Текст книги "Правила волшебной кухни 10 (СИ)"

Автор книги: Юрий Винокуров

Соавторы: Олег Сапфир
сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 18 страниц)

Правила волшебной кухни – 10

Глава 1

– … они просто голодны, мальчик мой…

Я был на кухне. Но нет, не на кухне «Марины» или «Между Булок», или на каком-нибудь из понтонов. Эта кухня, будто бы вырванный вместе со всеми коммуникациями из здания кусок, парила в открытом космосе. Самая обыкновенная белая и потёртая плитка на полу, – требования санпина Российской Империи, – уставшая плита, гриль, столы, холодильники, конвектомат, пищевая нержавейка тут и там.

Вот только вытяжка крепится не к потолку, а левитирует по каким-то непонятным законам сна. И стен нет. Вместо них – бесконечная чёрная пустота, скрашенная звёздами, туманностями и галактиками. Вон чёрная звезда кушает зазевавшееся солнце, вон пролетает комета, оставляя за собой синий шлейф, а вон там, кажется, облако межзвёздной пыли.

Внезапно, в космосе пахло жареным мясом, свежими травами и чесноком. На плите, сразу же на четырёх конфорках стояла широкая кастрюля, в которой булькала и постепенно превращалась в деми-гласс говяжья мотолыга. Пар от неё поднимался куда-то в бесконечное пространство и оформлялся снегом, который тут же выпадал на тушку лосося, что ждала своей участи на заготовочном столе.

И клянусь! При всей нереалистичной происходящего, это был самый реалистичный сон в моей жизни. То есть… самый осознанный, что ли? Такого со мной ещё никогда не бывало. Ни намёка на туман в голове. Я мог чувствовать текстуру стола под пальцами, чувствовал исходящее от гриля тепло, осязал запахи и понимал, что свет работает согласно законам физики. Плевать, что при этом за краем плитки пол обрывался, и внизу проплывали звёзды.

Я жил. Я чувствовал. Я понимал всё от и до.

А напротив меня, за рабочим столом, сидел дед. Причём не та его молодая версия из прежних снов – такого Богдана Константиновича я ещё не видел. Он выглядел именно так, как и должен был бы выглядеть согласно своему возрасту. Морщины вокруг глаз, насквозь седая борода и огрубевшие руки. Постаревший, уставший, но всё с тем же добрым и чуть хитрым огоньком в глазах.

Да и сам я в этом сновидении не был ребёнком. Никаких флешбеков. Просто два поколения поваров сидят друг напротив друга в белых кителях на куске астероида. А это значит… что? Правильно. Наконец-то дед Богдан смог выйти со мной на настоящую связь, без намёков и недосказанностей. Мне сперва не поверилось, но факт остаётся фактом.

– А ты возмужал, – улыбнулся дед и хлебнул чаю.

И радостно так с одной стороны. Невероятно радостно! Настолько что часть меня не хотела думать, а вместо этого хотела просто сидеть здесь, пить чай и слушать забытый голос Богдана Константиновича, позабыв про всё остальное. Но… два и два сложить несложно. Причина, по которой он собрался с силами и явился мне в настолько живом сне понятна – одержимые. О них-то и шёл разговор.

– Ты ведь уже столкнулся с ними, верно?

Я кивнул.

– Трое в больнице. Я их вылечил, но в городе есть ещё больные.

– Угу…

Дед дотянулся до чайника и освежил кружку.

– «Кто-то или что-то попыталось проникнуть в этот мир», – не совсем дословно процитировал дед учебник истории. – А большего человечеству до сих пор и неизвестно, не так ли? После войну все успокоились. Думали, что враг побеждён, что это была единоразовая вспышка, случайность и что можно спокойно жить дальше. Вот только никто так и не понял, с кем они воевали на самом деле.

– А ты? – резонно спросил я.

Дед улыбнулся той самой улыбкой, которую я помнил с детства – хитрой, загадочной и чуть насмешливой. Вот точно такую же улыбку можно было лицезреть на его лице, когда я, узнав новую шутку-прибаутку и сразу же решив её использовать, прибегал к нему и просил: «Деда, а скажи клей!»

– Ну… смотри, – начал Богдан Константинович. – Не могу сказать, что я понял вообще всё. Во-первых, это слишком трудно для человеческого восприятия. А во-вторых, разгадай я все загадки, мы с тобой сейчас не разговаривали. Незачем было бы.

– Но всё же?

– Но всё же, – дед опять улыбнулся моей торопливости, но осекать не стал. – Как по мне, одержимость – это чужой голод. Не злоба, понимаешь? Не ненависть, не обида, и даже не желание уничтожить мир с какой-то прагматичной целью. Просто голод. И есть некий источник… или сущность? Короче говоря, есть нечто такое, что готово на всё, лишь бы утолить этот голод. На всё, лишь бы достать еду…

В целом, я могу назвать себя эмпатичным человеком, так что прекрасно понимаю о чём идёт речь. И паззл потихоньку начал складываться в голове. Самые простые детальки, – те, что идут по краю картины, – потихонечку вставали одна к другой.

– Люди – это понятно, да? Их удел КБЖУ, тут всё просто. Некоторая нечисть у тебя в Венеции тоже вечно голодная, но нечисть бывает разной. Тот же Ужас Глубин, например, – тут Богдан Константинович хохотнул, – дружок твой. Он может утолить голод обычными человеческими продуктами и ему в этом повезло. А иные ночные твари орут до утра, потому что тоже хотят жрать, но хотят жрать именно энергию. Им потяжелей, но уж такова их природа. Им условный кусок курочки даже переварить нечем. Но вот эта… мразь…

Признаться, тут я был шокирован. Услышать от деда крепкое словцо – событие более редкое, чем парад планет или какое-нибудь супер-затмение.

– Она другим питается, – продолжил он. – Ей или ему нужны негативные эмоции в промышленных масштабах. То есть вся эта одержимость – это не злодейство ради злодейства. Все эти войны и стравливание людей друг с дружкой, это как будто бы агротехника. Выращивание страха и горя миллионов. Урожай, которым этот источник питается.

Я молчал, внимательно переваривая каждое слово. И понимал, что никогда не раздумывал об этом с такой стороны. Мне всегда казалось, что одержимость – просто зло. Чистое, беспричинное, которое хочет уничтожить всё вокруг просто потому что хочет.

Но если это потребность, то мне как будто бы предлагалось пожалеть этот пресловутый «источник». Только жалеть всё равно не получается. Я как будто бы на шизофренические взаимоисключающие параграфы нарвался. На какую-то матёрую философскую загадку, которая не предусматривает ни единого правильного ответа.

А Богдан Константинович тем временем продолжил не то рассказывать, не то рассуждать вслух.

– Когда началась война, – сказал он. – Одержимых стало много. И голодных ртов у источника, соответственно, тоже. Аппетиты росли, но у них не было цели перебить всё человечество. Как бы грубо не прозвучало: но зачем забивать дойную корову? И мне кажется, что конечной целью одержимых было сделать нечто вроде ферм-резерваций. Они бы содержали людей, как скотину, и питались их эмоциями.

– Такое себе будущее, – сказал я, чувствуя, как по спине пробегает холодок.

– Это да, – согласился дед.

И тут ко мне пришло собственное понимание ситуации. Главным оружием Российской Империи стал не архимаг-разрушитель, а повар. Повар, который понял природу своего голодного соперника. Символично. И иронично. Вот только не смешно.

Повар – единственный человек, который понимает голод. Единственный, кто умеет утолить его. И правда! В отличии от скорых на расправу вояк, дед ведь именно лечил одержимых. Кормил? Давал им что-то, чтобы они успокоились?

– Человек-носитель не враг, – сказал дед, будто бы прочитав мои мысли. – Он как ложка или вилка, которой питается настоящая дрянь. Понимаешь? Инструмент. А наш дар – это примерно та же самая технология, только работающая от обратного.

И вновь я крепко призадумался.

Та магия, которой «одержимость» одаривала людей – не такая уж редкая или невиданная. А вот дар Сазоновых действительно уникален. И действительно… со слов деда получалось, что это почти та же самая форма проявления магической силы, только понятная и человеческая. Симбиоз вместо паразитизма.

Возможно, этим и объясняется моя интуиция, нюх на нечисть и способность с ней коммуницировать? Я чувствую иных, потому что отчасти сам такой же. Дед вряд ли скажет что-то такое в лоб, но сам я догадался.

– А что произошло сейчас? – спросил я. – Почему в Венеции распространяется одержимость? Во время войны ведь такого не было. Защита города сломалась? Или что-то пошло не так?

– Защита, – улыбнулся Богдан Константинович. – Не было никакой защиты, внук. Аномальные города блокировали одержимость, потому что… ох… даже не знаю, как объяснить.

– Попытайся, пожалуйста, – попросил я.

– Ну смотри. Люди думали, что аномальные города – это перекрестье энергопотоков и место, где магия соединяется с реальностью. И это так, – кивнул дед. – Но лишь отчасти. Понимаешь? Не города завелись в какой-то предопределённой точке. Города сами раскинули энергопотоки между собой. Они… живые…

И вот тут не сказать, чтобы я сильно удивился.

– Ты ведь замечал, что Венеция ведёт себя как живое существо, верно?

– Верно.

– У неё есть своё настроение, свои правила и привычки. А ещё у неё есть иммунитет, внук. Пока город здоров и счастлив, он может справиться с любой заразой. Истребить, переварить, называй как хочешь.

– Значит, появление одержимых, – задумчиво сказал я, – это первый симптом болезни?

– Что-то нарушило баланс, – кивнул дед. – И с Венецией что-то не так.

– Родители⁈ – я аж голос повысил, чувствуя как внутри закипает злость. – Это они сделали⁈

– Ой, – отмахнулся дед. – Прям уж, прям уж.

– Но ведь…

– Они приложили руку, конечно же, – сказал Богдан Константинович. – Но считать одержимость их заслугой – больно много чести. Они скорее мышка из сказки про репку, если ты понимаешь о чём я. Бабка с дедкой так-то главные тягловые млекопитающие в этой истории и без них ничего бы не произошло. А мышь просто вовремя подсуетилась. Не отдавать же все лавры ей, верно?

Значит, просто случайность. Но… вот тогда следующий вопрос, ещё более животрепещущий: а не одержимы ли мои родители? Я ведь плюс-минус знаком с градацией этого «недуга». На первой стадии люди сами не понимают, что с ними происходит. Туман в голове, потерянность, странные мысли и желания.

А вот дальше начинается самое интересное. Первый, так сказать, контакт. Шёпот в голове, который сулит пряник или кнут. Тут уж человек либо добровольно принимает одержимость, наивно полагая что сможет ею управлять, и со временем теряет самого себя. Происходит замещение, и в живой оболочке живёт тварь, которая имитирует человека и расшатывает мир вокруг себя во имя общей цели.

Либо! Если человек сопротивляется, и посылает эту сущность куда подальше, его просто «вышвыривают» из собственного тела. Что куда больней и хуже. Ведь из таких непокорных, – или же сильных духом, это с какой стороны смотреть, – людей и появляется пехота одержимых. Тупая, агрессивная, пускающая слюни мерзость.

Так вот родители… что, если они – уже вовсе не они?

– Я знаю, о чём ты думаешь, – сказал дед.

– И?

– И не знаю ответа, – вздохнул он. – Может, да. Может, нет. И насчёт рангов одержимых, то что ты знаешь, внук… можешь забыть. Проявлений значительно больше. Просто поверь.

Возникла пауза, и тут я почувствовал, что настало время для главного вопроса. Того самого, что мучил меня долгие годы.

– Дед, – сказал я, пристально глядя на него. – Почему ты ушёл?

– Отвечу, – Богдан Константинович глаз не отвёл. – За время войны я понял об одержимых главное. Они не столько враги, сколько жертвы…

От того, что дед повторил мои же собственные слова, я невольно вздрогнул.

– Ты ведь тоже понял это, верно? Просто не осознал в полной мере, – тут Богдан Константинович чуть помолчал, будто бы собираясь с мыслями. – Может прозвучать громко, но я был чуть ли не единственным, кто пытался лечить одержимых, а не уничтожать их. Армия действовала по-другому. Своими действиями они лишь кормили источник, приумножая боль, и не понимали, что это своего рода игра в поддавки. Я же попробовал эту энергию на вкус и сумел расшифровать рецепт.

– Но ведь в таком случае можно было…

– Не перебивай, – сказал дед и продолжил чуть тише. – Война закончилась. Недобитки одержимой энергии сформировались в проблемные районы… вот как твой любимый Дорсодуро, например. И заметь! Венеция приняла новых «квартирантов» без всякого сопротивления! Ну, то есть ничего не закончилось. Решить проблемы можно было лишь там, откуда шёл голод. Поэтому я ушёл на поиски… «кукловода», как мне тогда казалось. Кого-то, кто всем этим бардаком заведует.

Вот как. То есть получается, что Богдан Константинович ушёл доделывать работу, которую не доделала война?

– Но почему тайно?

– Во-первых, я думал, что это поход в один конец, – прямо и без колебаний сказал дед. – Я не хотел привлекать кого-то ещё. И уж тем более вас. Это сложно, это опасно, и шансы вернуться обратно минимальны.

– А во-вторых? – спросил я.

– А во-вторых, я знал цену той информации, которую добыл, – Богдан Константинович горько ухмыльнулся. – Нельзя списать ВСЕ проблемы человечества на неведомую хтонь, понимаешь? Среди людей тоже достаточно сволочей. Способ перейти на ту сторону, это одновременно и способ открыть дверь в наш мир. И кто знает, как можно использовать это в корыстных целях? Всегда найдутся нехорошие люди, которые придумаю как заработать на чём-то новом. Ну… либо полоумные сектанты, их тоже никто не отменял. Так что я просто не мог рисковать…

Чем дольше я слушал, тем больше всё становилось на свои места. Дед ушёл, и в семье не осталось никого, кто мог бы удержать её от тёмного пути. Никого, кто мог бы сказать моим родителям «нет».

– К тому же я видел, во что превращается мой сын и невестка, – продолжил Богдан Константинович. – Я понимал, что не смогу вечно помогать им, и контролировать их. Поэтому я решил искоренить саму суть зла, понимаешь?

Понимаю… всё слишком сложно, чтобы додуматься до этого без первоисточника. И вот, наконец-таки, первоисточник вышел на связь.

– Но где ты? – спросил я. – Я имею ввиду… сейчас? Где ты находишься?

– Не могу сказать точно, – ответил дед и в этот момент пространство вокруг начало вести себя странно. Звёзды заморгали, плитка под ногами пошла трещинами, и даже демик из кастрюли расплескался. Внешне всё это напоминало землетрясение, хотя по сути своей напоминало помехи. Как будто связь начинает сбоить, и кто-то мешает.

– Могу лишь сказать, что я там, где столуется источник, – сказал он. – Я стараюсь делать так, чтобы он был доволен и не лез в наш мир. Удерживаю, как могу. Как ты, наверняка, догадываешься, телефона у меня здесь нет. Ни телефона, ни факса, ни почтового голубя. Сны… это единственный доступный мне канал, по которому я могу дотянуться до родной крови. Но использовать его я могу лишь тогда, когда граница истончается…

Тут наш «поварской астероид» сотряс очередной спазм.

– Стыдно признавать, внук, но я не молодею, – сказал дед. – И то ли я не справляюсь, а то ли они становятся сильнее, но… мои гости становятся голоднее, внук. Они недовольны.

Я же смотрел на него и понимал – у великого Богдана Сазонова заканчиваются силы. И весь мир чувствует, что повар устал на своей смене. Я хотел было задать ещё один вопрос, но тут тряхнуло уже по-настоящему. Плитка исчезала так, будто её разбирают по кусочкам, звёзды гасли одна за другой, и кухня распадалась на части. Меня же тем временем выталкивало из сна.

И первое, что я почувствовал на «яви», так это пощёчину. Справа, слева, справа, слева. Несильно, но… неприятно, блин. Особенно после такого знакового разговора с дедом. Сперва я подумал, что это опять Петрович будет меня по какой-нибудь мелочи своими варварскими методами, но…

– Артур, вставай! – едва открыв глаза, увидел Аню. – Вставай сейчас же!

– Что? Что такое?

– Новости!

– Дай угадаю: тебе приснился сон.

– Да!

– Про деда?

– Да!

– Мне тоже…

Аня сморгнула. Нахмурилась. А после мы начали говорить одновременно, будто дети перебивая друг друга, и рассказывать о том, что видели и слышали. И с каждым произнесённым словом становилось ясно – мы видели одно и то же. И разговаривали с дедом об одном и том же – одержимость, голод, таинственный источник…

Ну а дальше, когда мы выговорились, наступила тишина. Аня молча плюхнулась в кресло, а я присел на кровати. Каждый думал о своём, но думал настолько громко, что мне казалось – я слышу мысли сестры.

И тут…

– Маринарыч, едрить тыть-тыдыть! – без стука и такта, ворвался в комнату Петрович. – Слышь! Я тебе мальчик на побегушках, что ли⁈ О, Анна Эдуардовна, здрасьте…

– Что случилось?

– Там внизу брательник ваш стоит, – сказал домовой. – Стоит, значит, тебя, Маринарыч, спрашивает, и стесняется изо всех сил. Я ему сказал, чтобы сразу к тебе поднимался, а он говорит, мол, страшно. Совсем парня запугали!

– Скажи, что сейчас буду, – попросил я.

– Вот сам спустись и скажи!

– Петрович, – вздохнул я.

– Да иду, иду…

Вместе с Аней мы спустились вниз и увидели дивное диво: Артём стоял у барной стойки, смущённый и растерянный будто школьник.

– Ребята, – сказал брат. – Вы не поверите…

– Тебе снился дед? – улыбнулся я.

– Откуда ты знаешь⁈

– Отставить круглые глаза! – прикрикнул я. Перевёл взгляд на Аню, а потом снова на него. – Кажется, нам всем нужно серьёзно поговорить…

Глава 2

Небольшое кафе в районе Сан-Поло. То самое место, в которое я зашёл в первый же день моего приезда в Венецию. Тот же самый столик, и тот же самый официант. Невольно сложилось ощущение, что я только что замкнул какой-то невидимый круг.

Судьба? Не судьба? Ой, да ладно… просто здесь вкусно.

Усмехнувшись, я намотал на вилку гнездо папарделле в сливочном соусе, и отправил в рот. Креветки, цукини, капля устричного соуса для вкуса – всё по классике. И вот конкретно здесь никакой мистики и провидения судьбы нет.

Зато всего этого хватает в других аспектах моей жизни. Дед, конечно, удивил. Хотя не могу сказать, что сильно, ведь некоторые подозрения на связь его пропажи с отгремевшей Войной у меня были. И приснился дед действительно нам всем.

Аню с её слов хвалил, а вот Артёма ругал. Да притом настолько жёстко, что брат даже сперва усомнился, а действительно ли это был Богдан Константинович. Предполагал, что это некая хтонь в обличии деда явилась к нему во снах, чтобы запутать. Мотивировал тем, что уж больно много его ночной гость матерился, а это для Богдана Константиновича не свойственно.

Хотя… с чего бы нам вообще делать такие выводы? Что свойственно, а что нет? Это ведь нормально, что дед не разговаривал с нами на Великом и Могучем, когда нам всем было плюс-минус по десять лет, верно?

Ладно… что-то нужно делать, а вот что именно я не понимаю. И для первого шага в правильном направлении мне как будто бы чего-то не хватает. Не информации причём, а именно что опыта. Или сил. Ведь дар мой растёт по мере того, как я им управляю – чем труднее задачи берёшь, тем сильнее становишься, всё честно и логично.

И опять же! Дед не сказал, как именно бороться с одержимыми и как действовать. Значит, всё остаётся на моё усмотрение. И значит, будет весело…

– Курлы-курлы…

– О! – улыбнулся я, отодвигая от себя пустую тарелку. – И вам не хворать, синьор голубь.

Паренька, который таскался в ростовом костюме по поручениям Дожа, я уже узнавал в лицо. Хотя… вот интересно – а узнаю ли я его вне голубиного амплуа и без перманентно мокрых от пота волос?

– Синьор Маринари, вам приглашение во Дворец, – сказал голубь, церемониально помахав крылышками. – Курлы. Синьор Дож просит прибыть вас незамедлительно и передаёт, что дело срочное…

– … и не терпит отлагательств, – закончил я фразу за паренька. – Всё понятно.

С тем я расплатился, поблагодарил официанта, попросил передать мои комплименты шефу, – который, если я правильно всё помню, в свободное от работы время имеет привычку шастать по морскому дну, – и двинулся в путь. Шёл долго. Голубь вызвался меня сопровождать, и мне приходилось останавливаться каждый квартал, чтобы подождать, пока чудо-птица сфотографируется с туристами.

Но долго ли, коротко ли, а мы дошли до места назначения. Охрана Дворца, ещё издалека заприметив голубя, распахнула двери и пропустила нас внутрь. Далее путь по роскошным коридорам в не менее роскошный кабинет. Сегодня синьор Дож принимал меня в каком-то музейном зале, сплошь увешанным портретами бывших Дожей.

Сам градоначальник сидел в кресле, одетый в обычный костюм без парадных регалий, и выглядел как… да как обычный человек он выглядел. Жестом, Дож пригласил меня сесть напротив и начал как будто бы с середины разговора:

– Хочу поблагодарить вас за помощь с одержимыми в больнице Дорсодуро, – сказал он.

Первый же мой позыв – спросить: «А вы откуда знаете?»

Впрочем, его я задушил в зародыше, потому что прекрасно знаю… никто мне ответит. А если я вдруг по какой-то необъяснимой причине захочу посмотреть на загадочную улыбку, достаточно будет спросить у Петровича, куда подевался весь коньяк для фламбировки.

– Те люди, которых вы вылечили, не просто люди, синьор Маринари. Они жители моего города. Нашего с вами города, и их жизни для нас имеют особенную ценность. И я, и они, и вся Венеция перед вами в неоплатном долгу.

В ответ я лишь пожал плечами.

– Так уж вышло, что мой дед в своё время боролся с этой заразой. Поэтому некоторые знания у меня есть.

– Замечательно, – кивнул Дож. – В таком случае…

Тут он запустил руку в карман и вытащил… штучку. То ли значок, то ли медаль, а то ли серебряная монетка. Но чтобы там ни было на самом деле, Дож положил это на небольшой кофейный столик между нами.

– В таком случае, – повторил он. – Полагаю, вы примете от меня эту вещицу.

Я взял значок, – всё-таки это был значок, да, – в руки. На ощупь холодный, с изображением венецианского льва.

– Превосходно, – сказал Дож, расплываясь в улыбке. – Значок принял вас, синьор Маринари.

– В каком смысле? – не совсем понял я.

– В том смысле, что если бы вы оказались недостойны, то ощутили бы это сразу. И ощутили весьма доходчиво, надо сказать. Сам факт, что вы держите значок в руках, означает, что вы человек, который может им владеть.

Я положил значок обратно.

– Честно говоря, я не понимаю, что это. Поэтому о принятии или непринятии речь пока что не идёт. Я просто взял вещицу в руки, чтобы повнимательней рассмотреть её…

Вру. Нагло вру Дожу прямо в лицо. На самом деле я взял значок, чтобы просканировать его энергию. И взял, и просканировал, вот только мало что понял. Внутри было понамешано столько всего, что я откровенно не понял назначение значка. Однако с уверенность могу сказать – штука это очень мощная, и очень древняя.

– Давайте объясню, синьор Маринари, – сказал Дож. – Я предлагаю вам поработать в отделе, который специализируется на очень интересных вещах. Это неофициальное подразделение, которое занимается аномальными явлениями.

– При всём уважении, синьор Дож, – сказал я. – Но я бы не хотел наниматься на работу. У меня и своей полным-полно. Ресторан, сеть понтонов, префектура… извините, но я не собираюсь работать в этом вашем отделе. У меня просто-напросто нет времени.

– Работать в прямом смысле этого слова вам не придётся, – ответил Дож. – Каждый сотрудник отдела сам решает, когда и где ему быть, что делать, как действовать, и так далее. Некоторые из сотрудников даже никогда друг с другом не виделись.

– Но…

– Подождите, синьор Маринари. Я ведь правильно понимаю: вы ведь всё равно так или иначе собираетесь лечить людей от одержимости, верно?

– Верно, – кивнул я. – Получается, что это моё семейное дело.

– И это замечательно. Тогда возьмите этот значок. Просто возьмите и всё, – улыбнулся синьор Дож. – Если у вас вдруг появятся проблемы, этот значок решит их. Если перед вами закроются какие-то двери, значок откроет их для вас. Просто покажите его, синьор Маринари, и вам обязательно помогут. Не могу сказать, что он всесильный, но… у него, несомненно, есть свои плюсы.

Прозвучало это так, будто бы значок меня ни к чему не обязывает. А в таком случае, то почему бы и нет? Дож не просил меня делать ничего конкретного. Поэтому я взял значок и положил его во внутренний карман рубашки. Вдруг и впрямь пригодится?

– К слову, – сказал Дож. – Я ни на что не намекаю, но на острове Мурано случилось ещё несколько вспышек. Задержать одержимых пока не удалось.

– И вы ни на что не намекаете? – уточнил я.

– Абсолютно ни на что.

Как на острове Муране, одержимые дрались ремнями. Понятно всё. На этом наша встреча с Дожем подошла к концу, и я вышел из Дворца на Площадь. Прищурившись, поглядел на солнышко, потом на толпы туристов, которым было плевать на нависшую над ними угрозу, на каналы, на чаек… и решил, что отправлюсь на остров прямо сейчас.

Почему? Да просто потому, что захотелось. Было в этом нечто правильное. Спонтанное, конечно, но очень правильное. Увы и ах, паром до острова пришлось бы ждать несколько часов, – крайне неудобное расписание, если честно, – и потому я решил нанять частную лодку. Пожилой венецианец с обветренным лицом дремал у причала, и очень обрадовался моему появлению.

Договорились. Сели. Поплыли. Ничто, как говорится, не предвещало – вода была спокойной, небо ясным, и никаких песен сирен вокруг. Я уже начал расслабляться, чувствуя как солёный ветер уносит тревожные мысли, но беда пришла откуда не ждали. Сперва лодочный мотор чихнул, потом закашлялся, а потом и вовсе задымил. Но мало того! Через пару секунд у него отвалилось крепление, моторчик отвалился и пошёл ко дну. Мы же остались стоять на месте, медленно дрейфуя то ли по направлению к основной части Венеции, а то ли от неё.

Лодочник задумчиво посмотрел на то место, где только что был мотор и пожал плечами так, будто бы для него всё происходящее – обычное дело. Затем достал из кармана лакированную трубку и пакет с табаком.

– Курите? – спросил он, забивая трубку.

– Нет, – сказал я, глядя на него со вполне объяснимым недоумением. – Не курю.

– Это зря, – лодочник зажёг спичку и принялся раскуриваться.

– Почему же?

– Да потому что ждать нам теперь долго, – объяснил он. – Пока кто-нибудь нас не подберёт.

– Простите… а чего ждать-то? – уточнил я. – Вёсла же есть. Можем догрести.

– Вёсла мне положено иметь по закону и технике безопасности, – сказал лодочник, уже вовсю попыхивая трубкой. – Вот только садиться я за них совершенно не собираюсь. У меня спина больная. И справка есть.

– Ага…

Уж не знаю почему, но старику я поверил. Выглядел он и на самом деле весьма хлипко.

– Как долго грести до Мурано? – спросил я.

– Часа полтора.

– А помощи ждать?

– Ой, вот чего не знаю, того не знаю. Рации у меня с собой нет, а связь здесь не ловит. Место аномальное, – тут лодочник почему-то хитро улыбнулся. – Но мне всё это только в плюс.

– Почему же?

– Так я ведь по счётчику работаю, синьор.

Нда… нет, понятное дело, что это никакой не развод на деньги. Но синьор старикан решил воспользоваться моментом, и ему действительно повезло. Ему было выгодно, чтобы мы торчали здесь как можно дольше. Я посмотрел на него, на его довольное лицо, и на дымящуюся трубку. Сказал, что:

– Это не очень честно получается, – а в ответ получил нечто невразумительное:

– Знаешь что, парень? – сказал лодочник. – Я венецианец в десятом поколении. Поэтому можешь даже не пытаться мне угрожать, я на своём веку чего только не повидал.

– Да я вроде и не угрожал.

– Меня ничем не испугать! – не унялся морской волк. – Я эту жизнь знаю вдоль и поперёк! Набоялся уже своё! Хватит!

– Очень за вас рад, – вздохнул я, понимая, что спорить бесполезно. – Тогда я сам сяду за вёсла. Это же не возбраняется?

– Не возбраняется, – задумчиво сказал лодочник и пару раз пыхнул табачиной. – Без проблем, садись. Главное побыстрее греби, – хохотнул он. – А то счётчик-то тикает.

Драки со стариком в лодке посередь лагуны – последнее, чем я собирался заниматься в этой жизни. И потому делать нечего. Встав с места, я подобрался к вёслам, наклонился, и в этот самый момент значок Дожа возьми и выскользни из кармана. По дощатому дну он весело поскакал к ногам лодочника. Тот же посмотрел на значок и…

– Синьор?

У старика начал дёргаться глаз. С лица сошла вся краска, и ехидной улыбки как не бывало. А ещё рот… когда люди, раскрывши рот, роняют сигареты или петушка на палочке – это одно. А вот когда они роняют массивную деревянную трубку, – ещё и дымящуюся притом, – ситуация складывается пожароопасная.

– Синьо-о-о-ор? – повторил я, подхватив трубку до того, как она запалила лодку.

А синьор в ответ начал издавать странные звуки, похожие на стоны овцы. Пожав плечами, я вставил трубку обратно ему в рот, и для надёжности прижал челюсть.

– Что с вами?

– Да ладно⁈ – выдохнул он, глядя на значок, и глаза его при этом стали больше окружности колец Юпитера.

– Синьор?

– Да ладно⁈ – повторил он.

А уже в следующее мгновение этот немолодой и отнюдь здоровый человек, не произнося более ни слова, схватился за вёсла. Вставил их в пазы, сел правильным образом и начал загребать с такой скоростью, что у лодки аж нос приподнялся. Вцепившись в вёсла и позабыв о больной спине, синьор лодочник разрезал воду так, будто от этого зависела его жизнь. Скорость на воде – штука, которую на глаз зачастую не понять, но сейчас мы шли по направлению к Мурано даже быстрее, чем с мотором. И в итоге добрались до места назначения за десять минут вместо обещанных лодочником полутора часов.

– Хорошего вам дня, синьор, – сказал лодочник, когда я сошёл на пристань. Голос его дрожал, и при этом старик заискивающе глядел мне в глаза. – Удачи вам, синьор. От всей души желаю, чтобы в вашей семье всегда были только хорошие новости, жене и детям тоже всего наилучшего. Желаю, чтобы ничто и никогда в этой жизни не огорчало вас. Здоровьица крепкого желаю, счастьица, всё, пока…

С тем лодочник снова упал на вёсла и так же стремительно угрёб в море. Я же смотрел на удаляющуюся лодку и думал – совпадение это или нет? Дож ведь говорил, что значок «открывает некоторые двери». Но… не настолько же⁈

Ладно. К делу. На Мурано я был впервые, но ничего особо интересного для себя не приметил. Такие же старинные палаццо, такие же узкие каналы, тот же запах моря. Вот только людей здесь было значительно меньше, и все как один взбудоражены…

Прямо на пристани собралась толпа, которая что-то очень живо обсуждала. Я же подошёл с улыбкой и спросил, что у них тут за собрание такое.

– Какие-то вкусные равиоли завезли?

На что один из толпы, – весь из себя серьёзный мужчина в синем пиджаке и с проседью в моржовых усах, – осмотрел меня с ног до головы и спросил:

– А вы не местный? Не знаете, да?

– О чём не знаю? – уточнил я, стараясь излучать беззаботность.

– У нас на острове ещё один одержимый, – сказал синьор, самым трагическим образом понижая голос. – Его только увезли, представляешь? Прямо вот из этого дома, – тут он махнул рукой в сторону трёхэтажного дома в конце улицы.