Текст книги "Дневник путешествия Ибрахим-бека"
Автор книги: Зайн Марагаи
сообщить о нарушении
Текущая страница: 7 (всего у книги 21 страниц)
Тут хозяин сказал:
– Прежде всего хочу спросить вас о законе. Что вы подразумеваете под словом «закон», и как по-вашему следует поступить согласно закону?
– Объяснять, что такое закон – дело долгое, но вкратце, – это определение обязанностей и прав людей по отношению друг к другу.
– А скажите, каковы эти обязанности и права, в чем они заключаются?
– Я бы сказал так: в составе закона обязанности, которые призван нести народ, делятся на четыре вида, а именно: первый – обязанности по отношению к родине; второй – обязанности по отношению к своим согражданам; третий – обязанности по отношению к обществу; четвертый – обязанности, относящиеся к делам управления государством. Эти четыре вида обязанностей, четыре элемента, из которых состоит тело родины, со всеми их ответвлениями и составными частями, тесно переплетаясь друг с другом, в совокупности дают то, что называется обязанностями нации. Собранные воедино и расположенные в определенном порядке, они называются «законом». Соблюдение таких правил обязательно для всех людей без исключения. Обязанности по отношению к родине – это прежде всего защита ее свободы и независимости, всемерное содействие упорядочению ее дел и устроению счастья населения сей святой земли, которую мы именуем Ираном и зовем своей родиной. Ни одному чужеземцу мы не должны позволить преступить нашу границу без разрешения, дабы пядь ее не была бы захвачена и ни в одном из ее углов не была бы разбита палатка чужеземца. Обязанности по отношению к согражданам – это охрана жизни, имени, имущества и чести населения нашей родины, защита всех подданных и от внутренней тирании, и от внешнего нападения. А не так, как бывает в наши дни, когда в один прекрасный день ханские прислужники под любым предлогом хватают сына какого-нибудь почтенного человека, тащат его в тюрьму, облагают штрафом и зачастую губят. Вся же вина его только в том, что он благочестив, честен и пользуется всеобщим уважением. Случается и так, что тридцать или сорок фаррашей окружают едущую женщину, жену какого-либо уважаемого купца или торговца, и, угрожая ей палками, кричат: «Ослепни! Закрой глаза! Слезай! Убирайся!». А бывает, что человека за проступок какого-нибудь родственника в десятом колене хватают, заковывают в колодки и наручники, а потом, продержав несколько месяцев в тюрьме и отобрав все имущество, отпускают. Вот поэтому люди, вынужденные сказать «прощай» своей стране, тоску на чужбине предпочитают жизни на родине и пропадают безвестно на чужой земле. Обязанности по управлению государством состоят из установления совокупности законов и из выполнения этих законов, которые обеспечивают упорядочение дел страны. Глава же обоих институтов – самое знатное лицо, падишах, который является и в силу наследования, и в силу своих прав повелителем этих великих установлений. <...> Что касается любви и заботы о гражданах нашей родины, то легко можно увидеть, что за эти годы более пятидесяти тысяч людей из-за притеснения губернаторов и влиятельных лиц предпочли эмигрировать в чужие страны. И никто не задумывается над тем, куда они едут и почему покидают родную землю и семью! Обязанности по отношению к обществу определяются совокупностью всех частей, относящихся к обязанностям каждого его члена, и их выполнение обеспечивает благополучие этого общества. Однако члены общества, будучи разобщены, не властны добиться такого благополучия, как бы они ни старались это сделать. Их единение и общность – причина могущества и процветания. Сыновья родины должны быть привязаны к своей земле сильнее, чем к своим детям, и в такой же степени, в какой они считают своим долгом защищать веру, должны защищать и отечество, ведь этим они исполняют предначертание: «Любовь к родине завещана богом». Теперь мы видим, что для обеспечения такого благополучия, защиты достоинств шариата, для сохранения национальных прерогатив и обычаев мусульманства, а также богатств и самой жизни нашего общества необходима армия. А ей нужны припасы, пушки, ружья и прежде всего порядок и правосудие. К несчастью, сегодня в нашей дорогой стране не видно никаких средств для обороны от врагов, кроме тяжких вздохов и горьких слез людей ревностных, страждущих за народ. В такой богатой и обширной стране нет ни школ для обучения детей, ни учреждений по охране здоровья населения, ни твердого закона, определяющего права и обязанности граждан. Науки и техники нет и в помине!
Пока я это говорил, мой уважаемый слушатель то трепетал всем телом, то ударял себя по коленям рукой сожаления, то исторгал тяжелые стоны из самой, глубины сердца.
– В чем же я, многогрешный, виноват, – продолжал я, – если в ответ на вопросы о столь тяжелом положении я не только услышал страшные ругательства, которых никогда в жизни не слыхивал, но еще был так избит, что слег на три дня?
При этих словах страшная тоска стеснила мне горло, и сам не желая того, я начал рыдать, не в силах подавить стоны и вздохи. Почтенный муж залился слезами еще сильнее, чем я, и, обняв меня за шею, поцеловал в голову и глаза. Затем, не переставая плакать, он взял меня за руку и сказал: «Пойдемте со мной!».
За дверью, я увидел, стоял слуга и рядом с ним мальчик лет десяти-двенадцати; зажав в руках платки, оба горько плакали. Оказалось, что они, хотя и не понимали сути нашего разговора, но расстроились при виде наших слез.
Мы прошли через две комнаты. Остановившись перед дверью третьей, мой почтенный хозяин вынул из кармана ключ и отворил дверь.
Я очутился в библиотеке, где в образцовом порядке было расставлено множество книг. Посредине стоял стол и стул. Хозяин жестом пригласил меня сесть, затем снял с полки шесть фолиантов, положил их передо мной и сказал:
– У меня много книг, но нет еще, пожалуй, таких, которые так бы подходили к вашему случаю, как эти. Займитесь их чтением, мне же пора идти, сегодня – приемный день у шаха. Возможно, что я вернусь поздно. Для вас все приготовлено. Когда наступит время обеда и чая, прикажите, и вам подадут.
Он поставил передо мной ящик с сигарами и добавил:
– Пока вы находитесь в Тегеране, вы – мой гость.
Я горячо поблагодарил его, и он, простившись, вышел.
Я занялся осмотром библиотеки и увидел, что полки, идущие вдоль одной из стен, сплошь уставлены сводами законов различных государств. Мне сразу бросились в глаза законы Турции, далее кодексы русских законов, законов Англии и Франции. Вдоль другой стены были расположены книги по мусульманскому законоведению и трактаты по Исламу – источнику нашего спасения.
Я чрезвычайно обрадовался, оглядев это собрание, и вернулся к шести фолиантам, предложенным мне хозяином дома. Открыв один из них и вчитавшись в аккуратные и чистые строчки, я понял, что автор этого произведения – наш уважаемый муж.
Из книг, трактующих законы Англии и Франции, он собрал в один том все статьи, которые противны основным положениям чистого шариата. В книге были приведены убедительные доказательства того вреда, который могли бы принести эти статьи и в духовной и в светской жизни, и каждое доказательство подкреплялось соответствующими объяснениями. Из этих объяснений явствовало, что исполнение указанных статей не содействует возвеличению человечества. На переплете книги крупными буквами было выведено ее название – «Книга проклятых законов».
Из кодекса турецких законов также были выделены несколько статей, они упоминались под названием «Отрицаемые». Однако под некоторыми из них было написано, что они сами по себе неплохи, но в настоящее время не соответствуют положению Ирана и природе иранцев.
Под остальными статьями было написано, что они не противоречат закону чистого ислама, все они правильны и продиктованы здравым смыслом. В подтверждение правильности или ошибочности отдельных статей приводились убедительные аргументы из законов ислама, из благородных хадисов[115]115
Хадисы – предания, касавшиеся подробностей жизни Мухаммада и его сподвижников. Существовало много сборников хадисов. Шесть из них, кодифицированные в IX в. учеными-иранцами, считаются наиболее авторитетными. Впоследствии были изданы избранные места из хадисов и к ним написаны комментарии.
[Закрыть] или изречений великих людей. Ко всему этому были даны такие комментарии, что чтение книги оживляло душу.
Я не переставал поражаться уму, знаниям и эрудиции этого уважаемого человека в области теологии, восхищаться его исключительной одаренностью и талантами в науках и политике.
«Боже мой, – думал я, – как же этот ревностный человек за всеми своими повседневными обязанностями находит силы для чтения всех этих книг, и отечественных и иностранных, да к тому же еще столь глубоко их анализирует!».
В этот момент перед моим взглядом предстало все величие его натуры, и я еще раз подивился мудрости творца, который вдохнул в горсть праха, именуемого человеком, столь огромную духовную и материальную силу. Эти размышления еще приумножили мое преклонение, и слова молитвы и хвалы вырвались из самых глубин моей души.
Я был погружен в эти размышления, когда в комнату вошел слуга со словами:
– Во имя аллаха, соблаговолите пожаловать к обеду.
– Дорогой брат, – ответил я, – я насыщен сладостью чтения и не в силах отказаться от сей духовной пищи ради пищи телесной. Принеси сюда стакан чаю да кусок хлеба с сыром, больше ничего не надо.
– Мне приказано повиноваться вам и выполнять ваши желания. Все, что вы прикажете, будет выполнено в точности.
Он ушел и принес мне кусок хлеба с сыром и стакан чаю.
Тот маленький мальчик, что утром вместе со слугой плакал над нашим горем, тоже вдруг очутился возле меня и очень вежливо поздоровался.
Слуга ушел, а ребенок остался, и пока я пил чай, разглядывал книжки с картинками.
Затем, с сильным смущением, как и подобает воспитанным детям, он спросил у меня:
– О чем вы плакали вместе с моим батюшкой, так что и нам захотелось плакать?
– Да уж так случилось...
– Нет, я вас очень прошу, объясните мне, пожалуйста! Когда я пошел и сказал маме, она мне велела, чтобы я спросил у вас.
– Спроси лучше об этом у самого отца.
– Батюшка нам не скажет, да он редко и бывает с нами. Если он дома, то всегда сидит в этой комнате, что-то читает и пишет.
– Хорошо, – сказал я, – тогда я тебе отвечу. У твоего отца есть деревня и называется она Иран-абад. Так вот, там появился страшный мор, и мы с ним оплакивали бедных жителей этой деревни.
Затем я спросил у него, ходит ли он в школу?
– Да, – ответил он, – я хожу в Дар ал-Фунун.[116]116
Дар ал-Фунун – первое общеобразовательное учебное заведение в Иране. Открыто в 1852 г. Было призвано подготавливать собственных специалистов, гражданских и военных. На первых порах значительную роль в преподавании играли европейцы. Однако вокруг Дар ал-Фунуна сгруппировались крупные иранские ученые своего времени. Среди них были Риза Кули-хан – автор важных работ по истории и литературоведению и Сани ад-Дауле – историк и географ. В тесной связи с деятельностью Дар ал-Фунуна находится зарождение в те годы научного и художественного перевода в Иране.
[Закрыть]
– Будь прилежен. Бог даст, станешь министром.
– Если изучу все науки, может быть и стану.
– А если не изучишь?
– Нет, господь этого не допустит.
– Почему же?
– Мой батюшка всегда бранит необразованных министров. Да и правда, как можно без знаний управлять министерством? Вот если мулла в чалме на голове и в накидке поднялся бы на кафедру в мечети, а кто– нибудь пришел бы и задал ему вопрос, а он не смог бы дать правильный ответ, ведь ему же должно быть стыдно? Разве нет? То же самое, если у необразованного министра что-нибудь спросят, а он не сможет ответить. Ясно, что он будет опозорен перед людьми.
Я не мог надивиться рассудительности и разумности этого ребенка и, благословив его, сказал:
– Прекрасно, прекрасно! Я буду молиться о том, чтобы ты стал образованным и мудрым министром. Увы! Я не увижу этого, жизни моей не хватит. Но, аллах милостив, дети наши увидят это благостное время и вкусят счастья от правления таких мудрых министров, как ты.
– Разве вам так много лет? – удивился он.
– Двадцать девять.
– Если я буду прилежно учиться, я смогу стать министром в пятьдесят лет. Сейчас мне двенадцать. Значит, через тридцать восемь лет.
Он начал высчитывать по пальцам, подумал немного, потом поднял голову и сказал:
– Тогда вам будет только шестьдесят семь лет. Не бойтесь, бывают люди, что живут девяносто и сто лет. Моему батюшке сейчас шестьдесят лет, а он без очков пишет.
Я подумал: «В этом ребенке есть какая-то особенная праведность, заложенная в нем самой природой. Она, очевидно, присуща и всем детям Ирана. Но что толку? Заброшенный дом все равно разрушается. Увы, увы!».
Тут я заметил, что уже поздно, а от почтенного хозяина нет никаких известий. Уйти без его разрешения я не смел, ибо это, как известно, противоречит правилам вежливости.
Я спросил еще стакан чая и, покончив с ним, совершил омовение и прочел намаз. Я уже понял, что мне, видно, придется провести здесь ночь. Поэтому после молитвы я снова сел за стол и занялся чтением. Это занятие доставило мне такую радость, что я позабыл все на свете. И побои у военного министра, и пропажа часов и сюртука, и грубая брань – все улетучилось из моей памяти.
Я сказал себе: «Если бы мне не довелось встретить этого достойного мужа, я уехал бы отсюда с таким горем в сердце, что наверное не пережил бы этого горя».
После захода солнца прошло примерно полчаса, когда в комнату вошел мой почтенный хозяин в парадной одежде. Он сказал:
– Вставайте, уже поздно. Я совершу намаз и сейчас приду. Вскоре он вернулся, одетый в дервишескую власяницу из белой кашмировой шерсти, и еще раз приветствовал меня.
Я быстро вскочил и поцеловал ему руку. Он поцеловал меня в лоб и сел.
– Весь день вы провели в одиночестве. Уповаю на бога, что вам не было скучно, – произнес он.
– Осмелюсь у вас спросить, – заметил я, – разве может быть скучно в раю?
Он засмеялся, а я продолжал:
– От восторга и наслаждения сим вином, которое вы здесь изволили мне предложить, я так опьянел, что не помню сам себя. Но я вновь обрел силу и, не разбираясь еще во всех тонкостях, настолько возликовал, что ни о чем другом не могу думать. Аллах всемогущ и всесилен!
– Я ни одну живую душу не впускаю в эту библиотеку, – сказал хозяин. – Но, когда я увидел, в каком вы отчаянии и не верите, что во всем Иране есть хотя бы один человек, который сколько-нибудь смыслит в законах, я захотел показать вам, что и у нас есть законы, но они в темнице и ключи потеряны.
– Осмелюсь заметить, – сказал я, – самое интересное из всего выбранного – вот эта «Книга проклятых законов», в которой вы изволили собрать воедино все порочные статьи европейских кодексов.
– Дорогой мой, все благие законы, которые есть у европейцев, заимствованы из священных книг ислама.[117]117
«... заимствованы из священных книг ислама» – развиваемый здесь автором националистический тезис повторяется в романе неоднократно. См. об этом послесловие (стр. 248).
[Закрыть] Большая их часть взята из достохвального Корана, из благородных хадисов, из высокомудрых толкований святейшего имама правоверных, льва бога, победителя, Али ибн Абуталиба[118]118
Али ибн Абуталиб – ближайший последователь Мухаммада, его двоюродный брат и зять (уб. 660). Первый имам (т. е. духовный руководитель) шиитов.
[Закрыть] – да будет над ним мир! – а также из мусульманских богословских книг. Ведь в христианской религии не было и нет жизненных наставлений пророка. А все то в их законах, что вредно для подлинной цивилизации, все, что противоречит высоким мирам человеческих чувств, – это их собственное измышление. Они писали это, не ведая поначалу, какие плоды принесет это в будущем. Я знаю, что теперь они сами постигли всю мерзость этих распространенных у них законов, но сделанного не воротишь, и они не в силах ничего изменить. Они боятся, что перемены послужат причиной страшных потрясений, смут и беспорядков, ибо ныне к этим законам привыкли все – и мудрец и невежда <...>. Я осмелился перебить его:
– Вы не написали объяснения к этим статьям?
– Объяснения к ним очень пространны. Я их написал, но пока они еще среди моих черновых бумаг. Написать такого рода комментарии помышлял еще покойный Мирза Таги-хан Амир Низам,[119]119
Мирза Таги-хан Амир Низам – первый везир и командующий при Наср ад– Дин шахе, крупный государственный деятель Ирана. Во время пребывания на этом посту пытался провести военную, земельную и финансовую реформы с целью укрепить власть центрального правительства и ограничить влияние иностранных держав, особенно Англии. По его инициативе в Тегеране было открыто высшее учебное заведение Дар ал-Фунун (см. прим. 110). Его реформы потерпели неудачу, а сам он в результате придворных интриг был сослан в Кашан и в 1852 г. умерщвлен по приказу шаха (см. о нем стр. 127).
[Закрыть] но он не привел в исполнение этого намерения. А между тем уже и теперь ясно, что объяснения к законам, которые я написал, могли бы с успехом послужить благосостоянию нашей родины.
– Но каким образом эти клады, полные драгоценностей, которые вы собрали с таким трудом, не щадя своей жизни, могут послужить на благо Ирана и иранцев, если они скрыты в этой темнице?
В ответ на мой вопрос он испустил такой тяжелый вздох из самых глубин сердца, что я задрожал всем телом. Помолчав с мгновение, он сказал:
– Дорогой мой, сколь ни горько признаться в этом, но нет у меня ни близкого друга, ни единомышленника в достижении сей святой цели. Некоторое время тому назад, улучив момент, мне удалось ознакомить падишаха с глазу на глаз с некоторыми из этих вопросов и склонить разум светлейшего к выполнению моих проектов. Однако эти реформы порадовали лишь четырех человек, а у сорока вызвали недовольство. Эти сорок из кожи лезли вон, чтобы помешать принятию реформ. Запутав дело бесконечными уловками и коварными домыслами, они отговорили падишаха. И реформы, на которых еще не просохли чернила, растаяли в воздухе, не оставив после себя следа, словно пар, поднимающийся от горячей воды. А падишах? То он в летней своей резиденции, то он на охоте, а когда изволит пожаловать в город, неделями не выходит из гарема. Тем временем бездарные и равнодушные к интересам страны министры, способные лишь к лести и пресмыкательству, вершат в тиши кабинетов свои делишки.
– А осуществление реформ действительно нанесет им какой-нибудь вред?
– Еще бы! Тогда дела будут переданы людям сведущим, а они останутся не при чем – вот этого-то они и боятся. Ведь всё, на что они способны в деле управления министерствами, – это плести лживые слова, которые они называют «поэзией». Некоторые из них, пользуясь этими словами, возносят падишаха к райским эмпиреям и поселяют его среди ангельских духов. Другие, подняв из могил Дария и Александра, заставляют их с ружьями за плечами нести караул у ворот падишахского дворца. Находятся и такие, что сравнивают падишаха в справедливости с Ануширваном, а в благочестии и праведности – с Сулейманом и Абозаром.[120]120
Абозар – один из сподвижников Мухаммада, первый перс, принявший ислам.
[Закрыть] А иные, совсем позабывши стыд, ставят удачную царскую охоту на медведя рядом с подвигами святого Али в его борьбе с неверными. Немецкий император за свою жизнь подстрелил на охоте в сто раз больше всякой дичи и зверья, чем падишах, однако ни одному из немецких поэтов не пришло в голову слагать касыды[121]121
Касыда – вид стихотворения монорифмичной формы, по содержанию представляет собой панегирик какому-либо лицу или описание исторического события. Касыда была заимствована как поэтическая форма из средневековой арабской литературы.
[Закрыть] в честь его лука и стрелы, ибо там понимают, сколь это нелепо. А то есть еще группа, которая набила себе руку в прозе,[122]122
«... есть еще группа, которая набила себе руку в прозе...» – намек на придворных писателей и историографов, написавших для иранского шаха Наср ад-Дина серию «Дневников путешествия Наср ад-Дин шаха».
[Закрыть] так они прославляют путешествие шаха в Европу, равняя его с походами Александра Македонского, который опоясал весь мир своими победами. Больше того, о встрече шаха с королевой Англии они рассказывают, как вторую легенду о Соломоне и царице Савской. И вот, обольстив несчастного этими россказнями, они преспокойно творят все, что им заблагорассудится, разоряют страну и грабят народ. Клянусь богом, злодеяния, чинимые ими, много хуже тех бедствий, кои принесло иранской земле монгольское нашествие! Я спросил:
– И что же в конце концов будет с этим государством?
– Рассуждая здраво, – ответил он, – еще не все надежды утрачены. Есть еще пути к спасению. Вся надежда на наследника престола,[123]123
«Вся надежда на наследника престола...» – автор имеет в виду сына шаха Наср ад-Дина – Музаффар ад-Дина, вступившего на престол в 1896 г. Его правление (до 1907) было не менее реакционным, чем предыдущее. Однако Зайн ал-Абидин, сторонник «разумной», ограниченной монархии, надеялся на то, что Музаффар ад-Дин воплотит его идеал правителя.
[Закрыть] ибо так уж заведено от природы, что жизненные силы человека и его энергия находятся в расцвете от тридцати до пятидесяти лет, а потом постепенно иссякают, а наш теперешний падишах уже перевалил за эти годы. Когда наследник по воле божьей воссядет на престол мира, он вдохнет молодую душу в тело Ирана, ибо его высочество престолонаследник обладает многими похвальными качествами, и они помогут воскресить Иран! Во-первых: он глубоко религиозен, благочестив и верует в день страшного суда. Он знает, что от этого великого судилища не уйти, и тогда за все взыщется. И, конечно, он не потерпит, чтобы кто-то творил преступления, нанося ущерб всему миру и своей собственной душе. Во-вторых: он не расточитель. Он не допустит безусловно, чтобы в его святом доме сотни людей занимались беззаконием. Тогда и министрам придется отказаться от мотовства, потому что не зря говорят: «Народ подражает образу действий его правителей». В-третьих: он, естественно, недоволен нынешним положением государства, ибо знает о ропоте народа и о его надеждах на лучшее. Кроме всего, его высочество престолонаследник одарен человеколюбивым нравом. Заносчивость и высокомерие чужды его натуре; он не терпит нелепой пышности, одевается скромно и окружает себя простыми вещами. От его взора не скрыто поведение министров и руководителей армии. Он хорошо взвешивает их поступки и весы эти крепко держит в руках. По своим действиям и особым качествам духа он полностью отвечает запросам, предъявляемым государственному деятелю нашего времени. Но вот что меня тревожит: когда наследник примет в свои достойные руки бразды управления страной, то вместе с ними достанутся ему от старого правителя и министры – не верные сподвижники, а лишь группа низких и льстивых пресмыкателей, взяточников и негодяев, которые и были-то главной причиной анархии в государстве. И несчастный с самых первых дней потеряет путеводную звезду. А ему при сложившихся обстоятельствах особенно необходим знающий и волевой министр, который, взяв на себя управление иностранными делами, не позволит никому из соседей вмешиваться во внутренние дела нашей страны; тем временем новый падишах, собравшись понемногу с силами, поднимется эо весь рост для вершения государственных дел. Вот каково нынешнее и будущее положение нашей родины. Я его объяснил вкратце, в действительности многое можно было бы еще сказать. Если нам доведется в будущем встретится еще раз, вы увидите все это уже изложенным на бумаге.
– Ага, – осмелился спросить я, – говорят, что главная причина всей этой разрухи, невежества, небрежения и беззаконий – их преподобия улемы. Якобы это они всеми силами противятся государственным реформам?
– О нет, это не так. Их и вправду осыпают упреками, но грех даже позволить кому-нибудь выдвигать против них подобные обвинения. Вы, верно, уже видели, что я писал в главе двадцать четвертой своих законов о необходимости уважения к духовенству. Этот закон, в своей сущности, не исключается и для Ирана. Уважение к духовным главам государства является необходимейшим условием политической жизни любой страны, и повсюду почитание славного сословия улемов – важнейшая забота правительства. Роль духовенства очень высока.[124]124
«Роль духовенства очень высока». – Об отношении Зайн ал-Абидина к духовенству и религии и о том, в какой связи его взгляды по этим вопросам находились с его общей просветительской позицией, см. послесловие (стр. 247 – 249).
[Закрыть] Патриотически настроенные улемы никогда не скажут падишаху, что, мол, можно пренебречь защитой величия и богатства страны и благоденствием ее народа. Разве улемы не хотят, чтобы родина их процветала, а народ был бы спокоен? Разве улемы против того, чтобы весь народ и аристократия были уравнены в правах? Разве они не знают, что закон – это не что иное, как выполнение предписаний шариата? Шариат – вот основа закона. Смысл этих обоих слов заключается в торжестве справедливости, основанной на равенстве. Если кто– либо скажет: «Как же я могу согласиться, чтобы меня уравняли в правах с моим слугой, ведь это значит не уважать и не доверять мне», тогда я уверен, что свита такого человека, объединившись с людьми, забывшими покорность, отвратится от праведной жизни. Разве улемы не пошли бы на то, чтобы народ сам, собрав налог, вручал бы его государству? Чтобы бесчестные и жестокие чиновники не стояли бы над его головой, стремясь из каждой сотни собранных денег урвать для себя под видом разных вознаграждений пятьдесят туманов, а то и больше, а в случае неповиновения действовать палкой? Разве эти улемы не согласны, чтобы каждый наследник получал свое наследство от матери или отца, согласно предписаниям бога и законам пророка? Ведь святейшие улемы хорошо понимают, что обязанности полицмейстера состоят в том, чтобы охранять базары от воров и мошенников, а не в том, чтобы хватать честных людей, вязать их, осыпать бранью и драть с них штрафы. Да и какой безумец согласится с тем, чтобы конюх или погонщик мулов какого-нибудь ничтожного хана имел право нападать на достойного и благовоспитанного купца или торговца? Лишь сумасшедший не способен понять, что государство за те налоги и тот труд, которые оно получает от народа, обязано гарантировать ему сохранение имущества, жизни и чести. Лишь погрязший в темноте невежда может мириться с таким положением, когда человека забирают за грехи его соседа, одного брата за другого, когда за долги Зайда отбирает имущество у Амра.[125]125
Зайд и Амр – наиболее распространенные арабские имена. Как правило, используются в качестве примеров в арабских грамматиках.
[Закрыть] Всякий, кто способствует этому, – не мусульманин и не последователь пророка. И аллах, и посланник его отвернулись от таких людей, их следует попросту убивать. Да, любой невежда во сто крат благороднее того ученого, который не постигает таких вещей, или же, зная их и понимая, на деле им потворствует. Такой ученый не достоин называться именем человека. Лишь одно в законе несколько ущемляет интересы улемов: в одном городе уже не будет сосредоточено до пятидесяти судебных управ, как теперь, когда дела истцов и ответчиков, отменяемые и принятые дела – все находится в полной неразберихе. Каждый город и каждое селение должны иметь по мере необходимости свои суды, расположенные в определенных местах. Управление ими должно быть возложено на человека, известного в народе своей набожностью, благочестием и скромным образом жизни, а главное просвещенного и мудрого. Прочим улемам государство или министерства должны предоставить пособия или оклады. Поле деятельности этих улемов – мечети и кафедры, совершение молитв и проповедей. При таком положении и я сам не имею права подняться на кафедру в мечети – для этого дела нужен улем. Благодаря этому наши мечети и места, где свершаются представления религиозных мистерий, также приобретут блеск и всеобщее уважение. Да, надобно понять, что мечеть – дом бога, и посему необходимо соблюдать величайшее почтение к этой чистой обители поклонения богу, как она того и заслуживает. Необходимо приставить к мечетям достаточное число служителей, дабы они содержали их в чистоте и порядке. Средства на все это должно приготовлять загодя, как и требует религиозное предписание. Ибо без мечетей не останется ни Ислама, ни мусульман, а не будь их – от государя и государства также не останется ни признаков, ни названия, как говорится, поскольку все величие и честь нашего народа зависят от них. Это сам по себе один из самых глубоких политических вопросов, которые все государства разрешают именно таким образом, а иначе не миновать им гибели. Если бы наше правительство с этим согласилось, то улемы имели бы право участия во внутренних делах страны и право голоса в их решении. А почему бы им не иметь? Если всякий майор или полковник, пользуясь своими связями или родством, может один силой своей шашки охранять полсотни человек и ограждать их от нападения, то почему бы улему не считать свой дом убежищем для людей?
Поистине, значение улемов по сравнению с военными гораздо выше, и каждый улем имеет право освободить своих приближенных и учеников из когтей жестоких управителей, а если уж дело дойдет до применения силы, то и сказать: «Защита этих угнетаемых входит в священные обязанности каждого борца за веру, также как борьба за справедливость и равенство». Что тогда смогут отвечать на это муллы, сеиды и прочие? Итак, я немало порассказал, чтобы помочь вам разобраться, но не облегчил сердца и наполовину. Молитесь и молитесь! Если будет милость аллаха, в будущем все дела поправятся и все будет хорошо!
После этих слов он громко позвал:
– Дети, принесите ужин!
Я чувствовал себя настолько счастливым, удостоившись беседы с сим уважаемым мужем, что готов был, не помня себя, пуститься в пляс. Вошел слуга и доложил:
– Ужин подан.
Скатерть, возле которой мы сидели, была уставлена разнообразными вкусными блюдами. Я не знал, делалось ли это каждый вечер или специально в мою честь. Кроме нас двоих, не было никого, не считая уже знакомого мне маленького мальчика.
Я сказал:
– Сегодня я разговаривал с вашим сыном, да хранит его господь, и услышал очень разумные речи. Если бы все наши мудрые старцы были столь сметливы и разумны, как это малое дитя, то и горя не было бы.
– Разве он приходил к вам?
– Да, – ответил я, – он приносил чай вместе со слугой.
Между нами снова завязалась беседа, и мой почтенный хозяин спросил:
– Желаете ли вы возобновить наш разговор относительно управления государством?
– Жажду всей душой, – почтительно отозвался я.
– Дорогой мой, – начал он, – единственно, что ясно всем, это то, что государство в действительности представляет собой совокупность представителей человеческого рода, особым образом собранных воедино. Некоторые из наиболее проницательных исследователей и знаменитых философов, постигшие и в теории и на практике все премудрости и проникшие в природу вещей, утверждают, что состояние человеческого общества подобно состоянию отдельных его индивидуумов.[126]126
«Некоторые из наиболее проницательных исследователей и знаменитых философов... утверждают, что состояние человеческого общества подобно состоянию отдельных его индивидуумов». – Здесь и дальше Зайн ал-Абидин излагает своеобразно понятую им теорию английского философа Г. Спенсера, которую последний развил в своем сочинении «Основания социологии». Подробнее об этом см. послесловие (стр. 251).
[Закрыть] Если присмотреться внимательней, можно заметить, что во многих жизненных проявлениях положение общества и положение отдельных личностей, его составляющих, равны и зависимы друг от друга. Об этом же говорил всевышний: «Мы сотворили вас изменчивыми». Мудрецы, с их пытливым умом, учат нас, что подобно тому, как человеческая жизнь распадается на три возрастных периода: период роста, период зрелости и период упадка, так и в жизни государств и человеческих обществ существуют эти три периода. Однако иной раз, в соответствии с более слабым или более сильным телосложением, в этих трех периодах появляется известная разница; несомненно, что время упадка для человека со слабой организацией наступает раньше, чем старость и смерть человека сильного. Эта закономерность, наблюдаемая у людей, существует и для государств, и для человеческих обществ, т. е. период роста, период зрелости и период упадка зависят от их общей организации. Некоторые из древних обществ, как известно, из-за своей слабости раньше других пришли в упадок; в период роста они уже проходили стадию зрелости, а в период зрелости совсем одряхлели и ранее естественного срока приблизились к своей гибели и исчезли. И напротив, благодаря хорошему здоровью и крепкой организации у других сроки роста и зрелой стабильности несколько продлеваются. Эти тонкие соотношения станут очевидными для каждого, если он внимательней вглядится в историю своих предков. У каждого из трех периодов жизни человека и человеческого общества есть свои характерные свойства, которые должны быть хорошо известны правителям и руководителям народов. Ведь они – избранники общества, в их достойные руки вручено наблюдение за здоровьем общества. Когда свершаются бурные переломы в состоянии государства и общества, это они призваны без промедления, различными целебными мерами устранить болезнь, ибо малейшее их небрежение в этих случаях может наложить на них огромную ответственность. В ходе лечения душевных и телесных недугов есть свой порядок, так что следует проявлять в лечении большое внимание и избегать неправильных мер. То же по отношению к стране и народу. Ясно, что лекарство, которое поможет заболевшему старику, нельзя давать грудному младенцу, и наоборот. Следовательно, лечение должно назначаться применительно к каждому организму особо; в противном случае вместо пользы выйдет один вред. Тело человека, как известно, состоит из четырех элементов, и управляет ими одухотворенная душа через посредство чувствующих нервов и мышечной силы. Равным образом и управление человеческим обществом возлагается на его одухотворенную душу, т. е. шахов и султанов, посредством министров и чиновников, выступающих в роли мышц и нервов. А четыре элемента общества суть четыре категории его населения, а именно: улемы, воины, купцы и земледельцы. Сословие улемов, если продолжить дальше сравнение с элементами человеческого тела, играет роль той благословенной влаги, которая именуется кровью и питает наше сердце – основу всякой живой души. А живая душа – это нежнейшая сущность, которая благодаря своей необычайно сложной организации не может сама легко перемещаться по телу. Несомненно, что кровь, сила движения которой хорошо известна, захватывает эту сущность с собой и по тончайшим сосудам доставляет к самым глубинам человеческого тела, дабы живительная благодать духа достигла всех органов и членов и все тело, оживившись этим потоком, обрело бы здоровую свежесть. Равным образом и эти ученые, постигшие божеский закон и общие истины, доводят понятным языком до народа, этого тела общества, благородные знания, служащие живым духом в телах всех обществ, и последние, вкусивши от наук, оживляются этим. От благодати наук, кою несет им сословие улемов, народы обретают силу, дни их жизни умножаются и проходят в почете и уважении. Воины в теле государства – это лимфа, купцы – желтая желчь, крестьяне – черная желчь, ибо по природе своей связаны с землей. Все три элемента, смешиваясь и взаимодействуя, связаны между собой обоюдной пользой. Если они находятся в состоянии естественном – это гарантирует здоровье всего организма в целом, и они помогают друг другу функционировать. В обществе при этом царит порядок и укрепляется общая мощь страны. Посему надлежит неустанно заботиться о равной справедливости в отношении четырех групп, ибо, если одна будет роптать, а другая пребывать в роскоши, между ними начнется вражда и пользы от них не будет никакой. При несоблюдении этого главного условия – справедливости – тело уже не сможет правильно функционировать и вся страна будет охвачена болезнью.
