Текст книги "Дневник путешествия Ибрахим-бека"
Автор книги: Зайн Марагаи
сообщить о нарушении
Текущая страница: 12 (всего у книги 21 страниц)
– Разве мы нездоровы?
– Да, такое состояние – своего рода безумие.
Я заметил, что некоторые при этих словах нахмурились.
– Дорогие господа! – воскликнул я. – Будьте великодушны и простите меня за все, что вы услышите. Я ведь – чужеземец, прошу вас, отвечайте мне по справедливости. Вчера я приехал в ваш город и увидел возле него целое поселение, устроенное для больных проказой. Вы и сами видели степень их нищеты; да избавит меня бог от подобных зрелищ! А ведь это ваши соотечественники и братья по вере! И следовало бы вам призадуматься о том, чтобы построить больницы для их излечения, – оно ведь возможно и легко удается на первой стадии заболевания, тогда ваши братья и граждане не жили бы в нечеловеческих условиях, как какие-то дикие звери пустыни в пещерах и у подножий гор. Я так прикинул, что на берегу этой реки, которую вы избрали местом своего приятного времяпрепровождения, вас собралось приблизительно тысяч около трех, и каждый из вас потратится сегодня по крайней мере на один кран – в сумме это даст триста туманов. А за все весенние и летние месяцы на эти ваши еженедельные развлечения расточаются суммы, достигающие шести-восьми тысяч туманов. И вот что поразительно – вы еще ликуете и похваляетесь таким мотовством и легкомыслием и считаете такое времяпрепровождение одним из самых больших удовольствий. Увы, сто раз увы!! Один из присутствующих поднял голову и сказал:
– Дорогой брат и гость, не омрачай наше веселье! Прочие молчали и хмурились.
Тут я заставил себя удержаться, прикусил язык и был еще рад, что дело не дошло до побоев. Вскоре тема разговора переменилась.
Близился вечер. То там, то сям открывались крышки больших котлов с пловом и челавом. На обоих берегах реки поднялся к небу такой шум голосов, что за ним перестал быть слышен ужасный грохот водопада. И повсюду на протяжении двух миль жители города начали стелить скатерти, усаживаться вокруг них и приниматься за еду.
Покончив с едой, собрали скатерти, еще немного посидели после заката, и мало-помалу толпы гуляющих стали расходиться, направляясь в сторону города. Мы тоже пошли на свою квартиру.
Расспросив кое-кого, мы узнали, что жители города ведут этот обычай еще с давних времен. По причине ограниченности ума и по легкомыслию они никогда не стремились к расширению торговли в своей стране и всегда проводили время в такой беспечности, безделии и лени.
Уже с четверга они начинают готовиться к своим увеселениям, а все субботы уходят у них на обсуждение случившегося за пятницу: тот-то покинул одну группу и присоединился к другой, такой-то был там-то, а вот мы ели плов с этакой приправой – и тому подобные толки и пересуды.
На следующий день около полудня мы пошли помолиться в пятничную мечеть, которая находилась в районе караван-сарая, неподалеку от нашего жилища.
Возле мечети расположилось медресе с помещениями для учащихся, а посреди двора был водоем с чистой водой.
Совершив омовение, мы вступили в мечеть. Вдруг я заметил склад дынь, который был устроен в одном углу святой мечети. У меня потемнело в глазах от этого зрелища. Гляжу в другую сторону – вижу, сидят два человека. Подойдя ближе, я спросил у одного:
– Дядюшка, чьи это дыни?
– Мои дыни, – ответил он.
– Чья же это лавка?
– Ты что, праведный человек, не видишь разве, что здесь мечеть, а не лавка? Да и где это видал ты такие большие лавки?
– А мечеть чья? – спрашиваю я.
– Мечеть – ничья, это храм божий.
– Сколько же ты платишь за аренду?
– Ничего не плачу, – удивился он.
– А угодно ли господу, чтобы ты, не платя аренду, складывал свои дыни в это святое место и торговал ими?
– А почем я знаю, – отвечает.
– Эх, дядюшка, не боитесь вы все бога! Это место господь даровал нам для почитания и прославления его. Сюда ни один мусульманин не может войти, так же как и выйти, не соблюдая особых правил. Мы должны уважать наши мечети, а вы устраиваете в них склад дынь. Такой грех позорит и оскорбляет честь мечети, веры и шариата. Может, ты слышал, что христиане продают арбузы в своих церквах?! Нет у тебя стыда ни перед богом, ни перед пророком! Некий мусульманин выстроил эту обитель, чтобы исповедующие ислам собирались здесь и, прославляя единого бога, творили намазы и преклоняли колени, чтобы улемы читали здесь людям проповеди и наставления и просвещали бы их в самых насущных вопросах шариата. Этот храм создан для того, чтобы мусульмане молились в нем за своих усопших и просили у бога отпущения грехов. Именно здесь мусульмане молят господа увеличить великолепие ислама и даровать падишаху ислама победу над врагами истинной веры, дабы объединил он мусульман величием своего «Предвечного слова» и уничтожил бы обман и разногласия, царящие среди них. Разве в вашем городе нет истинного богослова? Или улемы вашего города не боятся всевышнего? Почему они не возьмутся за уничтожение таких мерзких дел, которые ведут к гибели величия ислама и противны мусульманским обычаям? Как они будут держать ответ перед богом в день воскресения и страшного суда?! Господи!!! Как мне найти избавление от этих бесконечных горестей?! Не знаю уж, за какие мои прегрешения на каждом шагу на меня сыпятся новые и новые беды! Да разве это мусульмане? «Увы, коль за сегодняшним такой же день придет!».
Старик, не постигая, как видно, моих душевных терзаний, чтобы смягчить свой проступок и немного утешить меня, сказал:
– Ага, это ведь не круглый год. Только на месяц или на два мы складываем сюда дыни.
Как потом мне удалось установить, в этом городе существует более ста мечетей и шатров для религиозных представлений, но они вечно закрыты, за исключением месяца мухаррама,[170]170
Мухаррам – месяц траура у мусульман-шиитов. На девятый день этого месяца («тасуа») и особенно на десятый («ашура») шииты организуют религиозные шествия с самобичеванием («шахсей-вахсей»), чтение поминальных молитв («раузе»), религиозные мистерии-представления («таазие»). В течение всего месяца вывешиваются черные траурные знамена.
[Закрыть] когда устраиваются мистерии в честь святого имама Хусайна – да будет над ним мир! Тогда, в дни мухаррама, эти мечети вовсю блистают – с предельной пышностью в каждой из них проводятся церемонии траура и оплакивания, повсюду кормят нищих и дервишей. Знаменитые богословы и проповедники без устали и днем и ночью повествуют с кафедр о мучениях святых имамов – да будет над ними мир! – об их великих деяниях и о несчастьях, постигших семейство пророка – да будет над ним милость божия! И эти проповеди у всех встречают одобрение и хвалу.
Однако в остальные одиннадцать месяцев мечети закрыты, все принадлежности для молитв заперты и покрываются пылью и грязью. Все это достойно величайшего сожаления! Один говорит, что в этом виноваты улемы государства, другой все сваливает на губернатора области. Есть такие, что говорят: «Баба, это все вина народа, не может же губернатор их силком тащить в мечеть, надо, чтобы люди сами болели душой за ислам и свои храмы, чтобы не творили намаз поодиночке в своих домах, а собирались бы вместе и молились». Да разве кто-нибудь примет вину на себя?
Я уверен, что виновны все три группы, потому что все они забыли свои обязанности и свой долг и не помышляют о защите справедливости, о любви к родине и о человеческих правах. Сословие ученых не почитает свою родину, губернаторы областей не заботятся о народе, а народ не считает для себя обязательным подчиняться постановлениям властей. Ясно, что при таком положении невозможно найти пути к исправлению дел.
В этой области нет ни памятников старины, ни зданий, заслуживающих внимания, за исключением немногих сооружении эпохи хулагидов,[171]171
Эпоха хулагидов – так называется историческая эпоха в Иране со времен завоевания страны внуком Чингиз-хана Хулагу-ханом (в 1256 г.) по начало XIV в., когда произошел распад государства хулагидов на ряд феодальных владений.
[Закрыть] но и они почти развалились из-за невнимания хозяев государства, так что теперь от них остались лишь руины.
По мнению самих жителей, город Марага – самый крупный город в Азербайджане по производству продуктов. Со всех четырех сторон на расстоянии двух-трех фарсангов его окружают сады с разнообразными видами винограда и плодовых деревьев.
Торговля этой области в основном состоит из вывоза сушеных фруктов на очень крупные суммы. Только жаль, что здешние жители до сих пор не принимают никаких мер по улучшению ухода за садами и увеличению урожаев фруктов, растят сады так же, как их отцы и деды, не ведая о земледельческих и сельскохозяйственных науках.
По причине этой крайней нерасторопности владельцев земли здесь за последние годы развернули дело несколько армян, русских и иранцев. Они прибыли сюда с небольшими суммами и за малый срок на торговых операциях с фруктами нажили миллионы, нанимая себе в качестве работников самих же землевладельцев.
Но самое большое зло, зло, против которого нет средств, – это распространение среди нашего народа обычая курить терьяк. Большинство жителей разных сословий подвержено этой трудноизлечимой болезни.
Многие нечестивцы, стремясь освободиться от обязанностей совершать намазы, соблюдать пост и закат[172]172
Закат – подать, взимаемая с имущества и доходов мусульман в пользу бедных.
[Закрыть] и ходить в хадж, бросили истинную мусульманскую веру и, рискуя счастьем своей земной и загробной жизни, примкнули к религии Баба,[173]173
Религия Баба – религиозная секта, возглавлявшаяся Бабом (1820 – 1850), который возвестил себя пророком. Учение Баба, изложенное в книге «Байан» («Откровение»), объявляло Коран и шариат устарелыми. Баб выступил против несправедливостей и притеснений правителей и духовенства, поэтому привлек на свою сторону народные массы. Бабидское восстание распространилось на весь Иран, но было подавлено шахскими войсками в 1850 – 1852 гг. По сути своей бабидское движение было выражением антифеодальных и демократических устремлений крестьянства, мелкого духовенства и ремесленников, облеченное в религиозную форму. Зайн ал-Абидин, находясь в то время вне пределов Ирана, не был свидетелем этого движения и не смог понять его сущности, восприняв сугубо отрицательно только форму, т. е. отказ бабидов от соблюдения предначертаний Корана. Кроме того, требование бабидов отменить частную собственность и установить общность имущества, естественно, не могло встретить у него сочувствия.
[Закрыть] которая является чистейшим безбожием и язычеством. По их учению, основная причина всех неурядиц – это безработица и отсутствие просвещения. Но если бы у каждого человека был бы кусок хлеба и хоть немного знаний, он никогда бы не вошел в это сообщество, цель которого – ниспровергнуть весь мир.
В этом обществе наблюдается сильное влияние нескольких бессовестных вельмож и жестоких догматиков, т. е. тех ученых бездельников, которые хулят все доброе.
Главарь этой группы, замышляя, как известно, возродить еретическое учение «Аламута»,[174]174
«... еретическое учение “Аламута”...» – намек на учение секты исмаилитов (см. прим. 172). Один из орденов этой секты назывался орденом ассасинов. Последние занимали ряд крепостей и замков, среди которых наиболее укрепленным был замок Аламут, расположенный в горном районе к северо-востоку от Казвина. Ассасины во главе с Хасаном Саббахом захватили этот замок в 1090 г. Аламутские шейхи господствовали в горных районах Ирана до 1256 г.
[Закрыть] использует в своих целях притеснения правителей и невежество народа, задавленного предрассудками. Он с самого начала жалкими подачками обещаний, на которые падок народ, обманывал его, а после того как полетели головы с плеч и были разрушены дома, он бесстыдно поднялся еще выше, чем прежде, и завопил: «Я твой бог, а не Али!».
Ради удовлетворения своего мятежного духа, движимый враждой к некоторым тиранам, этот злосчастный закрыл глаза на интересы родины и права своих сограждан и бросил огромный камень раздора. Исступленно жаждая власти, он воспользовался как предлогом для создания своего общества тяжелым положением государства, которое является его родиной и хранит прах его предков. Он в полной мере проявил свой страшный нрав и возрадовался тому огню, который зажег. Страдая постыдной болезнью, причиняющей ему тяжкие муки, отчаявшись излечиться, он поднялся на спор с самим господом богом. А имея такое лицо, при взгляде на которое и стена содрогнется от отвращения, он принял на себя титул «Благословенное совершенство».
Удивительнее же всего то, что он, как довелось слышать от верных людей, похвалялся в припадке тщеславия перед своими приближенными: «Я, используя в Иране свое могущество, затею крупную игру и так или иначе выиграю ее, потому что Наср ад-Дин шах, уничтожая людей за принадлежность к бабизму,[175]175
Бабизм – движение сторонников Баба (см. прим. 167).
[Закрыть] полагает, что искореняет бабизм, но в действительности-то уничтожает иранцев, а это нам только на руку».
Господи правый! Посмотрите только на черствость этого сердца! Можно подумать, что он сам из Америки или Африки, что его не осилит и огонь, а остальные иранцы – прах, пепел, и он может спокойно отправлять соотечественников на смерть и еще похваляться своей бесчеловечной жестокостью!
Если внимательно вчитаться в его религиозные книги, то по сути дела нельзя увидеть в них ничего, кроме напыщенных и громких арабских и персидских слов, вроде: «великое дело», «славное перо», «совершенство поступи», «священные лица», «великие ветви» и прочее, и прочее.
Он внес свои изменения и в предписания святого шариата, и выведенные им законы, как теперь очевидно, смешаны из священных книг зороастризма,[176]176
Зороастризм – религия древних народов Средней Азии, Азербайджана и Ирана. Характерными чертами зороастризма были: представление о борьбе в мире двух начал – добра и зла, почитание огня, запрещение погребения трупов (их оставляли на съедение животным). Основание этой религии предание приписывает пророку Заратуштре, имя которого греческими авторами передавалось как «Зороастр».
[Закрыть] христианства, маздакизма,[177]177
Маздакизм – крестьянское движение, облеченное в религиозную форму. Названо так по имени его руководителя Маздака (ум. 529). Широкое распространение это движение получило в Персии на рубеже V – VI в. Согласно учению маздакизма, в природе есть три элемента: вода, огонь и земля, смешение которых дает положительные и отрицательные явления; извечная борьба между добрым, светлым, разумным началом и тьмой кончится торжеством света в результате истребления «людей зла». Маздакизм, выдвинувший ряд социальных требований (равенство всех людей, общность земли и другого имущеста), отразил чаяния крестьянских масс.
[Закрыть] исмаилизма[178]178
Исмаилизм – религиозное учение исмаилитов, приверженцев мусульманской шиитской секты, возникшей около середины VIII в. в арабском халифате. Свое название исмаилиты возводят к потомку первого шиитского имама Али-Исмаилу, которого они считают седьмым и последним имамом. Исмаилиты, широко используя социальную демагогию, нашли много сторонников среди крестьян и горожан. Исмаилиты разработали идеалистическое учение о мировом разуме и мировой душе. В эпоху империализма исмаилиты выступают в роли агентуры английских колонизаторов.
[Закрыть] и даже с приместью язычества, но выражают они одну сущность – властолюбие и безверие.
В Италии во многих городах поставлены бронзовые статуи Колумба, первооткрывателя Америки, и надпись на их основании гласит о том, что люди считают его великим «патриотом» и всемерно почитают. Так вот и этот господин, т. е. глава бабидов,[179]179
«... этот господин, т. е. глава бабидов ...» – имеется в виду один из учеников Баба – Беха-Улла, идеолог буржуазии, ставший защитником интересов иностранного капитала. Беха-Улла и его приближенные проживали в г. Акка (теперь Северный Израиль), на что и намекает автор. Беха-Улла (ум. 1892) выступал против национальной независимости Ирана и проповедовал космополитизм (он заявлял, что каждый человек должен любить не свою родину, а весь мир), что было на руку империалистам в Иране. Именно эти идеи бехаизма подверглись резкой критике Зайн ал-Абидина (см. стр. 146 перевода).
[Закрыть] разрушающий свою родину и льющий кровь своих соотечественников, тоже присвоил себе высокое имя патриота, а сам отсиживается в чужих краях.
В каждый религиозный праздник он, выманив разными хитростями у своих простодушных сограждан большие суммы под видом сборов и богоугодных пожертвований, одаривает ими чиновников иностранных государств, чтобы самому жить спокойно. И эта милая личность, научившись сплетать по-арабски рифмованную прозу, выдает свои словеса за божественную книгу откровения, а себя за божьего наместника! Бедняга не ведает о том, что:
Не всяк, кто шапку заломил и гордо сел на трон,
На самом деле управлять страною одарен.
Короче говоря, все это – лишнее доказательство бедственности Ирана и иранцев. В Египте мне каждый день доводилось слышать о положении бабидов. Эти несчастные, живя в сирийском городе Акка, ни одного часа не проводят со спокойным сердцем. Всякий раз, когда происходят какие-нибудь перемены в тамошнем правительстве или же назначают нового губернатора, они до тех пор не могут быть спокойны, пока различными подарками и подношениями не расположат его к себе. Если же они замешкаются с подношениями и взятками, то власти так или иначе вынудят их к этому.
Хотя вслух иностранные чиновники величают их руководителя «Шейх персов», но про себя они отлично знают, какой ему уготовлен конец. Однако поскольку чиновники эти получают большой доход от подношений бабидов – они их не трогают.
Тема эта выходит за пределы моих путевых заметок, и я не слишком вникаю в дела религий и толков – сокровенное божье дело, ибо считаю:
Пусть даже целый род людской в неверных обратится,
Его величье и тогда ничем не замутится.
Однако мой неисцелимый недуг – любовь к родине заставляет меня недоумевать, как же мои соотечественники из высших кругов смогли допустить такую смуту внутри своей нации, как позволили обмануть себя кучке честолюбимых невежд, не отличающих правой руки от левой? Мне совершенно ясно, что главная причина и этой напасти заключена в нерадивости правителей и улемов государства.
Итак, сердце мое пресытилось пребыванием в Мараге. Жалкое положение города еще более усилило мои переживания.
Жители города, как я уже говорил, в своей жизни довольствуются лишь хлебом насущным, они не стремятся сделать ни шага вперед, лень и легкомыслие впитались в их плоть и кровь. В то время как один из братьев, изгнанный, скитается, пораженный страшным бичом – проказой, другой брат беспечно веселится на берегу реки. Многие предаются курению опиума – неизлечимому пороку, который страшнее всякой проказы. И никто не ведает о том, что «любовь к родине – превыше жизни», а некоторые, хотя что-то об этом и слышали, сидят по углам и, отвергая великие заповеди истинной веры, которая была принесена народу ради его прозрения, обучения и устройства всех дел, предпочитают этим заповедям суфийские толки, которые и составляют суть всех жизненных неурядиц. Они говорят: «Понятие любви к родине не подразумевает какой-то реальной родины, это не Египет, Ирак или Сирия. Родина – это безымянный край». Истинное значение слова «родина» в их ошибочном понимании – это потусторонняя жизнь.
Однако наш великий пророк – да будет над ним мир! – надевал на свое тело кольчугу и опоясывал себя мечом не ради любви к потусторонней родине и не для ее защиты. В дни своего появления в Мекке он произнес священную речь, смысл которой суть: «Любовь к родине – превыше жизни», имея в виду, конечно, не загробную родину. Клянусь единым богом, что он подразумевал именно Мекку, ее стены и жилища, ту Мекку, которая была отечеством и родиной святого пророка, где он провозглашал свои вдохновенные откровения, указуя мусульманам праведный путь.
Посему всем благочестивым и ревностным мусульманам надлежит глубоко восприять идею любви к родине из этого источника божественной благодати. Им надобно понять, что родина, которую мы призваны любить, – это и есть та святая земля, где мы появились на свет, где живет наша семья, наши дети, где находятся могилы наших предков. И любить родину – значит встать на защиту всего этого. Вот священный наш долг!
Краткий вывод из путешествия в Марагу. Как мы уже имели случай писать и как опять подтвердилось наблюдениями, в иранском государстве, «куда ни пойдешь, везде небо одного цвета»: никто не думает о развитии торговли и нигде не видно следа деятельности на пользу государства и народа.
Жители этого города, как простые, так и знатные, как слабые, так и могущественные, понятия не имеют ни о прогрессе, ни о цивилизации.
Мертвы, хотя как будто и живые,
Живут, но в сущности мертвы.
После полудня мы тронулись из Мараги в Банаб.[180]180
Банаб – населенный пункт, центр бахша (уезда) в шахристане (области) Ризайе.
[Закрыть] Прибыв туда вечером, мы наняли худжру в караван-сарае, предназначенном специально для путешественников.
Свершив намаз и напившись чаю, мы с Юсифом Аму отправились осматривать селение.
В этом селении есть базар и небольшая площадь перед ним, однако караван-сарая для купцов нет.
Выйдя с базара, мы убедились, что это селение, хотя оно и входит в округ Мараги, представляет собой самостоятельное большое населенное место и имеет крепость.
Дома сложены из необожженного кирпича, стены обмазаны глиной. Однако не видно было ни одного каменного дома.
Основную продукцию и средства к жизни здесь, так же как и в Мараге, составляют фрукты, свежие и сухие, но проточной воды нет совсем, и сады орошаются из колодцев.
Жители селения трудолюбивы, не расточительны и довольствуются малым. Они честны и потому среди них нет соперничества и стремления разорить друг друга. Хотя они неграмотны и необразованны, нравов их не коснулась порча, они добродушны и дружны между собой. К их похвальным качествам относятся также гостеприимство и доброе отношение к приезжим.
Еще будучи вдали от Ирана, я уже слышал о благородных человеческих качествах некоего ага Али Кази, о его благочестии и патриотизме, коими снискал он для себя высокое место в раю. Здесь я вновь увидел, что люди отзываются о нем с большим почтением. Все единодушны в своих похвалах доброму имени этого деятельного ученого. В частности, рассказывают, что если бы во время смуты и восстания шейха Убайдуллаха[181]181
«... восстания шейха Убайдуллаха ...» – речь идет о происшедшем в 1880 г. под руководством Убайдуллаха-хана восстании курдов в Азербайджане, вызванном притеснениями со стороны губернатора этой области.
[Закрыть] – да приобщит его господь к Убайдуллаху ибн Зияду![182]182
Убайдуллах ибн Зийад – один из деятелей омейядского халифата, принимавший активное участие в уничтожении семьи Али (см. прим. 112). Погиб в 686 г.
[Закрыть] – здесь не было этого великого мужа, то злобные курды, подчиняясь своему бессовестному заблудшему шейху, разрушили бы это селение так же, как Миандаб, и жителей его сделали бы жертвой своих несправедливых мечей.
Слава богу, что сей ревностный человек, подняв народ на оборону от толп шайтанов, превосходящих количеством тучи саранчи, мужественно препятствовал их вступлению в село. Да помилует его господь в день страшного суда наравне со святым пророком и славнейшими потомками его! Я слышал также, что в благодарность за верную службу правительство присвоило ему титул Сайф ал-Улама[183]183
Сайф ал-Улама – в переводе означает «Меч улемов».
[Закрыть] и что во всем Иране только он один был удостоен этого титула.
Я узнал в Азербайджане и о другом улеме, который в своих поступках был полной противоположностью первому: без всякого сопротивления он открыл ворота большого города врагам. И на страницах истории вовеки будут читать имена этих двух людей, называя одного вдохновителем победы над врагом, а другого – открывающим ворота врагу, и поминать одного с уважением, а другого с проклятием.
Итак, после небольшой прогулки мы возвращались на свою квартиру. Вдруг на площади, через которую мы шли, я увидел большую толпу людей; они громко вопили в один голос: «Йа, Али!».
– Пойдем-ка, посмотрим, что там происходит, – сказал я своему спутнику.
Подойдя, мы увидели группу торговцев и крестьян, сидевших кружком на земле. За их спинами толпилось множество людей, а внутри круга стояли два дервиша и несколько маленьких мальчиков. Они произносили молитвы и повторяли божьи эпитеты и имена.
Потом дервиш сказал:
– Кто крикнет «Йа, Али!» в третий раз громче всех, того сам господин наш Али сделает своим другом в потустороннем царстве.
При этих словах он сам, приставив руки ко рту, завопил зычным голосом: «Йа, Али!», и все люди, которые были там, а их было около двухсот, повинуясь ему, испустили единодушный клич: «Йа, Али!».
После этого дервиш достал из-под своего аба две или три коробки и, творя какие-то заклинания, начал открывать крышки. Ну и ну! Из коробок стали выползать красные, черные и пестрые змеи и шипели на все лады!
Дервиш тем временем приговаривал:
– Заклинаю тебя, выйди наружу, во имя любви к отважному Хайдару,[184]184
Хайдар – титул имама ибн Абуталиба.
[Закрыть] о халва, халва, змея-гюрза, гюрза-змея!
Он долго продолжал бормотать всякие бессмысленные слова, пока у него не выступила пена у рта, а затем воскликнул, обращаясь к собравшимся:
– Возденьте вверх руки!
В один миг все собравшиеся подняли руки. Мы с Юсифом Аму сделали то же самое.
Прочтя еще несколько молитв, дервиш сказал:
– Теперь опустите руки в карманы! Все повиновались, и мы тоже. Дервиш вознес еще молитву и приказал:
– Все, что у вас в руках, бросайте сюда, на алтарь господа!
И что я вижу? Медные деньги, полшаи и шаи, как дождь посыпались на середину круга. Я тоже бросил полкрана. Вижу, Юсиф Аму смеется, но тоже бросает один.[185]185
Аббаси – старая иранская монета, равная четырем шахи или, по новой денежной системе, двадцати динарам (динар составляет 1/100 часть риала).
[Закрыть]
Можно себе представить, как этот проныра – странствующий дервиш запугал бедных людей, коли они в простоте своей решили, что если не послушаются его и не дадут денег, то ни в этой жизни, ни на том свете не найдут счастья.
Выманив у них такими уловками деньги, он, однако, и не думал выпускать толпу из своих когтей; теперь он вытащил с сотню каких-то бумажонок приятных расцветок; на них страшными каракулями были написаны молитвы.
Показав их народу, он сказал:
– Это – молитвы «Исми азам»,[186]186
«Исми азам» – в переводе «Имя Великого». Так называются молитвы и заклинания именем аллаха, прочтение которых, по религиозным представлениям мусульман, может сделать человека невидимым.
[Закрыть] и незаконнорожденному запрещается на них смотреть. Пусть все незаконнорожденные уйдут, тогда законнорожденным я покажу эти бумаги.
Несчастные люди, до смерти боясь, что кого-нибудь из них сочтут незаконнорожденным, опасались даже отвернуться от дервиша.
Тут на середину круга вышел мальчик-дервиш и стал просить старика:
– Каландар,[187]187
Каландар – странствующий дервиш.
[Закрыть] все они истинные шииты, все угодны они пророку. Клянусь аллахом, тут нет ни лицемеров, ни мошенников. Покажите им эти «Исми азам», не лишайте людей счастья лицезреть их!
Тогда дервиш показал листочки собравшимся.
Издали мне было заметно, что форма этих листочков напоминает саблю Али.
– Цена каждого из этих драгоценнейших даров, – продолжал дервиш, – превыше всех сокровищ мира, но я продам их только по тысяче туманов.
Его напарник возразил:
– Хаджи дервиш, это дорого! У этих людей нет таких средств, а ведь нужно, чтобы простой народ удостоился господней благодати.
Тогда дервиш начал понемногу спускать цену: с тысячи туманов до пятисот, с пятисот до ста, а со ста до одного тумана. Так, постепенно уменьшая цену, они установили ее в два медных шаи и расторговали все эти пестрые бумажонки.
Дервиш заверял, что всякий, купив эту молитву-индульгенцию, разом выполнит оставшиеся ему до конца его дней все религиозные обязанности и получит все то, что причитается совершившим хадж в Мекку и другие святые места. Что, кроме того, исполнятся все его желания, согласные с законом шариата, и что каждый дом, где будет храниться такая молитва, утром и вечером будут посещать ангелы. Если же положить молитву в саван усопшему, то она будет и в могиле охранять его от посягательств злых и темных сил.
Короче говоря, эти демоны в образе дервишей оторвали несчастных людей от дела и заставили два часа простоять под палящим солнцем, а к тому же еще выманили у них все наличные деньги.
Сердце мое сжималось от жалости к этому простодушному люду, и я подумал: «Во имя аллаха, что за странности! Или правители этой страны слепы и глухи, или же им и невдомек истинное назначение власти? Разве не прямая обязанность властей ограждать народ от насилия подобных демонов злого царства?».
Снова заныли мои старые раны, и я сказал Юсифу Аму:
– Ну, хватит! Я сыт по горло этой прогулкой, пойдем домой.
Мы вернулись на квартиру и, совершив намаз и отужинав, легли спать.
Поутру, встав, мы решили съездить в город Урмия и выехали верхом по направлению к берегу озера, носящего то же название.
Вдоль всей дороги тянулись виноградники и плодовые сады; деревни, попадавшиеся на пути, были большие и благоустроенные.
Вдруг у дороги я увидел большую толпу. Приблизившись, я разглядел, что это были солдаты.
Порасспросив, я узнал, что это марагинский отряд возвращается из Тебриза.
Погонщик нас предупредил:
– Ага, будет лучше нам проехать стороной; солдаты в погоне за табаком и спичками могут нас задержать. Если они приблизятся, не позволяйте им задерживать лошадей.
Солдаты шли нестройно, без всякого порядка. Они взвалили по десять-двенадцать ружей на каждого осла, а сами шли налегке и то и дело налетали на встречные сады, рвали плоды и виноград и набивали ими мешки. Владельцы садов и сторожа смотрели на них, раскрыв глаза, и ни у кого не хватило смелости спросить, что же это такое?
Да, воистину:
Пусть лишь яблоко владыка съест у подданных в саду,
Дерево с корнями вырвать злом гулямы не сочтут;
Если царь отнимет силой незаконно пять яиц,
Воины царя на вертел десять сотен кур наткнут.[188]188
«Пусть лишь яблока владыка ... десять сотен кур наткнут» – четверостишие Саади (Саади. Гулистан. Пер. с перс. Р. Алиева. Пер. стихов А. Старостина. М., 1950, стр. 75).
[Закрыть]
– Посмотрите на них, – сказал погонщик, – ведь это всё воры. Те из местных жителей, что склонны к воровству да грабежу, идут или в пехоту, или в артиллерию. Выпустят их, как теперь, из казарм, они и начинают воровать да мошенничать. А раз никто их не удерживает и не препятствует им, вот они и обирают преспокойно народ.
Благополучно миновав это место, мы прибыли к вечеру на берег озера Урмия. У берега стоял так называемый «пароход», а попросту – большая весельная лодка, перевозившая с одного берега на другой разные грузы, зерно и овец. Было похоже, что этот «пароход» был выстроен лет пятьдесят-шестьдесят назад, еще при покойном Касим-мирзе, правителе Урмии, человеке просвещенном и энергичном, да так по сей день и перевозит грузы.
Посреди озера расположен остров; на нем этот покойный правитель возвел несколько зданий. Остров называется по-турецки «Ада». Кто знает, может быть, здесь есть месторождение каких-либо редких руд, но до сих пор никому и в голову не приходило разведать этот край. Ведь правительство Ирана не уде-ляет ни малейшего внимания тому, что могло бы возродить государство и нацию. Разве кто-нибудь потратит свое драгоценное время на то, чтобы рыть землю в поисках руды? Вот и мазандеранские леса, подобных которым, пожалуй, не сыщешь в мире, отданы по нерадению в руки иностранных хищников, а те их вырубают направо и налево. Никто и не подумает спасать это богом данное сокровище, так что уж говорить о руде, таящейся в недрах земли!
Итак, на закате солнца мы достигли острова. Лодочник высадил там отару овец, которую перевозил, затем наша лодка поплыла дальше, и мы, помолившись, легли спать. Проснувшись утром, мы увидели, что лодка уже пристала к берегу. Вдали, фарсангах в двух, виднелся город Урмия.
Мы поспешили сойти на берег и, наняв двух ослов, тронулись по направлению к городу. Часа через два мы достигли города и остановились в караван-сарае под названием «Гулшан». В тот день я уже не выходил на улицу.
После обеда Юсиф Аму сказал:
– Я пойду в баню.
– Иди, коли хочешь, – ответил я.
Он ушел, а я направился во двор караван-сарая. Перед комнатами, отведенными для путешественников, находился склад – там чистили желтый кишмиш и сабзу и складывали в коробки для отправки в Россию. Я немного посмотрел на это и заметил, что среди работников, наполнявших коробки, царит какое-то странное возбуждение; можно было подумать, что дело вот-вот дойдет до кулаков и оплеух.
Я прислушался внимательнее. Слышу, один говорит:
– Все эти нематиты[189]189
Нематиты – последователи первого шиитского суфия шейха Нематулла Вали. Упоминаемые ниже хейдариты – последователи суннитского суфия Султана Хейдара, деда шаха Исмаила (XVI в.). Обе секты находились в Казвине и вели между собой непримиримую борьбу.
[Закрыть] трусы. Другой возразил ему:
– Есть ли в мире большие трусы, чем хейдариты? Или ты забыл, как во время одной распри они бросились от нас врассыпную, будто лисицы?
Тут я вспомнил, как покойный отец рассказывал мне некогда о том, что во многих больших городах Ирана ведется постоянная борьба между хейдаритами и нематитами и что из-за приверженности к этим двум сектам многие годы льется кровь, хотя сами сражающиеся понятия не имеют, в чем суть вражды. Случается и так, что победители нападают на дома и лавки побежденных и не останавливаются перед грабежом имущества.
Я спросил у владельца склада с изюмом:
– Почему ты их не угомонишь? Что это за нелепая вражда, которая разгорелась из-за двух названий, не имеющих никакого смысла? Разве они живут не в одной стране, не одной родины сыны и не братья по вере?
Несчастный ответил на это тяжелым вздохом:
– Дорогой брат, не моя обязанность делать внушение этим невеждам. Давать советы и поучать – дело улемов и мудрейших людей города, но они, увы, бесчестны и не только не поучают народ, а, напротив, сами раздувают огонь этой распри, потому что часть из них – сторонники хейдаритов, а часть – нематитов. Они хотят, чтобы народ в слепой приверженности к их группировкам стал подобием бессловесного скота. А особенно нахальные чтецы марсийе[190]190
Чтецы марсийе – чтецы траурных молитв и поминальных проповедей.
[Закрыть] являются зачинщиками смут и подстрекателями невежественного люда.
– Трудно даже вообразить, – продолжал он, – как глубоко запали в души темного народа семена этой вражды. Обе стороны порознь уверены, что вражда обеспечит им вечное спасение и что после смерти их без промедления отправят за это в рай. А на деле выходит, что их борьба помогает только чтецам марсийе набивать свои кошельки. Вот эти чтецы и стараются перещеголять друг друга в великолепии и пышности своих молитвенных обрядов, бьют себя кулаками в грудь, избивают себя цепями, царапают лицо и голову и вытворяют тому подобные вещи, которые большинством великих муджтахидов и улемов почитаются запретными, противны шариату и составляют чистейшее притворство. Все наши мечети, вы сами видите, разрушаются, покрыты пылью и грязью, многие просто закрыты, а эти нечестивцы располагаются прямо на улице возле всяких базаров и караван-сараев, где ходят люди всех национальностей и всякой веры, и устраивают там чтение повествований о мученической смерти шиитских имамов. Они невежественно приписывают себе великую честь славить имя святого предводителя всех мучеников – да будет над ним мир! – не ведая о том, что этот святой завещал не привносить в великое дело веры никакого фанатизма и искоренять всякую ересь. А они, порицая ересь на словах, устраивают на улицах, на глазах у евреев и христиан, свои представления мучений великих шиитских имамов, именуя это поклонением богу. Эти наглые чтецы марсийе, не страшась возмездия пророка, предводителя мучеников, заступника за человечество, расстилают ковры своих представлений на всех углах и во всех закоулках, располагаясь даже там, где седлают вьючных и верховых животных. К нашей беде, и это еще не все. Существует и такая группа людей, которых называют распорядителями мистерий, – да защитит нас господь от одного упоминания имени этой шайки! Они тоже связывают свои представления с именем святого предводителя мучеников и, собирая вокруг себя разных подонков общества, называют их святым именем какого-нибудь народа, относящегося к дому пророка. Вы не можете себе и представить, что они вытворяют за каких-нибудь пять грошей! Боже мой, любой честный мусульманин, видя все эти вещи, за которыми кроется лишь разврат и богохульство, не захочет больше жить! Но удивительнее всего то, что люди этой огромной страны прекрасно понимают истинную суть и мотивы подобных действий, однако не считают, что они вредят их достоинству. Больше того, по окончании месяца мухаррама рассказы об этих распутствах становятся достоянием собраний людей уважаемых и благородных.
