мать поморщилась – то ли от того, что дочь даже не пытается скрыть свои отношения, то ли от того, что её что-то беспокоило.
– Иван Дмитриевич говорит, что моё состояние связано с беременностью, и его патологии нет. Был гинеколог, назначил вот… – Она свободной рукой показала на капельницу. – Тяжело мне. Тошнит, рвёт, готовить твоему отцу не могу, яичницей перебиваемся. – Мама усмехнулась. – Готовить твой папочка за годы брака не научился. Вот результат – обострение гастрита.
– Так это не проблема, я могу готовить, – с энтузиазмом сообщила Юля.
– Благодарны будем, – ответила мама, словно сделала одолжение.
Юля была счастлива. Это же надо, как всё хорошо складывается: теперь, когда родители ждут малыша, ни о каком разводе и речи быть точно не может! И папа наконец бросит свою любовницу, эту противную Светлану, чтобы маму не волновать. А главное – помирились Юля с мамой, и Ваню, видимо, её родители приняли, раз всё в его кабинете происходит. Да она не только готовить родителям будет, но помогать во всём по дому согласна и с ребёночком тоже, это ж в радость. Дети даются только в радость и очень хорошим людям.
Вскоре пришла сестра и убрала систему. Мама села на диван, отец примостился рядом с ней. А ещё через некоторое время вернулся Иван. Оказывается, в реанимации его пациенту стало хуже, пришлось принимать меры, но всё обошлось.
Родители засобирались домой, Эллочка, естественно, с ними. Юля пошла проводить их до выхода.
– Красивого мужика ты подхватила, Юлька, – с издёвкой произнесла Элла Григорьевна, прощаясь. – Обзавидоваться можно. Только теперь тебе его возле себя удержать надо постараться. А вот мой племянник тебя бы сам на руках носил.
Юля едва сдержала смех, не надо ей таких носильщиков, у неё Соколовский есть, что бы там Эллочка не говорила, и он её ждёт. Махнув всем рукой, Юля поспешила в отделение.
Часть 29
В какой-то момент жизнь Ивана превратилась в театр абсурда. Он даже не успел осознать, когда всё это началось. Своё будущее он распланировал, решив, что у него всё получится. Не может он пока развестись со Светкой и не надо. Время терпит, всё равно его Юля только на втором курсе, ей ещё учиться и учиться. Вот к окончанию её учёбы он и оформит развод. Светка к тому времени защитится и статус замужней женщины ей больше не понадобится. Сын подрастёт и обязательно поймёт отца, познакомится с его избранницей и примет её. Нет, не в роли мачехи, но подружиться они смогут, иначе просто быть не может, это же его сын! В том, что его родители полюбят Юлю, Иван был уверен на все сто процентов. А как не любить женщину, которая, в отличие от Светки, искренне к нему относится, заботится о нём, готовит для него и делает всё от неё зависящее, чтобы Иван был счастлив.
Но, увы! Проблемы начались с того самого дня, как он узнал о беременности потенциальной тёщи. И если он искренне радовался за чету Лапиных, то его пока ещё супруга эту радость не разделяла, потому что Александр Васильевич её бросил. Нет, он честно поделился с ней первичными материалами и своими наработками, продолжал писать за неё статьи и делать статистику, даже не пытаясь стать соавтором печатных работ, но из любовников он переквалифицировался в просто друга и оставил Светку без сладенького. Иван же, хоть и оставался формально мужем, практически не появлялся дома и игнорировал супругу на работе. Светка бесилась. Самое ужасное, что она вдруг воспылала к нему любовью и вспомнила о ребёнке, который уже давно переселился к деду с бабушкой.
Вот и сегодня, приехав после работы к Артёму, первой он встретил Светлану. На звонок нажать не успел, а она уже дверь дома открыла и на крыльцо выпорхнула, как будто сидела у окошка и ждала, а как только увидела подходившего к калитке Ивана, губки накрасила, носик припудрила, духами на себя пшикнула, платье расправила, на каблуки встала и пошла соблазнять.
Иван не понимал, зачем всё это. Светлана же красивая, умная баба, без пяти минут кандидат наук, а ведёт себя… Неужели она не видит, что показуха и притворство не прокатят? Или она решила, что он поверит в её прозрение и возникновение искреннего чувства? Так ведь не поверит, и даже если чувство искреннее, то поздно. Он остыл, ему не нужны её признания, да и любовь её уже не нужна.
– Ванечка, а мы тебя ждём, за стол не садимся, я корзиночки в кулинарии купила на всех к чаю и пирожные картошка, как ты любишь, – ворковала она. – Давай руки мой, и к столу.
Захотелось развернуться и уйти, но в прихожую выскочил Тёма и предсказуемо повис у Ивана на шее. Злость утихла, потому что в те моменты, когда он был с сыном, отрицательным эмоциям в его душе места не было. Эх, была б его воля, он бы с Артёмом не расставался никогда. Отец не далее как на прошлой неделе говорил, что патологически крепко любить своего ребёнка вредно, что нужно дистанцироваться, тогда видны все косяки в воспитании. Ивану трудно было ему возразить, но и согласиться с этим утверждением он тоже не мог, потому что с Артёмом был разлучён принудительно, и дело не только в круглосуточном графике, а ещё в том, что жил сын с дедом и бабушкой, а их дом слишком далеко от работы, пытку же общественным транспортом Иван выдержать не мог. В неравной схватке с дорогой из родительского дома на работу и обратно погибла не одна рубашка. И пусть мать пришивала оторванные пуговицы, ворча, что сами могли бы, в доме находятся два хирурга, умеющие узлы вязать одной рукой, а пуговицы кроме неё пришить некому. О том, что акушер-гинеколог тоже хирург, она не вспоминала, потому что дома была только женой, матерью и бабушкой.
За столом говорили о всяком, и о работе тоже. Отец пил водку. Он не ограничился одной или двумя рюмками, а выпил полбутылки, пока мать не забрала оставшееся. Ивана такое положение вещей насторожило. Раньше он вредных привычек за отцом не замечал. Решил поговорить с ним об этом в другой обстановке, не при Артёме же поднимать эту неприятную тему, и уж тем более не при Светке – она же обязательно использует её в своих интересах.
Мать подкладывала добавки и преимущественно молчала. Света ныла. Теперь её не устраивал заведующий кардиологией. Всё в нём не так: и авторитета у него в коллективе нет, и методы работы устаревшие, и на усовершенствования он не ездит, и за литературой не следит, и подкаблучник редкостный. Каким образом столько лет должность занимает – неизвестно.
