Текст книги "Правила волшебной кухни 8 (СИ)"

Автор книги: Юрий Винокуров

Соавторы: Олег Сапфир
сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 17 страниц)

Глава 15

Утро началось с кофе. Опять я выполз в зал раньше всех, и опять был вынужден делать его себе сам, как будто и не префект вовсе. Так вот! Пока зёрна мололись, а бойлер кофемашины грел воду, я машинально бросил взгляд на полку с куклами и понял – что-то изменилось.

А если конкретней – изменился Оборванчик. Тряпичный отморозок сидел на своём обычном месте, но выглядел немного иначе. На голове у него была красная узкая повязка, а на руке шарфик Принцессы.

– Не понимаю, – сказал я. – Ты кто? Рэмбо или Айвенго? Или Райвенго? Или… Айвембо?

Я прищурился, разглядывая новый облик Оборванца. К чему бы это всё?

– Воевать готовишься, что ли?

Конечно же, кукла мне ничего не ответила, потому что куклы не разговаривают, и это общеизвестный факт. Но поза, в которой сидел синьор Оборванец всё равно была очень воинственной, а лицо напряжённым-напряжённым. Пуговичные глаза смотрели мимо меня и, казалось, сквозь стену. Куда-то туда, где была новая цель Оборванчика.

– Не задуряйся, – попросил я куклу, наконец-то доделал себе кофе и направился на летник.

Пока день не закрутил меня в запланированных и незапланированных делах, хотелось просто посидеть, полюбоваться видами и подышать свежим воздухом. Но поскольку я существо разумное и внутренний монолог могу заглушить не умею, мысли мои довольно скоро ушли в сторону заготовочного цеха и расширения.

Тех тварей с красными глазами, сотканных из тьмы, я для собственного удобства окрестил «чернушками». И что-то мне с этими чернушками нужно было сделать. Лепреконы, домовые, русалки – вся эта нечисть технически МОЖЕТ сосуществовать с людьми, а вот эти твари явно нет. Да и портал этот ещё…

Короче! В заготовке моим работникам должно быть комфортно и как минимум безопасно. Ведь… не использовать же в качестве сотрудников нечисть?

– Или использовать? – спросил я вслух и сделал глоток кофе.

В голове промелькнула мысль: «А что, если?» – и я уже начал всерьёз размышлять в сторону домовых, но сам же себя осадил. Хорош, Маринари! Тпр-р-ру! Дон Базилио и так помогает тебя всем, чем только может, в том числе и сотрудниками. «Между Булками» до сих пор работают исключительно на оптимизме синьоры Паолы и домовой тяге. Плюс информация, плюс защита, плюс… да он мне, блин, собственного сына в заместители отдал!

Так что хватит пользоваться добротой Базилио и думать, что она безгранична. Сам справлюсь…

Кофе закончился. Допив последний глоток, я понёс грязную кружку на бар, и тут же обратил внимание на то, что Оборванец исчез. Видать, пошёл на дело. Я в свою очередь мысленно пожелал товарищу удачи, – для чего бы она ему ни понадобилась, – а сам уже хотел направиться на кухню поработать, как вдруг…

– Артуро!

Входная дверь распахнулась с такой силой, что аж доводчик сорвало. На пороге стоял Габриэль Греко. Взъерошенный, бледный, с красными и дикими глазами. Я, признаться, от его внешнего вида даже немного потерялся. Ну и вот: стоим, молчим, смотрим друг на друга. Я жду объяснений. Габриэль – не знаю чего, но чего-то явно ждёт.

– Кхм-кхм, – я решил первым взять слово. – Чего? – и тут же заметил, что глаза у Греко не просто красные, а… заплаканные. Мужчина продолжал просто стоять, молчать и смотреть на меня. Затем по его щеке прокатилась слеза. Мужская такая. Прямо вот мужиковатая.

– Ты с утра прибухнул, что ли? – поинтересовался я.

А тот вместо ответа бросился вперёд.

– Э-э-э⁈

В два прыжка оказался рядом и крепко-крепко обнял меня. Сжал по-медвежьи. Так, что у меня аж позвоночник прохрустел.

– Ты правда меня простил⁈ – заорал Греко мне прямо в плечо и как давай хныкать.

– За что⁈ – я попытался вывернуться из захвата, но не тут-то было.

– За помещение! За тот ужас, который я тебе подсунул!

– Не понимаю, о чём ты говоришь!

Нет! На самом деле технических возможностей освободиться у меня было сколько угодно, – да хотя бы тот же старый-добрый удар коленом в пах, – но все они были травматичны для Греко.

– Нормальное помещение!

– Простил⁈

– С чего бы мне тебя прощать⁈ – а плечо у меня тем временем уже было насквозь мокрым. – Я ведь и не обижался!

– Простил или нет⁈

– Простил-простил! Только отпусти, пожалуйста!

Греко разжал объятия, но продолжил держать меня за плечи. И смотрел теперь прямо в глаза.

– Никогда… никогда слышишь⁈ – крикнул он. – Никогда не дари мне конфеты!

– Диабет, что ли? Прыщи на…

– Нет! В нашей среде это означает разрыв отношений! Я два дня не спал и думал, что ты меня ненавидишь!

– Хорошо, – смирился я. – Я больше никогда не буду дарить конфеты. Никому. Никогда.

Греко наконец-то окончательно отпустил меня. Глубоко вздохнул, наскоро утёр слезы и поправил галстук. А потом сказал:

– Ладно, – и прокашлялся в кулак. – Я, на самом деле, по делу. Слышал, что ты собрался строить в Дорсодуро сквер.

Подумав про себя, что в этом городе вообще ничего не возможно оставить в секрете, я просто ответил:

– Ну да, собрался. А что такого? Району нужны зелёные зоны.

– Как бы тебе сказать? – задумался Греко. – Слишком резкий старт, как по мне.

– Да нормальный старт, – отмахнулся я. – Ты лучше подскажи, где в городе нормальные саженцы купить.

– В этом-то и проблема. Нигде. С этим у тебя возникнет очень большая проблема.

– Это почему же?

– Знаешь, у кого во владении находится единственный питомник растений в Венеции? – спросил Греко.

– И у кого же?

– У синьора Вивальди. Того самого, который прямо сейчас точит на тебя зуб. Он если тебе что-то и продаст, то задорого. Или некондицию, – Греко задумался. – А скорее всего некондицию задорого. Поэтому придумай что-то другое. Во всяком случае я бы тебе посоветовал ехать на материк.

– Понял, – кивнул я. – Спасибо за предупреждение.

– Не за что, – тут Греко замолчал и снова посмотрел на меня этим своим странным взглядом. – Артуро…

– Что?

– Подраться не хочешь?

– Чего⁈

– Просто в нашей среде это означало бы… ай, ладно, – Греко похлопал меня по плечу. – Ещё раз спасибо за то, что простил меня. Благодарю. От всей души благодарю.

С тем Габриэль двинулся к выходу, а я едва сдерживался от вопроса: нет ли у него воображаемого друга по фамилии Дёрден?

– П… пока! – крикнули я. – Что ли…

Напоследок Габриэль вправил доводчик, и только-только закрыл за собой дверь, как она распахнулась снова. На пороге стоял Матео. В майке, которую у меня на родине принято называть «алкоголичкой», грязных шортах, сланцах, и с необычайно широкой улыбкой на лице.

– Не благодари! – с порога провозгласил он, а затем пересёк зал, запрыгнул на барный стул и осмотрелся. – А где бармен? Мне бы выпить чего-нибудь вкусного по поводу успешной аферы.

– Какой ещё аферы? – искренне не понял я.

– Я им тухлую рыбу продал, – объяснил Матео, хотя понятней мне от этого не стало. – Ну то есть не я конкретно, конечно же. У меня всё-таки репутация! Оформили сделку через подставную фирму, в которой гендиректором был Жанлука. Ему на репутацию вообще плевать. Так что повторяю: не благодари, – Матео ещё раз покрутил головой вокруг. – А где бармен-то?

– Какую тухлую рыбу? – нахмурился я. – Кому продал? Какая, к чёрту, сделка?

– Не знаешь ничего, да? – улыбнулся рыбак. – Твои родители искали поставщика провизии, ну а мы с Жанлукой подсуетились. Продали им тухлятины, так что теперь вся их гвардия парализована минимум на три дня. Будут на унитазе сидеть, водяного пугать, – тут Матео привстал на стуле и крикнул: – Мне тут сегодня нальют или нет⁈

– Добрый день, – откуда ни возьмись материализовался Конан. – Прошу прощения.

– Так? Это у нас ешё утро, да? Сухарика тогда плесни, пожалуйста. Стаканчик.

– Э-э-э-э, – протянул я, переварив информацию. – Ну спасибо тебе… наверное.

– Это Жанлуке спасибо говори, – поправил меня Матео.

Затем залпом позавтракал и довольно улыбнулся. Потом похлопал меня по плечу, сказал, что дел у него сегодня невпроворот и двинулся на выход.

– До новых встреч!

– Погоди! – окликнул я рыбака, когда тот уже взялся за дверную ручку.

– Да-да?

– Матео… а у тебя саженцы есть?

За время моего пребывания в Венеции я уже понял – тут просто не существует глупых вопросов. Здесь может случиться всё, что угодно, а поэтому… ну почему бы и нет? Почему бы не спросить? Что с меня не убудет?

– Есть саженцы, – кивнул Матео. – А тебе надо?

Не удивляйся, Маринари, обычное дело.

– Да, – кивнул я. – Задумал немножечко попрефектствовать. Хочу сквер в Дорсодуро разбить. Ничего сверхъестественного: пару десятков деревьев, кусты, газон, цветочки для клумб. Красиво чтобы было.

– Да без проблем, – Матео пожал плечами. – Сделаем…

Про себя я подумал, что теперь главное не спугнуть удачу. Однако всё равно не удержался от вопроса:

– А откуда они у тебя?

Матео же в ответ посмотрел на меня долгим лукавым взглядом. С эдаким хитрым прищуром. Мол, ну что ты, в самом деле, старичок? Что за глупости такие спрашиваешь?

– Понял, – кивнул я. – Тогда последний вопрос: как скоро ты сможешь мне всё это дело доставить?

– Не знаю, – ответил Матео. – Жанлука тебе чуть позже всё расскажет.

– Благодарю.

Матео махнул мне рукой, открыл дверь и на пороге чуть было лоб в лоб не столкнулся с Рафаэле. Мужчины хохотнули, пожали друг другу руки и таки разминулись.

– Гондола подана, синьор Маринари! – бодро отрапортовал Раф и…

И мы поплыли. По узким извилистым каналам Дорсодуро в сторону того пустыря, который Аугуриели настоятельно рекомендовал задействовать под сквер. Самого домового подхватили по дороге и заставили грести, потому как… был у меня к Рафаэле серьёзный, вдумчивый разговор.

– Ну что? – спросил я. – Взял трубку?

– Ага-а-а-а, – довольно протянул Рафаэле. – Три часа с мошенниками разговаривал. Представить себе даже не могу, сколько бабушек я за это время спас.

– Уверен, что очень много, – серьёзно кивнул я. – Венецианские бабушки теперь перед тобой в неоплатном долгу. А о чём разговаривали-то, если не секрет?

– Никаких секретов. Мошенники убеждали меня приехать во Флоренцию и оформить наследство. Но меня не проведёшь! Знаю я их. Попросят сотню денаро на почтовые расходу, а потом пропадут с концами.

– Попросили?

– Что?

– Сто денаро попросили?

– А! Нет, не попросили, – нахмурился Раф. – Почему-то. Наоборот, сказали, что все накладные расходы оплатят. Спросили, куда перечислить деньги. Но! Меня не проведёшь! Знаю я их. Я им номер карты назову, а они потом пин-код попросят или эти… четыре цифры из сообщения.

– Ага, – кивнул я. – И что, попросили?

– Что попросили?

– Пин-код, Раф!

– А-а-а-а, – протянул мужчина. – Нет. Я же отказался. Тогда они сказали, что если мне неудобно получить деньги переводом, то они отправят мне курьера. Но…

– … тебя не проведёшь, – догадался я. – Знаешь ты их.

– Именно! Я ведь курьеру дверь открою, а тот мне сразу пистолет в лицо направит и как давай грабить! У-у-уу! – Раф погрозил кулаком в неопределённую сторону. – Мошенники!

– Слушай, – вздохнул я. – А ты не думаешь о том, что ты реально можешь оказаться наследником рода Медичи? Ну… а вдруг?

– Ой, бросьте, синьор Маринари, – рассмеялся Раф. – Чушь какая. Такое только в сказках бывает!

– Ага… а дай-ка мне телефон тех, кто тебе звонил.

– Зачем?

– Бабушек спасать буду, – ответил я. – А то чего они все из себя неспасённые ходят?

– Понял. Это хорошо. Это правильно. Бабушек надо спасать.

Рафаэле продиктовал номер, я его записал, а потом присмотрелся к своему супер-менеджеру повнимательней и понял почему у него, так сказать, когнитивные способности просели.

– Ты когда спал последний раз?

– Позавчера, – ответил Раф и задумался. – Или позапозавчера? Не помню! Но не волнуйтесь, синьор Маринари, я не хочу спать! Я работать хочу!

Тогда я молча достал из сумки бутылку с водой. Зарядил её… нет! Не бодростью, а как раз-таки наоборот – сонливостью и безмятежностью. Мозги Рафаэле уже ехали на стёртом протекторе, и усугублять ситуацию не хотелось бы.

– Пей.

– Спасибо, синьор Маринари, я не хочу.

– Давай-давай, – я насильно сунул бутылку ему в руки. – Жарко сегодня. Обезвоживание ещё заработаешь.

– Спасибо за заботу, синьор Маринари, но я правда не хочу.

– Пей!

В конечном итоге мне удалось заставить Рафа выхлебать половину бутылки. Думаю, он выпил бы и целую, если бы не уснул в процессе. И пришлось делать крюк. Мы с Аугуриели затащили бесчувственного Рафа в его квартиру, уложили на кровать и накрыли простынёй.

Ну а дальше без приключений всё-таки добрались до нужного места. Слева красивое палаццо, справа ещё красивее, позади тоже домик, а впереди упирающийся в канал пустырь. Причём… такой. Из неухоженных. Земля буквально чёрная, обгоревшая, кругом кирпичи валяются, арматура и осколки битого стекла.

– А что здесь было? – спросил я у своего зама.

– Психбольница, – ответил Аугуриели, сверяясь с бумагами. – Вот только в ней всякая аномальная чертовщина начала твориться. Персонал стремительно скатывался по ментальному здоровью до собственных пациентов, люди пропадали, да и вообще… пришлось закрыть. А потом сами местные сожгли её и развалили к чёртовой матери. Лихо тут было, синьор Маринари. Очень тёмная магия замешана.

А я уже и сам понял, что к чему. Прогуливаясь по развалинам, я чувствовал, что земля здесь пропитана злом настолько, что аж чавкает. Не влагой чавкает. Злом. И вот именно из-за таких мест у Дорсодуро сложилась дурная репутация. Негативом здесь фонит так, что аж дышать трудно становится и мураши по спине бегают. А ведь тем временем здесь неподалёку детский сад и школа.

– Непорядок, – пробормотал я себе под нос. – Совсем непорядок…

Вот только что с этим делать я пока что категорически не понимал.

– Ладно, – сказал я. – Для первого дня мы посмотрели достаточно.

Чуток расстроенный, – не без этого, – я решил вернуться обратно в ресторан. Сперва завёз Аугуриели в префекту, потом припарковал гондолу Рафа рядом с его же домом и пешочком догулял обратно. По пути мозговал о том, как же теперь быть. Проклятый цех, проклятый пустырь, проклятое всё. Плюс сразу же две войны – с дегенеративными купцами и собственными родителями.

И вот примерно в таком состоянии я подошёл к «Марине». Подошёл, прислушался и замер… внутри ругались. Причём громко так, смачно.

– Пошёл вон отсюда! – орал один мужской голос.

– Ты совсем оборзел⁈ – отвечал ему второй. – Ах ты гадёныш! Ты вообще-то моя собственность! Ну-ка к ноге, недомерок!

– Я тебе сейчас за недомерка кадык выгрызу!

– Совсем страх потерял огрызаться⁈ Развоплочу!

А залетев в «Марину», я сразу же понял, что к чему. В центре зала стояли двое. Один – Петрович. Краснорожий, со взъерошенной бородой и выставленной вперёд на манер копья шваброй. Ну а второй… мой отец. Эдуард Богданович Сазонов собственной персоной. В дорогом костюме явно не по погоду, с тростью и таким видом, будто бы он здесь хозяин. И не побоялся же явиться сюда лично, гад такой!

– Ну здравствуй, сынок, – прошипел он, а после указал на Петровича. – Я смотрю, ты слишком много воли даёшь всякой… нечисти! Зря, сынок, очень зря.

– Маринарыч, лучше держи меня! – заорал Петрович. – Я ему сейчас всеку!

– Стоп! – рявкнул я. – Петрович, на кухню!

– Но…

– Быстро!

Домовой зло оскалился, показал Эдуарду Богдановичу все неприличные жесты, какие только знал, но слова моего не ослушался и двинулся на кухню.

– А ты, – я перевёл взгляд на папеньку. – Шёл бы отсюда. Тебе здесь не рады.

– Переговоры, сын, – отец улыбнулся. – Я хочу переговоры.

– Будут тебе переговоры, – кивнул я. – Только не здесь. Сперва будь добр отойти подальше от моего ресторана. От тебя… воняет…

Глава 16

Я не хотел этой встречи. Я не хотел этого разговора. Я вообще самой этой ситуации не хотел. Но всё-таки нужно было дать отцу высказаться, раз уж он пришёл сюда вот так, в попытке уладить вопрос мирно. Да и потом… без матушки, которая нашёптывает ему на ухо, он всё-таки чуть более вменяем.

Устроились на летней веранде. Отец занял стул напротив, закинул нога на ногу положил сверху трость и смотрел на меня так, будто я был провинившимся мальчишкой. Короче говоря да, разговор с порога зашёл куда-то не туда.

– Долго же ты прятался, – сказал он.

– Я не прятался. Я работал.

– Работал? – Эдуард Богданович вполне искренне рассмеялся. – Это ты называешь работой? Стоять у плиты и кормить всякий сброд? Смешно, сын, смешно.

Я промолчал. Спорить с ним о том, что есть настоящая работа, – к слову, в тысячный раз, – вообще не хотелось. Он никогда не понимал моего выбора, и понимать не хотел.

– Слушай меня внимательно, – продолжил отец. – Мы поступим так: вы с Аней прямо сейчас прекратите весь этот балаган. Вы поедете вместе с нами домой, в Российскую Империю, где вам самое место. Артёма вы отдадите без условий. И да, если вы будете себя хорошо вести и докажете, что всё ещё способны приносить пользу для рода, то вас, возможно, оставят в живых.

– Возможно? – хохотнул я.

– Возможно, – повторил отец и глазом не моргнув. – Это больше, чем вы заслуживаете. После того, что вы устроили.

Я же смотрел на своего дорогого папеньку и думал о том, что переговорщик из него никакущий. Ноль такта, ноль дипломатии, и эмпатии тоже ноль. Если бы его отправили вести переговоры с самоубийцей на краю крыши, польза от этого явно была бы отрицательная. «Возможно останетесь в живых» – сильный ход. И почему я вообще продолжаю разговаривать с ним после этих слов?

– Ты бы хоть у Ани спросил, хочет ли она возвращаться.

– Меня не волнует кто и чего хочет, – отрезал Сазонов и откинулся на спинку стула. – К тому же, после того, сколько денег было вложено в неё, Аня моя дочь лишь в самую последнюю очередь. После таких вложений она скорее собственность рода. Актив. Инструмент, если хочешь…

– Инструмент⁈

Аня появилась из клубов чёрного дыма – то ли шашку кинула, а то ли какой-то магической техникой воспользовалась, но факт есть факт. Но в любом случае появилась она настолько стремительно, что среагировать на это было невозможно. И когда дым рассеялся, нож уже был у горла Сазонова. Тонкое, холодное лезвие прижалось к его кадыку.

– Доченька, – совершенно спокойно сказал Эдуард Богданович. – Ты вообще в своём уме?

Удивительно, но он не испугался. Всё так же сидел, всё так же смотрел на меня и искренне не понимал, что сейчас может произойти непоправимое. Наверное, был по-прежнему крепок в своих убеждениях и искренне не понимал, как можно бояться «инструмент». Мол, так и так, разве может холодильник или стиральная машина поднять руку на своего хозяина?

Дурак…

– Аня, не надо! – я повысил голос. – Он того не стоит!

– Детишки, о чём вы вообще…

– Замолчи! – рявкнул я. – Я сейчас не с тобой разговариваю! – а затем перевёл взгляд на сестру. – Ань, пожалуйста, не делай глупостей. Это вообще не выход.

Сестра замерла. Вздохнула. А затем нож исчез… я даже не понял, где именно он исчез. Явно не в рукав, потому что никакие рукава в красном летнем платьишке сестры предусмотрены не были.

– Спасибо.

Аня сделала шаг назад и скрестила руки на груди. Тут уж и я выдохнул. Честно говоря, на долю секунды я нафантазировал себе самое страшное. Подумал, что прямо сейчас потеряю «адекватную версию» своей сестры и снова начнётся кровь-кишки-разбарабанило. Вот только уже в совершенно других масштабах, потому что Аня переступила бы черту, которую даже профессиональному наёмному убийце переступить трудно. Убить отца – это не работа. Это травма и приговор самому себе на всю жизнь.

– Итак? – надменно выгнув бровь, спросила Анна Эдуардовна. – Вы уже наговорились?

– Ну… если отец не собирается принимать предложения помимо своих собственных, то лично я – да. Наговорился. Сказал всё, что хотел сказать и всё что хотел услышать – услышал.

– Ну вот и чудно! – улыбнулась Аня. – Тогда можно я ему хотя бы всеку?

– Что? – отец нахмурился, а я ответил:

– Да пожалуйста…

Эдуарды Богдановичи нонче летали низко. Видать, к дождю. Аня не стала бить отца, она просто пнула стул, на котором он сидел. Стул при этом разлетелся напополам и остаётся лишь ужасаться думая о том, что стало с его копчиком.

Так вот! Вместе с обломками ротанга отец полетел вперёд – сперва через стол, потом через меня и дальше, по летней веранде. В итоге со всей скорости вошёл в стену соседнего палаццо, с которым нас разделял «технический» переулок с зоной погрузки-разгрузки, срикошетил и пропал из зоны видимости. Однако не из зоны слышимости. Через пару секунд после того, как Эдуард Богданович скрылся, раздался громкий плеск, а затем…

– БР-Р-РУ-УУУУ!!!

– Андрюша! – подскочил я с места. – Андрюша, стой! Фу! Нельзя! – и рванул следом за отцом.

– БР-Р-РУУУ!!!

– Андрюша!

Тут я, признаться, немного труханул. Серьёзно. А когда подбежал к набережной застал водоворот за тем, что он начинает раскручиваться против часовой стрелки и… и что бы это значило?

– Андрей, – сурово сказал я. – Ну-ка выплюнь…

И водоворот, по всей видимости, решил исполнить мой приказ дословно. После короткого отрывистого: «БРУ!» – Эдуард Богданович вылетел из воронки на манер пушечного ядра. Почти строго по вертикали, с минимальным, так сказать, отклонением. Отец поднялся выше окрестных домов, потерял инерцию, и принялся падать.

А упал он балкон третьего этажа, собственным телом испортил облицовку, снёс горшки с цветами, что стояли на парапете, перекувырнулся через него и полетел дальше, вниз. С грохотом, хрустом и матерными междометиями.

Практически сразу же за этим на разорённом балконе появилась воинственного вида бабулька. Престарелая валькирия держала в руках плойку и выглядела так, будто готова была спустить шкуру с любого, что посмеет посягнуть на её цветочки.

– Что за безобразие⁈ – заорала она, глядя на разбитые горшки.

– О! – узнал я её. – Синьора Андреа, здравствуйте! Это я, Артуро! Прошу прощения за досадный инцидент! Сегодня ужин за мой счёт!

Старушка тоже меня узнала, и моментально подобрела.

– Синьор Маринари! – крикнула она, меняя гнев на милость. – Это вы⁈ Да… да ничего страшного! И спасибо за приглашение! А можно я с подругой приду⁈

– Хоть всю семью приводите! – ответил я. – Всех накормим!

– Договорились! – старушка посеменила обратно в квартиру. – Тогда я в парикмахерскую, а потом сразу к вам!

Тем временем Эдуард Богданович сидел в переулке, привалившись спиной к стене и обтекал. В прямом и переносном смысли. Жалкий, мокрый, он отплёвывался и вытряхивал воду из уха. Я же смотрел на него и думал, что отец никогда не был бойцом. Одарённым – да. Со всеми вытекающими. То есть с обычными людьми он бы мог справиться одной левой, но с Аней? А уж тем более с Ужасом Глубин? Исключено…

– Пошёл вон отсюда, – сказал я. – Советую от всей души: собирайте вещи и валите к чёртовой матери из Венеции как можно быстрее.

– На ведь переговоры! – он поднял на меня взгляд. – Мы не закончили!

– После твоих слов, – ответил я, – закончили. Собственность, говоришь? Инструмент?

Мне стало безумно обидно за сестру. Тем более после того, как я взглянул на неё и понял – Аньку буквально трясет от ярости. От обиды. От того, что отец вообще додумался сказать о ней такие слова. Я-то…

Я-то – это я. Я никогда не питал иллюзий насчёт своей семьи, а вот сестра действительно жила с ними, работала на них, пыталась выслужиться и… ай! К чёрту все эти мысли! Только сердце сам себе порву лишний раз!

– Валите отсюда немедленно, – предложил я. – И не ищите нас больше, иначе вас самих не найдут. Каналы в Венеции глубокие…

– Ты угрожаешь мне, сопляк⁈ – отец попытался принять гордую и угрожающую позу, но получилось неубедительно.

– Именно! – я шагнул к нему. – Угрожаю! И предупреждаю последний раз: если ты сейчас же не уберёшься отсюда, я передумаю и попрошу Аню закончить начатое!

– Артёма хоть отдайте! – отец вскочил на ноги и сорвался на визг. – Вы не имеете права! Я требую!

– Ань, – вздохнул я. – Кажется, нашему отцу снова требуется ускорение…

И теперь уже Анна Эдуардовна начала грозно надвигаться на нашего родственничка, по пути сжимая кулаки. Но! Внезапно, тут дверь чёрного входа в «Марину» распахнулась настежь.

– Подождите! – раздался крик. – Я сам! – и на пороге появился Петрович.

На плече домовой нёс колонку, а в свободной руке арбалет. Он выглядел так, как будто не решил куда именно собирается – на дискотеку или на охоту.

– Момент!

Петрович встал между Аней и Сазоновым. Поставил колонку на мостовую. Толстым пальцем-сосиской нажал на «PLAY», включил музыку, а затем начал пританцовывать стоя на месте и ритмично кивать головой.

– У тебя время, пока не закончится песня, – сказал он и задёргался ещё энергичней. – Потом я за себя не отвечаю.

– Чего? – отец вытаращил глаза.

– Беги!

Трек разгонялся, а Петрович танцевал всё более дёргано и одержимо. И плюс ко всему начал потихоньку взводить арбалет. Сазонов же, глядя на весь этот абсурд, решил, что всё-таки лучше ретироваться. Медленно, по стеночке, отец начал красться к выходу из переулка. А когда поравнялся с Петровичем…

– Уа-а-а-а!!! – резко крикнул домовой, и Эдуард Богданович сорвался на бег.

Я же смотрел ему вслед до сих пор, пока он не скрылся за углом, а потом обернулся к Петровичу и задал вполне резонный, как на мой вкус, вопрос:

– Откуда у тебя арбалет?

– Да я… это, – домовой выключил музыку. – Генералю сегодня. Стирка, глажка, уборка. А сперва вот – решил старые вещи перебрать.

– Выкинуть хлам из дома и старых позвать друзей?

– Именно. Перебирал-перебирал, нашёл арбалет. А откуда он у меня, хоть убей не помню. Венеция, Маринарыч! Венеция!

Я улыбнулся и решил тему не развивать. Вместо этого подошёл к сестре и обнял её. Анька была холодной, напряжённой, зажатой. Как будто… тетива, готовая вот-вот лопнуть. Я погладил сеструху по волосам и прошептал на ухо:

– Ч-ч-ч-ч-ч…

Та в ответ уткнулась лицом мне в грудь и хныкнула. Но! Всего лишь один раз.

– Всё прошло, – сказал я. – Ты молодец. Ты справилась. И хватит об этом, ладно? Пойдём лучше, я тебя накормлю вкусно?

– Ризотто с мориками?

– Лучше, – я отпустил сестру и серьёзно посмотрел ей прямо в глаза. – Равиоли с раковыми шейками.

– Фу!

– Под соусом биск.

– О! – Аня улыбнулась. – А вот это я попробую!

Сегодня мы с сестрой пообедали вместе. Сытая Анна Эдуардовна успокоилась. Сказала, что ей срочно нужно на сеанс к Жировиту чтобы «выбить дурь» и ушла. Я в свою очередь тоже остыл. Подумал, что пока что нету смысла муссировать мысли насчёт родителей, и вернулся к делам насущным.

Ну а если точнее – к будущим скверам Дорсодуро. Итак! Землю, на которой стояла проклятая психушка, нужно каким-то образом очистить и «оживить». А поскольку я очень важный синьор префект, сперва я решил эту проблему делегировать и попросил Аугуриели обзвонить все конторы в городе, которые предоставляют магические услуги. Деньги не есть проблема, и при этом мне очень не хотелось марать руки об это проклятие. Однако:

– Синьор Маринари, – Аугуриели перезвонил мне уже через час. – Все отказываются.

– Это почему? – не понял я, хотя где-то в глубине души уже догадывался.

– Контарини и Вивальди всех запугали. Выборы уже послезавтра, и они успели напеть всем подряд, что синьор Контарини станет будущим префектом Сан-Поло. И что он припомнит каждому всё, что стоит припомнить.

– Во как…

– А угрожает он… вы не поверите, синьор Маринари. Он угрожает Венецией! Поэтому люди боятся с нами работать. Во всяком случае пока выборы не пройдут.

– Понял, – сказал я. – Отбой. Если что-то придумаю, наберу…

Я сбросил звонок и задумался. Сидел, смотрел на проходящих мимо беззаботных людей и размышлял: а на кой-мне всё это сдалось? Префектство это, скверы, выборы… зачем я во всё это ввязался?

И вывод вырисовывался сам собой: мне придётся чистить землю самостоятельно. Однако гадость там засела редкая, и просто всосать негатив мало. Чтобы реально очистить это место, нужно ещё и дать ему что-то взамен. То есть… позитивные эмоции, само собой. А где можно взять СТОЛЬКО позитива?

– Ну конечно же, – улыбнулся я.

Срезать с толпы. Благо, теперь я умею это делать. Поднявшись с места, я пошёл искать кареглазку и обнаружил её на кухне, когда она отчитывала за что-то Билли.

– Свободен, – сказал я официанту, а тот только и рад был. Кивнул и буквально растворился в пространстве.

– Артуро! – нахмурилась Джулия. – Зачем ты прерываешь воспитательный процесс⁈

– Подожди-подожди, – попросил я. – Об этом чуть позже. А сейчас фестиваль.

– Что?

– Нам срочно нужен фестиваль! Не подскажешь, какой проходит сегодня? А главное: где?

– Ох, Артуро, – кареглазка покачала головой. – Не знаю зачем тебе это, но ты выбрал неудачное время. Прямо сейчас чуть ли не единственное долгое затишье в году, когда город отдыхает от фестивалей. До следующего придётся ждать.

– Долго?

– Недели две.

– Плохо, – вздохнул я. – Двух недель у нас нет. Максимум несколько часов.

– Извини, – развела руками Джулия. – Ничего не могу поделать.

Но вместо того, чтобы расстраиваться, я, наоборот, лишь преисполнился решимости.

– Ладно! – крикнул я. – Если фестиваль не идёт к Маринари… то есть… если Маринари не идёт на фестиваль… ай, ладно! Коряво как-то получается. Короче говоря, нам нужно устроить свой собственный фестиваль!

– Кхм-кхм, – Джулия улыбнулась и положила мне руку на плечо. – При всём уважении, Артуро, но ты хоть представляешь, насколько это сложно?

– Так ведь мы уже…

– Мы уже устраивали праздники, – согласно кивнула кареглазка. – Но когда ты был просто ресторатором и по настроение запускал стихийные мероприятия – это было одно. А теперь ты префект. И люди будут ждать от тебя соответствующего праздника. Масштабного, понимаешь? То есть ты не сможешь ограничиться просто вкусной едой, выпивкой и свободными столиками.

Вот как…

Чтобы разрешить одну геморройную ситуацию, мне теперь придётся с разбегу вляпаться в другую, ещё более геморройную. Что ж… вполне в духе Венеции.

– Ну а что делать? – спросил я то ли Джулию, то ли самого себя.

И тут помог случай. В этот самый момент на кухню зашёл Петрович. Домовой на вытянутых руках нёс свой свадебный пиджак, от которого откровенно несло гарью. А прямо на груди у него зияла прожжённая утюгом дыра – треугольная такая.

– Дурак, – бубнил себе под нос Петрович. – Жизнь ярмо, русалки дуры, а солнце грёбаный фонарь. И кой-чёрт меня вообще дёрнул гладить? Взял и спалил памятную вещь. Вот придурок, а…

Не замечая нас с кареглазкой, домовой прошёл мимо к мусорному баку. Открыл его и тут, напоследок, прежде чем выбросить пиджак, решил проверить карманы. Похлопал по груди, потом по бокам и…

– Минутку.

Запустил руку в пиджак и извлёк из него монетку.

– О, – улыбнулся Петрович. Сначала уголками губ, потом шире, потом вообще во весь рот. – Ну хоть так! – сказал домовой и подкинул монету на ладони.

И ведь… он радовался. Реально радовался своей маленькой находке, и от него пошли волны тёплой позитивной энергии. И именно в этот момент меня осенило. Я понял, что эмоции можно срезать не только с людей.