Текст книги "Правила волшебной кухни 10 (СИ)"

Автор книги: Юрий Винокуров

Соавторы: Олег Сапфир
сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 18 страниц)

– Здорово, – Прохор опасливо переглянулся с Артёмом. – Очень здорово, Артур Эдуардович.

– Вот и я говорю! Так что готовься в ближайшее время варить очень… очень много пива!

Интерлюдия. Дож

Массимо крепко поддерживал Дожа под локоть, чувствуя, как его начальник дрожит от слабости. Каменные ступени были влажными и скользкими, будто в пресловутом подвале Бачокки. Ну а оно и немудрено – никто не посещал эту закрытую и засекреченную часть Дворца вот уже много-много лет.

– Синьор Дож, вам плохо?

– Плохо, – слабо улыбнулся градоначальник, вытирая рукавом пот со лба. – Но так ведь и должно быть? – тут он сделал глубокий вдох, сказал: – Ладно, – и продолжил свой героический спуск в недра Дворца.

И непонятно – кому сейчас было тяжелей? То ли самому Дожу, который буквально норовил поскользнуться и покатиться вниз по лестнице, то ли Массимо, который его от этого уберегал, а то ли гвардейцам, что шли позади. Последним выпало не просто спускаться вниз, а тащить на себе нелёгкий груз. Огромный клюв кракена, размером с гондолу.

Но так было нужно.

Дож находился на своей должности неспроста, и когда вступал в неё – объединился душами с самим городом. Так что когда Венеция «болела», то и человеку, который от её имени венчался с морем, было, мягко говоря, не по себе. Дож чувствовал город. И Дикая Рыбалка случилась неспроста, ведь для правильности ритуала, – который был нужен городу, – Дожу было необходимо добыть этот клюв.

– Фу-у-ух…

Наконец, ступени закончились и перед процессией появились огромные массивные двери, свёрстанные из цельных кусков оникса. На створках были высечены сцены из жизни Венеции: гондолы, каналы, Дожи и морские сражения, а надо всем этим – фигура крылатого льва, что держит в лапах раскрытую книгу.

– Пришли.

Дож вставил огромный ключ в огромную же замочную скважину. Провернул. В этот момент каменный лев схлопнул книгу, раздался скрежет, и створки начали медленно, с достоинством, распахиваться.

По ту сторону оказался зал. Огромный тёмный зал, стены и потолок которого терялись где-то в черноте. Освещён был лишь центр зала, и по центру, – на постаменте из чёрного мрамора, – лежали обломки старинного бучинторо. Парадный корабль Дожей, чем-то неуловимо похожий на паланкин восточных богачей. Пышное судно, чуть ли не целиком закованное в золото и шелка.

Но конкретно этот бучинторо был частично разбит. Например, у носовой фигуры, изображающей торс кракена, не хватало клюва. Зато принесённый с Рыбалки клюв подозрительным образом подходил по размерам.

– Крепите, – скомандовал Дож гвардейцам, а сам ненадолго остановился, чтобы перевести дух.

А гвардейцы вопросов задавать не привыкли, как и не привыкли удивляться. Так что ни для кого не стало сюрпризом, когда едва приставленный к фигурке клюв врезался в кракена, будто примагниченный. Бучинторо вспыхнула ярким светом, и клюв потихонечку начал зарастать золотом.

– Свободны, – сказал Дож и опираясь на помощника побрёл в сторону судна.

По приставным ступенькам синьор градоначальник кое-как поднялся на борт и мимо рядов резных кресел отправился к ному. Там, где раньше было некое подобие средневековой капитанской рубки, ныне стоял небольшой пьедестал.

На бархатной подушечке лежал артефакт. Кольцо. Массивная печатка из свинца и стеклянной крошки с пустой выемкой для камня. Можно было бы подумать, что камень куда-то запропастился, но нет, так было задумано изначально. Печатка Дожа символизировала собой вечную «недоделанность» Венеции. В хорошем смысле этого слова, само собой: вечный хаос, вечная стройка, перестройка и модернизация. Для человека несведущего, она представляла собой очень странную бижутерию, которую даже забесплатно брать не хочется, но на самом деле обладала могущественной силой.

А над кольцом и подушечкой тем временем завис второй артефакт. Баута – та самая белая маска с большими хмурыми глазищами и «клювом», благодаря которому можно есть и пить, не снимая её. Маска парила в воздухе, разбитая на множество осколков, которые, тем не менее, держались вместе. Между осколками сияло едва заметное голубое свечение.

Дож осмотрел реликвии и тяжко вздохнул. Надо. Надо, потому что надо. Не будь дураком, он знал приблизительно всё: и про османов, что стоят за атаками пиратов, и про террор прямо на территории города, и про волну одержимости, и про Геную. Те тоже приложили руку – присоединились к коалиции врагов Дожа просто потому, что таковая возникла. Всегда завидовали Венеции, потому что город был аномальным, но… дураки.

«Они действительно не понимают, – подумал про себя Дож, – что если расшатают Венецию, то последствия ощутит на себе весь мир».

– Синьор Дож, вы уверены? – тихонечко спросил Массимо.

– Уверен, – твёрдо ответил градоначальник и, не колеблясь более ни секунды, надел на палец свинцовое кольцо. И в тот же момент почувствовал, как его сознание начала расплываться вширь, соединяясь с каждой улицей, каждым каналом и каждым камешком Венеции.

Пока лишь частично, но как только маска окажется у него на лице, то разум хлынет в городскую бездну. И сколько продлится эта медитация в поддержку города? Дни? Месяцы? Никто не мог сказать наверняка.

– Массимо, – сказал Дож, взяв в руки маску. – При всём моём уважении. Я верю в тебя, и ты большой молодец, но… ты не потянешь. Мне нужно, чтобы у руля города встал кто-то покрепче.

– Вы имеете в виду кого-то конкретного, синьор Дож?

– Да, – кивнул градоначальник. – Имею…

Глава 6

Вернувшись с платформы в «Марину», я застал в ресторане полную посадку. А значит, всё хорошо. Всё в порядке и функционирует как часы. Джулия помогала Конану и наводила порядок за барной стойкой – натирала мокрые бокалы, подавала бармену бутылки и всем своим видом показывала, что у неё всё под контролем.

– Привет, – я запрыгнул на барный стул. – Ну что, как день прошёл? Что нового?

Кареглазка хохотнула.

– А что у меня может быть нового, если я постоянно нахожусь в ресторане? – спросила девушка, и мне не осталось ответить ничего иного, кроме как:

– Ну да… логично.

Да. Да, да и да. Моя голова с утра до ночи забита вообще не тем, чем хотелось бы. Вместо того чтобы наслаждаться управлением рестораном, готовкой и обществом прекрасной венецианки, я был сосредоточен на одержимых и спасении мира.

– В парикмахерской была, – сказала Джулия. – Кончики подравняла. Потом зашла в магазин одежды…

Я автоматически кивнул, а сам продолжил муссировать всё… вот-это-вот. Как нейтрализовать одержимость? Желательно чужими руками, ведь не могу же я работать вечной батарейкой и «кормить» вообще ВСЕХ.

– Представляешь, – продолжала тем временем Джулия. – Там такое красивое платье было. Я уже хотела его купить, а продавщица говорит: о, синьорина, вы собираетесь танцевать танго? А я такая: почему вы так решили? А она такая: ну так ведь это платье для танго.

– А ты?

– А я расстроилась, – вздохнула кареглазка. – Потому что ну какое, к чёрту, танго с этим рестораном? Работы ведь куча. Зачем оно мне вообще?

– Понятно…

Энергия и её конечность – вот моя проблема. Мой собственный резерв не безграничен, и если я каждого одержимого буду кормить прямиком из него, то ничего не получится. И где её столько взять? Чёрт. Надо провести ряд экспериментов и понять, что ещё может влиять на одержимых.

– Ах да, ещё я в гости к подруге бабушки ходила. Синьора Розетта, можешь помнишь? Представляешь, у неё кот научился вместо лотка ходить в туалет и смывать за собой. Потом в лавку со специями забежала, Индзаги сказал, что бадьян закончился, а ему срочно было нужно. Потом ещё на рынке свою одноклассницу встретила. Представляешь, она в страховой компании работает и говорит, что они прямо сейчас разрабатывают какой-то полис от одержимости. М-м-м… что ещё? К бабушке в «Между Булок» забежала, на обратном пути китайцев до моста Риальто провела, и к синьоре Морелли заскочила, чтобы…

– Погоди, – перебил я. – Ты серьёзно успела сделать всё это, и ещё поработать?

– Ну да, – кивнула кареглазка. – А что тут такого?

– Столько всего успеваешь. Молодец.

– Ой, да что ты, я ведь толком ничего и не сделала, – отмахнулась Джулия. – Но жизнь прекрасна, и нужно пользоваться каждым моментом! А ты сегодня чем занимался?

– Да вот, – я поставил на барную стойку гремящий тарой пакет. – Прогулялся до винокурни.

– О! – улыбнулась девушка. – Одна звенеть не будет, а две звенят не так. Надеюсь, ты же не пустые бутылки принёс?

– Нет, не пустые, – ответил я и наугад достал из пакета бутыль мутной жижи.

– Это что? – Джулия с неподдельным любопытством схватила её и отвернула крышку. – На вид как будто мыльная вода после стирки, – а потом понюхала. В ту же секунду глаза девушки широко распахнулись, она отшатнулась, закашлялась, да ещё и прослезилась.

– Это Васькин самогон, – спокойно ответил я. – Тестовый образец. Не советую нюхать, ну а пить так вообще противопоказано.

– Что за яд такой⁈ – кареглазка вернула бутылку на стойку. – Здесь сколько градусов? Сорок⁈

Я на такое лишь рассмеялся.

– Что? Сорок пять? – предположила она, чем развеселила меня ещё больше. – Пятьдесят⁈

– Восемьдесят, – ответил я.

– Сколько⁈ – Джулия снова вытаращила глаза. – И зачем тебе это⁈

– Ну как? Чтобы пить, – ответил я. – У нас на родине такое пьют.

– Да ладно⁈ – кареглазка с подозрением уставилась на бутылку. – Это же и одарённого убьёт!

– Вот и я думаю. Если этот чудо-напиток работает на одарённом, может и на одержимых подействует?

С тем я забрал свой пакет, переоделся в рабочее и отправился на кухню. До самого вечера провозился с заготовками – жарил, парил, нарезал. Работа помогла немного отвлечься, но мысли о самогоне и одержимых никуда не делись. Поэтому ближе к вечеру я решил, что пора проверить пойло Василия в деле, и направился в Джентльменский Клуб.

К превеликой радости моей, здесь тоже всё работало штатно. И стоило мне переступить порог, как передо мной появился Шон и начал отчитываться о том, как идут дела. С его слов гостей становилось всё больше, а рейк с покерных столов всё жирнее.

– Отлично, – кивнул я. – Но я на самом деле к вам по делу. Где Лабдан?

– В кабинете был… вроде, – Шон нахмурился, потом сказал: – Да-да, точно в кабинете. Пойдёмте, синьор Маринари, – и повёл меня через зал.

Синьор Лабдан развалился в кресле, закинув свои коротенькие лепреконьи ноги на стол, и курил сигару. В момент, когда я зашёл, он как раз упражнялся продевать струйку дыма в дымовые же колечки.

– Синьор Маринари, – лепрекон хитро кивнул мне.

– Лабдан! – стыдно признавать такое, но я ведь совсем забыл поблагодарить его за спасение дона Базилио. – Хочу сказать тебе, что ты молодец. Отлично отработал во Франции. Можно даже сказать, что реабилитировался в моих глазах.

– Благодарю, – и ещё один вальяжный кивок. – Обращайтесь.

– Так… а теперь у меня вопрос ко всем. Шон, позови барменов.

Управляющий мотнул рыжей башкой и отправился исполнять, а я тем временем начал выкладывать на стол батарею бутылок.

– Это что? – спросил Шон, вернувшись со своим персоналом.

– Это выпивка, – предельно честно ответил я. – Самогон, пиво, вино, коньяки. Всё собственного производства.

– А зачем? – спросил один из барменов, и в глазах бородатого затеплилась надежда.

– Надо устроить дегустацию, господа, – сказал я и перевёл взгляд на Лабдана. – Вот только при нём пить не стоит, поэтому я даже не знаю, как быть и…

И не успел я договорить, как лепреконы накинулись на Лабдана, будто стая пираний на шмат мяса. Лепреконы скинули его с кресла на пол, схватили за руки и ноги, и принялись крутить. Лабдан, понятное дело, орал и возмущался, но сделать что-то против такой оравы не смог.

– Тащите его в клетку, парни! – крикнул Шон, и толпа барменов поволокла Лабдана к выходу. – Заприте его там и не выпускайте, пока я не скажу!

И ещё долго я слышал вопли удаляющегося Лабдана… во-о-от. Спустя минут пять лепреконы бармены вернулись в кабинет – явно довольно и уже предвкушающие процесс безудержного распития. Я с удивлением пронаблюдал, как каждый из них извлёк из кармана гранёный стакан.

– Какие вы быстрые…

– А чего ждать-то? – хохотнул Шон. – Раз наливают, то мы готовы.

Тут вперёд выступил один из лепреконов. Коренастый такой, с тремя косичками в бороде.

– Я первый! – заявил он. – Неспроста ведь у меня прозвище Дегустатор!

– Да-да! – тут же зашумели остальные. – Давай, Дегустатор! Вперёд! Покажи, чего стоишь!

Что ж… раз пошла такая пьянка, синьора Дегустатора я решил сперва угостить именно самогоном. Откупорил бутылку, налил в протянутый стакан примерно полтинничек, и нарвался на оскорблённый взгляд.

– Синьор Маринари, за что? – обиженно спросил он. – За что не уважаете?

– В глаз дать? – уточнил я с улыбкой.

– Не надо в глаз! Но вы налили мне до обидного мало!

– Ну допустим…

Я плеснул ещё полтяш, и стакан Дегустатора был наполовину… э-э-э… то ли пуст, а то ли полон.

– Ещё!

– Уверен?

– ЕЩЁ!!!

Короче говоря, лепрекон не успокоился до тех пор, пока я не наполнил его тару до краёв. Мальчик он, вроде бы, взрослый, и сам за себя в ответе, но:

– Это может быть опасно, – предупредил я.

– Не учите учёного, синьор Маринари! – фыркнул Дегустатор. – Я начал пить в те времена, когда даже ваших родителей в планах не было!

С тем лепрекон поднёс стакан к лицу и глубоко-глубоко вдохнул самогонные ароматы. Расплылся в улыбке, а затем резко выдохнул и одним глотком уронил в себя все двести грамм.

– У-у-у-у, – оскалившись, вынес свой вердикт Дегустатор. Обернулся к своим, перевернул стакан и потряс им, демонстрируя что выпил всё до капли. Затем стукнул стаканом об стол, повернулся ко мне, назидательно поднял палец кверху и хотел было что-то сказать, но…

Не сумел. На прямых ногах, лепрекон просто-напросто завалился назад. Тушка глухо стукнулось о пол, и в кабинете воцарилась гробовая тишина. Я смотрел на Дегустатора и уже думал о том, как буду избавляться от тела, но тут:

– ДА-ААА!!! – заорал Шон, и все лепреконы тут же вторили ему:

– Отлично! Здорово! Наконец-то нормальное пойло подвезли!

Ну а дальше маленькие рыжие алкаши накинулись на стол. Управляющий, – на то он и управляющий, – руководил процессом. Шон брал бутылку, разливал её на всех, лепреконы чокались, потребляли, восторженно комментировали, а затем ритуал повторялся уже с новым напитком.

Я же отошёл в угол и принялся наблюдать за дегустацией. Сосредоточился при этом на токах энергий – смотрел, что меняется в лепреконах по ходу опьянения. Интересно же, что команда Анны Эдуардовны успела там такого наварить.

Что Прохору, что Васе с Дейдрой дали полную свободу действий, и потому я не уверен, что весь алкоголь с платформы будет хорошим. Точнее… хорошим настолько, чтобы подавать его гостям в «Марине». Что-то самое экстремальное надо будет направить в Клуб, потому как здесь разная нечисть бывает, и для некоторой даже авиационное топливо на вкус что мохито.

Итак… никого не удивлю, если скажу, что самый лучший эффект оказался у Васькиного самогона. После дегустации третьего сорта, лепреконы пустились в пляс. Между бутылкой номер пять и бутылкой номер шесть они взяли перерыв на лирику – обнимались, плакали, братались и клялись друг другу о всяком разном. После седьмой бутылки лепреконы начали бросаться ножами в стену, после восьмой друг в друга, а после девятой один из ножичков нацелился на меня. Однако лепрекон, что собирался метнуть его в меня, замер на полпути. Резко протрезвел, извинился, спрятал нож и вернулся к дегустации.

И что хочется сказать? В «Марину» я вернулся с исчерпывающем информацией относительно всей линейки алкоголя. Испытания прошли успешно. Теперь я примерно понимал, какие напитки можно будет подавать в ресторане, что отправить на понтоны, а что приберечь для Клуба. Вот только самогон этот. Вкусно оно, но для среднестатистического венецианца может оказаться губительно. Так что тут есть над чем подумать…

Кстати, грибная настойка Васи тоже дала любопытный эффект – она каким-то образом лечила ауру. Для её производства домовой использовал наполовину магические, а наполовину медицинские грибы и, видимо, это сочетание дало такой результат.

Ну а дальше… дальше наступил новый день. Как и всегда по утру я стоял у плиты и помогал Индзаги справляться с завтраком, как на кухню вдруг заявился неимоверно довольный Петрович.

– Маринарыч, здорова! – воскликнул бородатый, запрыгивая на стол. – Не поверишь! Я ночью ходил с парнями играть в крикет!

– В какой ещё крикет? – удивился я.

– В крикетошный, – хохотнул Петрович, а затем принялся объяснять: – Другая страна всё-таки. Хочется приобщиться к местным забавам.

– А ты уверен, что это именно местная забава? – уточнил я. – Как-то не замечал, что в Венеции уважают крикет.

– Уважают, – отмахнулся домовой. – Главное не это. Ты представляешь, Маринарыч? Когда мы играли, один из домовых вдруг взял и упал ни с того, ни с сего. Начал дёргаться, рычать и на незнакомом языке разговаривать…

Оп-па.

– Стоп! – крикнул я. – Среди вас что, тоже могут быть одержимые?

– Ага, – кивнул Петрович.

– Серьёзно? – я аж присел.

– Но всё нормально, Маринарыч, ты не переживай.

– В каком смысле «всё нормально»? Вы его вылечили?

– Да там другая история, – улыбнулся Петрович. – Он в итоге оказался не одержимым. Мы когда увидели, что он кочевряжится, начали его всей толпой палками бить. И оказалось, что он просто на солнце перегрелся.

– На солнце? – тут я понял, что вообще ничего не понял. – Так… ты же говорил, что… ночью играли, разве нет?

– Ну да. Он два дня назад перегрелся.

– Чо? Какая связь?

– Прямая, Маринарыч, – домовой устало закатил глаза. – Самая прямая.

– Всё равно не улавливаю. Может, объяснишь уже?

Петрович вздохнул, а затем позвал жену. Синьора Женевра вылезла из раковины, вытерла руки и спросила:

– Что случилось?

– Представляешь…

Дальше Петрович начал пересказывать ей всю ту же историю. Только закончил безо всяких интриг:

– … Пауло перегрелся на солнце два дня назад, а сегодня удар схватил.

– Ох, бедный-бедный. Что же он себя не бережёт?

– Серьезно? – в очередной раз удивился я. – То есть у вас всё вот так происходит?

Впрочем, никто мне не ответил, потому что в этот момент на кухню заглянула Джулия:

– Артуро, там к тебе посланник от Дожа!

– Иду…

Внезапно, за барной стойкой я увидел динозавра. Ярко-зелёного, с огромной надувной головой и хвостом, который явно не добавлял человеку внутри маневренности.

– У меня к вам послание, – при виде меня динозавра поднялся со стула.

– Мне кажется, что-то изменилось, – сказал я.

– Да нет, вроде бы, – ответил динозавр и почесал нос своими маленькими лапками.

– А мне кажется, изменилось.

– Вам кажется, синьор Маринари.

– Да нет же… точно изменилось.

– Ну ладно, – вздохнул парень. – Костюм голубя в химчистке. Вот… выхожу из ситуации, как могу.

– Допустим, – улыбнулся я. – Что за послание?

– Синьор Дож устраивает приём, – начал динозавр, изо всех сил стараясь говорить пафосно и весомо. – Бал Летнего Солнцестояния. Приглашены все знатные семьи Венеции: аристократы, меценаты, торговцы, чиновники и так далее. А вы, синьор Маринари, выбраны одним из тридцати трёх поваров, которые будут обслуживать это мероприятие.

– Э-э-э, – сперва я немного потерялся, однако: – Хорошо. А какие условия? Что мне нужно делать? Что с собой принести?

– Ничего.

– То есть… как? Можно мне хоть чуточку подробностей?

– Да какие ещё подробности, синьор Маринари? Просто приходите в рабочей одежде, и всё.

– А заходить как?

– Синьор Маринари? – динозавра поднял бровь. – Вы что, не бывали во Дворце?

– Бывал, но я всегда заходил через парадный вход.

– Ага, – кивнул доисторический ящер. – В этот раз всё точно так же.

– То есть не через служебный вход?

– Да как можно⁈ – как будто бы оскорбился парень. – Как можно, чтобы повар, который будет обслуживать Бал Летнего Солнцестояние, шёл через задний ход⁈

– Служебный, – поправил я.

– Ну да, – отмахнулся динозавр. – А я как сказал?

– Не важно.

Ну а дальше паренёк всё-таки разродился и выложил мне вообще всё, что знал сам. Объяснил, что на это мероприятие собираются самые уважаемые повара Венеции. Смысл прост: заходит на кухню Дожа, готовим много вкусной еды, отдаём её гостям и… всё.

– А теперь прошу прощения, синьор Маринари, – сказал динозавр, – но вынужден откланяться. Мне ещё костюм из химчистки забирать, – и едва протискиваясь между столиками направился к выходу.

Я же решил разузнать чуть побольше у Джулии. Тем более, что она подслушала весь наш разговор.

– Что это за бал такой необычный? – спросил я.

– Ну наконец-то! – вместо ответа радостно запищала кареглазка. – Наконец-то ты дорос до уровня, когда тебя приглашают на такие мероприятия! – и даже в ладоши захлопала. – Бал – это своего рода соревнование поваров! Там можно показать настоящий уровень мастерства! Видишь ли, там соберутся очень привередливые люди, и главное – готовить по часам и отдавать всё вовремя. Если затянешь с отдачей, можно навсегда испортить свою поварскую репутацию. Эх…

– Что такое?

– Жаль, что меня на этот бал не приглашают. А я ведь всегда мечтала. Артуро, ты даже представить себе не можешь, как там будет красиво! Ещё и ночью.

– Ночью?

– Ну да. Бал длится с позднего вечера и до утра.

– Минутку, – нахмурился я. – А тебя что же, не пригласили?

– Нет, – вздохнула девушка. – Если бы пригласили, ты бы первым об этом узнал.

– Ага, – кивнул я. – Момент…

Недолго думая взял телефон и набрал Абрама.

– Синьор Маринари! – радостно откликнулся домовой. – Как ваши дела?

– Прекрасно. Слушай, я на самом деле звоню не просто так. Ты можешь пробить для Джулии билетик на Бал Летнего Солнцестояния?

– Секундочку…

В трубке зашуршали бумаги, и какое-то время Абрам сосредоточено бубнил себе под нос. А когда добубнил:

– Вот информация, – отозвался мой зам. – Читаем… так… да, действительно, префект Дорсодуро имеет права привести с собой на Бал Летнего Солнцестояния двоих человек.

– Вот и ладушки, – улыбнулся я. – Тогда впиши в писки Джулия и… м-м-м-м… и синьорину Анну.

Нет, ну а что? Пока я буду готовить, кареглазка будет одна. Вся такая прекрасная, в лучах мужского внимания. Так что личный телохранитель с неустойчивой психикой ей явно не помешает.

Стоило мне повесить трубку, как на меня накинулось само средоточие Вселенской радости. Джулия обнимала меня, хаотично целовала в лицо, и пищала так, что я чуть было не оглох на правое ухо.

– Да успокойся же ты! – хохотнул я.

– Не могу!

– Будешь визжать от радости все два дня, что остались до мероприятия?

– Буду! – заявила кареглазка. – Буду! Потому что всё равно за это время ничего интересней не случится!

– Не уверен, – хмыкнул я.

– Ой, да брось! Ты просто не представляешь, что будет на Балу! Танцы, музыка, и все вокруг такие красивые, и пирамидки из шампанского, и…

Джулия продолжила перечислять атрибуты буржуазной жизни, а я краем глаза заметил, как в нашу сторону направляется один из гостей. Мужичок лет сорока в круглых очках, с пивным пузиком и озером в лесу – он буквально только что доел.

– Я хотел бы рассчитаться, – сказал синьор. Видимо очень спешит, раз не стал дожидаться официанта и сам подошёл к бару.

– Без проблем, – кивнула Джулия, затем открыла свой блокнотик и объявила синьору сумму, которую он должен был за свой завтрак.

А синьор… удивил.

– Сейчас я достану свои деньги, – сказал он. А затем полез в карман и достал из него часы на цепочке. Потом: – Хоба! – резко вытянул их перед собой. Выронил часы из ладони и принялся раскачивать их на манер маятника прямо перед носом у Джулии. – Я с вами рассчитался, – произнёс он монотонным голосом. – Я вам ничего не должен. Вы поняли меня?

Мы же с кареглазкой молча переглянулись. Что характерно, ни на неё, ни на меня гипноз не подействовал. Да и никакого магического воздействия тоже не было – я бы сразу ощутил. Синьор же тем временем продолжил тужиться, пыхтеть и раскачивать часы.

– Замечательно, – сказал он. – А ещё вы должны мне сдачу. Много сдачи. И если вы не дадите её мне, я напишу заметку в жалобную книгу.

Тут синьор улыбнулся. Затем улыбнулся шире. Ещё шире, ещё, ещё, ещё, и наконец разразился сатанинским хохотом. Мы с Джулией переглянулись снова. В глазах у девушки стоял молчаливый вопрос: «что делать с этим чудаком?»

Я в ответ лишь пожал плечами. Затем порыскал по карманам в поисках мелочишки, нашёл два сольдо и протянул их Великому Мастеру Манипуляций.

– Ах-ха-ха-ха-ха! – обрадовался тот. – Ну наконец-то! Столько лет! Столько сил! И я наконец-то освоил этот навык! Теперь я непобедим! А теперь слушайте меня, мои слуги!

От такого заявления я невольно поднял бровь.

– Никогда больше не поднимай бровь! – рявкнул синьор гипнотизёр. – Меня это бесит!

Я же бровь опустил и послушно кивнул.

– Прекрасно! Так! Слушайте меня внимательно! Отныне я директор и хозяин этого заведения! Вы! Все вы работаете на меня и беспрекословно выполняете все мои приказы! Прилюдно вы должны называть меня «господин», а наедине «мой повелитель»! Это понятно⁈

Тут синьор рассмеялся снова. Да так яро, что аж чуть не закашлялся.

– О-о-о, да! Вы будете работать так быстро, как будто от этого зависит ваша жизнь! Вы будете в любой момент готовы выполнить любой мой приказ! Если я скажу устроить революцию в Венеции, то вы сделаете это! Вы будете вербовать новых людей и приводить их ко мне, после чего мы вместе свергнем Дожа! Ах-ха-ха-ха! Виват революция!

Последнее в представлении синьора гипнотизёра оказалось особенно смешно, и ухахатывался он не меньше минуты. Ну а когда закончил, решил перейти к делу:

– Приказ первый: покажите мне, где находятся мои покои. Нет! Покажите мне, где находится кабинет директора!

Что ж…

– За мной, господин, – сказал я и повёл гипнотизёра по залу. Подошёл к двери, взялся за ручку, но…

– Нет! – рявкнул мой повелитель. – Тебе нельзя заходить в помещение вперёд меня, слуга! А ну, с дороги!

Гипнотизёр довольно грубо оттолкнул меня в сторону, а затем вошёл в дверь. Которую я за ним благополучно закрыл. На защёлку, щеколду и цепочку. И на ключ ещё на всякий случай.

– Это что сейчас такое было? – подала голос кареглазка.

– Не знаю, – честно ответил я.

– Ага… а ты не уточнил у нашего повелителя, умеет ли он плавать?

– Зачем?

– Ну а зачем же ты отправил его в комнату с выходом к каналу, куда приплывают лодки? Как он выберется, если не умеет плавать?

– Ну, – я задумался. – Пускай воспользуется гипнозом. Пускай внушит самому себе, что умеет плавать. А вообще, меня это мало волнует.

Тут я улыбнулся и спросил:

– Говоришь, ничего интересного за два дня не произойдёт?