Текст книги "Кодекс Охотника. Книга XXXXXXL (СИ)"

Автор книги: Юрий Винокуров

Соавторы: Олег Сапфир
сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 17 страниц)

У них было окно. Дорничев прикинул его длительность и получил цифру, которая ему не понравилась, потому что цифра была нифига не в годах.

– Дорогой!

Исида шла к нему через поле, придерживая юбку, и позади нее, стараясь идти степенно, а получалось всё равно вприпрыжку, спешила Каринтия. Дочь Верховной ведьмы была бледна и смотрела вверх, а не под ноги, и один раз чуть не влетела в борозду.

– Ликвидатор, а что это⁈ – выпалила она. – Мама говорила, там сверху что-то было, но она говорила, что оно навечно прибито и…

– Оно и было навечно, – перебил он девушку. – Просто пришел человек, у которого свое мнение о слове «вечно».

Исида остановилась рядом, посмотрела на небо, и лицо у омрачилось. Она чувствовала саму Жизнь, всю сразу, весь этот мир целиком, как чувствуют собственное тело, и по ее лицу Дорничев понял, что миру только что стало больно.

– Миру стало легче, – тихо сказала она. – Намного легче.

– Вот и хорошо, – Ликвидатор взял ее за руку, – через час не будет совсем ничего лишнего. С этой минуты, дорогая, наша картошка снова будет правильной.

Исида посмотрела на него так, как смотрят на человека, который под падающим небом нашел в происходящем свою личную выгоду, а потом улыбнулась, потому что прожила с ним достаточно, чтобы понимать, если он шутит, значит, посчитал и знает, что всё будет в порядке.

– Кстати, – вспомнила она, – тебе Императрица звонит, уже четвертый раз. Кажется, она сейчас в шоке.

– Подождет, – отмахнулся Дорничев.

Каринтия открыла рот, потом закрыла и посмотрела на Исиду. Она увидела, что великая Исида, светлейшая из светлых, наставница королей и советница давно погибших богов, тихо смеется в кулак, и тоже засмеялась сама, звонко, на всё поле.

Для людей этого мира Императрица была почти божеством. Для женщины, стоявшей сейчас посреди картофельного поля в переднике, она была очень славной и очень уставшей девочкой, которой давно пора выспаться. Ничего, подождет еще немного, мир от этого не рухнет. Сначала нужно было поговорить с тем, кто это всё устроил.

Ликвидатор отпустил руку жены, сделал два шага в сторону и открыл портал. Он знал ровно одного человека, способного вытереть ноги о защиту целой планеты и при этом искренне считать, что решил проблему. Он знал этого человека уже довольно долго, называл своим другом, ел за его столом и не раз проворачивал такое, от чего у некоторых богов случился бы нервный срыв, одновременно с резким падением самооценки. И он совершенно точно знал, что это его работа.

Портальное окно дрогнуло и открылось.

– Сандр, – сказал Ликвидатор Многомерной Вселенной, глянув напоследок в горящее небо над своим полем, перед тем, как шагнуть в портал. – Ну ты вообще…

* * *

Дом, дорогой дом!

Усадьба стояла на своем месте, охрана присутствовала, все защитные контуры стояли, мои гвардейцы суетились по своим делам, поэтому я пошел к озеру на свою базу отдыха.

Байкал в этот час лежал такой гладкий, что в нем отражались обе стороны неба, нормальная синяя с запада, и та, где ещё догорало мое невольное художество. Пахло нагретой солнцем сосной, водой и немного гарью, но гарью хорошей, дровяной, потому что в дальнем коттедже кто-то из моих затопил баню, не дожидаясь распоряжений. И правильно, раз хозяин вернулся, значит, точно нужна баня.

Я прошел к беседке, положил Аквилу и Драко на стол и наконец занялся тем, что откладывал последние часы.

– Вылезай, – сказал я, раскрывая Океан Душ. – Приехали!

Эрания появилась в воздухе аккуратно, чтобы не снести постройки, и первым делом посмотрела на меня долгим взглядом. С тем самым выражением, которое я слишком хорошо знал по своим женам, когда задерживаюсь и прихожу с рассказом о том, как круто я где-то затащил. А потом она цапнула меня за плечо, не всерьез, разумеется. Аккуратно, ровно настолько, чтобы мой доспех хрустнул, а меня протащило по траве метра три. По драконьим меркам это, я так понимаю, был поцелуй в щечку.

– Я тебя предупреждала, – сообщила она, оглядываясь.

– Предупреждала, – согласился я, поднимаясь и отряхиваясь. – Записываю в протокол, что укушен по предварительному уведомлению.

– Сандр, я не шучу.

– Да я тоже. Между прочим, валять меня в земле на глазах подчиненных очень плохо для моего имиджа.

– Я Пустотный Дракон, мне можно!

Дракониха фыркнула и наконец расправила крылья, оценивая пространство вокруг. Серебро в ее чешуе никуда не делось, кольцо из пустотных облачков между рогами вращалось всё так же лениво, и было в ее внешнем виде сейчас что-то от очень уставшего профессионала, который отработал двойную смену и до сих пор не понимает, зачем согласился на переработку.

– Лети к своим, – сказал я уже нормально. – Малыши заждались.

– Вот именно, – она повернула ко мне морду. – И еще, Сандр… меня какое-то время не трогай.

– Сколько нужно?

– Не знаю. Пока не пойму, что не дергаюсь от каждого движения слоев, – она немного помолчала. – Дело даже не в силе, силы у меня теперь много. Дело в нервах. Я, если ты забыл, живой дракон, а не бездушная боевая платформа.

Вот тут мне стало неловко по-настоящему. Она ведь и правда возила меня через миры без остановки, принимала на себя отдачу, ловила лучи, а под конец я запихнул ее в собственную душу без спроса и предупреждения, ну зато с озером халявной энергии, что, конечно, всё оправдывает. Ага, щас!

– Понял, прости, больше тебя не трогаю, – сказал я. – Отдыхай столько, сколько нужно, и если понадобится, я подожду хоть год.

– Но это неточно? – улыбнулась дракониха.

– Всё-то ты про меня знаешь, – хмыкнул я. – Лети уже давай…

Эрания издала звук, который у драконов означает смех. Потом мягко оттолкнулась от земли, и над двором на секунду разошлось пространство, а там, за ним, я успел увидеть тот самый уютный полумрак с мраморными полами, которые невозможно поцарапать, стенами в стиле лофт и множеством маленьких кроваток. Маша и Аня в свое время постарались на славу, и я по сей день считаю, что дизайн пещеры для Пустотного Дракона выиграл бы на конкурсе лучших детских комнат для драконов.

Слои сомкнулись, и стало тихо. Я вернулся в беседку, сел, вытянул ноги и достал из хранилища запотевшую бутылку холодного пива. Открыл, поднес ко рту…

Но тут, в трех шагах от беседки, лопнуло пространство, и оттуда вышел граф Дорничев.

– Ты вообще можешь хоть что-то сделать нормально?

Я посмотрел на него поверх бутылки.

Он был в рабочем комбинезоне, со свежей землей на коленях. Руки его тоже были в земле. Ликвидатор Многомерной Вселенной похоже пришел ко мне в гости сразу с огорода.

Это, если что, говорило мне больше, чем весь его будущий спич. Никакой модной брони, никакой пижамы с зайчиками.

– А-а-а, Ваше Сиятельство! – обрадовался я. – Добро пожаловать. Пива?

– Нет, спасибо, – он подошел и остановился у стола. – Ты понимаешь, что ты устроил?

– Ну да, сломал барьер Многомерной. Добби свободен!

Дорничев нахмурился.

– Кто свободен?

Тут уже удивился я.

– Погоди… Вы что, с детьми Гарри Поттера не смотрите?

Ликвидатор слегка смутился. Совсем чуть-чуть, но смутился, я его хорошо знаю.

– Исида смотрит, а я телевизор не люблю.

– Ясно… и книжек, стало быть, ты не читаешь?

– Да как-то… не до этого.

Смутился он уже заметно, и я покачал головой.

– Не надо так, друг мой. Ты слишком много пропускаешь. Хотя… – я отхлебнул и подумал. – Если у тебя в голове лежит вся Многомерная целиком, то в какой-то момент, наверное, наступает информационный передоз, и тут уже не до Хогвартса.

– Сандр.

– М?

– Не отлынивай. Рассказывай, какого хрена ты там устроил.

– Да ты же сам всё видел! – искренне удивился я.

Я допил бутылку залпом, потому что первая она всегда как первая, ее не растягивают. Затем убрал пустую бутылку и достал из воздуха, на этот раз, целый холодильник, полный льда и пива. Вытащил оттуда бутылку и открыл о край стола.

– Использовал Многомерную, чтобы порушить ее же защиту. Правда, я гений?

– Я бы не стал использовать такой термин, – Дорничев нахмурился сильнее. – Для этого есть немножко другие эпитеты.

– Эй-эй! – возмутился я. – Я знаю, о чем ты думаешь. Не надо вот этих всратых эпитетов, я всё же хозяин дома.

– Ладно, – неожиданно легко согласился он. – Эпитетов не будет. Но ситуацию я тебе проясню.

Затем он мне и прояснил. Знаете, что я больше всего люблю в Дорничеве? Он умеет говорить с людьми, по-человечески, на равных, хотя справочник у него в голове такой, что мама не горюй. Он просто берет свою математику и переводит ее на человеческий, примерно как взрослый объясняет сыну, почему нельзя совать пальцы в розетку. Без формул, лишних рассказов про электричество, так, что запоминается на всю жизнь через физические, блин, ощущения!

Так что он не стал грузить меня величинами. Он сел напротив, положил руки на стол, и минут десять читал мне лекцию, которую в двух словах можно было описать примерно словами: «Ну ты, Сандр, и отморозок!»

Но если чуть более развернуто, то он сказал примерно это.

Что применять, принимать удар на себя очень глупо, даже для очень сильного человека. А для Великого Охотника с Кодексом в сердце и с Кодексом в Душе, принимать на себя столько силы опасно для жизни. Хотя он признал, что задумка была… интересная изначально.

Что разваливать купол Многомерной ее же силами было несколько… безрассудно, и что костяное… гхм… изделие известных дятлов, тоже сложилось. Не сразу, потому что кость и Пустота ломаются иначе, чем растворяется энергия, но сложилось, и обломки его сейчас догорают в верхних слоях атмосферы, красиво и без вреда.

Зачем он мне это все рассказал, я понятия не имел.Я это все и так знал, а более того, видел. Но Ликвидатор, он и в Африке Ликвидатор. Нудный гад, но умный.

– Ты понимаешь, что планета сейчас открыта? – закончил он свою речь.

– Ну да, конечно, понимаю, – я пожал плечами. – Такой план у меня и был.

– Сюда полезут все, кому не лень. Это ты тоже понимаешь?

– Это я тоже понимаю, – я поставил бутылку. – Только смотри, какая штука… Во-первых, я подготовился, а во-вторых, у меня есть ты. Или ты собираешься отсюда свалить?

Дорничев моргнул.

– Никуда я не собираюсь, – сказал он с некоторым недоумением. – Здесь мой дом, моя моя жена и мои дети. Куда я денусь?

Вот за это я его и люблю, честное слово.

Понимаете, он ведь и сейчас не до конца человек. Он существо системы, он тысячелетиями работал с законами, а не с людьми, и человечность в нем завелась совсем недавно, уже здесь, на Земле, вместе с грядками, детьми и женой, которая делает лучшее пюре во всем Мироздании. Правда, иногда он подтормаживает ровно там, где обычный мужик схватил бы нужный намек с полуслова.

– Ну вот, – обрадовался я, – значит, если что, поможешь.

– То есть ты реально рассчитывал на мою помощь? – он посмотрел на меня так, будто я на его глазах сложил два и два и получил четыре, но каким-то запрещенным способом.

– Честно говоря, не только на твою. У меня легионы, если ты помнишь. Волк никуда не делся, сидит на Аразе и дрессирует своих ребят. Ну и потом… – я развел руками, – раз планета теперь открыта, я наконец могу пригласить сюда братьев. Ты представляешь, что тут будет? Тут будет весело!

– Можешь, – согласился Ликвидатор. – Вот только есть два риска. Первый, что они могут не успеть, а второй, что они могут сюда попасть и обратно не выбраться.

Я поперхнулся пивом.

– В смысле?

– В прямом.

Вот тут он объяснил мне вторую половину, и она понравилась мне куда меньше первой.

Смысл был простой, если убрать все его выкладки. Многомерная сейчас в бешенстве, а существо в бешенстве, даже если это целая Вселенная, всегда мыслит здраво. Но она не человек, она отойдет. Сядет, посчитает, пересчитает, и начнет заново, вот только строить она будет уже не купол, потому что купол один раз свою задачу не выполнил, а что-нибудь новое.

В тот момент, когда она это доделает, все, кто окажется внутри, останутся внутри, а все, кто снаружи, останутся снаружи, включая моих братьев и, что характерно, включая меня!

Я почесал затылок.

– Знаешь, а вот об этом я как-то не подумал.

Дорничев медленно закатил глаза, как делал далеко не первый раз за наше знакомство.

– В смысле подумал, конечно! – тут же спохватился я. – Подумал, само собой, просто не думал, что она работает так быстро.

– А ты знаешь, как быстро реагирует Многомерная? – в его голосе прорезался отчетливый сарказм.

– Не настолько хорошо, как ты, – честно признал я. – Но ты же мне сейчас всё расскажешь. Правда?

Он помолчал. Взгляд у него на секунду стал пустым, каким становится всегда, когда он уходит в свои расчеты, и я в такие моменты стараюсь его не трогать, потому что однажды помешал и потом три часа слушал, как он начинает заново.

– Скажу просто, – произнес он наконец. – Она может сделать это в промежутке от… прямо сейчас… до ста двадцати семи дней, пятнадцати часов и шестнадцати минут.

Он опустил глаза на часы.

– Уже пятнадцати.

Я отложил бутылку.

Нет, серьезно. Я его знаю очень давно, я привык, что он выдает числа, как другие выдают где-то с недельку, но вот так, с точностью до минуты, с поправкой на время разговора, это произвело впечатление, ага!

– А поточнее можно? – спросил я.

– Нельзя, – отрезал Ликвидатор.

– Совсем?

– Совсем! Верхняя граница считается, нижняя нет. Она разумна, а разум не имеет расписания. Может завтра, а может к самому концу срока. Возможно через минуту после того, как я это сказал.

Я подумал над этим, покрутил бутылку в пальцах и пожал плечами.

– Ну, значит, надо решать проблемы как можно быстрее.

– А позволь мне поинтересоваться, – осторожно сказал Дорничев, и в голосе у него появилась та опаска, которая появляется у людей, знающих меня достаточно долго, – какие именно проблемы ты собрался решать?

– Да так, мелочи, – я откинулся на спинку и посмотрел в небо, где всё ещё догорали последние росчерки. – С женами по крайней мере увидимся. В Первую Крепость сгонять надо, на детишек посмотреть.

Вот тут, честное слово, я на секунду выпал, потому что я представил, как захожу в детскую, а там мелкие с визгом кидаются мне на шею, все разом… А старший смотрит из-за их спин, делая вид, что он уже взрослый и ему всё это не очень интересно, но сам ждет, когда я его позову. Я по ним соскучился так, что даже сформулировать нормально не могу.

Я тысячи лет прожил один и был совершенно уверен, что мне это нравится, а теперь мне хватает пары дней в разлуке, чтобы реально соскучится.

– Это всё, конечно, хорошо, – вернул меня на землю Ликвидатор, – но ты же понимаешь, что ближайшие товарищи, которые нам совсем не товарищи, захотят заглянуть на огонек? Открытый и при этом закрытый мир, это нонсенс и лакомая добыча для любого урода.

– Да-да-да… – я замахал рукой. – Ты это уже говорил, дружище, и я тебе уже подтвердил, что к этому готов.

Он посмотрел на меня, помолчал, а потом сказал совсем другим тоном

– Сандр… Спасибо.

Я аж бутылку опустил.

– За что?

– За картошку.

Знаете, бывают моменты, когда ты чувствуешь себя абсолютным дураком. У меня их за долгую жизнь было немного, и почти все я помню поименно. Вот сейчас, если вы не поняли, был прямо такой момент.

– Господин граф… Друг мой… Я, конечно, польщен, но при чем тут вообще…

Тогда он рассказал, что два урожая подряд картошка у него выходила не такая, и он мне на это жаловался, а я слушал вполуха и вежливо соглашался. Что он перерыл всё, что ничего не находил и уже начинал подозревать себя в некотором роде безумия, а Исида деликатно молчала. А вот сегодня, стоя на колене посреди своего поля, под падающим с неба остатками костяного купола Верховных Сущностей, он наконец увидел то, что искал.

Тонкую ниточку, что создавала утечку в сотые доли процента, и которая выходила наверх к узлам костяного купола.

– Оно тянуло из планеты жизнь, – сказал Ликвидатор очень спокойно. – Незаметно, но неотвратимо, и индикатором оказалась моя картошка.

Я сидел и молчал, потому что я, вообще-то, шел ломать свою клетку. Я злился, я мстил, я красиво подставился под залп и был страшно доволен собой. Но где-то в этом всем, совершенно случайно, между делом, я снял с планеты паразита, который жрал ее у всех на глазах, и никто, включая меня, этого не видел.

Никто, кроме одного пенсионера с картошкой.

– То есть я его вылечил, – медленно сказал я. – Мир…

– Ты его вылечил, – подтвердил Дорничев, – заодно при этом даже не заметив. Собственно, так, как ты всё обычно и делаешь.

– Ну, не надо преувеличивать! – возмутился я.

– Да я не наезжаю, – Ликвидатор улыбнулся. – Это была благодарность. Следующий урожай будет правильный, Сандр. Наконец-то! Я тебе привезу.

– С котлеткой?

– С котлеткой.

Вот тут я понял, что день, в общем-то, удался.

Я поднял бутылку, чтобы допить ее наконец спокойно, глядя на воду, на сосны и на свое небо, которое я сегодня немножко сломал и немножко починил.

Внезапно в этот момент наверху что-то грохнуло. Мы оба одновременно задрали вверх головы. Там, высоко, где еще час назад висела чужая крышка, широко раскрылось пространство.

Дорничев вздохнул и взял из холодильника себе бутылку с пивом.

– Ну вот и гости пожаловали, – сказал он.

– Ага, быстро же они… – согласился я.

Глава 12

Где-то в Многомерной Вселенной

Скульптор сосредоточенно срезал с деревянной заготовки тонкую стружку, но сейчас недовольно посмотрел на получившуюся лошадиную морду. Так, с носом он переборщил, можно было и исправить. Дерево позволяло снять ещё немного, сгладить скулу и заново вырезать ноздри.

С живыми такое художество обычно выходило сложнее, ведь там ошибка мастера начинала кричать, отбиваться и звать родственников, и иногда даже ругался матом.

Скульптор аккуратно перевернул игрушку в ладони и спокойно продолжил свою работу. В этом мире его знали как странствующего лекаря, который умел ставить на ноги людей после тяжёлых травм и болезней.

Но здесь имя Костяного Скульптора не знали. Никому из гуляющих по парку людей даже в голову не пришло бы связать сидящего на лавке мужчину с существом, из-за которого в других мирах запирали городские ворота и сжигали собственные кладбища.

Обличье, которое он носил здесь, получилось удачным. Мужчина лет пятидесяти, в простом кафтане, а на его коленях сейчас лежал холщовый мешок со стамесками.

Ему нравился этот мир, который был диким и простым. Он, можно сказать, полюбил его с тех пор, когда решил, что для него полезно времяпрепровождение с живыми.

Жизни вокруг было неприлично много. Дети гоняли обруч по дорожке. У фонтана две девочки спорили из-за тряпичной куклы. Чуть дальше молодой отец учил сына запускать бумажного змея, зачарованного простенькой магией ветра. Торговец сладостями яростно ругался с белкой, которая уже третий раз воровала орехи с его прилавка.

Мир жил спокойно. За городской стеной менялась стража, в храмах готовились к вечерней службе, а у здешнего короля главной проблемой на этой неделе считалась ссора двух купеческих гильдий.

Скульптору нравилось это место, поэтому смотреть на общую картину было особенно неприятно. Кажется, его планы придётся менять. Он катастрофически не успевал. Подготовленные участки срывались один за другим, исполнители ошибались, живые лезли туда, куда их никто не звал, особенно Охотники…

Охотники бесили его сильнее остальных, ведь они ничего не понимали, но действовали так, словно знали истину. Но истина была не с ними, точно не в этот раз. Если Скульптор не уберет их, погибнут все, без исключения. Эта мысль давно перестала его беспокоить. Хирург не спрашивает гнилую конечность, согласна ли она на ампутацию. Он берёт нож и спасает остальное тело.

Многомерная сейчас болела, хотя сама продолжала плодить жизнь и делала вид, что всё в порядке. Живых стало слишком много. Каждая душа оставляла свой след. Миллиарды следов складывались вместе, и этот шум уходил далеко за пределы известных дорог, но пока его ещё не услышали.

Скульптор очень надеялся, что не услышали. Если заметят, тогда сюда придут те, перед кем бессильны Охотники и даже сама Многомерная. Тогда он тоже ничего не сможет сделать, поэтому и приходилось спешить. Сократить число живых, приглушить след, переждать опасность. Потом жизнь снова разрастется. Она всегда разрастается, стоит оставить ей клочок земли и пару упрямых существ.

Смерти они боялись зря. После неё душа продолжала свой путь, а тело оставалось материалом. Кому, как не Скульптору, это знать? Он видел столько смертей, что давно сбился со счета, и ни одна душа не исчезла только потому, что перестало биться сердце.

По дорожке пробежал мальчишка, но зацепился сапогом за корень и растянулся прямо перед лавкой. Скульптор машинально оценил падение. Кости целы, вот только колено ободрано. Гордость мальца пострадала сильнее.

Мальчик сел и посмотрел на кровь с таким ужасом, словно уже собирался составлять завещание.

– Вставай, – посоветовал Скульптор, не прекращая вырезать игрушку. – Твоя нога нормально работает.

– Больно, – сообщил мальчишка и шмыгнул носом.

– Значит, ты живой.

Ребенок подумал, осторожно поднялся и согнул колено. Убедившись, что взрослый не соврал, он уставился на деревянную лошадку.

– Это кому? – сразу заинтересовался он игрушкой.

Скульптор осмотрел слишком длинный нос и протянул игрушку мальчику.

– Теперь тебе.

– А почему она такая странная? – казалось, что его не устраивал подарок, но глаза мальчика горели интересом.

– Порода редкая, – Скульптор не стал придумывать подходящий ответ, и сказал первое, что пришло ему в голову.

У таких как он, есть проблема с общением… Их душа хороший анализатор, если её не глушить, то он мог бы сейчас продумать сотни тысяч вариантов ответа, а затем ещё столько раз обдумать все варианты этого общения, и один из них был бы правильным. Однако, зачем это ему нужно? Поэтому простота в таких случаях важнее.

Мальчик принял объяснение без лишних вопросов. Он прижал подарок к груди, поблагодарил и побежал к остальным, уже забыв про своё ушибленное колено.

Скульптор проводил его взглядом.

– Учитель!

Молодой голос выдернул его из расчетов. По дорожке к нему торопился парень лет двадцати пяти. Через плечо у него висела сумка лекаря, из которой торчал свёрнутый перевязочный пояс. Ученик едва не столкнулся с торговцем сладостями, извинился, придержал сумку и только после этого добрался до лавки.

– Вы все-таки приехали! – парень улыбался так, словно увидел родного отца. – Мне сказали, что вас заметили возле северных ворот, но я не поверил. Думал, что вы снова сразу отправитесь в лечебницу.

– Я хотел немного здесь посидеть, – ответил Скульптор и подвинулся, освобождая место.

Ученик сел рядом, поставил сумку между сапогами и внимательно осмотрел учителя.

– Вы опять не спали.

– С чего ты это взял?

– В прошлый раз вы так же смотрели на нож, словно он виноват во всех бедах мира.

Скульптор перевел свой взгляд на стамеску. Возможно, парень оказался наблюдательнее, чем следовало.

– Раз вы вернулись, значит, уже исцелили всех, о ком рассказывали? – продолжил ученик. – Тех, из дальнего мира?

– Ещё нет, – Скульптор убрал инструмент в мешок. – Но моя работа уже подходит к концу.

Ему осталось только пересчитать потери и переставить несколько фигур, а потом выбрать, какие миры умрут первыми.

Парень облегчённо выдохнул.

– Я знал, что у вас всё получится. Вы хороший человек, учитель.

Скульптор хмыкнул. За последние эпохи его называли по-разному. Хороший человек встречалось редко, да и только в тех мирах, где никто не знал, кто сидит перед ними.

– Хорошему человеку тоже положено иногда отдыхать, – ученик нахмурился и понизил голос. – Вы снова трудились без сна? Сколько суток?

– Это неважно.

– Для пациентов это очень важно, – возразил парень, поправляя ремень сумки. – Если лекарь упадет рядом с койкой, больному от этого пользы будет мало.

– Ты споришь со мной?

– Учусь, – ученик улыбнулся. – Вы сами велели не соглашаться с глупостями, даже когда их говорит уважаемый человек.

Скульптор помнил. Тогда он хотел научить мальчишку думать перед тем, как складывать раздробленную кость. В итоге тот начал применять совет в разговорах с учителем.

М-да, неприятный побочный эффект хорошего обучения.

– Ладно, – Скульптор полез в мешок, – если уж ты такой умный, я принес тебе подарок.

Он достал книгу в потёртом костяном переплёте и положил ученику на колени.

Парень сразу перестал улыбаться. Его пальцы легли на обложку осторожно. На книге были вытиснены схемы суставов и старое название труда, которое местные лекари знали только по упоминаниям.

– Это же… – ученик открыл первую страницу, затем быстро пролистал ещё несколько, и только тогда поднял свой ошалевший взгляд. – Учитель, где вы её нашли?

– Далеко… Другой такой больше не найти.

– Здесь полный труд по восстановлению костной структуры, даже раздел про неправильное сращение есть! Я искал его три года.

– Теперь тебе искать не придётся.

Парень бережно прижал книгу к груди.

– Такой подарок бесценен.

– У него была цена, – поправил Скульптор. – Я уже заплатил её.

– С этой книгой я смогу лучше помогать людям, – ученик уже снова листал страницы, цепляясь глазами за рисунки. – Целителям сейчас тяжело. Раненых становится всё больше, и мы уже не успеваем. В нашем мире наступили неспокойные времена.

Скульптор посмотрел на детей возле фонтана. Если бы парень знал, насколько веселые времена наступили в Многомерной, местные беды показались бы ему спором соседей из-за сломанного забора.

– Ты лучше не копируй схемы слепо, – сказал он. – Сначала смотри, как человек жил до травмы. Кость помнит нагрузку. Соберешь её по красивому рисунку и получишь хромого пациента, идеального только на бумаге.

Ученик тут же стал серьёзным.

– Я запомню.

– Проверю потом.

– Когда?

– Когда вернусь сюда.

Парень закрыл книгу и поднялся.

– Значит, вы снова уходите?

– У меня остались больные, – Скульптор поднял с колен мешок со стамесками.

Под больными он подразумевал целые миры.

Ученик кивнул, но своё разочарование он спрятал плохо.

– Тогда я буду работать. К вашему возвращению я хочу восстановить руку тому кузнецу, о котором писал. Там сложный перелом, но теперь у меня есть эта книга.

Скульптор встал и поправил ему воротник, а затем потрепал его по голове.

Парень смутился и оглянулся на проходивших мимо девушек.

– Учитель, мне двадцать пять лет.

– Я помню.

– Тогда зачем вы каждый раз…

– Я верю в тебя, парень, – перебил Скульптор. – Ты справишься.

Ученик замолчал, потом улыбнулся, крепче прижал книгу к груди и поклонился.

– Спасибо. Я вас не подведу!

Скульптор смотрел, как он уходит по дорожке, осторожно обходя детей и придерживая сумку рукой.

Что ж, планы действительно придётся менять, но этот мир он поставит в самый конец списка. Пусть парень успеет вылечить своего кузнеца, как и многих других. А потом, когда наступит конец всего, он узнает правду. Скульптору было даже любопытно, как тот отреагирует, ведь конец может настать уже совсем скоро.

Хотя он ещё не знал, что случилось, но пришла информация, что один из нужных ему миров сейчас потерял свою защиту.

Это было странно, поэтому нужно выяснить, в чем там проблема…

* * *

То, что началась хрень, я понял сразу.

Как именно? Дорничев без единого слова поставил бутылку на стол и рванул вверх. Портал он даже не открывал. В одну секунду он сидел напротив, а в следующую над Байкалом осталась тонкая белая черта.

Я задрал голову вверх. Из раскрытого пространства вываливалась громадина. С виду она напоминала крепость, которую очень злой мастер собрал из чёрных ребер, цепей и обломков чужих храмов. Внутри неё шевелились тысячи огоньков. Каждый огонек принадлежал живому существу, пришитому к конструкции и превращенному в часть механизма.

Конструкт шёл вниз носом, прямо на густонаселенные часть материка.

– Вот реально, на что вы рассчитываете? – спросил я у тех, кто вряд ли меня слышал. – Сразу угробить несколько миллионов и заставить мир остановиться?

Такая тактика существовала. После удара по населению рушится управление, сильные мечутся между городами, армия пытается спасать своих. Следующая волна входит уже по готовым дорогам. В мирах послабее такая тактика работала отлично. Значит, на Земле тоже может сработать.

Вот только конструкт не долетел. Высоко над облаками появилась человеческая фигура. Дорничев коснулся передней части громадины ладонью. И всё! Конструкт выгнуло. По чёрным ребрам прошла белая сетка, огоньки внутри погасли разом. Следом вся махина разлетелась, будто её набили порохом и забыли предупредить хозяина склада.

Звук пришёл позже. Беседку качнуло, по воде прокатилась волна, и у дальнего причала с цепи сорвало пустую лодку. Над планетой уже горели обломки. Крупные куски входили в атмосферу длинными росчерками и рассыпались на огненные ошметки.

Я быстро проверил траектории.

– Мимо городов, – сказал я себе под нос. – Молодец, огородник.

Дорничев появился рядом. Даже земля с его ладоней никуда не делась, только на правом рукаве появилась прожженная полоса, которую он заметил только после моего взгляда. Он потер ткань пальцами, стряхнул пепел на траву и оставил как есть.

– Это была проверка, – сообщил он, глядя на падающие обломки. – Внутри находились слуги тёмных богов, обычные исполнители. Им дали приказ идти первыми.

– Скульптор?

– Его энергии там не было, – Дорничев поморщился. – Остальное я выяснить не успел. Конструкт лопнул слишком быстро.

– Так ты сам его и лопнул!

– В следующий раз придержу, чтобы ты всех расспросил.

– Вот и договорились, – я подвинул к нему новую бутылку холодного пива. – В следующий раз сначала отрываешь ноги и руки. А потом мы спрашиваем, кто их послал, – не выдержал я и громко заржал.

Он посмотрел на меня. По его лицу было видно, что обещание придержать следующую летающую крепость он уже считает своей ошибкой.

– Они не рассчитывали на победу, – Дорничев взял бутылку в руки. – Им требовалось узнать, кто ответит и чем. Теперь они знают про меня, скоро узнают и про твою оборону.

– Пусть записывают внимательно, – я отсалютовал ему своей. – Повторять дважды дороговато.

Высшие решили пока не показываться. Вместо себя они отправили мелочь, чтобы проверить скорость реакции и посмотреть, кто встанет на защиту Земли. Следом полезут ещё. Они заполнят мир исполнителями, заставят защитников метаться, найдут слабые места. Когда подготовят площадку, появятся сами. Значит, встречать их следует так, чтобы первая мелочь охренела и самоубилась сразу после прибытия.

Я достал телефон. Лиза ответила мне после первого гудка. На заднем плане кто-то орал про падение огненных объектов, а кто-то требовал вывести всю императорскую семью в убежище.

Сама Императрица, судя по голосу, одновременно читала три доклада и собиралась там кого-нибудь придушить.