Текст книги "Правила волшебной кухни 8 (СИ)"

Автор книги: Юрий Винокуров

Соавторы: Олег Сапфир
сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 17 страниц)

Уравниваю, – вдруг сказал Вальмарано.

Зал снова ахнул.

– И ещё, – продолжил Вальмарано. – Я хотел бы уточнить условие ставки. Я думаю, что дуэль закончится смертью синьора Барбариго.

– Э-э-э, – замялся синьор букмекер.

А в зале тем временем устоялась гробовая тишина. Гости, не сговариваясь друг с другом, решили провести чемпионат по троеборью, дисциплинами которого были:

– самые круглые глаза;

– самый широко-распахнутый рот;

– самый ошалелый взгляд.

Как же они тужились! Как же они пучились! Клянусь, после этого приёма у костоправов будет куча работы – столько челюстей предстоит вставить. И наконец:

– Сколько-сколько? – выдохнул кто-то.

– Да он же спятил!

И спорить сложно. Кажется, дедуля забыл выпить таблетки, раз делает подобную ставку. И ещё… хм-м-м… на месте налоговой и антикоррупционного ведомства, если таковое вообще есть в Венеции, я бы задумался откуда у синьора префекта такие деньжищи. И тут:

– Я хочу отменить ставку! – заорал один из самых главных спорщиков, который чуть ли не первым поставил против меня.

– Я тоже! – присоединился второй.

– И я!

– Верните мои деньги!

– Тише-тише-тише! – попытался воззвать к порядку синьор букмекер. – Вы же знаете правила! Ставки нельзя отменить или поменять! Ни до, ни во время, ни тем более после дуэли!

– Но мы хотим поменять! – заорала толпа.

– Ну пожалуйста!

– Это нечестно!

– Синьор Вальмарано никогда не проигрывает, – шепнул мне на ухо Аугуриели. – То есть вообще никогда…

Гости бала резко погрустнели. Кто-то схватился за сердце, кто-то за голову, и кто-то за кошелёк. Синьора, которая поставила на победу Барбариго фамильные серьги так вообще расплакалась. Я тем временем вообще перестал что-либо понимать и решил перейти к действиям:

– Может быть уже пора приступить? Быстрее начнём, быстрее закончим.

А про себя уже прикинул что мне делать и как быть. Граф опытен, и у него рапира. Я буду просто уворачиваться до тех пор, пока не смогу подобраться поближе. Ведь… ну что такое дуэль? Дуэль не тяжелее работы на кухни. Более того, на кухне бывает гораздо тяжелее!

А побежу… победю… одержу победу я следующим образом: сделаю аккуратный надрез на руке Барбариго. В условиях означена первая кровь. Кровь будет? Будет. Ну вот и всё!

– Джулия, душа моя, – обернулся я к кареглазке. – У тебя есть с собой платочек? Желательно белый.

– Зачем?

– Кровь зафиксировать.

Девушка побледнела, но платочек мне всё-таки выдала. О-хо-хо… вот и нужно мне вообще всё это префектство? Вместо этого, я бы сейчас с неописуемым удовольствием стоял на кухне. Жарил баранинку, тёр сыр…

– У меня заявление! – вдруг крикнул Барбариго, чем вырвал меня из размышлений.

– Ну что теперь? – вздохнул я. – Хотите переиграть и всё-таки биться до смерти?

– Нет, – граф покачал головой. – Я хочу принести вам публичные извинения, синьор Маринари, и отменить дуэль. Я сдаюсь, синьор Маринари, вы победили.

– Чего⁈ – на сей раз я был шокирован вместе с залом. – А это как, нормально вообще? Законно?

– Артуро, – шепнула мне на ухо Джулия. – Это нормально. Жизнь имеет цену, поэтому ты в любой момент можешь отказаться от дуэли. Даже в тот момент, когда в тебя летит клинок, ты можешь просто крикнуть о том, что сдаёшься, и всё будет закончено.

– Во как…

Я посмотрел на своего противника и не смог не отметить, что он как-то откровенно взбледнул. Прямо совсем кровь от головы отлила. Кажется, если люди, знакомые с синьором Вальмарано, беспокоились за свои деньги, то граф… похоже, граф просто зассал.

Тут мне невольно вспомнился дуэльный кодекс Российской Империи. И вот там таких правил нет. Бой идёт до последнего, даже если дуэлянты потеряли всю свою кровь и половину конечностей в придачу. Никто не сдастся, никто не уступит, никто не попросит пощады. Побеждай или сдохни. Ага, вот такие суровые правила.

– Вы очень странные, – сказал я.

– Мы практичные, – улыбнулась Джулия.

Ну… что делать-то теперь? Не настаивать же на смертоубийстве? Извинения прозвучали, извинения приняты. Расходимся, стало быть? С другой стороны, куда же деваться с подводной лодки? Ну… то есть с бала? Меня тут же обступила толпа, люди улыбались, жали мне руку, хлопали по плечу и изо всех сил поздравляли.

– С победой, синьор Маринари!

– Вы отстояли честь Дорсодуро!

– Молодец, парень! – синьор Марио даже обниматься со мной полез.

А мне тем временем стало ну очень интересно, что вообще произошло, и я протолкался сквозь толпу к Вальмарано.

– Синьор префект?

– Да-да, коллега, слушаю вас.

– Позвольте поинтересоваться: почему вы сделали такую ставку?

– Ах-ха-ха-ха! – расхохотался Вальмарано. – Молодой человек, раз люди так твёрдо решили расстаться со своими деньгами, так почему бы им не достаться мне?

– Не понял.

– Объясню, – улыбнулся префект. – Прожил я много. Возможно даже слишком много. И за жизнь знавал нескольких поваров, таки же как вы, чьи глаза горят как маяки. Даже находясь на важных приёмах, балах и переговорах, они всегда думали лишь на кухне. И когда им доводилось вступить в дуэль, они не видели противников. Мыслями они были далеко-далеко, где-то на кухне своих ресторанов, полностью поглощённые готовкой.

– И? – не понял я.

– И я знаю вашу специфику. Повара не умеют драться до первой крови. Повар, чьи руки заточены под нож по чисто профессиональной причине в драке использует это иначе, чем тренированный боец. Жуткая точность и привычку к лезвию делает своё дело. Синьор Барбариго вот, например, искусный фехтовальщик. Но сколько времени в день он проводит со своей рапирой в руках? Полчаса? Минут сорок? А вы тем временем? Сколько в совокупности времени в день нож проводит у вас в руках?

– Часов… э-э-э… десять? – неуверенно ответил я.

– Вот именно! Повар ведь не может надрезать мяса неэффективно, понимаете? Это против его природы! Ну и наконец! – улыбнулся Вальмарано.

И ровно в тот момент, когда я хотел поинтересоваться, а много ли он вообще видел поваров, выходящих на дуэли с ножами и с хрена ли он вообще считает всех поваров аналогом «повара-с-тесаком» из плохих восточных аниме, он добавил:

– А еще у вас очень знакомые глаза и очень знакомая форма лица.

В ответ на такое мне осталось лишь думать. Смотреть. И понимать, что я ничего не понимаю. К слову, Джулии я прямо так и сказал:

– Ничего не понимаю.

– Не парься, – отмахнулась кареглазка. – Это Венеция. Я вот тоже тебя не всегда понимаю, но при этом люблю. Так и Венеция. Но можешь не понимает её, но при этом любить всей душой.

– Братишка! – раздался развесёлый голос Анны Эдуардовны, после чего сестра крепко сжала меня в объятия и начала ерошить волосы кулаком, прямо как в детстве. Правда, быстро вспомнила где находится, отпустила меня и отступила на шаг. – Братик ты мой ненаглядный. Ты даже не представляешь, сколько я выиграла!

– Не понял.

– Вы-и-гра-ла, – по слогам повторила Аня. – Примерно столько же, сколько стоит твой ресторан.

– Стоп, – у меня от суммы аж голова закружилась и я попытался вспомнить всё, что я знал о тотализаторах. – Так… Чтобы выиграть такую сумму, нужно было поставить примерно такую же. Откуда у тебя такие деньги⁈

– Всё просто. Я написала расписку, – Аня пожала плечами. – И заложила букмекерам «Марину».

– Ты… что сделала⁈

– Не ори! – сестра назидательно подняла палец. – Всё хорошо, что хорошо заканчивается, не так ли?

– А если бы я проиграл?

– Ну, – замялась Аня. – Если бы тебя убили на дуэли, я бы не встала за плиту вместо тебя, и зачем мне в таком случае ресторан? «Марина» жива, пока жив ты. А потому живи долго, братик. Потому что мне ведь нужно где-то работать, верно?

Глава 4

Бал подошёл к концу. Я попрощался с Дожем и кучей моих новых знакомцев, в числе которых оказался префект Вальмарано, и вместе со своими спутниками отправился восвояси. Вернувшись в «Марину», я первым же делом снял с себя костюм первого Дожа. А было это ещё сложнее, чем надевать его – крючки, завязки и куча пуговиц в самых неожиданных местах.

Причём за этим средневековым стриптизом наблюдал Петрович. Домовой припёрся ко мне в комнату с ведёрком попкорна, и даже не предложил помочь.

– Хоть бы посочувствовал, – сказал я, запутавшись в рукавах.

– Никакого сочувствия, – отрезал домовой. – Ты сильный. Ты сможешь.

В итоге костюм был аккуратно упакован в тот самый сундук, которым плюнулся Андрей, а под окнами «Марины» тем временем уже дежурил почтовый голубь. На сей раз парнишка разгуливал в ростовом костюме не по жаре, и потому выглядел относительно бодро. Ну… если не брать в расчёт вселенскую скорбь на лице.

Ну и да, само собой, голубь был не один. Его охраняла целая куча бойцов из личной гвардии Дожа, как будто бы он не тряпки с места на место переносил, а конвоировал золотой запас Венеции.

– Счастливого пути, птица мира! – помахал я голубю рукой, а тот сквозь потуги ответил:

– Курлы, – и кое-как потараканил сундук на плюшевых руках-крыльях вдоль по улице.

Закрыв дверь, я сел за барную стойку, попросил у Конана бокал вина в честь хорошего окончания хорошего дня, и тут вдруг задумался. А не продешевил ли я с этим костюмом? А впрочем… если Дож действительно разберётся с долгом Оливаресу, то не продешевил.

Да и потом! Анна Эдуардовна покрутилась в высшем свете и довольна, как слон, Джулия вообще счастлива, и что мне ещё от жизни надо?

К слову! Под самое окончание праздника ко мне снова подошёл синьор Дож. И ненавязчиво так извинился за свою бестолковую канцелярию, которая ошибочно записала Джулию мне в жёны.

– Вы уж простите, синьор Маринари, я разберусь с ними.

Джулия, стоявшая рядом со мной в этот момент, густо покраснела и отвела глаза. А я нет. Ни краснел, ни глаз не отводил, ибо нечего мою спутницу смущать. Честно ответил, что:

– … ничего страшного не произошло, синьор Дож. Рано или поздно это случится.

Тут кареглазка достигла каких-то околопредельных значений смущения, начала дёргать меня за рукав и шептать о том, что нам нужно срочно уйти. Конечно же ничего такого я не позволил. Удержал её и добавил во всеуслышанье, что пока просто не могу найти достойного кольца, чтобы сделать своей избраннице предложение.

Дож, наблюдавший за этой сценой с эдакой отцовской теплотой в глазах, улыбнулся, подумал пару секунд, а затем сказал:

– Синьор Маринари, заскочите ко мне во Дворец как-нибудь на днях, нам нужно кое-что обсудить. А по поводу прекрасной синьорины Джулии и поиска кольца, то думаю, что когда счастливый момент настанет, я готов предложить вам Дворец в качестве декораций для свадьбы.

– Вы серьёзно? – я сперва не поверил собственным ушам. Всегда думал, что моя свадьба пройдёт в моём же ресторане, но тут вдруг резко передумал. Дают, как говорится, бери.

– Венеция не шутит такими вещами, – серьёзно ответил Дож, сказал что честь имеет и вернулся к другим гостям.

Джулия при этом попыталась упасть в обморок, но я её подхватил. Как мог привёл в чувства, и после весь вечер кареглазка ходила и загадочно улыбалась, глядя на меня. Дома же резко ожила, подлым обманом затащила меня в свою комнату и после воспользовалась телом бедного беззащитного повара, как акробатическим козлом. Ну, я был не в обиде так-то.

Спать опять пришлось всего-ничего, но на сей раз по приятной причине. Что ж. Наступило утро, солнце ударило по окнам и заорали чайки. Петрович уже гремел кастрюлями где-то внизу, Индзаги с Марселло писали заказ на продукты, а братья-официанты приводили зал в порядок перед началом рабочей смены.

День обещал быть спокойным, но не тут-то было. Спустя примерно час после открытия в «Марину» заглянул синьор почтальон. Но только не голубь Дожа, а обычный, вменяемый. Синьор сунул мне планшет, попросил меня расписаться о получении, а после вручил запечатанный конверт с сургучной пломбой. Очень-очень знакомой пломбой.

– Ага, – вздохнул я.

Приводить весь текст гадко, противно и вообще фу. Но если вкратце, то в этом письме мои драгоценные родители в очень грубой форме требовали вернуть им своё чадушко, а иначе мне станет очень-очень плохо. С последним поспорю, а вот насчёт Артёма…

– Ну точно же, – я аж по лбу себя хлопнул. – Забыл…

Ну не держатся у меня в памяти мои пленники, что же мне теперь с этим поделать? Ладно, не суть.

– Алло, – я практически сразу набрал Аню. – Ты где?

– Я на барже.

– И как у вас дела на барже?

– Отлично, – ответила Аня, а потом выдержала какую-то странную паузу. – Я чего думаю-то, Артур… тебе те деньги, которые я вчера выиграла, точно не нужны?

– Нет.

– Точно-точно?

– Точно-точно.

Тут я невольно улыбнулся и вспомнил вчерашний разговор. После того, как я на пальцах объяснил Ане что нельзя ставить недвижимое имущество других людей без их ведома и разрешения, сестра эту простую мудрость всё-таки поняла, и сама себя немножечко пристыдила. В итоге предложила отдать мне выигрыш. Сперва просто так, по доброте душевной, а затем в качестве инвестиций.

– Каких инвестиций? – не понял я.

– Хочу в долю, – объяснила Анна Эдуардовна. – Рестораны, понтоны, вот-это-вот-всё.

Пришлось растрепать её прическу и говорить всякое приятное. О том-де, что она моя сестрёнка родненькая, и что у неё и так пожизненная доля во всех моих делах. Любо-дорого посмотреть, как смущаются ассасины – зрелище редкое и очень интересное.

В итоге Аня спросила, куда же ей в таком случае девать деньги, а я предложил ей купить себе что-то красивое. Тут сестра обиделась, потому что прозвучало она так, будто бы она тупая прожигательница жизни, но потом успокоилась. И начала напирать на то, что:

– Я ничего в этой жизни не боюсь, Артур, – сказала она, серьёзно глядя мне в глаза. – Ни чёрта, ни дьявола, ни аномалий этих венецианских, ни нечисти, уж тем более людей. Но инфляцию… инфляцию я очень боюсь. А как про девальвацию подумаю, так вообще кушать не могу.

Ну и вот, спустя неполные сутки, этот разговор возобновился:

– Ну раз «точно-точно», то и ладно, – сказала сестра. – Нет, так нет. В таком случае я расширяю производство!

– Чего?

– Расширяю производство спиртных напитков, – повторила Анна Эдуардовна. – Короче! У нас же якорь украли, ты помнишь? Баржу мотыляет теперь туда-сюда, и чтобы на месте держаться топлива не напасёшься. Мы сперва хотели новый якорь купить, а потом я подумала и купила буровую платформу. Привяжем к ней баржу за верёвочку и проблема, считай, решена.

– Че… го?

Сколько же у меня появилось вопросов! Во-первых, на кой-чёрт расширять то, чего ещё не существует? Я ведь до сих пор даже пробничка виски, – или чего они там бадяжить решить? – не получил. Во-вторых, где Аня умудрилась найти платформу? Ну а в-третьих и в-главных – нахрена? Последний вопрос свербил настолько, что я задал его вслух. В ответ услышал:

– Я уже всё посчитала и рассчитала. Когда платформу пригонят, получится полноценный завод. А при нём ресторан, дегустационный зал, спа-салон, зона отдыха… может быть даже миленький маленький отель. Вип-отдых, лакшери плюс-плюс и вот это вот всё, Артуро! Ну здорово же!

– Здорово, – вздохнул я, смекнув что часть подготовительной работы рухнет на меня. – Ладно. Я чего звонил-то на самом деле?

Дальше я рассказал сестре, что родичи снова активизировались. Частично озвучил содержимое письма и объяснил, что к чему.

– Ой, – теперь настал черёд Ани вздыхать. – Как они достали-то, а? Слушай! А давай Артёма в канале притопим, а? Нет тела, нет дела…

Честно говоря, я не понял, шутит она или нет. Поэтому решил пропустить реплику мимо ушей и предложил проведать братика. Аня тут же согласилась, сказала что ей нужна пара часов чтобы закончить дела на барже, и назначила встречу у подвала.

Там-то мы и встретились.

– Стоп! – Аня выставила руку прямо передо мной, стоило нам спуститься вниз и открыть дверь. – Этот хорёк всё-таки что-то соорудил. Смотри…

Синьорина ассасин присела на корточки, прищурилась и указала мне на протянутую через дверной проём едва заметную ниточку, которая пульсировала слабым фиолетовым светом.

– Ты прикинь? – хохотнула Аня. – Он растяжку из паутины скрутил, – а затем указала пальцем на пару неприметных катышков, лежащих на пороге. – А мышиное дерьмо зарядил так, что ноги оторвать может.

– Талант, – похвалил я брата.

– Ещё какой…

Но мы тоже не лаптем, как говорится, щи хлебаем. И тоже кой-чего могём. На обезвреживание паутинно-помётной бомбы ушло примерно с минуту. Обсуждая её в процессе, мы с Аней пришли к выводу, что рассчитана она была не на нас, а на неодарённых работников понтона, которые периодически заходили кормить и поить Артёма, и что мы появились исключительно вовремя, иначе быть беде.

– Нась! – вместо слов приветствия, Аня прописала связанному братику доброго леща. – Совсем охренел⁈ Руку кормящую кусать решил⁈

Артём же за время своего заточения довольно сильно изменился. И речь сейчас даже не столько о бороде и специфическом запахе, сколько о внутренних трансформациях. Борзость и дерзость ушли в небытие, братик перестал требовать и всё чаще просил:

– Отпустите меня, а? Ну пожалуйста.

– Нет, – отрезал я. – Ты гад и вонючка. Понимаю, что с такими родителями из тебя чего-то путного вырасти не могло, но…

Но тут я взглянул на Аню и поправился:

– Точнее могло, но «но» всё равно будет. Ты же любимчик у нас в семье был, верно? Верно. Вот тебя и хранили, как комнатное растение. Не хватает тебе жизненного опыта. Трудностей тебе не хватает, понимаешь?

– Ага, – вздохнул брат, оглядывая подвал. – Это ты верно подметил.

– Не прибедняйся! Так вот… к чему веду-то? Родителям мы тебя отдавать, как ты уже понял, не собираемся. Вместо этого мы обеспечим тебе и опыт, и трудности, о которых я только что говорил. Закалим тебе характер, так сказать. Ань, ты купила то, о чём я просил?

– О, да, – улыбнулась сестра.

А потом достала из сумочки дорогущий антимагический ошейник. Да, артефакт чем-то неуловимо напоминал аксессуар из линейки БДСМ, но так его и не для красоты носят. Артём сразу же понял что к чему, не стал сопротивляться и послушно подставил шею.

В чём смысл? Наш великий артефактор Сазонов может и дальше собирать паутину и прочие ингредиенты для своей волшбы, но без магии всё это будет бесполезно. И потому он в таком вот состоянии становится условно безопасным.

– Итак, – торжественно сказал я. – У нас есть задание для тебя. Тебе надо привести в порядок алхимическое оборудование для будущей винокурни. У Анны Эдуардовны на него далеко идущие планы.

– В каком смысле «привести в порядок»? – уточнил брат, чем привёл Аню в восторг:

– Нам оно досталось бывшим в употреблении, – через хохот поведала она. – Прошлые хозяева были ещё теми засранцами. Черепатый, может помнишь такого? Так вот! Перегонные кубы после него не чищены, котлы с накипью и всё такое прочее.

– Помоешь, – добавил я. – Сделаешь всё по красоте, а там посмотрим.

– Помою⁈ – ужаснулся Артём.

Брат вытянул перед собой длинные аккуратные пальца, что никогда не знали тяжёлого физического труда, и заявил, что не может.

– Это же мой рабочий инструмент! Я артефактор, в конце концов, а не уборщик!

– Всё ты можешь, – похлопала Аня его по плечу. – Я перчатки уже закупила, химию всякую, растворители. Трудотерапия, брат, она такая. И кстати! С баржи даже не думай бежать, всё равно не получится.

– Да и зачем сбегать? – хохотнул я. – Аня собрала очень дружный коллектив, в который ты обязательно вольёшься, вот увидишь. А родители… ты бы подумал хорошенько, действительно ли тебе стоит к ним возвращаться.

– Так, да? – улыбнулся брат, чуть подумал и заявил: – Будет война.

– Война, так война, – пожала плечами Аня. – Значит, они сами виноваты…

Интерлюдия. Префекты Венеции

После бала, когда все гости разошлись и даже Дож удалился в свои покои, четверо префектов собрались на площади Сан-Марко и решили провести завтра внеочередное заседание. По словам синьора Лоренцо Гримани, повод был.

Остальные не стали спорить и вот, в означенный час и в означенном месте, префекты прибыли на сходку. Хозяином, как это водится, был инициатор – синьор Гримани. Префект Сан-Марко, негласно старший среди своих коллег, поскольку в его ведении был самый богатый и самый важный район. Ведь именно здесь были сосредоточены все основные культурные достопримечательности, в числе которых сам Дворец Дожа и знаменитый колокол.

Гримани был высок, худ, лыс и завсегда излучал эдакое аристократическое спокойствие.

– Проходите, – говорил он, стоя в дверях и пожимая руки гостям. – Выпьем, обсудим дела…

Среди приглашённых значилось трое. Первый – префект района Каннареджо, синьор Вальмарано, что вчера вечером сказочно обогатился на своей ставке. Его район по сути был тихим, но густонаселённым спальником, в котором жили обычные венецианцы. И под стать самому Каннареджо, его префект был человеком спокойным, немногословным, но при этом основательным.

Ещё один участник встречи – синьор Бруно, префект района Кастелло. Низкий, коренастый, чем-то неуловимо похожий на гнома человечек, который руководил самым «зелёным» районом Венеции. Парки, скверы, тихие улочки для особо искушённых, либо же уставших от суеты туристов.

Ну и, наконец, префект района Санта-Кроче, синьор Энрико Феррари. Молодой, энергичный и самый работящий из всех. Тут надо бы отметить, что «молодым» он был по меркам остальных префектов, но при этом недостаточно молодым чтобы его энергичность и работоспособность списать на СДВГ, ОКР или ещё какое-нибудь расстройство, поскольку в детстве синьора Феррари эти болезни ещё не изобрели. Да и вообще! Это другое. Под начальством Энрико находился главный транспортный узел Венеции, и суетиться ему было жизненно необходимо. Иначе всё пойдёт… не туда.

Префект района Сан-Поло не явился по понятным причинам.

– Пеллегрино всё ещё в психушке, – сказал Гримани. – И, судя по всему, там и останется.

– Туда ему и дорога, – озвучил общую мысль синьор Бруно. – Редкостный мерзавец был.

– Это да…

– А как же Маринари? – ёрзая на стуле, уточнил Феррари. – Почему Маринари не позвали? Парень ведь один из нас! Хороший парень-то!

– Никто не спорит, что синьор Маринари хороший, – кивнул префект Сан-Марко. – Но сегодня нам нужно кое-что обсудить без него. Итак, господа! На повестке несколько вопросов. Во-первых, хотелось бы поздравить синьора Вальмарано с его внезапным выигрышем.

– Да бросьте, – отмахнулся старичок.

– Вы гений, Вальмарано, – восхищённо сказал Феррари. – Как вам удаётся вновь и вновь обманывать систему⁈

– Опыт, – пожал плечами синьор префект. – И честно говоря, я с удовольствием променял бы его на молодость и не выигрывал никаких случайных споров. Но давайте не будем о грустном! Синьор Гримани, вы явно вызвали нас не с тем, чтобы восхвалять меня. Итак?

– Итак, – кивнул Гримани…

А после озвучил повестку дня.

– Перейдём к делу, коллеги. После выборов в Дорсодуро, Дож хочет провернуть всё то же самое в Сан-Поло.

– Вот как?

– Да. Он прекрасно в курсе того, что Пеллегрино пускает слюни средь мягких стен, и что ситуация не изменится. Однако всё равно упорно не желает ставить нового человека собственноручно. Он хочет выборы.

– О-хо-хо, – вздохнул Вальмарано, уже понимая к чему идёт этот разговор.

– А что? – ничего не понял Ферарри, перенервничал из-за того, что ничего не понял, и принялся остервенело расчёсывать себе лицо. – Что такого-то? Не понимаю что плохого, объясните мне пожалуйста, синьоры, прошу вас, пожалуйста-пожалуйста…

– Синьор Дож изволит чудить, – сказал Гримани и тут же запнулся. – То есть… чудит он постоянно, и ему это в какой-то степени по должности положено. Но сейчас он чудит особенно странно.

– Раз Дож вытворяет такие необъяснимые поступки, – вздохнул Вальмарано. – Значит, на него давит Венеция. А раз на него давит Венеция, это что же получается?

– Правильно, – кивнул Гримани, стараясь держать непроницаемую маску. – Синьоры, кажется нас очень скоро ожидают новые Тёмные Времена…